«Священномученик Сергий Мечев». Священник Анатолий Правдолюбов

Гостем программы «Светлый вечер» был клирик храма Воскресения Словущего на Арбате священник Анатолий Правдолюбов.

Разговор шел о жизни священномученика Сергия Мечёва. О его пути к священническому служению, о том, как после кончины своего отца, святого праведного Алексея Мечева, был вынужден духовно окормлять созданную отцом Маросейскую общину, что стало для него настоящим испытанием, о многочисленных арестах и ссылках, закончившихся расстрелом в 1942 году.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

Здравствуйте, дорогие друзья!

В студии — Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Воскресения Словущего на Арбате священник Анатолий Правдолюбов.

О. Анатолий

— Добрый вечер!

М. Борисова

— И мы, как всегда, стараемся знакомить вас с новомучениками и исповедниками Церкви Русской ХХ века — потому, что это наши главные святые друзья, потому, что ближе всего, исторически, к нам находятся, и очень быстро нас слышат, и, как подсказывает опыт, когда могут, помогают, когда не могут, направляют... одним словом, с ними надо подружиться. А для того, чтобы с ними подружиться, надо о них побольше узнать.

И сегодня мы будем говорить о священномученике Сергии Мечёве — удивительном человеке, который, будучи сыном святого отца, старца Алексия Мечёва, дорос, можно сказать, до той планки, которую никак не хотел в молодости к себе примерить. Он очень скептически относился к своим духовным возможностям, и, вообще-то, искал себя в медицине. И первые... такие... осознанные деяния своей жизни он, как раз, и совершил на медицинском поприще, поскольку даже со своей будущей женой он познакомился в лазарете, и... всё, в общем, в первой половине его жизни и служения, говорило о том, что он со своим отцом тягаться не намерен и, вряд ли, примеряет на себя его крест.

Но так Господь судил, что и крест пришлось взять, и до планки отца — тоже постараться дотянуться.

О. Анатолий

— Да, это — удивительный пример, когда фигура отца в жизни его сына создаёт, казалось бы... наоборот должно быть... а она создаёт ему определённую, такую... не просто сложность, а некое препятствие, с которым он, по сути, борется внутри себя, прекрасно понимая, что ему не удастся не то, что... там... стать больше... а приблизиться даже к тому уровню, на котором находился его отец.

Но, как мне кажется... возможно, это моё только предположение... что... ещё учитывая и время, и ситуацию, и обстановку в стране... у будущего отца Сергия были свои какие-то внутренние тоже чаяния, сомнения, переживания... и он уходит и санитаром-добровольцем на фронт в Первую Мировую войну... то есть, у него есть своё представление о том, как должна его жизнь развиваться. И нет, такого, какого-то определённого стремления и желания стать священником и ближе быть к своему отцу — потому, что, видимо, он прекрасно понимает, что этот путь — он его не может нести.

Но, и, в то же время, мы неоднократно говорили в наших передачах-встречах, что — поразительно, но почему-то огромное количество молодых людей — выходцев из среды духовенства — выбирали в то время медицину. То есть, я так могу, опять же, предположить, что это была форма... по представлению... ну, и сейчас это то же самое — является таким же служением человеку. То есть, облегчить страдания другого, исцелить человека, вылечить, поставить на ноги — это, действительно, величайшее добро и проявление любви к ближнему. То есть, это тоже такая форма служения. Но... так скажем... это, конечно же, не священнослужение.

М. Борисова

— Ну... вообще... представить себе... мальчик в 10 лет лишился матери. Мама у него умерла в 1902 году, очень ещё молодой женщиной, и, собственно, с того момента, вся жизнь его отца была сконцентрирована на приходе, а мальчику ничего не оставалось, как, просто, хвостиком за ним следовать. Помогать в Алтаре, петь на клиросе — благо, слух был хороший...

И... ну... казалось бы, при таком стечении обстоятельств в детстве, прямая дорога — тем более, сословное государство, сын священника... а он идёт, во-первых, в гимназию. Вообще, там очень много... таких... интересных штрихов, казалось бы, не имеющих отношения к его биографии.

Его гимназия, в которой он учился, располагалась в доме, который, после переворота октября 1917 года, очень быстро был занят всевозможными отделениями Чрезвычайной Комиссии. Потом даже сам этот дом снесли, и на месте этого дома построили... такое... в стиле конструктивизма, здание... оно находится в самом эпицентре зданий, принадлежащих когда-то, при советской власти, КГБ, а теперь ФСБ... одним словом... сейчас там — культурный центр ФСБ. Вот, такой удивительный символический штрих в жизнеописании отца Сергия.

Но после гимназии он идёт, опять-таки, не в Духовную Академию — он идёт в Университет. Сначала на медицинский факультет, потом — на историко-филологический. И больше всего его интересует древнерусская литература...

О. Анатолий

— ... которую он с удовольствием изучает, углубляется в неё, и, насколько мы сейчас уже можем судить, он вдохновение черпает из древнерусской литературы, что, я так понимаю, формирует и направляет его личное отношение к духовной литературе и наследию святых отцов, святоотеческой традиции.

То есть, изучая древность, изучая... так скажем... источники древние, научился и полюбил их, что, в дальнейшем, ему оказывает невероятную помощь и поддержку. То есть, изучение святоотеческого наследия он считает основным и единственно верным, правильным подходом к пониманию пастырства и к пониманию, вообще, церковной жизни, как таковой.

И, действительно, он, имея, видимо... что называется... вначале светское образование, и, затем уже, углубляясь в духовное, он усвоил какие-то приёмы и особую методику изучения, которые ему потом невероятно помогают.

М. Борисова

— Ну, вообще, самые удивительные метаморфозы с ним начинаются, как раз, вместе с революционными бурями 1917 года. Потому, что сначала он попадает в комиссию Русской Православной Церкви по сношению с гражданской властью, и, благодаря этому, он, как член этой самой комиссии, оказывается присутствующим на Поместном Соборе.

Но это сейчас выглядит как: вот, есть Храм Христа Спасителя, там есть зал Церковных Соборов — такой, шикарный, который, периодически, по телевизору показывают, и, вот, присутствие на Соборе — это, вот, сесть в бархатное красное кресло... или синее... и слушать выступления с трибуны... всё... но, ведь, это же — 1917 год! Вообще всё рушится! Какие, там, бархатные кресла! И — все рядом... ещё Патриарх не избран... а, вот, он уже избран... а избран не тот, который... такой, вот... весь харизматичный, отец Антоний Храповицкий, а избран совершенно, казалось бы, внешне скромный и не очень заметный, на фоне таких...

О. Анатолий

— Даже забавный...

М. Борисова

— ... да... столпов Православия, патриарх Тихон, и с ним можно познакомиться, и с ним можно пообщаться, а ты, вообще, просто мирянин... вот, представить себе, вот, эту всю кашу, когда все условности, все правила хорошего и дурного тона — всё сметено могучим ураганом... и... все опять равны, несмотря на занимаемые должности — потому, что и должностей-то нету, и не понятно, как дальше всё будет происходить... всё меняется молниеносно... один день не похож на другой... и оказывается, что простой мирянин из Москвы Сергей Мечёв оказывается знаком до такой степени, что он потом может просто прийти к Патриарху и вопросы ему задавать, и тот ему будет отвечать, как своему давнишнему приятелю.

Это я — просто, как штрих к атмосфере того времени, которое для отца Сергия стало судьбоносным. Потому, что, ведь, он, сначала, вообще, попал в Наркомпрос — кого там только в этом Наркомпросе не было! Ну, казалось бы, по специальности, раз ты — историк-филолог, то тебе и место там, где речь идёт о народном просвещении. И, именно в Наркомпросе, он познакомился с удивительной женщиной — Надеждой Александровной Павлович, которая тогда была юна и чрезвычайно активна, которой суждено было спасти Оптинского старца Нектария из тюрьмы и опекать его все последние годы. А Оптина и Оптинские старцы были знаковыми в судьбе будущего отца Сергея Мечёва. И он, собственно, становится духовным чадом отца Нектария — не сразу, со сложностями, но становится. И Надежда Александровна становится, как бы, передаточным звеном между ними.

То есть, всё настолько переплетено в это странное время, что, вот, даже у истоков решения собственной судьбы, каким-то чудом, оказываются люди... из Наркомпроса... в общем... всё, вот... и люди из Наркомпроса приводят тебя в Оптину Пустынь... всё, как...

О. Анатолий

— А это и есть... у моего отца было такое меткое выражение... это и есть — Божественный почерк.

То есть, казалось бы... когда должен был быть избран Патриарх на Руси? Когда Церковь стоит незыблемо, и государство Российское является совершенно невероятным, таким, оплотом Православия, Самодержавия, народности. И, вот, собирается Собор, и все, в торжестве, в убранстве Церковного зала Соборов, избирают Патриарха, и объявляют на всю страну, и вот — только, так скажем, ширится и высится мощь и значение Российской державы.

А... на самом деле... по-настоящему... происходит всё не просто иначе, а Поместный Собор для избрания Патриарха происходит в условиях, совершенно невозможных, для того времени.

То есть, по большому счёту, вообще, невозможно объяснить — почему Собор состоялся, почему он осуществился — причём, на протяжение не одного года! — и почему избрали Патриарха. И, действительно, Патриархом становится человек, которого не просто не прочили в Патриархи, а все были уверены, что Тихону Беллавину, вообще, что называется, «ничего не светит». Всем понятно: Антоний Храповицкий, Антоний Вадковский — это же великие столпы, проповедники, ораторы, люди, которых, просто... ну... все знали. А кто такой — Тихон? Ну, да... где-то, там, служил... куда-то ездил... что-то, там... и в Америке побывал... а... как про него, за глаза говорили: «хи-хи» да «ха-ха», и гладит кота. То есть, над ним — просто смеялись. А Господь избирает Себе пастыря, который смог не просто устоять, а он смог провести корабль Церкви через такие испытания и такую бурю, что... действительно, была угроза полной гибели этой Церкви. И как, потом уже, Антоний Храповицкий, будучи в эмиграции, вспоминал, и говорил: «Я бы не справился с той задачей, с которой справился совершенно удивительно патриарх Тихон».

И, что ещё важнее — особенно, для будущего отца Сергия Мечёва — его участие в этом Соборе, его знакомство с патриархом Тихоном кардинальным образом меняют его жизнь и сказываются на его дальнейшей судьбе совершенно удивительно. Действительно, они становятся друзьями, и, действительно, отец Сергий может к нему приходить и общаться, и какие-то задавать вопросы, советоваться.

Как и со старцем Нектарием, которого он даже немножко, что называется, иногда недопонимал — из-за его юродства, и переживал, что: «Я ему говорю о серьёзном, а он надо мной смеётся».

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, проводит с нами сегодня этот светлый вечер.

Мы говорим о священномученике отце Сергии Мечёве.

И, собственно, самое главное детище отца и сына Мечёвых — это тот эксперимент, на который старца Алексия Мечёва благословил новоизбранный патриарх Тихон в 1919 году. Это создание «Маросейского братства».

Это — удивительный эксперимент, который, наверное, только в те странные годы и был возможен. Это — какое-то неимоверное соединение монашеского и мирского опыта церковной жизни, устроения общинной жизни, и соединение несоединимого — потому, что всё, что воспоследовало в ХХ веке, и через что члены этого братства, этой общины прошли, они прошли нетронутыми, благодаря усилиям, в первую очередь, отца Алексия Мечёва и, потом, отца Сергия, который, при всём своём нежелании, взял отцов крест на свои плечи.

Как можно, когда всё рушится, когда устроение церковное — сегодня одно, завтра — другое, когда одни формы отменяются, вводятся другие, потом, вообще, всё на свете отменяется, храмы закрываются, а священникам предлагают прислониться к стенке... вот, в этих условиях, создать братство духовное, которое сами Мечёвы — отец и сын — называли «покаяльно-богослужебной семьёй», и дать людям возможность пройти испытания ХХ века, оставаясь членами этого братства, так устроить всё — это был настолько смелый эксперимент, что, мне кажется, что даже... в рамках церковной жизни... может быть, даже более смелый, чем все метаморфозы, которые предлагали... там... те же «живоцерковники»... «обновленцы»... и... какие-то люди, которые пытались... как сейчас говорят, «натянуть сову на глобус» — то есть, натянуть логику политических событий на церковную жизнь.

О. Анатолий

— Да, это, действительно, невероятное совершенно явление ХХ века, и я склонен полагать, что, исключительно благодаря фигуре отца Алексия Мечёва, его духовным способностям... назовём это так... и талантам... а, самое главное, молитве и силе его веры, удалось осуществить это, и претворить в жизнь, и, более того, дать такой заряд положительной энергии, что после смерти отца Алексия и после смерти отца Сергия эта община продолжала существовать.

О чём это ярко свидетельствует? Это говорит о том, что эта община была основана, и принципы ещё жизни, принципы её действий и функции были, что называется, осуществлены на истине.

Вот, Вы сравнили... вспомнили про «живоцерковников»... ну... не сравнили, и я, как раз, хочу сравнить. Что... у «живоцерковников» была совершенно другая задача — она была политической. И эта политическая задача потерпела не просто крах, а, в итоге, «живоцерковников» расстреливали точно так же, как и ненавистных советской власти православных священников. То есть, они пострадали точно так же.

Но их задача была совершенно иной — она была политизированной, была попыткой, что называется, создать «советскую» церковь. А община Маросейская — покаяльно-богослужебная. Что это значит?

Это значит, что они никаких политических, социальных задач не вкладывали в её смысл и значение. То есть, люди собирались совершенно для иного — для покаяния и для богослужения. А это — то, что нас связывает с Вечностью, и именно то, что открывает нам путь в эту Вечность. И ничего другого там не было, видимо. Я не могу... так... судить об этом, поскольку не занимался изучением Маросейской общины, но, видимо, теперь надо будет это сделать — потому, что, действительно, невероятно интересно, как им удалось это осуществить. Но... судя по всему, и отец Сергий это прекрасно понимал, что, конечно же, в первую очередь, основной фигурой — ключевой фигурой в созидании и существовании этой общины, после Господа нашего Иисуса Христа, это — отец Алексий Мечёв, его отец, на молитве, подвиге и святости которого, конечно же, люди и держались, и собирались.

М. Борисова

— Но... я думаю, что отцу Сергию — тем более, на первых порах его священнической жизни — в кошмарном сне бы не приснилось заменить собственного отца во главе этой общины.

Он не хотел этого креста, он боялся его... но... как отказаться? Отказаться же — невозможно, если ты уже служишь в этом храме, а отец Алексий скончался в 1923 году. А люди-то — уже есть... вот, она — эта община! Это — живой организм, его же нельзя, просто, бросить.

Хотя... я думаю, что самые жестокие противоречия раздирали отца Сергия в этот момент — потому, что он понимал, что «не по Сеньке — шапка». Причём, он не только понимал это в глубине души, а он, в какой-то момент, отчаявшись, вообще, сдвинуть этот неподъёмный воз, собрал общину и сказал, что он — не может. Что у него — ничего не получается. Что ему это — не по силам.

И... вот, что значит, что отец его уже, действительно, успел многое сделать. Когда священник говорит, что он не может их вести, и он им — не пастырь, они принимают решение — каждую среду каждой недели собираться всей общиной и в церкви молиться за этого священника, чтоб Господь дал ему силу быть их пастырем. Ну, это — вообще, какой-то невероятный опыт!

О. Анатолий

— Это — невероятный опыт и ярчайшее свидетельство настоящей духовной основы этой общины и этого пастыря.

То есть... все помнят эту фразу: «Сила Моя в немощи совершается». Что стоило отцу Сергию собрать общину, и перед ними всеми, по сути, покаяться? То есть, он — что говорит? «Я не способен, я не могу...» — прекрасно понимая: это не лицемерие, это не фарс такой, или попытка как-то особо завоевать доверие общины. Он констатирует факт: «Я не могу».

И тогда люди не говорят: «Ну, слушайте... давайте, мы найдём другого, который сможет... почему нет?» — они начинают молиться, и это — именно то, чему их научил отец Алексий, его отец. И это — удивительно совершенно, потому, что молитва этой общины и молитва отца Сергия приводит к дальнейшим, совершенно удивительным, событиям... невероятным!... которые, просто, вот, если даже отвлечённо рассматривать путь, скажем так, развития и жизни этой общины, совершенно колоссальны и удивительны.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов — клирик храма Воскресения Словущего на Арбате — проводит с нами сегодня этот светлый вечер.

В студии — Марина Борисова.

Мы ненадолго прервёмся и вернёмся к вам, буквально, через минуту. Не переключайтесь!

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается.

Ещё раз, здравствуйте, дорогие друзья!

В студии — Марина Борисова и наш сегодняшний гость — священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате. Мы говорим о священномученике отце Сергии Мечёве.

Собственно говоря, хождение по мукам у него началось с конца 20-х годов, когда он по-настоящему... ну, там... вот, этот период — начала 20-х годов — там, периодически, арестовывали... потом, через несколько дней или месяцев, отпускали... или не отпускали... но, вот, так, чтобы человек уже попал и не вышел — у отца Сергия это случилось в 1929 году, когда начались массовые аресты священнослужителей. Там — всё очень просто. Там... как раз, в 1927 году, на очередном партийном пленуме было решено начать «безбожную пятилетку», и, вот, с 1928-29 годов, начинаются опять массовые аресты, ссылки, заключения в тюрьму, в лагерь... всё это уже шло какими-то волнами, в отличие от 1917-19 годов, более-менее осмысленными. Ну... по крайней мере, это, хоть как-то, можно вписать в какую-то логическую картину. Там был — просто полный хаос.

И, вот, отец Сергий попадает в тюрьму, как... естественно, ну, как... как можно назвать Маросейское общество? Это, естественно, «антисоветская контрреволюционная группа». Она, действительно — антисоветская, и совершенно контрреволюционная. Потому, что никакого революционного содержания в этом объединении «Маросейское братство» — нет.

О. Анатолий

— «Кто не с нами, тот — против нас». Вот, удивительно подходит...

При том, что... я уверен, что Маросейская община не противопоставляла себя абсолютно никак советской власти — потому, что это, в принципе, было образование иного порядка. То есть... это же, совершенно, что называется, из другого мира.

Но, к сожалению, и что характерно... когда читаешь, вот, эти все приговоры, обвинения, становится понятно, что советская власть борется со своими «врагами», а враги советской власти с ней — не борются. Потому, что они-то занимаются своим делом — делом спасения своей души. Но, для советской власти, это, действительно — враги.

Это, совершенно... что называется... меня поразило, в какой-то момент! Я не мог понять, что же... какие-то обвинения... «антирелигиозная пропаганда»... «антисоветская деятельность»... «антиреволюционная...», и прочая, прочая... они ж не занимались этим! То есть, они — ходили в храм, молились, каялись, участвовали в Богослужении... но, для советской власти, они были — враги.

М. Борисова

— Ну, вот... за это и оказался отец Сергий, сначала, в Архангельске, а потом — в городе Кадникове, Вологодской области, в 17 км от железнодорожной станции, на реке Сухона... всё замечательно... всё по традициям того времени.

Единственное, ещё... плюс той ссылки... что у матушки была возможность, во время отпуска, с детьми приезжать к нему. Потому, что одна из трагических страниц пребывания в след... ну, как бы, уже... там не было перерыва, одно заключение переросло в другое... и, вот, когда во втором уже заключении, отец Сергий попал в Лодейное Поле, его пришлось наблюдать психиатру, потому, что ему, во время допросов, было сказано, что матушку и детей расстреляли. А здесь, по крайней мере, она могла, хотя бы, с какой-то периодичностью, приезжать сама и привозить детей.

Но, а так — жизнь ссыльных священников того времени можно себе представить, если у человека, кроме священнического служения, нету никакой прикладной специальности, как, скажем, у владыки Луки Войно-Ясенецкого, у которого был опыт хирурга и лекаря, и он был востребован в любой ссылке, хоть его на Северный Полюс пошли, всё равно, найдётся тот самый белый медведь, которому нужно лапу починить. А если попадает такой человек, как отец Сергий, ему очень трудно — потому, что ссыльный должен кормить себя сам. Это, значит, нужно, каким-то образом, найти тех крестьян, или местных жителей, который тебя наймут, в качестве хоть кого-нибудь. А, в качестве хоть кого-нибудь, надо хоть что-то такое уметь, помимо знания филологии и древнерусской литературы, помимо Богослужения. Нужно... не знаю... шить сапоги... за огородом наблюдать... или ещё что-то... потому, что... ну... а как, иначе? Нужен человек, который что-то такое делает руками... Поэтому, жизнь ссыльных священников, тем более, в Северной области, была чрезвычайно жёстким наказанием.

О. Анатолий

— Да, но у отца Сергия был опыт... так скажем... фельдшерский, и у него был опыт санитара — на фронтах Первой Мировой войны. То есть, он, всё-таки, не был обречён на какую-то, там... совершенно... страшную гибель. Но, конечно же, безусловно, ему было это тяжко и сложно.

Потом, в дальнейшем, когда его, в какой-то момент, отпускают из заключения, но запрещают селиться в крупных городах, он в области Твери где-то останавливается — у него есть возможность там пребывать, и он даже становится фельдшером и принимает людей. То есть, он имел какие-то навыки. У него была такая возможность. Но... тут Вы, действительно, очень правильно заметили, что нужно найти сначала этих людей, которые будут, во-первых, хотя бы, просто доверять, и, как-то, относиться по-человечески к ссыльному человеку, совершенно им незнакомому.

И, как известно, он снимал комнату в этом городе Кадникове... или даже — две... где он мог совершать Богослужение, которое совершал ежедневно, что тоже — совершенно удивительно. Потому, что, наверняка, у него не было для этого, что называется, и возможностей особых, и книг необходимых... но он... так скажем... сделал всё для того, чтобы это осуществить.

М. Борисова

— А это, как раз — опыт Маросейской общины, поскольку, она так и называлась — «Семьи покаяльно-богослужебные». Каждая семья вменяла себе в обязанность каждый день совершать совместно, хотя бы одно Богослужение из ежедневного цикла. Это — не обязательно, и далеко не обязательно, Литургия — потому, что не всегда рядом есть храм, не всегда рядом есть священник — но Богослужений много разных. Это могут быть Часы, это могут быть Изобразительны, это могут быть... там...

О. Анатолий

— ... Вечерня... Утреня... Повечение... Полунощница...

М. Борисова

— Да-да-да... есть масса вариантов... просто, суть того правила, которое вменяла себе Маросейская община, что каждая, вот, небольшая часть этой общины, объединённая в эту «семью» в несколько человек, каждый день собирается для того, чтобы, хотя бы, одно Богослужение провести вместе. И, после такой школы, как мог глава этой общины не совершать Богослужение каждый день?

О. Анатолий

— Которое он знал наизусть, скорее всего... Повечерие, или Полунощницу, или Вечерню... действительно... если нет возможности употреблять изменяемые тексты из Минеи, то можно, просто, действительно, молиться тем последованием, которое в голове, наверняка, отложилось за такое количество времени совершения этих служб.

М. Борисова

— Но последовал следующий трагический перелом в судьбе отца Сергия. Это 1932 год.

Начнём с того, что это был последний год существования храма Святителя Николая в Клённиках. Потому, что именно в 1932 году последняя Литургия была там отслужена в день Благовещения, и, через 6 месяцев после этого, окончательно закрыли храм.

Ну, собственно говоря, что могли спасти... ну, вот, чудотворную Феодоровскую икону унесли верующие... а, так, в общем... можно сказать, что родной дом этой Маросейской общины был разорён. Но это было — только начало.

Продолжение заключалось в том, что советская власть, к тому моменту, обкатывала новую для себя практику — повторных арестов. То есть, таких арестов, которые не предполагают освобождение, а только, если человек находится в ссылке, его повторно осуждают, «не отходя от кассы», что называется, на заключение в тюрьме или в лагере. И он спокойно из ссылки перемещается в вагонзак и едет по новому месту назначения уже отбывать новый срок в новом месте.

Так, собственно говоря, и случилось с отцом Сергием, который после пребывания, довольно вольного, в Вологодской области оказывается... в общем-то, не так далеко — в Ленинградской области, в районе Лодейного Поля, но — в лагере, на общих работах. И это, надо сказать, по воспоминаниям всех, кто в те времена оказывался в лагерях, это — путёвка в один конец.

Общие работы — это работа на выматывание организма до полного уничтожения.

О. Анатолий

— Как правило, это был лесоповал, который называли «сухой расстрел». То есть, если тебе, вместо расстрела, присудили «общие работы» или, конкретно, работу на лесоповале, то, скорее всего, ты там тоже достаточно быстро скончаешься.

То есть, это были работы на уничтожение, а не для осуществления каких-то результатов.

Но ещё была и другая сторона — это уголовный мир, который населял лагеря, устанавливал свои порядки, свою иерархию, и всё, что пересылалось людям родными и близкими, которые как-то старались поддержать своих, всё отбиралось уголовниками, и, естественно, так скажем, состояние и здоровья, и состояние, вообще, человека — как физическое, так и психологическое — конечно, быстро приходило в упадок, если не разрушалось полностью. И отец Сергий, к сожалению, не избежал последствий этого тяжёлого заключения.

М. Борисова

— Но там был ещё момент, который... как говорится... его доконал. Потому, что в 1932 году была арестована его супруга, матушка Евфросиния. Слава Богу, детей не дали...

О. Анатолий

— Да, младший брат матушки, будучи неженатым человеком — Глеб его звали — он переселился в квартиру отца Сергия, которую, на тот момент, уже сделали коммунальной квартирой. Но он взял на себя подвиг присмотра и опеки детей отца Сергия и матушки Евфросинии.

А матушку арестовали и сослали тоже на 10, по-моему, лет...

М. Борисова

— Нет, на 3 года.

О. Анатолий

— На 3 года?

М. Борисова

— Да. К счастью великому, она освободилась достаточно ещё здоровым человеком. Потому, что отцу Сергию, как раз, очень потребовалось, чтобы она была здорова. Ну, когда тебе говорят, что жену расстреляли, и детей заодно... как Вы думаете...?

О. Анатолий

— Да... это, наверное, невозможно... сохранить рассудок...

М. Борисова

— И опять появляется... вот, удивительные переплетения, всё-таки, того времени... и опять в его судьбе появляется Надежда Александровна Павлович. Которая не только, во времена своей бурной революционной юности, работала в Наркомпросе — она ещё подвизалась в Красном Кресте.

У неё были колоссальные связи в Наркомпросе — она, вообще, с Крупской подружилась... то есть, у неё... она спасла тогда старца Нектария из тюрьмы, благодаря связям с Крупской, а отца Сергия Мечёва — она, практически, спасла от гибели. Потому, что он уже... и врачи отказывались что-то делать — состояние здоровья было совершенно критическое. И она, через Красный Крест, добилась не только того, что её саму пустили к нему на свидание, но ещё и разрешили матушке с детьми туда, на свидание, приехать. То есть, он мог воочию убедиться, что они — живы.

О. Анатолий

— И это — не просто чудо... я думаю, что... убедившись в этом, человек, наверное, не просто воспрял духом, но для него это было спасением, в тот момент. Потому, что, действительно... и об этом пишут многие, кто на себе испытал лагерное заключение... что один из самых сложных и угнетающих моментов — когда ты не знаешь ничего, что происходит с твоими родными и близкими. И, соответственно... так скажем... советский аппарат по уничтожению людей — он использовал эту ситуацию для того, чтобы оказывать, конечно, колоссальное давление на заключённых. И это, действительно, было одной из... такой... формой пыток — когда людей намеренно обманывали и сообщали им ложную информацию. И отец Сергий в полной мере на себе это перенёс.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, проводит с нами сегодня этот светлый вечер.

Мы говорим о судьбе священномученика отца Сергия Мечёва.

Но, на великое счастье всех его духовных чад, он остался жив. В тот раз. И освободился. Благодаря своему фельдшерству, он смог до конца срока — до 1938 года — «досидеть». Собственно, его даже и раньше выпустили — что, само по себе, чудо. Потому, что 1938 год — это разгар того, что вошло в историю под названием «большой террор». И его — в разгар «большого террора» — выпускают досрочно. То есть, всё... сплошные...

О. Анатолий

— Чудо!

М. Борисова

— Но это, правда, по-другому не называется!

И... ну, естественно, выпускают, как всех, кому посчастливилось выйти на волю в те времена, с огромным ограничением возможности где-то жить. Потому, что, мало того, что 15 городов перечислены, в которых ему запрещено пребывать, но ещё и 100-километровая зона — вокруг этих городов. Вот, где хочешь, как говорится, там и живи!

И, таким образом, он начинает скитаться по разным съёмным домам, квартирам, комнатам... в разных местах... и главное, собственно, чем он занимается, я так понимаю по дошедшим до нас документам, воспоминаниям — это тайное пастырство. Потому, что характерной чертой того времени была удивительная верность духовных чад своим духовным отцам.

Их находили в заключении... их находили на Соловках... находили возможность им писать письма и даже получать ответы. Когда они освобождались, их находили физически, к ним начинали приезжать за советом и благословением. И это становилось главным содержанием жизни, вот, этих священников, которые могли увидеть своих духовных чад собственными глазами в краткие паузы между двумя посадками.

Вот, собственно, главное наполнение жизни отца Сергия в последний период в конце 30-х годов — это, естественно, собственная молитвенная жизнь, Богослужение и, вот, это, вот, тайное пастырство.

Там ещё сложность заключалась в том, что члены Маросейской общины не согласились с позицией заместителя местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия Страгородского. Во-первых, после его знаменитой, вошедшей в историю, «Декларации» с признанием правильности советской власти, но, и, потом, вообще, какое-то количество людей не считало, что он имел право при живом местоблюстителе, который не выходит из тюрьмы...

О. Анатолий

— Митрополите Петре.

М. Борисова

— ... митрополите Петре, брать на себя руководство всей Церковью. И было какое-то количество православных верующих, которые, оставаясь чадами Русской Православной Церкви — Патриаршей Церкви, как её тогда называли — не поминали на ектеньях заместителя местоблюстителя, выражая, таким образом, своё несогласие.

И к ним, как раз, относились члены Мечёвской общины.

О. Анатолий

— Да, было такое явление, как «движение непоминающих». «Движение» — это, конечно, условно сказано. Но даже я, недостойный, застал ещё в живых одну очень пожилую представительницу такого движения. И, когда, будучи дьяконом, на панихиде поминал о упокоении патриарха Сергия, она демонстративно фыркала, разворачивалась и уходила. Хотя, это было начало панихиды... на заупокойной мирной ектинье... но она демонстрировала, всё равно, своё нежелание.

А... скажем... для того времени, это было, действительно, был очень важный, и принципиально важный, момент. Потому, что, по мнению многих людей, митрополит Сергий поступил, по отношению к митрополиту Петру, совершенно неприемлемо, недопустимо... Но, как потом отец Иоанн Крестьянкин говорил об этой ситуации, не нам судить действия и поступки иерархов того времени, потому, что мы никогда не будем на их месте, и никогда не окажемся в этой ситуации. И как бы мы поступили — это неизвестно.

И, в своё время, отец Иоанн Крестьянкин моему отцу, который был тоже... так скажем... активным участником и поддерживал непоминовение патриарха Сергия, отец Иоанн Крестьянкин подарил епитрахиль и поручи патриарха Сергия с сопроводительной запиской, в которой писал: «Попробуй отслужить хотя бы одну Литургию в епитрахили патриарха Сергия». И, когда отец отслужил, сказал, что это была — невероятная тяжесть, и это было, действительно, очень сложно. И, после этого события, он — изменил своё отношение к личности патриарха Сергия и к его поступкам.

И, как мне кажется, мы, православные христиане уже XXI века, можем молиться и просить у Бога о том, чтобы Господь помиловал и проявил Свою волю и отношение к этим людям. Но осуждать мы никак не имеем права. Тем более, рассуждать, как было бы нужно поступить.

Но, на тот момент, сложилась такая ситуация. И, поэтому, отец Сергий Мечёв, не принимая позиции и не соглашаясь с митрополитом Сергием, ищет необходимого архиерея для того, чтобы рукоположить, вот, в этой Мечёвской общине, уже разросшейся и поделившейся на отдельные группы, священников — для того, чтобы, в случае физического уничтожения ( и он прекрасно понимал, что, скорее всего, это произойдёт ), эти группы смогли существовать независимо и отдельно, не теряя апостольского преемства.

М. Борисова

— Ну, собственно, к марту 1940 года, когда отец Сергий переехал в Рыбинск, устроился фельдшером, и началась его финишная прямая, он всё уже понимал, я так думаю. Об этом можно судить, хотя бы, по тому, что он сам по себе отслужил сорокоуст. Ещё будучи на свободе, и ещё будучи в силах.

О. Анатолий

— Это — такая традиция, когда... святоотеческая ещё, так скажем... он это почерпнул именно оттуда. Когда человек понимал, священник, что ему, скорее всего, не придётся быть удостоенным православного погребения... так скажем... положенного, именно, его священническому сану, то, будучи ещё живым, он сам служил о себе сорокоуст. Это — 40 служб, посвящённых, именно, отпеванию конкретного человека, что, собственно, и было осуществлено им самим. Следовательно, мы можем сделать вывод теперь, что он прекрасно понимал, что, скорее всего, его уничтожат, и его погребение так и не осуществится, как должно бы быть погребену священнику православному.

То есть, он прекрасно понимал, что этих не будет у него возможностей в жизни. Более того... есть там одна очень важная деталь, что ему запретили носить священническую одежду, и он был вынужден носить светскую одежду, которой у него не было с момента рукоположения — что очень важно для портрета личности отца Сергия. Это, действительно, для того времени, совершенно удивительно. Потому, что... так скажем... не всегда духовенство носило священническую одежду в любых жизненных условиях. А отец Сергий и в ссылке, и в заключении был в своей священнической одежде.

М. Борисова

— Финал — трагический и абсурдный. Я не перестаю повторять это слово, когда говорю о наших новомучениках!

Ну... подумайте... 7 июля 1941 года. Ну, всё... 22 июня уже всё началось... уже всё понятно — где враг... чем, вообще, надо заниматься... но его арестовывают в этот самый день — день Рождества Иоанна Предтечи, и самым главным, оказывается, врагом советской власти в это время считается не Вермахт, который занимает, один за другим, города и движется к Москве в блицкриге, а священник, насквозь больной, Сергий Мечёв — потому, что он руководит, вот, этой самой страшной и ужасной силой — Маросейской общиной. Которая является главным врагом советской власти. И за это, оказывается, нужно его расстрелять, потому, что, без этого, советская власть не устоит.

То, что немцы под Москвой — это всё ерунда! А, вот, главное — священник Сергий Мечёв, и надо срочно с ним, как-то... что-то... делать.

О. Анатолий

— Да. Это, действительно, удивительно совершенно... почему, вдруг, они решили им заняться, именно, вот, в этот момент. При том, что, действительно, внешний враг настолько был близок и к Москве, и настолько угрожал, вообще, существованию, в принципе, как таковой, советской власти, что можно было бы заняться, наверное, какими-то более важными и нужными решениями и делами. Но они решили... так скажем... закончить с этим, своим уже давним врагом.

Но, прежде, чем говорить о его мученической кончине, хочется, вот, что ещё отметить. Незадолго до этого события... за какое-то время... он, в беседе с одним из священников, поделился с ним своими переживаниями, и сказал, что: «Мне кажется, что я схожу с ума... потому, что я, когда ко мне подходят люди, вижу, что у них в душе». А священник ему ответил, что: «Это не сумасшествие, а прозорливость».

То есть... эта совершенно удивительная, казалось бы, незначительная деталь очень ярко характеризует самого отца Сергия. Все те испытания, трудности и сложности, которые он перенёс, они не дали ему повода и основания для ощущения собственного внутреннего значения. То есть... когда он, вдруг, заметил, что у него есть особое свойство — дар видеть, что у человека в душе, ему и в голову не пришло, что он стал прозорливым, а он решил, что он сходит с ума.

То есть, это — совершенно удивительное смирение и критика самого себя. То есть, Господь избирает Себе, действительно, служителей верных и нужных, которые способны даже такой дар, как прозорливость, понести. Но, понимая, что это... может быть, сумасшествие...?

М. Борисова

— Всё закончилось в Рождественский Сочельник 1942 года. Протоиерей Сергий Мечёв был расстрелян, похоронен в безвестной общей могиле. А матушка, которая пережила его на 17лет, не разрешала раздавать старые его вещи — потому, что верила, что он вернётся.

О. Анатолий

— Да. Это очень... трогательная деталь из их отношений. Это, действительно важно. И удивительно, что она — не была согласна с этим внутренне... она верила, в то, что, может быть, он ещё жив и вернётся.

И что... тоже, как мне кажется, важно... отец Сергий, при жизни, стеснялся, и был уверен, что никогда не сможет дорасти до фигуры своего отца. Но, вот, эта деталь — о прозорливости — о которой я говорил, свидетельствует о том, что он приблизился, и, фактически... что называется... стал таким же, как и его отец, святым угодником Божиим.

Потому, что у отца Алексия была прозорливость. И он предсказывал это своей будущей невестке, которая была с ним вообще не знакома, пришла случайно со своей мамой к ним, что называется, на приход. А отец Алексий, улучив момент, сказал ей: «Будешь моей невесткой», — хотя, она была из другого прихода и это, в принципе, было трудно предположить.

Но... перед смертью, отец Сергий являет духовные дары не меньшие, чем у его отца. И, что главное — он не соревнуется, и он — не хочет быть выше или больше своего отца. Он всю свою жизнь уверен, что он таким никогда не будет, и — становится не меньше. Это потрясающе...

И, действительно, смириться с его кончиной, принять её — у матушки не получается. Она не раздаёт вещи, она искренне надеется, что отец Сергий ещё вернётся.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу!

Иерей Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, был сегодня с нами в студии программы «Светлый вечер».

С вами была Марина Борисова.

До свидания! До новых встреч!

О. Анатолий

— До свидания!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Историк Дмитрий Иванович Иловайский». Татьяна Агейчева
• «Православие — религия слабых?» Протоиерей Георгий Завершинский, Ева Искусных, Алексей Шириков
• «1-е воскресенье по Пятидесятнице. Все святые». Священник Николай Конюхов

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов