Поделиться
Борис Братусь
Фото: psy-rpu.ru
В гостях у Петра Алешковского был доктор психологических наук, профессор, научный руководитель факультета психологии Православного института святого Иоанна Богослова Борис Братусь.
Наш гость поделился воспоминаниями о своем детстве в послевоенной Москве, о своих родителях и о том, как в людях сохранялась вера и стремление к Богу в период советских запретов и гонений на религию.
П.Алешковский:
- Здравствуйте! Это программа «Светлый вечер с Петром Алешковским». Я, Пётр Алешковский, здесь, в студии. У меня сегодня замечательный гость – Борис Сергеевич Братусь. Добрый день!
Б.Братусь:
- Здравствуйте!
П.Алешковский:
- Борис Сергеевич, профессор-психолог факультета психологии МГУ имени Ломоносова, а также научный руководитель факультета психологии Российского Православного Университета святого Иоанна Богослова. Но мы, скорее, не о психологии сегодня поговорим. Мы договорились, что Вы расскажете о своём детстве, потому что наша программа – это программа мемуарная, программа воспоминаний. Какого Вы года рождения?
Б.Братусь:
- Я – ровесник Победы, и родился за 20 дней до Победы, в апреле 1945 года.
П.Алешковский:
- В Москве?
Б.Братусь:
- В Москве.
П.Алешковский:
- То есть, Ваши родственники никуда не уезжали, да?
Б.Братусь:
- Нет, отец эвакуировался в город Чкаловск, ныне Оренбург, он профессор права был, и его, так сказать, как кандидата и доцента тогда эвакуировали. Он был в ополчении, но недолго.
П.Алешковский:
- И слава Богу! Ополчение, в общем, всё в земле лежит сырой, к сожалению – как необученное.
Б.Братусь:
- Да. Он вспоминал, как приехал… уже они в Волоколамске, там, были, и кто-то приехал. Значит, построились, всё, и сказал: «Которые здесь кандидаты наук – шаг вперёд!» – и, так сказать…
П.Алешковский:
- И их просто отправили…
Б.Братусь:
- Отправили, да. А потом – в эвакуацию.
П.Алешковский:
- Вот, всё-таки, значит, берегли науку тогда. Да, я знаю, часть моих родственников полегла, часть моих родственников тоже была в эвакуации – ровно благодаря этому я и родился. Хорошо. Но вот Вы в 1945 году родились, в Москве, и какие Ваши, такие, самые яркие первые воспоминания? Что был дом Ваш, родители, дедушка с бабушкой? Вот, давайте, начнём с семейного круга, это всегда очень интересно, и что Вы помните из окружения своего?
Б.Братусь:
- Ну, Вы знаете, я вырос на улице Кирова, ныне Мясницкая, Кирова, 41, как сейчас помню, и это – дома, которые стояли за ЦСУ ( Центральным Статистическим Управлением ). Там сейчас громыхает проспект Сахарова. А когда-то это было, такое, тихое место, был двор. И вот первое воспоминание – это, конечно, двора, людей двора, прогулки. Ну, и, одно из первых воспоминаний, когда, там, 1 мая, по-моему… и вот, я выхожу… как обычно, на 1 мая появлялись китайцы, который торговали всякими штучками, типа «уйди-уйди», бумажными розами…
П.Алешковский:
- Китайцы?
Б.Братусь:
- Именно китайцы… ну, какие-то московские китайцы.
П.Алешковский:
- Вы знаете, с китайцами особая история, очень интересная. Они были в Лефортово, до войны. Там была большая колония. И где-то в 1925-1927 году – я слышал это – они вдруг исчезли все. То ли их депортировали, то ли их просто… закопали, то ли их куда-то сослали – ничего не знаю, это очень интересно. Китайцев в Москве, вообще, бывало много – во время Революции, после Революции. И вот то, что Вы вспомнили – интересно, потому что я, например, уже не помню китайцев с «уйди-уйди».
Б.Братусь:
- Нет, это вот был их промысел…
П.Алешковский:
- Да-да-да!
Б.Братусь:
- … вот эти все штучки, совершенно нехитрые: розы, веера из гофрированной бумаги и так далее. И одно из моих первых воспоминаний, что меня родители выпустили во двор, а мне… я не знаю, там… года 4, и я, довольно сознательно побежал на Кировскую, через ЦСУ, для того, чтобы присоединиться к демонстрации. Мне казалось, что демонстрация – это, вообще, что-то замечательное. И я помню те ряды, в которые я вошёл – там гармошка, там, какие-то плакаты – и меня взяли!
П.Алешковский:
- Конечно – мальчик пришёл!
Б.Братусь:
- И я, значит, с этой всей толпой пошёл, но на Лубянке – меня сдали. Но не на Лубянку – ни в коем случае, конечно…
П.Алешковский:
- Ну, понятно – в милицию…
Б.Братусь:
- … а в милицию!
П.Алешковский:
- Да, да!
Б.Братусь:
- Там была дощатая милиция, меня туда сдали. Вот. Родители, естественно, бросились меня искать, но я, так сказать… меня мама выучила телефону, который я помню до сих пор – Б8-05-30 – они позвонили, пришли…
П.Алешковский:
- А Б7-58-75?
Б.Братусь:
- А?
П.Алешковский:
- А Б7-58-75?
Б.Братусь:
- Ну, вот… Значит, родители пришли, и когда милиционер спросил моего отца, кто он, и он сказал, что он – профессор права, раздался хохот всех присутствующих, потому что я говорил, что мой отец – лётчик, а мама, почему-то – портниха, шьёт маечки. Почему? Ну, нет… вообще, понятно совершенно, почему. Потому, что для послевоенного мальчика, так сказать…
П.Алешковский:
- Ну, героический был – лётчик, конечно…
Б.Братусь:
- …папа-профессор, конечно, как-то совсем не смотрится. Вот это было одно из моих первых воспоминаний. Причём, во дворе я всем врал, что, конечно, я был на Красной Площади, и, конечно, я видел Сталина. Разумеется. И это была, такая, обязательная ложь – это повышало мой престиж. Так, что вот с этого времени я, примерно, себя помню. Кстати, я помню похороны Сталина, потому что я был уже большим мальчиком. Мне было, соответственно, 7… почти 8 лет. И очень, как-то, картинно почему-то помню.
П.Алешковский:
- Ну, расскажите, это интересно. Это очень интересно.
Б.Братусь:
- Вы знаете, значит… когда, так сказать, Сталин умер, то это был, действительно, всеобщий такой…
П.Алешковский:
- Траур… шок.
Б.Братусь:
- … шок – все, значит, рыдали. И мама схватила двух детей ( одному было 12, другому – 7 ), и, естественно, повела их хоронить Сталина. Ну, как иначе? А поскольку Кирова ( или Мясницкая ) – всё это очень близко. Поэтому, мы дошли до бульвара и стали спускаться вниз. И вот этот спуск вниз я очень отчётливо помню. Во-первых, мрачное время – это март, всё голое, деревья, и меня поразило то, как ребёнка, что на деревьях висят галоши. А я доложу Вам, что в то время, так сказать, галоши – это очень серьёзная вещь.
П.Алешковский:
- Ну, конечно, да…
Б.Братусь:
- Вот. И даже какие-то чуть ли не валенки, но галоши тоже. Вот. То есть, это – такое странное зрелище очень. И мы спускаемся к Трубной площади. Мы спускаемся к Трубной площади, и толпа – сгущается…
П.Алешковский:
- Там был самый кошмар.
Б.Братусь:
- … сгущается, и вот там, так сказать – площадь, я её в дымке вижу, и она, так сказать… ну… колеблется. А по углам стоят студебеккеры – американские, такие, большие, вроде КРАЗа…
П.Алешковский:
- Грузовики, да.
Б.Братусь:
- Вот, они стоят стык в стык, они как бы эту площадь, всю толпу…
П.Алешковский:
- Перекрывают, да.
Б.Братусь:
- … держат. И, фактически, так сказать, вот, Вы говорите «я бы не родился» - я бы тоже не родился, если бы не явился ангел-хранитель, который повернул нас назад. Этого ангела-хранителя звали Зинаид Абрамович Розенбаум, приятель отца, который, так сказать, увидел это всё – он, видимо, тоже оттуда шёл, и сказал моей матери шёпотом, что «возвращайся немедленно». И, видимо, так сказал – ну, тогда люди хорошо очень понимали…
П.Алешковский:
- Да, чувствовали…
Б.Братусь:
- … очень хорошо понимали – она повернула, и мы в эту толпу не вошли. Если бы вошли, то… как бы, вероятность нашей… вероятность сегодняшнего интервью была бы нулевой.
П.Алешковский:
- Да. Там была толкучка, и там очень много людей погибло, да.
Б.Братусь:
- Да, конечно, конечно… И вот… ну, так сказать, вот, к сожалению…
П.Алешковский:
- Так, а почему калоши-то висели на деревьях?
Б.Братусь:
- А это уже было, как я могу теперь предполагать, и, в общем, так… это было следствием уже… вот этой какой-то толпы, уже, так сказать… потому, что там же были потом не только галоши, но и живые люди. Вернее, бывшие живые люди. Во всяком случае, галоши висели не для гирлянды, они уже висели как…
П.Алешковский:
- Может быть, это аберрация какая-то – следующий день? Потому что, если Вы шли к толпе, и её ещё не раздавили…
Б.Братусь:
- Вы знаете… значит, нет. Аберраций в детстве – сколько угодно. Более того: ложных воспоминаний, в наши воспоминания вторгаются рассказы и так далее. Но, во всяком случае, до сих пор – до сих пор, если я прохожу мимо Трубной площади, во мне как-то, каким-то образом, что-то отзывается. И недавно я проходил со своим коллегой, который с восторгом говорил о том, какие тут квартиры, пентхаусы, какие тут живут люди – перечислял мне так называемую нашу эту элиту…
П.Алешковский:
- Бомонд.
Б.Братусь:
- Да. И я совершенно твёрдо сказал, что ни за какие деньги…
П.Алешковский:
- Здесь я жить не буду.
Б.Братусь:
- … я бы не жил с видом на эту площадь. Ибо, каждый раз я бы выходил, и во мне бы что-то ёкало. Вот. Эта площадь – для меня она, как бы, навсегда…
П.Алешковский:
- Траурная.
Б.Братусь:
- … связана вот с этой… с этим моментом.
П.Алешковский:
- А я, в ответ, могу Вам сказать, что мой отец гордился… я помню, он рассказывал специально мне и сознательно. Он постарше, конечно, он 1933 года рождения… он, со своим другом Лерой Таракановым, который, значит, пишет музыку и сейчас – они сознательно не пошли на похороны Сталина потому, что у них был другой кумир. Они пошли в Консерваторию хоронить Сергея Сергеевича Прокофьева, который, как известно, Сталина ненавидел, и просил у Бога только одного – чтобы умереть после тирана. Что Бог и исполнил, потому что Прокофьев умер на следующий день, после смерти Сталина. И хоронили их в одно время. И понятно, что вся Москва была направлена на похороны Сталина, и весь центр был перекрыт, как Вы сказали, студебеккерами и нарядами НКВД, милиции, армии и так далее. И отец говорит, что они какими-то задворками, через какие-то заборы… в общем, они с трудом проникли – они несколько раз пытались пробраться к Консерватории, и всё время натыкались на или оклики, или вопросы, и, в общем, их не пускали. И они попали туда. И я потом ещё где-то читал – у гроба Прокофьева стояло человек 30, а, может быть, даже и меньше. То есть, родня и несколько каких-то людей, и вот – два случайных мальчишки, которые, значит, пришли к своему кумиру и гениальному композитору проститься.
Б.Братусь:
- Ну, Вы знаете, это такое светлое воспоминание, делающее честь. Потому, что… ну, условно – моё окружение, если можно так сказать… там был такой вид спорта: все, действительно, ринулись, все подростки – мой старший брат, Лев Сергеевич, он тогда был уже вот этим подростком, и таки он прошёл – через крыши и так далее… это был некий спорт.
П.Алешковский:
- Вот-вот-вот! Крышами, да…
Б.Братусь:
- Я знаю моего другого коллегу, замечательного редактора Сергея Леонидовича Воробьёва, который дошёл аж до площади Революции, и видел сами похороны. Но это был спорт. То есть, просто все ринулись…
П.Алешковский:
- Конечно! Они – мальчишки, конечно!
Б.Братусь:
- … и достижение – был или не был. Это очень было престижно. Поэтому, туда ринулись не только потому, что, так сказать… а потому, что это было в то время – ну, вот… самое-самое... был или не был.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
П.Алешковский:
- Я напомню нашим радиослушателям, что это «Светлый вечер» с Петром Алешковским. В гостях у нас сегодня Борис Сергеевич Братусь, доктор и профессор психологии, преподающий в Московском Университете на психфаке, а также – руководитель научной деятельности на факультете психологии Российского Православного Университета Иоанна Богослова.
Итак, мы начали с Вашего детства. Теперь давайте продолжим. А скажите, вот в Москве того времени, Вашего детства – понятно, Вы были пионером – была ли заметна какая-то церковная жизнь? И что это для Вас значило? Родители, наверное, были атеистами, да?
Б.Братусь:
- Ну, Вы знаете… Конечно, меня в качестве обозревателя 14-летнего особо слушать не надо, но, конечно же, мои родители были атеистами. Вернее… понимаете, как ни странно, теперь слово «атеист» звучит гордо.
П.Алешковский:
- Ну, да…
Б.Братусь:
- Человек говорит: «Я – атеист!» – и ждёт, что сейчас на него нападут.А тогда это был привычный…
П.Алешковский:
- Абсолютно, да.
Б.Братусь:
- … забитый… то есть, они об этом не говорили никогда. И, вообще, это было…
П.Алешковский:
- Но и о Боге не говорили никогда.
Б.Братусь:
- И о Боге никогда не говорили, нет. Это, как бы, был… Вообще, понимаете, в то время… надо понимать, что в то время люди очень о многом не говорили.
П.Алешковский:
- Конечно.
Б.Братусь:
- Была вот некая такая глубокая… глубокая тыловая оборона. И люди не говорили о репрессированных, о репрессиях. При этом всё, как бы, понимали, потому что… вернее, не всё, а чувствовали мозжечком. Вообще, так сказать, люди тогда чувствовали…
П.Алешковский:
- Ну, страх был?
Б.Братусь:
- Страх был. Страх. Я до сих пор помню здания КГБ на Лубянке, по углам которых – вот, это моё воспоминание…
П.Алешковский:
- Часовые.
Б.Братусь:
- Часовые с отомкнутыми штыками, и на штыке у часового… вот, и это было, как раз, там… это было особое здание, особое место…
П.Алешковский:
- Горящие окна ночью…
Б.Братусь:
- Да. Полностью горящие. И это совершенно особый…
П.Алешковский:
- … которые не выключались, чтоб все знали, что там работают. При этом, никто не знал, работают или нет. Это было не важно. Важно было показать, что трудятся.
Б.Братусь:
- Да, это хорошая деталь. Потому что второй мой дом – это Красные Ворота, родители переехали уже в 1953 году, и напротив нас Министерство Путей Сообщения, где всегда горели ночью окна.
П.Алешковский:
- Ну, дело в том, что Сталин работал по ночам, и вызывал по ночам – это известно. Поэтому все чиновники, хошь не хошь, ночью – либо посменно, либо как угодно – всегда должны были быть на месте, на низком старте и так далее. Вот, это известно.
Б.Братусь:
- Да. Это, вообще, такое… один из феноменальных случаев, когда болезнь одного человека стала, так сказать, болезнью всей страны. Он просто… у него была бессонница, от которой он сначала пытался избавиться, Бехтерева вызывал, а потом, так сказать, смирился с этим образом жизни – и все на него перешли, на этот образ жизни.
П.Алешковский:
- А Вы представляете, что Сталин подписывал документ, дающий право театру Пушкина купить машину «Победа»? Он подписывал… вот, мой дом на Беговой улице – план подписан Сталиным. Дом построен позже, но готовилось это, ещё когда он был жив. Что это за, вообще, бред такой, когда человек должен всё, да? Значит, или он подмахивал, не задумываясь ( скорей всего ), но это – подпись руки, понимаете? Это не факсимильная печать. Это просто пример того, что… шахиншах может и должен следить за всем. Это же безумие совершенное!
Б.Братусь:
- Но, Вы знаете, тут есть, наверное, помимо вещей, относящихся… ну, так сказать, к психопатологии обыденной жизни и всякой другой, здесь есть некие законы. Потому что, как ни странно, но вот я наблюдаю – я и заведующий в течение 16 лет был, и так далее – я наблюдаю нарастание вот этого явления: любая бумажка совершенно – она должна быть подписана первым лицом. И первое лицо…
П.Алешковский:
- Не важно, где бы оно ни было.
Б.Братусь:
-… где бы оно ни было, оно завалено вот этими бумажками – ну, вплоть до каких-то таких смешных деталей, там – выговор за отсутствие туалетной бумаги или ещё что-то, понимаете? Картриджи, например – ну, зачем начальнику учреждения, крупного и важного, подписывать…
П.Алешковский:
- Тратить своё время драгоценное на…
Б.Братусь:
- Зачем, понимаете? Но, а за этим лежит вот какая-то установка, как ни странно – вот, поскольку мы начали с этого имени – такая сталинская, советская вот этой вертикали, чтобы найти того, с кого спросить. И в этом плане – как есть такое крылатое высказывание, у того же Сталина – что каждая проблема имеет имя, фамилию и отчество. Так сказать, не «вообще», а вот, давайте…
П.Алешковский:
- Да, да, конкретно…
Б.Братусь:
- … и конкретно его расстреляем, понимаете, вот…
П.Алешковский:
- Хорошо. Да, я абсолютно с этим согласен. Но давайте, всё-таки… вот Вы начали говорить об отношении к религии. Колокольного звона не было в Москве?
Б.Братусь:
- Нет!
П.Алешковский:
- Упаси, Господи! Была полная тишина. Церквей было – единично. Но, скажем… Ваша первая Пасха, или первый Крестный ход, вообще, который Вы зафиксировали – это было уже поздно?
Б.Братусь:
- Вы знаете, если, так сказать, говорить о моей скромной персоне – как я пришёл…
П.Алешковский:
- Да.
Б.Братусь:
- Этот приход был – с другой стороны. И это не только мой, но и, во многом, моего поколения. Если отвлечься в психологию, то у человека есть некая, так сказать, метафизическая потребность – у любого человека. То есть, потребность в…
П.Алешковский:
- Особенно в юности.
Б.Братусь:
- Особенно в юности…
П.Алешковский:
- Это – первый удар.
Б.Братусь:
- Совершенно верно. Юность – как один поэт сказал, что «подростковый возраст – это кратчайшее расстояние между мной и человечеством». Это – главные вопросы. Толстой говорил о подростковом возрасте как о «пустыне отрочества». Вот это – одиночество и так далее. И вот, через эту потребность – и я пришёл, и, отчасти вот, и многие…
П.Алешковский:
- И я пришёл!
Б.Братусь:
- Отчасти, многие из моего поколения, очень многие… Поэтому…
П.Алешковский:
- А, кроме того, давайте не забывать, что Церковь была задавлена, презираема. Хотя, в какие-то моменты иерархов было видно – где-то, когда-то – но, в целом, конечно, школа и всё прочее… Я помню… наверное, многие пережили, когда вытягивали у человека и говорили: «А что это у тебя? Крестик, да?»…
Б.Братусь:
- Конечно, конечно.
П.Алешковский:
- И это не я – у нас был такой случай, у меня был такой случай, когда гнобили, гнали из пионеров и так далее.
Б.Братусь:
- Конечно! Ну, при мне ещё, одно из дел было таких, что «такого-то видели в церкви» – видели! Вот. Ну, и, вообще, вся система церковная же – она была…
П.Алешковский:
- Комсомольцы всегда стояли!
Б.Братусь:
- Все крестившиеся – они записывались в книгу и передавались в КГБ. Вот, поэтому путь – он был другой. Вот, не как сейчас, где на каждом углу – ваша замечательная радиостанция, радиостанция «Радонеж», «Теос», то-то, то-то, то-то! Ну, только ленивый может сказать: «А вы знаете, а я не достал Евангелие», или это – враньё. А тогда это всё было… как бы, надо было идти изнутри.
П.Алешковский:
- Я думаю, что сейчас Евангелие читать не хочется ровно так же, как тогда хотелось.
Б.Братусь:
- Ну…
П.Алешковский:
- Потому что – от обратного. Другое дело, что очень много людей начали читать Евангелие, наконец, и, вообще, Библию, понимая единство двух составных частей, и, вообще, единство мира понимая через чтение Книги от начала до конца. Простите.
Б.Братусь:
- Нет, нет, нет. Совершенно верно. Я могу только добавить к Вашему замечанию, что на таможне спрашивали: «Наркотики? Оружие? Религиозная литература?» Поэтому, вот эти маленькие «Библийки» и Евангелия – их проносили…
П.Алешковский:
- Папиросная бумага, да…
Б.Братусь:
- Ну, вот… А если вернуться к тому, как я, и отчасти моё поколение, приходило, то это, конечно, изнутри. Эта потребность, эти споры, эти разговоры… как говорил Герцен: «Всё начинается с разговоров мальчиков». Вот эти вот НТО и так далее – они толкались туда. Очень важным поводырём – это для современного человека звучит странно – был Лев Николаевич Толстой. Потому, что это единственные были сочинения, где «Бог» – с большой буквы, и где он – рассуждает. Потом уже мы… мы сейчас можем сказать: «Он заблуждался там, он заблуждался, сям…» – а тогда это был какой-то вот… что-то, что давало… все «Народные рассказы» и прочее, и прочее.
П.Алешковский:
- А философия, конечно, до вас в Университете не доходила – Бердяева, там? Это – позднее, это – в наше время уже…
Б.Братусь:
- Нет, нет… Я был на психфаке, но поступал-то я на философский, потому что никакого психфака не было. Было отделение психологии на философском факультете. Но, во всяком случае, это всё была литература из другой жизни. Вообще, тогда была жизнь, условно говоря, официальная или околоофициальная и – другая жизнь была. Я уж не говорю, там, об этих самиздатах и так далее, которые постепенно стали появляться. Но для меня как бы поворотным моментом таким просто был некий такой кризис. Ну, как… со стороны психолога я могу сказать, что это такой был юношеский кризис, где-то мне было года 22-23, и вообще как бы вот жизнь показалась, увиделась абсолютно как бы бессмысленной, и я в ней со всем своим ничтожеством и так далее. И это было… ну, такой, настоящий, без дураков, кризис. Я когда-то прочёл у Толстого того же, когда он пишет о таком печальном состоянии человека, напряжённом, и он говорит, что это как духовная рвота, когда задыхаешься – и не можешь, разрывает – и не разрывается. Ну, Толстой, конечно, мастер. Это, действительно, было такое состояние, в котором, на самом деле, один шажок до того, чтобы вообще это всё закончить. И, как я помню, только связь и воспоминание о близких людях – я тогда женат был – оно тебя удерживает. И вот в этот момент, это было в украинском городке Конотопе, где мой отец родился, и я там диссертацию писал, вдруг – и я это помню, это место, всё там в парке, ночью – вдруг меня пронзило, что есть Бог. Вот, меня пронзило! Вот, понимаете? Вот, буквально, пронзило. И это и было главной точкой. А путь мой в Церковь – он совершенно отдельный был и долгий.
П.Алешковский:
- Хорошо. Нам нужно будет сейчас спрятаться для наших радиослушателей. Я напомню, что это передача «Светлый вечер» с Петром Алешковским. Борис Сергеевич Братусь делится с нами своими воспоминаниями. Оставайтесь, пожалуйста, не уходите, мы сейчас вынырнем.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
П.Алешковский:
- Итак, мы снова с вами. «Светлый вечер» с Петром Алешковским. Борис Сергеевич Братусь, психолог, профессор Московского Университета и Университета святого Иоанна Богослова здесь, в студии. И мы продолжаем.
Вы сказали, что в городе Конотопе Вас как бы вот… осенило, к Вам пришло чёткое понимание, на самом деле Вы встретились просто с Богом. Вот. Я думаю, что очень многие, нас слушающие, пережили такое, поняли такое. Я очень хорошо помню, как я пришёл к отцу Александру Меню, в Новую Деревню, и в беседе с ним, или исповеди – они были настолько «беседливые», эти исповеди, что пробирали до костей – я начал ему рассказывать о своих каких-то, тоже вот, юношеских видениях. Он сказал: «Петь, это очень здорово,» – а время он ценил, стояла толпа, он готов был слушать без конца, но он умел очень… очень… умел очень умело обрывать. И он сказал: «Знаете, мы все видели такие видения. Вот, Вы говорите, что Вы, значит, там, по византийскому преданию приняли Причастие, и считаете себя христианином – это всё замечательно. Но давайте мы сделаем так: я Вас сейчас отправлю в группу, Вы там пройдёте катехизацию и на Пасху – будет полгода – мы Вас крестим. Это будет великое счастье!» И я вдруг понял, что с меня сняли всю ответственность за мою глупость, абсолютно погладили по голове, успокоили и сказали: «Ступай, мальчик… взрослый мальчик, вот туда, и сделай необходимые шаги, потому что ты… что-то… понавыдумывал тут. А вот то, что ты видел – оставь это при себе, это каждому важно. Но признание такое, и такой рассказ, мне кажется очень важным, потому что нас слушают люди, которые – кто-то из них в смятении, кто-то из них – наоборот, просто обрадуется, что «вот и я тоже так», кто-то посетует, что «а у меня такого не было». У каждого свои ходы, пути, но то, что… когда это даётся – это невероятный совершенно по мощи, незабываемый и греющий, по-моему, душу навсегда какой-то вот опыт, который… ну… не часто повторяется, скажем так. И – что?
Б.Братусь:
- Ну, а если говорить о пути в Церковь, то дальше он шёл медленно, медленно очень, потому что… ну, на самом деле, сначала мне надо было просто прийти в церковь – в том же Конотопе я нашёл церковь – просто войти, да. Ничего не понимая – кто, чего, почему это, почему то, почему так – ничего, буквально, да. А затем уже…
П.Алешковский:
- Бабушки не «шикали»?
Б.Братусь:
- Бабушки не «шикали». Потому что я, видимо, тогда…
П.Алешковский:
- Ну, в Конотопе могли и не «шикать», да.
Б.Братусь:
- Потому, что я пришёл, так… серьёзно. И там же, собственно, я впервые… вот, дом, где я жил – вдова моего дяди – у неё был задрипанный такой… не то слово – затасканный ветхий молитвослов, из которого я переписал некоторые молитвы: молитву, которую сейчас вот Великим Постом… Ефрема Сирина…
П.Алешковский:
- Ну, Сирина, да… По ней ещё Пушкин… Пушкинское стихотворение на эту тему.
Б.Братусь:
– Она меня поразила. И у меня есть эта книжечка, вся в разводах – она вся, вся рукописная. То есть я стал первые молитвы… то есть, они, как бы, оттуда шли. А затем, конечно… очень медленно – на это ушли годы – я понял, что я должен креститься. Я был доцентом уже, и, разумеется, как бы… вот… понятно, что я не мог прийти, как бы, в советскую церковь, она была бы… я был бы «оприходован» тут же, на следующий день, и к этому я был не готов. Поэтому я… это было моё первое заграничное путешествие, и там, в Православном Храме всё…
П.Алешковский:
- «Там» – где?
Б.Братусь:
- В Польше. На кладбище, на Воле. Там есть православная церковь, там я крестился, и уже приехал сюда крещёный. А здесь уже… здесь уж, вот, так сказать…
П.Алешковский:
- Нашлись помогающие и понимающие?
Б.Братусь:
- Да, я тоже… ну, у нас… друг моего брата был известный ныне очень священник замечательный, отец Александр Шаргунов. Он был другом моего старшего брата. Ну, я, естественно, пошёл к нему, и он уже стал меня вводить – с большим терпением, умением и – всё. Стал меня вводить, и я уже стал, как бы, прибиваться… Но, повторяю, это – очень медленно, и совсем другим путём… вот… не только я один, я говорю о целом поколении – мы шли от зова. Понимаете? Не от того, что – прочтите то, прочтите это, вот, сейчас батюшка ответит и так далее, а там уже надо было искать, и там уже что-то открывалось. Отец Дмитрий Дудко – я к нему ходил, был у него дома. Он был первый, кто стал вести беседы. Ведь беседы были запретны, понимаете? Проповедь – и всё.
П.Алешковский:
- Проповедь – короткая, да.
Б.Братусь:
- И – всё. А он стал вести беседы, он стал разговаривать и так далее. Но всё это, повторяю, это – очень медленно, изнутри шло. Но уже к какому-то времени, конечно, это стало всё более и более…
П.Алешковский:
- Необходимо.
Б.Братусь:
- Необходимо, да.
П.Алешковский:
- А, вот, можно вопрос такой? Что сегодня для Вас важнее – вот этот этап неофитства, который в каждом неофите остаётся, я уверен, или Таинство?
Б.Братусь:
- Ну… тут как сказать? К Таинству не придёшь, если… неофитство – неизбежная детская болезнь…
П.Алешковский:
- Но, ведь, прекрасная по-своему… но и опасная!
Б.Братусь:
- Вы знаете, она опасна… она прекрасная, пока она детская. Ну, пока, условно говоря, кто-то может сказать: «Ну, мальчик, ты там… перебрал. Ну, уж, не надо так…»
П.Алешковский:
- Когда водитель есть, да.
Б.Братусь:
- Да. Вы понимаете, когда есть водительство, обстановка и так далее. Но вот, условно говоря, как сейчас, когда неофитство, по сути дела, чуть ли не правит…
П.Алешковский:
- Да, да, да…
Б.Братусь:
- Понимаете, когда какие-то люди, называя себя какими-то новыми именами, вершат суд – это становится опасным в каком плане? В том плане, что это отвращает людей от веры, от того, что является… ну, как бы… стержнем их жизни. И, в известной степени, это играет на руку дьяволу…
П.Алешковский:
- Когда нет светлого, а есть указка и, условно говоря, такой – кнут, да?
Б.Братусь:
- Конечно, понимаете?
П.Алешковский:
- Это совершенно… да, это совершенно неверно. И есть люди, которым это необходимо. Вы, как психолог, знаете. Есть люди, которым нужно, чтобы их, что называется, давили, да? Но таких людей очень мало, на самом деле.
Б.Братусь:
- Ну, Вы знаете, вот на меня произвело большое впечатление одно из высказываний матери Марии, которая в Зарубежной Церкви является святой, которая, вот… пожертвовала собой в концлагере, и так далее… замечательная женщина. И у неё есть такое высказывание, что ведь «когда-то советская власть падёт, но тогда все коммунисты пойдут в Церковь». Мне кажется, что мы переживаем вот в таком, социально-психологическом, плане продолжение тех вещей, которые были вбиты в советскую власть. Просто вбиты. И они были вбиты в мозжечок, как мы говорили. Понимаете? И вот теперь эти люди, во многом… ну, условно говоря, побросав партийные билеты, во множестве пришли…
П.Алешковский:
- Советская власть – это же тоже была вера. У многих людей.
Б.Братусь:
- Конечно.
П.Алешковский:
- Не надо думать, что все были, такие вот, изворотливые ужи. Конечно, мы видели начальников, которые были отвратительны, потому что они исполняли то, что в воздухе висело, и не всегда было приказом далеко. Они бежали вперёд паровоза всегда. Они – вот, отвратительные начальники – они делали куда больше, чем от них требовалось. Куда больше гадостей – имеется в виду. Вот. Но, вместе с тем, они считали, что они вместе со страной. И вот это вот «вместе со страной» – без раздумий – может быть, хорошо для воина, который подчиняется приказу, а для человека размышляющего, думающего, мне кажется, очень важно отделять зёрна от плевел, да?
Б.Братусь:
- Ну, Вы знаете, для этого надо пройти некий путь.
П.Алешковский:
- Ну, вот, в том-то и дело.
Б.Братусь:
- Потому что, когда мне было, опять же, там, 4-5 лет, я хорошо помню, опять же, из воспоминаний: стою я у окна, идёт снег, и я мечтаю, как было бы здорово, если бы в наш Детский сад приехал Сталин. Понимаете? И это, конечно, вера…
П.Алешковский:
- А как… интересно… петушок красивый, курочка красиво поёт, а Сталин – великий человек. Он висит всюду, вместе с петушками и курочками в Детском саду. Естественно, Вы хотите, чтобы он туда пришёл. Моя мама должна была дарить цветы Сталину на Мавзолее, потому что она была золотой медалисткой, значит. Но она заболела. И конфет не получила. Значит, там был обмен: вот тебе цветы, дядюшка… там… не важно, кому – может, Ворошилову, может быть, ну, вот… куда – дети бегут и дарят. Говорят: «К такому-то – номер раз, такому-то – номер два… номер три». И получали кремлёвские конфеты. Это было вот как залезть на… мальчишке – на козырёк, и смотреть, как Сталина хоронят. Это была великая честь. Но сейчас она не любит это вспоминать, и если вспоминает, то с ужасом. И так же, как она в детстве ходила мимо особняка Берии – а Берия прогуливался – и он её затащить мог в пять минут, потому что Берия ловил девочек на улице, известно, и они пропадали, а мама была красивая. Ну, ей разве могло прийти в голову – все знали, что это Лаврентий Павлович Берия, большой начальник и великий человек – всё. Вот. Это совершенно естественно для обывателя – не разбираться. Это зависит от окружения, от воспитания, от того, как ребёнка заставляют слушать, думать, брать на веру или взвешивать. Это сложный процесс, своего рода школа жизни, правильно?
Б.Братусь:
- Конечно. Но, Вы знаете, и когда я говорю со своими коллегами – практическими психологами и так далее – вот, опыт советской власти ( я имею в виду не Днепрогэс и все, там, всякие замечательные вещи, которые, конечно… они были, не говоря о том, что тогда люди были молодые ), вот этот опыт, горький опыт страха, семей разорванных, детей… ну, грубо говоря, палачей разного уровня – этот опыт тянется до сих пор, и многое… патология, такая психопатология обыденной жизни, там, неврозы и так далее – они идут оттуда. И, как мне кажется, оттуда идёт и вот эта всеобщая какая-то такая горькая радость от того, что вот «мы – лучшие, и одни, но все против нас, ну все, и мы должны обороняться, и быть бдительными», понимаете? А вот это слово… я не могу несколько слов, так сказать… серьёзно и без боли воспринимать это слово – «бдительность»…
П.Алешковский:
- Да.
Б.Братусь:
- … и слово «вредительство», потому что…
П.Алешковский:
- И я ещё, вдобавок, скажу, что я ненавижу немецких овчарок, несчастных. Они не виноваты, но я ненавижу их и с одной, и с другой стороны. Просто, вот, немецкую овчарку вижу, и во мне вскипает страх и ненависть одновременно. Она не виновата, но она у меня ассоциируется с караульным фашистом, вообще вот – отрицательным, да? Вот. И я должен сказать, что то, что Вы говорите, мне кажется очень важным. Потому что Ваша наука, психология, очень хорошо знает, что есть болезнь, которая… ну… скажем – шок, который надо пережить. И который… если ты загоняешь эту болезнь внутрь, то она разъедает изнутри и губит. А если избавиться от неё – как на исповеди, абсолютно… это абсолютно было понятно всем людям издревле, что исповедь чистит душу. Если душа загоняет свои страхи вглубь, то они уничтожают душу, в конце концов. И вот когда мы не до конца решаем проблему с нашим прошлым, мне кажется, мы очень сильно проигрываем и очень сильно разрушаемся.
Б.Братусь:
- Совершенно с Вами согласен, Пётр Маркович, потому что… понимаете, я бы даже так сказал, что исповедь, как важнейший инструмент в этом плане – то, что она абсолютна – это… мы даже не сомневаемся – но вот в этом плане, она была, может быть, достаточна раньше, то есть, до Революции.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
П.Алешковский:
- Я напомню только нашим слушателям, что это «Светлый вечер» с Петром Алешковским. Борис Сергеевич Братусь, психолог, профессор Московского Университета и Православного Университета имени Иоанна Богослова здесь, в студии, и, мне кажется, мы говорим о важных вещах. Вот – исповедь.
Б.Братусь:
- Да. Вы понимаете, у меня дома висит большое такое… увеличенная фотография моего деда, бабки и шестерых их сыновей. И что обращает внимание – это снимок, примерно, 1912 года – это лица. Понимаете, это лица взрослых людей.
П.Алешковский:
- Как себя слышу Вас. Абсолютно.
Б.Братусь:
- Понимаете, моему деду там – 40, бабушке там – 36. Понимаете, это лица людей, которые знают…
П.Алешковский:
- Уже давно вовсю ответственны за жизнь. А у нас – инфантильность сплошная.
Б.Братусь:
- Да. Вот это – жизнь, это – дети, это – то, это – сё, вот такое образование, всё… понимаете? У меня моя коллега замечательная, психолог, Наталья Владимировна Инина, она ведёт группы. Значит, первая группа называется «Про детство», вторая – «Про родителей», а третья – «Взрослые». И Вы знаете, «Взрослые» – провисает. И она меня просит найти каких-то людей – вот, просто взрослых – чтобы они пришли на эту группу, ничего там не проповедовали, но они были бы взрослыми, они брали бы ответственность. И вот, в этом плане, очень часто человек, не проработав… не будучи взрослым, он идёт на исповедь великовозрастным ребёнком, понимаете? А на самом деле ему там… игрушку кто-то отобрал, ещё что-то, его надо пожалеть… Вот, поэтому…
П.Алешковский:
- Знаете, в Абхазии – я Вас перебью – один абхаз, вполне мне симпатичный, рассказывал мне – как, что… «Да, мы христиане, – говорил он, – но мы – язычники». Я говорю: «Так… кто?» – «Ну, мы язычники, но мы – христиане», – говорил он. Разрубить было невозможно. «У нас, – говорит, – тут святилище есть. Вот, грузины хотели его чистить…» – дальше шла нецензурная брань, потому что, к сожалению, увы, никакой дружбы на долгие и долгие столетия после крови – невозможно, и враг всегда виноват. Вот. «Они, – значит,– сюда пришли, пытались брать что-то – то, что здесь народ бросает и дарит, и заболели все и умерли». Я говорю: «Как? У Тутанхамона?» – «Да». Я говорю: «Ну, понятно. Живите своими фантазиями. Но, ради Бога, так что ты хотел сказать?» Он говорит: «Мы как общаемся с Богом? Приходит человек на это место и говорит: «Я… Слушай, Бог! Я, такой-то такой-то, Даур Зантария, пришёл сюда, к Тебе, слышишь меня? Вот, монета золотая – кладу её Тебе! Дай мне за это…»» Это – главное отношение, которое разнит язычника и христианина – «дай мне за это». И когда ребёнок приходит к священнику, ребёнок, может быть, 90-летний, он то же самое говорит, правда? Он говорит: «Дай мне…, потому что я…» Вот.
Б.Братусь:
- Очень часто, конечно – не дай Бог, наши слушатели воспримут это по отношению к себе, но я бы…
П.Алешковский:
- Нет-нет! Мы го… Да.
Б.Братусь:
- Это, действительно, общая проблема. И отсюда, кстати вот, для многих священнослужителей психология такой – жупел: «Что такое? Психологи лезут! Куда?» – и так далее. Ну, сразу скажу, что психологи бывают всякие, как и врачи.
П.Алешковский:
- Абсолютно! Как и священники, и математики…
Б.Братусь:
- Есть совершенные коновалы, но это не значит, что медицина не нужна. И психология, конечно, нужна, и нужна в Церкви. Для чего? Для того, чтобы человек вышел именно к духовным проблемам, а не болтался всё время вокруг психологических проблем. Батюшка не может, так сказать, тратить время, а это время – очень большое и очень глубокое, чтобы понять, что, на самом деле, вот, он… так сказать… Поэтому человек ходит с одним и тем же раскаянием в течение многих лет, одно и то же он говорит. Если он говорит одно и то же, значит, за этим кроется какая-то…
П.Алешковский:
- То, что он не хочет открыть.
Б.Братусь:
- … не хочет открыть. И это – не духовная проблема. И, в этом плане, психолог…
П.Алешковский:
- Но мне кажется, что в этом случае прозорливый священник и не будет допытываться? Потому, что – или откроет, или будет страдать, или откроет как-то Небесам, и эта проблема решится – на то воля.
Б.Братусь:
- Конечно! Но, Вы знаете, вот вообще, когда мы говорим о прозорливом священнике или святом, то тут все науки умолкают…
П.Алешковский:
- Конечно!
Б.Братусь:
- … вместе с психологией, и мы благодарим Бога, что встретили такого человека. Но мы же говорим о какой-то, всё-таки, массовой работе. О каких-то вещах, которые вот сейчас, на самом деле… В течение 6 лет я вёл курсы повышения квалификации, и там был целый день, посвящённый психологии. И ко мне приходили – ко мне, и я вместе с коллегой, Ининой, проводил – приходили священники. Сидят 30 священников перед тобой – самая тяжёлая, или, такая, мощная аудитория – смотрят на тебя внимательно глазами, которые всё видели и видят тебя насквозь. И вот, в течение первых двух часов, я просто говорил им, что такая наука есть – что это не экстрасенсы, что это не гадалки. После чего они вдруг обмякали…
П.Алешковский:
- Прозревали.
Б.Братусь:
- … прозревали, начинался смех, радость и так далее, какие-то вопросы. Мы говорили о том, что может психолог, а что он не может – это очень важная вещь.
П.Алешковский:
- Понятно. Ну, что ж… и напоследок скажите о самом светлом каком-то человеке, который Вам помог в жизни.
Б.Братусь:
- Ну, Вы знаете… это такой вопрос… и трудный, и простой. Потому что, вообще, вот, вера… вера – она выводит нас ( вот, возвращаясь к самому началу ) вот в это метафизическое пространство, в особое пространство, в котором ты вдруг видишь по-другому мир, и видишь по-другому людей. В котором ты начинаешь благодарить. Как бы, совершенно неформально, я благодарю Бога за то, что вот этот день есть. За то, что я к вам дошёл пешком, никто меня не вёз на коляске и так далее, хотя я уже немолодой человек, и так далее, и так далее. И, разумеется, Господь говорит с нами через людей. Он даёт нам дары через людей. И этих людей, в общем, очень много, очень много, которым я безумно благодарен, и которые являются для меня светлыми. Причём, может быть, даже для других – у них какие-то нарушения, там, или они чем-то недовольны… И, вообще, вера позволяет видеть поверх…
П.Алешковский:
- Поверх барьера.
Б.Братусь:
- … и мусора.
П.Алешковский:
- Да.
Б.Братусь:
- Понимаете? Вот – да, вот этот человек то-то, то-то, «а он сказал вот как сейчас… а вот, представляете…», а ты видишь как бы другое, потому что Господь хочет видеть сердце человека. Ну, ты, конечно… так сказать, совсем маленькая сошка, но ты тоже хочешь видеть за этим сердце человека, и оно – прекрасно, прекрасно… и оно, как бы, тебя удерживает, понимаете? Вот даже, там, тот же мой духовник, отец Александр Шаргунов, он…
П.Алешковский:
- Он до сих пор Ваш духовник?
Б.Братусь:
- Да, да… Вот, как бы… понятно, что к нему могут относиться так, а не иначе, но когда я прихожу в Храм, я чувствую вот – он тут или нет, понимаете? И когда я слышу его голос – это как пеленг, как маяк. И масса других людей, которых мне дарит жизнь – в избытке. Я даже, как бы, думаю – ну, даров мне…
П.Алешковский:
- Куда ещё, да?
Б.Братусь:
- … мне, такому… ну, в общем-то… малосимпатичному человеку – уж слишком много, это избыток!
П.Алешковский:
- Ну, что ж… Вы назвали-таки, всё-таки, человека, и этот человек оказался Вашим духовником. Это говорит о Вас, это ценно – такое признание. Я очень благодарен Вам, Борис Сергеевич, что Вы нашли время, пришли к нам в студию. Мне кажется, то, о чём Вы говорили, очень важно. И я надеюсь, что слушающие нас… ну… прочувствуют эту беседу. Потому что иногда беседа нуждается в понимании, иногда – в принятии-непринятии, а вот то, что Вы говорили, нужно чувствовать, нужно пропускать именно через не только разум, но и через сердце. Это очень важно. Потому что избавление от проблем – это наша основная проблема.
С нами был сегодня православный психолог Борис Сергеевич Братусь. Большое спасибо.
Б.Братусь:
- Спасибо большое. Всем слушателям – радости и веры.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА».
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Божественная литургия. 29 марта 2026г.
Поделиться
Неде́ля 5-я Вели́кого поста́.
Прп. Мари́и Еги́петской.
Глас 1.
Боже́ственная литурги́я святи́теля Васи́лия Вели́кого
Литургия оглашенных:
Диакон: Благослови́ влады́ко.
Иерей: Благослове́но Ца́рство Отца́, и Сы́на, и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Вели́кая ектения́:
Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.
О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.
О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.
О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.
О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.
О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Пе́рвый антифо́н, псало́м 102:
Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ благослове́н еси́ Го́споди./
Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и вся вну́тренняя моя́/ и́мя свя́тое Его́./ Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и не забыва́й всех воздая́ний Его́,/ очища́ющаго вся беззако́ния твоя́,/ исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́,/ избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой,/ венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами,/ исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́:/ обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́./ Творя́й ми́лостыни Госпо́дь,/ и судьбу́ всем оби́димым./ Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови,/ сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́:/ Щедр и Ми́лостив Госпо́дь,/ Долготерпели́в и Многоми́лостив./ Не до конца́ прогне́вается,/ ниже́ в век вражду́ет,/ не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам,/ ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам./ Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́,/ утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́./ Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад,/ уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша./ Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны,/ уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́./ Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше,/ помяну́, я́ко персть есмы́./ Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́,/ я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т,/ я́ко дух про́йде в нем,/ и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́./ Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́,/ и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́./ Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой,/ и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет./ Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́,/ си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́./ Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́,/ слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́./ Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́./
Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и вся вну́тренняя моя́/ и́мя свя́тое Его́.// Благослове́н еси́, Го́споди.
Ектения́ ма́лая:
Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Второ́й антифо́н, псало́м 145:
Хор: Хвали́, душе́ моя́, Го́спода./ Восхвалю́ Го́спода в животе́ мое́м,/ пою́ Бо́гу моему́, до́ндеже есмь./ Не наде́йтеся на кня́зи, на сы́ны челове́ческия,/ в ни́хже несть спасе́ния./ Изы́дет дух его́/ и возврати́тся в зе́млю свою́./ В той день поги́бнут вся помышле́ния его́./ Блаже́н, ему́же Бог Иа́ковль Помо́щник его́,/ упова́ние его́ на Го́спода Бо́га своего́,/ сотво́ршаго не́бо и зе́млю,/ мо́ре и вся, я́же в них,/ храня́щаго и́стину в век,/ творя́щаго суд оби́димым,/ даю́щаго пи́щу а́лчущим./ Госпо́дь реши́т окова́нныя./ Госпо́дь умудря́ет слепцы́./ Госпо́дь возво́дит низве́рженныя./ Госпо́дь лю́бит пра́ведники./ Госпо́дь храни́т прише́льцы,/ си́ра и вдову́ прии́мет/ и путь гре́шных погуби́т./ Воцари́тся Госпо́дь во век,// Бог твой, Сио́не, в род и род.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Единоро́дный Сы́не:
Единоро́дный Сы́не и Сло́ве Бо́жий, Безсме́ртен Сый/ и изво́ливый спасе́ния на́шего ра́ди/ воплоти́тися от Святы́я Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и,/ непрело́жно вочелове́чивыйся,/ распны́йся же, Христе́ Бо́же, сме́ртию смерть попра́вый,/ Еди́н Сый Святы́я Тро́ицы,// спрославля́емый Отцу́ и Свято́му Ду́ху, спаси́ нас.
Ектения́ ма́лая:
Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко благ и человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Тре́тий антифо́н, блаже́нны:
Хор: Во Ца́рствии Твое́м помяни́ нас, Го́споди, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
На 12: Блаже́ни ни́щии ду́хом, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Блаже́ни пла́чущии, я́ко ти́и уте́шатся.
На 10: Блаже́ни кро́тции, я́ко ти́и насле́дят зе́млю.
Блаже́ни а́лчущии и жа́ждущии пра́вды, я́ко ти́и насы́тятся.
На 8: Блаже́ни ми́лостивии, я́ко ти́и поми́ловани бу́дут.
Воскресные, глас 1:
Тропарь: Сне́дию изведе́ из рая́ враг Ада́ма:/ Кресто́м же разбо́йника введе́ Христо́с вонь,/ помяни́ мя, зову́ща,// егда́ прии́деши во Ца́рствии Твое́м.
Блаже́ни чи́стии се́рдцем, я́ко ти́и Бо́га у́зрят.
Тропарь: Покланя́юся страсте́м Твои́м,/ славосло́влю и Воскресе́ние со Ада́мом и разбо́йником,/ со гла́сом све́тлым вопию́ Ти:/ помяни́ мя Го́споди,// егда́ прии́деши во Ца́рствии Твое́м.
На 6 Блаже́ни миротво́рцы, я́ко ти́и сы́нове Бо́жии нареку́тся.
Тропарь: Распя́лся еси́, безгре́шне,/ и во гро́бе положи́лся еси́ во́лею,/ но воскре́сл еси́, я́ко Бог,/ совоздви́гнувый Себе́ Ада́ма,/ помяни́ мя, зову́ща,// егда́ прии́деши во Ца́рствии Твое́м.
Блаже́ни изгна́ни пра́вды ра́ди, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Тропарь: Храм Твой теле́сный тридне́вным Воскреси́вый погребе́нием,/ со Ада́мом, и и́же от Ада́ма, воскреси́л еси́, Христе́ Бо́же:/ помяни́ нас, зову́щих,// егда́ прии́деши во Ца́рствии Твое́м.
На 4: Блаже́ни есте́, егда́ поно́сят вам, и изжену́т, и реку́т всяк зол глаго́л на вы, лжу́ще Мене́ ра́ди.
Тропарь: Мироно́сицы приидо́ша, пла́чуща,/ на гроб Твой Христе́ Бо́же, зело́ ра́но:/ и в бе́лых ри́зах обрето́ша а́нгела седя́ща,/ что и́щете; зову́ща.// Воскре́се Христо́с, не рыда́йте про́чее.
Ра́дуйтеся и весели́теся, я́ко мзда ва́ша мно́га на Небесе́х.
Тропарь: Апо́столи Твои́, Го́споди/ на го́ру, а́може повеле́л еси́ им, прише́дше Спа́се,/ и Тя ви́девше, поклони́шася.// И́хже и посла́л еси́ во язы́ки учи́ти и крести́ти я́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Троичен: Отцу́ поклони́мся,/ и Сы́на славосло́вим,/ и Пресвята́го Ду́ха вку́пе воспои́м, зову́ще и глаго́люще:// Всесвята́я Тро́ице, спаси́ всех нас.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Богородичен: Ма́терь Твою́ приво́дят Ти в моли́тву, лю́дие Твои́, Христе́:/ мольба́ми Ея́ щедро́ты Твоя́ даждь нам, Благи́й,// да Тя прославля́ем, из гро́ба нам возсия́вшаго.
Ма́лый вход (с Ева́нгелием):
Диакон: Прему́дрость, про́сти.
Хор: Прииди́те, поклони́мся и припаде́м ко Христу́. Спаси́ ны, Сы́не Бо́жий, Воскресы́й из ме́ртвых, пою́щия Ти: аллилу́иа.
Тропари́ и кондаки́ по вхо́де:
Е́сли храм Госпо́дский:
Тропа́рь воскре́сный, глас 1:
Ка́мени запеча́тану от иуде́й/ и во́ином стрегу́щим Пречи́стое Те́ло Твое́,/ воскре́сл еси́ тридне́вный, Спа́се,/ да́руяй ми́рови жизнь./ Сего́ ра́ди Си́лы Небе́сныя вопия́ху Ти, Жизнода́вче:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́, Христе́,/ сла́ва Ца́рствию Твоему́,// сла́ва смотре́нию Твоему́, еди́не Человеколю́бче.
Тропа́рь прп. Мари́и (из Трио́ди), глас 8:
В тебе́, ма́ти, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу,/ прии́мши бо крест, после́довала еси́ Христу́,/ и де́ющи учи́ла еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней.// Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бная Мари́е, дух твой.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Конда́к прп. Мари́и (из Трио́ди), глас 3, подо́бен: «Де́ва днесь...»:
Блуда́ми пе́рвее преиспо́лнена вся́ческими,/ Христо́ва неве́ста днесь покая́нием яви́ся,/ а́нгельское жи́тельство подража́ющи,/ де́моны Креста́ ору́жием погубля́ет./ Сего́ ра́ди Ца́рствия неве́ста яви́лася еси́,// Мари́е пресла́вная.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Конда́к воскре́сный, глас 1, подо́бен: «Егда́ прии́деши...»:
Воскре́сл еси́, я́ко Бог, из гро́ба во сла́ве,/ и мир совоскреси́л еси́;/ и естество́ челове́ческое я́ко Бо́га воспева́ет Тя, и смерть исчезе́;/ Ада́м же лику́ет, Влады́ко;/ Е́ва ны́не от уз избавля́ема ра́дуется, зову́щи:// Ты еси́, И́же всем подая́, Христе́, воскресе́ние.
Е́сли храм Богоро́дицы:
Тропа́рь воскре́сный, глас 1:
Ка́мени запеча́тану от иуде́й/ и во́ином стрегу́щим Пречи́стое Те́ло Твое́,/ воскре́сл еси́ тридне́вный, Спа́се,/ да́руяй ми́рови жизнь./ Сего́ ра́ди Си́лы Небе́сныя вопия́ху Ти, Жизнода́вче:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́, Христе́,/ сла́ва Ца́рствию Твоему́,// сла́ва смотре́нию Твоему́, еди́не Человеколю́бче.
Тропа́рь хра́ма.
Тропа́рь прп. Мари́и (из Трио́ди), глас 8:
В тебе́, ма́ти, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу,/ прии́мши бо крест, после́довала еси́ Христу́,/ и де́ющи учи́ла еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней.// Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бная Мари́е, дух твой.
Конда́к воскре́сный, глас 1, подо́бен: «Егда́ прии́деши...»:
Воскре́сл еси́, я́ко Бог, из гро́ба во сла́ве,/ и мир совоскреси́л еси́;/ и естество́ челове́ческое я́ко Бо́га воспева́ет Тя, и смерть исчезе́;/ Ада́м же лику́ет, Влады́ко;/ Е́ва ны́не от уз избавля́ема ра́дуется, зову́щи:// Ты еси́, И́же всем подая́, Христе́, воскресе́ние.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Конда́к прп. Мари́и (из Трио́ди), глас 3, подо́бен: «Де́ва днесь...»:
Блуда́ми пе́рвее преиспо́лнена вся́ческими,/ Христо́ва неве́ста днесь покая́нием яви́ся,/ а́нгельское жи́тельство подража́ющи,/ де́моны Креста́ ору́жием погубля́ет./ Сего́ ра́ди Ца́рствия неве́ста яви́лася еси́,// Мари́е пресла́вная.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Конда́к хра́ма.
Е́сли храм свято́го:
Тропа́рь воскре́сный, глас 1:
Ка́мени запеча́тану от иуде́й/ и во́ином стрегу́щим Пречи́стое Те́ло Твое́,/ воскре́сл еси́ тридне́вный, Спа́се,/ да́руяй ми́рови жизнь./ Сего́ ра́ди Си́лы Небе́сныя вопия́ху Ти, Жизнода́вче:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́, Христе́,/ сла́ва Ца́рствию Твоему́,// сла́ва смотре́нию Твоему́, еди́не Человеколю́бче.
Тропа́рь хра́ма.
Тропа́рь прп. Мари́и (из Трио́ди), глас 8:
В тебе́, ма́ти, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу,/ прии́мши бо крест, после́довала еси́ Христу́,/ и де́ющи учи́ла еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней.// Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бная Мари́е, дух твой.
Конда́к воскре́сный, глас 1, подо́бен: «Егда́ прии́деши...»:
Воскре́сл еси́, я́ко Бог, из гро́ба во сла́ве,/ и мир совоскреси́л еси́;/ и естество́ челове́ческое я́ко Бо́га воспева́ет Тя, и смерть исчезе́;/ Ада́м же лику́ет, Влады́ко;/ Е́ва ны́не от уз избавля́ема ра́дуется, зову́щи:// Ты еси́, И́же всем подая́, Христе́, воскресе́ние.
Конда́к хра́ма.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Конда́к прп. Мари́и (из Трио́ди), глас 3, подо́бен: «Де́ва днесь...»:
Блуда́ми пе́рвее преиспо́лнена вся́ческими,/ Христо́ва неве́ста днесь покая́нием яви́ся,/ а́нгельское жи́тельство подража́ющи,/ де́моны Креста́ ору́жием погубля́ет./ Сего́ ра́ди Ца́рствия неве́ста яви́лася еси́,// Мари́е пресла́вная.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Конда́к Богоро́дицы, глас 6:
Предста́тельство христиа́н непосты́дное,/ хода́тайство ко Творцу́ непрело́жное,/ не пре́зри гре́шных моле́ний гла́сы,/ но предвари́, я́ко Блага́я,/ на по́мощь нас, ве́рно зову́щих Ти;/ ускори́ на моли́тву и потщи́ся на умоле́ние,// предста́тельствующи при́сно, Богоро́дице, чту́щих Тя.
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Иерей: Я́ко Свят еси́, Бо́же наш и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно.
Диакон: Го́споди, спаси́ благочести́выя.
Хор: Го́споди, спаси́ благочести́выя.
Диакон: И услы́ши ны.
Хор: И услы́ши ны.
Диакон: И во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Трисвято́е:
Хор: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.
Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.
Диакон: Во́нмем.
Иерей: Мир всем.
Чтец: И ду́хови твоему́.
Диакон: Прему́дрость.
Проки́мен воскре́сный, глас 1:
Чтец: Проки́мен, глас пе́рвый: Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас,/ я́коже упова́хом на Тя.
Хор: Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас,/ я́коже упова́хом на Тя.
Чтец: Ра́дуйтеся, пра́веднии, о Го́споде, пра́вым подоба́ет похвала́.
Хор: Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас,/ я́коже упова́хом на Тя.
Проки́мен прп. Мари́и (из Трио́ди), глас 4:
Чтец: Проки́мен, глас четве́ртый: Ди́вен Бог во святы́х Свои́х, Бог Изра́илев.
Хор: Ди́вен Бог во святы́х Свои́х, Бог Изра́илев.
Чте́ние Апо́стола:
Диакон: Прему́дрость.
Чтец: Ко Евре́ем посла́ния свята́го Апо́стола Па́вла чте́ние.
Диакон: Во́нмем.
Чте́ние Неде́ли пя́той Вели́кого поста́ (Евр., зач.321 (от середи́ны): гл.9, стт.11-14):
Чтец: Бра́тие, Христо́с прише́д Архиере́й гряду́щих благ, бо́льшею и соверше́ннейшею ски́ниею, нерукотворе́нною, си́речь, не сея́ тва́ри, ни кро́вию ко́злею, ни те́льчею, но Свое́ю Кро́вию, вни́де еди́ною во свята́я, ве́чное искупле́ние обреты́й. А́ще бо кровь ко́злия и те́льчая, и пе́пел ю́нчий кропя́щий оскверне́ныя, освяща́ет к пло́тней чистоте́, кольми́ па́че Кровь Христо́ва, И́же Ду́хом Святы́м Себе́ принесе́ непоро́чна Бо́гу, очи́стит со́весть на́шу от ме́ртвых дел, во е́же служи́ти нам Бо́гу жи́ву и и́стинну.
Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения,
и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление.
Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело,
то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!
Чте́ние прп. Мари́и (Гал., зач.208: гл.3, стт.23-29):
Чтец: Бра́тие, пре́жде прише́ствия ве́ры, под зако́ном стрего́ми бе́хом, затворе́ни в хотя́щую ве́ру откры́тися. Те́мже зако́н пе́стун нам бысть во Христа́, да от ве́ры оправди́мся. Прише́дши же ве́ре, уже́ не под пе́стуном есмы́. Вси бо вы сы́нове Бо́жии есте́ ве́рою о Христе́ Иису́се: ели́цы бо во Христа́ крести́стеся, во Христа́ облеко́стеся. Несть Иуде́й, ни е́ллин; несть раб, ни свобо́дь; несть му́жеский пол, ни же́нский; вси бо вы еди́но есте́ о Христе́ Иису́се. А́ще ли вы Христо́вы, у́бо Авраа́мле се́мя есте́, и по обетова́нию насле́дницы.
А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться вере.
Итак закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою;
по пришествии же веры, мы уже не под руководством детоводителя.
Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса;
все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись.
Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе.
Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники.
Иерей: Мир ти.
Чтец: И ду́хови твоему́.
Диакон: Прему́дрость.
Аллилуа́рий воскре́сный, глас 1:
Чтец: Аллилу́иа, глас пе́рвый: Бог дая́й отмще́ние мне, и покори́вый лю́ди под мя.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Чтец: Велича́яй спасе́ния Царе́ва, и творя́й ми́лость Христу́ своему́ Дави́ду, и се́мени Его́ до ве́ка.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Аллилуа́рий прп. Мари́и, глас 1:
Чтец: Глас пе́рвый: Терпя́, потерпе́х Го́спода, и внят ми, и услы́ша моли́тву мою́.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Диакон: Благослови́, влады́ко, благовести́теля свята́го Апо́стола и Евангели́ста Ма́рка.
Иерей: Бог, моли́твами свята́го, сла́внаго, всехва́льнаго Апо́стола и Евангели́ста Ма́рка, да даст тебе́ глаго́л благовеству́ющему си́лою мно́гою, во исполне́ние Ева́нгелия возлю́бленнаго Сы́на Своего́, Го́спода на́шего Иису́са Христа́.
Диакон: Ами́нь.
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: От Ма́рка свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Чте́ние Ева́нгелия:
Диакон: Во́нмем.
Чте́ние Неде́ли пя́той Вели́кого поста́ (Мк., зач.47: гл.10, стт.32-45):
Диакон: Во вре́мя о́но, поя́т Иису́с обана́десять, нача́т им глаго́лати, я́же хотя́ху Ему́ бы́ти, я́ко, се, восхо́дим во Иерусали́м, и Сын Челове́ческий пре́дан бу́дет архиере́ом и кни́жником, и осу́дят Его́ на смерть, и предадя́т Его́ язы́ком. И поруга́ются Ему́, и уя́звят Его́, и оплю́ют Его́, и убию́т Его́, и в тре́тий день воскре́снет. И пред Ним приидо́ста Иа́ков и Иоа́нн, сы́на Зеведе́ева, глаго́люща: Учи́телю, хо́щева, да е́же а́ще про́сива, сотвори́ши на́ма. Он же рече́ и́ма: что хо́щета, да сотворю́ ва́ма? О́на же ре́ста Ему́: даждь нам, да еди́н одесну́ю Тебе́, и еди́н ошу́юю Тебе́ ся́дева во сла́ве Твое́й. Иису́с же рече́ и́ма: не ве́стася, чесо́ про́сита. Мо́жета ли пи́ти ча́шу, ю́же Аз пию́, и креще́нием, и́мже Аз креща́юся, крести́тися? О́на же ре́ста Ему́: мо́жева. Иису́с же рече́ и́ма: ча́шу у́бо, ю́же Аз пию́, испие́та, и креще́нием, и́мже Аз креща́юся, крести́тася. А е́же се́сти одесну́ю Мене́ и ошу́юю, несть Мне да́ти, но и́мже угото́вано есть. И слы́шавше де́сять, нача́ша негодова́ти о Иа́кове и Иоа́нне. Иису́с же призва́в их, глаго́ла им: ве́сте, я́ко мня́щиися владе́ти язы́ки, соодолева́ют им, и вели́цыи их облада́ют и́ми. Не та́ко же бу́дет в вас, но и́же а́ще хо́щет в вас вя́щший бы́ти, да бу́дет вам слуга́. И и́же а́ще хо́щет в вас бы́ти ста́рей, да бу́дет всем раб. И́бо Сын Челове́чь не прии́де, да послу́жат Ему́, но да послу́жит, и да́ти ду́шу Свою́ избавле́ние за мно́ги.
Когда были они на пути, восходя в Иерусалим, Иисус шел впереди их, а они ужасались и, следуя за Ним, были в страхе. Подозвав двенадцать, Он опять начал им говорить о том, что́ будет с Ним:
вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть, и предадут Его язычникам,
и поругаются над Ним, и будут бить Его, и оплюют Его, и убьют Его; и в третий день воскреснет.
Тогда подошли к Нему сыновья Зеведеевы Иаков и Иоанн и сказали: Учитель! мы желаем, чтобы Ты сделал нам, о чем попросим.
Он сказал им: что хотите, чтобы Я сделал вам?
Они сказали Ему: дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей.
Но Иисус сказал им: не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь?
Они отвечали: можем. Иисус же сказал им: чашу, которую Я пью, будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься;
а дать сесть у Меня по правую сторону и по левую — не от Меня зависит, но кому уготовано.
И, услышав, десять начали негодовать на Иакова и Иоанна.
Иисус же, подозвав их, сказал им: вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими.
Но между вами да не будет так: а кто хочет быть бо́льшим между вами, да будет вам слугою;
и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом.
Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих.
Чте́ние прп. Мари́и (Лк., зач.33: гл.7, стт.36-50):
Во вре́мя о́но, моля́ше Иису́са не́кий от фарисе́й, да бы ял с ним: и вшед в дом фарисе́ов, возлеже́. И се жена́ во гра́де, я́же бе гре́шница, и уве́девши, я́ко возлежи́т во хра́мине фарисе́ове, прине́сши алава́стр мира. И ста́вши при ногу́ Его́ созади́, пла́чущися, нача́т умыва́ти но́зе Его́ слеза́ми, и власы́ главы́ своея́ отира́ше, и облобыза́ше но́зе Его́, и ма́заше ми́ром. Ви́дев же фарисе́й возва́вый Его́, рече́ в себе́, глаго́ля: Сей а́ще бы был проро́к, ве́дел бы кто и какова́ жена́ прикаса́ется Ему́, я́ко гре́шница есть. И отвеща́в Иису́с рече́ к нему́: Си́моне, и́мам ти не́что рещи́. Он же рече́: Учи́телю, рцы. Иису́с же рече́: два должника́ бе́ста заимода́вцу не́коему, еди́н бе до́лжен пятию́сот дина́рий, други́й же пятию́десят. Не иму́щема же и́ма возда́ти, обе́ма отда́. Кото́рый у́бо ею́, рцы, па́че возлю́бит его́? Отвеща́в же Си́мон рече́: мню, я́ко ему́же вя́щше отда́. Он же рече́ ему́: пра́во суди́л еси́. И обра́щься к жене́, Си́монови рече́: ви́диши ли сию́ жену́? Внидо́х в дом твой, воды́ на но́зе Мои́ не даде́, сия́ же слеза́ми облия́ Ми но́зе, и власы́ главы́ своея́ отре́. Лобза́ния Ми не даде́, сия́ же, отне́лиже внидо́х, не преста́ облобыза́ющи Ми но́зе. Ма́слом главы́ Моея́ не пома́за: сия́ же ми́ром пома́за Ми но́зе. Его́же ра́ди, глаго́лю ти: отпуща́ются греси́ ея́ мно́зи, я́ко возлюби́ мно́го, а ему́же ма́ло оставля́ется, ме́ньше лю́бит. Рече́ же ей: отпуща́ются тебе́ греси́. И нача́ша возлежа́щии с Ним глаго́лати в себе́: кто Сей есть, и́же и грехи́ отпуща́ет? Рече́ же к жене́: ве́ра твоя́ спасе́ тя, иди́ в ми́ре.
Некто из фарисеев просил Его вкусить с ним пищи; и Он, войдя в дом фарисея, возлег.
И вот, женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром
и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром.
Видя это, фарисей, пригласивший Его, сказал сам в себе: если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница.
Обратившись к нему, Иисус сказал: Симон! Я имею нечто сказать тебе. Он говорит: скажи, Учитель.
Иисус сказал: у одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят,
но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?
Симон отвечал: думаю, тот, которому более простил. Он сказал ему: правильно ты рассудил.
И, обратившись к женщине, сказал Симону: видишь ли ты эту женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отёрла;
ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги;
ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги.
А потому сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит.
Ей же сказал: прощаются тебе грехи.
И возлежавшие с Ним начали говорить про себя: кто это, что и грехи прощает?
Он же сказал женщине: вера твоя спасла тебя, иди с миром.
Хор: Сла́ва Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Ектения́ сугу́бая:
Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)
Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.
Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.
Еще́ мо́лимся о бра́тиях на́ших, свяще́нницех, священномона́сех, и всем во Христе́ бра́тстве на́шем.
Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.
Прошения о Святой Руси: [1]
Еще́ мо́лимся Тебе́, Го́споду и Спаси́телю на́шему, о е́же прия́ти моли́твы нас недосто́йных рабо́в Твои́х в сию́ годи́ну испыта́ния, прише́дшую на Русь Святу́ю, обыше́дше бо обыдо́ша ю́ врази́, и о е́же яви́ти спасе́ние Твое́, рцем вси: Го́споди, услы́ши и поми́луй.
Еще́ мо́лимся о е́же благосе́рдием и ми́лостию призре́ти на во́инство и вся защи́тники Оте́чества на́шего, и о е́же утверди́ти нас всех в ве́ре, единомы́слии, здра́вии и си́ле ду́ха, рцем вси: Го́споди, услы́ши и ми́лостивно поми́луй.
Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.
Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.
Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Моли́тва о Свято́й Руси́: 5
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Иерей: Го́споди Бо́же Сил, Бо́же спасе́ния на́шего, при́зри в ми́лости на смире́нныя рабы́ Твоя́, услы́ши и поми́луй нас: се бо бра́ни хотя́щии ополчи́шася на Святу́ю Русь, ча́юще раздели́ти и погуби́ти еди́ный наро́д ея́. Воста́ни, Бо́же, в по́мощь лю́дем Твои́м и пода́ждь нам си́лою Твое́ю побе́ду.
Ве́рным ча́дом Твои́м, о еди́нстве Ру́сския Це́ркве ревну́ющим, поспе́шествуй, в ду́хе братолю́бия укрепи́ их и от бед изба́ви. Запрети́ раздира́ющим во омраче́нии умо́в и ожесточе́нии серде́ц ри́зу Твою́, я́же есть Це́рковь Жива́го Бо́га, и за́мыслы их ниспрове́ргни.
Благода́тию Твое́ю вла́сти предержа́щия ко вся́кому бла́гу наста́ви и му́дростию обогати́.
Во́ины и вся защи́тники Оте́чества на́шего в за́поведех Твои́х утверди́, кре́пость ду́ха им низпосли́, от сме́рти, ран и плене́ния сохрани́.
Лише́нныя кро́ва и в изгна́нии су́щия в до́мы введи́, а́лчущия напита́й, [жа́ждущия напои́], неду́гующия и стра́ждущия укрепи́ и исцели́, в смяте́нии и печа́ли су́щим наде́жду благу́ю и утеше́ние пода́ждь.
Всем же во дни сия́ убие́нным и от ран и боле́зней сконча́вшимся проще́ние грехо́в да́руй и блаже́нное упокое́ние сотвори́.
Испо́лни нас я́же в Тя ве́ры, наде́жды и любве́, возста́ви па́ки во всех страна́х Святы́я Руси́ мир и единомы́слие, друг ко дру́гу любо́вь обнови́ в лю́дех Твои́х, я́ко да еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем испове́мыся Тебе́, Еди́ному Бо́гу в Тро́ице сла́вимому. Ты бо еси́ заступле́ние и побе́да и спасе́ние упова́ющим на Тя и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Ектения́ об оглаше́нных:
Диакон: Помоли́теся, оглаше́ннии, Го́сподеви.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: Ве́рнии, о оглаше́нных помо́лимся, да Госпо́дь поми́лует их.
Огласи́т их сло́вом и́стины.
Откры́ет им Ева́нгелие пра́вды.
Соедини́т их святе́й Свое́й собо́рней и апо́стольстей Це́ркви.
Спаси́, поми́луй, заступи́ и сохрани́ их, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Оглаше́ннии, главы́ ва́ша Го́сподеви приклони́те.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Да и ти́и с на́ми сла́вят пречестно́е и великоле́пое и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Литургия верных:
Ектения́ ве́рных, пе́рвая:
Диакон: Ели́цы оглаше́ннии, изыди́те, оглаше́ннии, изыди́те. Ели́цы оглаше́ннии, изыди́те. Да никто́ от оглаше́нных, ели́цы ве́рнии, па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Прему́дрость.
Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва, честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Ектения́ ве́рных, втора́я:
Диакон: Па́ки и па́ки, ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.
О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Прему́дрость.
Иерей: Я́ко да под держа́вою Твое́ю всегда́ храни́ми, Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Херуви́мская песнь:
Хор: И́же Херуви́мы та́йно образу́юще и животворя́щей Тро́ице Трисвяту́ю песнь припева́юще, вся́кое ны́не жите́йское отложи́м попече́ние.
Вели́кий вход:
Диакон: Вели́каго господи́на и отца́ на́шего Кири́лла, Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́, и господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имярек, епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его, да помяне́т Госпо́дь Бог во Ца́рствии Свое́м всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Иерей: Преосвяще́нныя митрополи́ты, архиепи́скопы и епи́скопы, и весь свяще́ннический и мона́шеский чин, и при́чет церко́вный, бра́тию свята́го хра́ма сего́, всех вас, правосла́вных христиа́н, да помяне́т Госпо́дь Бог во Ца́рствии Свое́м, всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Я́ко да Царя́ всех поды́мем, а́нгельскими неви́димо дориноси́ма чи́нми. Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Ектения́ проси́тельная:
Диакон: Испо́лним моли́тву на́шу Го́сподеви.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О предложе́нных Честны́х Даре́х, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем, и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Дне всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.
Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)
Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.
Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.
До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.
Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.
Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.
Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Щедро́тами Единоро́днаго Сы́на Твоего́, с Ни́мже благослове́н еси́, со Пресвяты́м и Благи́м и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: Возлю́бим друг дру́га, да единомы́слием испове́мы.
Хор: Отца́, и Сы́на, и Свята́го Ду́ха,/ Тро́ицу Единосу́щную/ и Неразде́льную.
Диакон: Две́ри, две́ри, прему́дростию во́нмем.
Си́мвол ве́ры:
Люди: Ве́рую во еди́наго Бо́га Отца́ Вседержи́теля, Творца́ не́бу и земли́, ви́димым же всем и неви́димым. И во еди́наго Го́спода Иису́са Христа́, Сы́на Бо́жия, Единоро́днаго, И́же от Отца́ рожде́ннаго пре́жде всех век. Све́та от Све́та, Бо́га и́стинна от Бо́га и́стинна, рожде́нна, несотворе́нна, единосу́щна Отцу́, И́мже вся бы́ша. Нас ра́ди челове́к и на́шего ра́ди спасе́ния сше́дшаго с небе́с и воплоти́вшагося от Ду́ха Свя́та и Мари́и Де́вы и вочелове́чшася. Распя́таго же за ны при Понти́йстем Пила́те, и страда́вша, и погребе́нна. И воскре́сшаго в тре́тий день по Писа́нием. И возше́дшаго на небеса́, и седя́ща одесну́ю Отца́. И па́ки гряду́щаго со сла́вою суди́ти живы́м и ме́ртвым, Его́же Ца́рствию не бу́дет конца́. И в Ду́ха Свята́го, Го́спода, Животворя́щаго, И́же от Отца́ исходя́щаго, И́же со Отце́м и Сы́ном спокланя́ема и ссла́вима, глаго́лавшаго проро́ки. Во еди́ну Святу́ю, Собо́рную и Апо́стольскую Це́рковь. Испове́дую еди́но креще́ние во оставле́ние грехо́в. Ча́ю воскресе́ния ме́ртвых, и жи́зни бу́дущаго ве́ка. Ами́нь.
Евхаристи́ческий кано́н:
Диакон: Ста́нем до́бре, ста́нем со стра́хом, во́нмем, свято́е возноше́ние в ми́ре приноси́ти.
Хор: Ми́лость ми́ра,/ же́ртву хвале́ния.
Иерей: Благода́ть Го́спода на́шего Иису́са Христа́ и любы́ Бо́га и Отца́ и прича́стие Свята́го Ду́ха, бу́ди со все́ми ва́ми.
Хор: И со ду́хом твои́м.
Иерей: Горе́ име́им сердца́.
Хор: И́мамы ко Го́споду.
Иерей: Благодари́м Го́спода.
Хор: Досто́йно и пра́ведно есть/ покланя́тися Отцу́ и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху,// Тро́ице Единосу́щней и Неразде́льней.
Иерей: Побе́дную песнь пою́ще, вопию́ще, взыва́юще и глаго́люще.
Хор: Свят, свят, свят Госпо́дь Савао́ф,/ испо́лнь не́бо и земля́ сла́вы Твоея́;/ оса́нна в вы́шних,/ благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне,// оса́нна в вы́шних.
Иере́й: Даде́ святы́м Свои́м ученико́м и апо́столом, рек: Приими́те, яди́те, сие́ есть Те́ло Мое́, е́же за вы ломи́мое во оставле́ние грехо́в.
Хор: Ами́нь.
Иере́й: Даде́ святы́м Свои́м ученико́м и апо́столом, рек: Пи́йте от нея́ вси, сия́ есть Кровь Моя́ Но́ваго Заве́та, я́же за вы и за мно́гия излива́емая, во оставле́ние грехо́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Твоя́ от Твои́х Тебе́ принося́ще, о всех и за вся.
Хор: Тебе́ пое́м,/ Тебе́ благослови́м,/ Тебе́ благодари́м, Го́споди,// и мо́лим Ти ся, Бо́же наш.
Иерей: Изря́дно о Пресвяте́й, Пречи́стей, Преблагослове́нней, Сла́вней Влады́чице на́шей Богоро́дице и Присноде́ве Мари́и.
Вме́сто «Досто́йно есть...»:
О Тебе́ ра́дуется, Благода́тная вся́кая тварь,/ а́нгельский собо́р и челове́ческий род,/ освяще́нный хра́ме и раю́ слове́сный,/ де́вственная похвало́,/ из Нея́же Бог воплоти́ся,/ и Младе́нец бысть, пре́жде век Сый Бог наш:/ ложесна́ бо Твоя́ престо́л сотвори́/ и чре́во Твое́ простра́ннее Небе́с соде́ла.// О Тебе́ ра́дуется, Благода́тная, вся́кая тварь, сла́ва Тебе́.
Иерей: В пе́рвых помяни́, Го́споди, Вели́каго Господи́на и отца́ на́шего Кири́лла, Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́, и Господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имяре́к, епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его, и́хже да́руй святы́м Твои́м це́рквам, в ми́ре, це́лых, честны́х, здра́вых, долгоде́нствующих, пра́во пра́вящих сло́во Твоея́ и́стины.
Хор: И всех, и вся.
Иерей: И даждь нам еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем сла́вити и воспева́ти пречестно́е и великоле́пое и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: И да бу́дут ми́лости вели́каго Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́ со все́ми ва́ми.
Хор: И со ду́хом твои́м.
Ектения́ проси́тельная:
Диакон: Вся святы́я помяну́вше, па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О принесе́нных и освяще́нных Честны́х Даре́х, Го́споду помо́лимся.
Я́ко да человеколю́бец Бог наш, прие́м я́ во святы́й и пренебе́сный и мы́сленный Свой же́ртвенник, в воню́ благоуха́ния духо́внаго, возниспо́слет нам Боже́ственную благода́ть и дар Свята́го Ду́ха, помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Дне всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.
Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)
Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.
Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.
До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.
Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.
Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.
Соедине́ние ве́ры и прича́стие Свята́го Ду́ха испроси́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: И сподо́би нас, Влады́ко, со дерзнове́нием, неосужде́нно сме́ти призыва́ти Тебе́, Небе́снаго Бо́га Отца́ и глаго́лати:
Моли́тва Госпо́дня:
Люди: О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: Главы́ ва́ша Го́сподеви приклони́те.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Благода́тию и щедро́тами и человеколю́бием Единоро́днаго Сы́на Твоего́, с Ни́мже благослове́н еси́, со Пресвяты́м и Благи́м и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Диакон: Во́нмем.
Иерей: Свята́я святы́м.
Хор: Еди́н свят, еди́н Госпо́дь, Иису́с Христо́с, во сла́ву Бо́га Отца́. Ами́нь.
Прича́стны воскре́сный и прп. Мари́и (из Трио́ди):
Хор: Хвали́те Го́спода с Небе́с,/ хвали́те Его́ в Вы́шних.
В па́мять ве́чную бу́дет пра́ведник,/ от слу́ха зла́ не убои́тся.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Прича́стие:
Диакон: Со стра́хом Бо́жиим и ве́рою приступи́те.
Хор: Благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне, Бог Госпо́дь и яви́ся нам.
Иерей: Ве́рую, Го́споди, и испове́дую, я́ко Ты еси́ вои́стинну Христо́с, Сын Бо́га жива́го, прише́дый в мир гре́шныя спасти́, от ни́хже пе́рвый есмь аз. Еще́ ве́рую, я́ко сие́ есть са́мое пречи́стое Те́ло Твое́, и сия́ есть са́мая честна́я Кровь Твоя́. Молю́ся у́бо Тебе́: поми́луй мя и прости́ ми прегреше́ния моя́, во́льная и нево́льная, я́же сло́вом, я́же де́лом, я́же ве́дением и неве́дением, и сподо́би мя неосужде́нно причасти́тися пречи́стых Твои́х Та́инств, во оставле́ние грехо́в и в жизнь ве́чную. Ами́нь.
Ве́чери Твоея́ та́йныя днесь, Сы́не Бо́жий, прича́стника мя приими́; не бо враго́м Твои́м та́йну пове́м, ни лобза́ния Ти дам, я́ко Иу́да, но я́ко разбо́йник испове́даю Тя: помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствии Твое́м.
Да не в суд или́ во осужде́ние бу́дет мне причаще́ние Святы́х Твои́х Та́ин, Го́споди, но во исцеле́ние души́ и те́ла.
Во время Причащения людей:
Хор: Те́ло Христо́во приими́те, Исто́чника безсме́ртнаго вкуси́те.
После Причащения людей:
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
По́сле Прича́стия:
Иерей: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́, и благослови́ достоя́ние Твое́.
Хор: Ви́дехом свет и́стинный,/ прия́хом Ду́ха Небе́снаго,/ обрето́хом ве́ру и́стинную,/ неразде́льней Тро́ице покланя́емся,// Та бо нас спасла́ есть.
Иерей: Всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Да испо́лнятся уста́ на́ша/ хвале́ния Твоего́ Го́споди,/ я́ко да пое́м сла́ву Твою́,/ я́ко сподо́бил еси́ нас причасти́тися/ Святы́м Твои́м, Боже́ственным, безсме́ртным и животворя́щим Та́йнам,/ соблюди́ нас во Твое́й святы́ни/ весь день поуча́тися пра́вде Твое́й.// Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Ектения́ заключи́тельная:
Диакон: Про́сти прии́мше Боже́ственных, святы́х, пречи́стых, безсме́ртных, небе́сных и животворя́щих, стра́шных Христо́вых Та́ин, досто́йно благодари́м Го́спода.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: День весь соверше́н, свят, ми́рен и безгре́шен испроси́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко Ты еси́ освяще́ние на́ше и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: С ми́ром изы́дем.
Хор: О и́мени Госпо́дни.
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Заамво́нная моли́тва:
Иерей: Благословля́яй благословя́щия Тя, Го́споди, и освяща́яй на Тя упова́ющия, спаси́ лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, исполне́ние Це́ркве Твоея́ сохрани́, освяти́ лю́бящия благоле́пие до́му Твоего́: Ты тех возпросла́ви Боже́ственною Твое́ю си́лою, и не оста́ви нас, упова́ющих на Тя. Мир ми́рови Твоему́ да́руй, це́рквам Твои́м, свяще́нником, во́инству и всем лю́дем Твои́м. Я́ко вся́кое дая́ние бла́го, и всяк дар соверше́н свы́ше есть, сходя́й от Тебе́ Отца́ све́тов и Тебе́ сла́ву и благодаре́ние и поклоне́ние возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)
Псало́м 33:
Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и́./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода не лиша́тся вся́каго бла́га./ Прииди́те, ча́да, послу́шайте мене́,/ стра́ху Госпо́дню научу́ вас./ Кто есть челове́к хотя́й живо́т,/ любя́й дни ви́дети бла́ги?/ Удержи́ язы́к твой от зла,/ и устне́ твои́, е́же не глаго́лати льсти./ Уклони́ся от зла и сотвори́ бла́го./ Взыщи́ ми́ра, и пожени́ и́./ О́чи Госпо́дни на пра́ведныя,/ и у́ши Его́ в моли́тву их./ Лице́ же Госпо́дне на творя́щия зла́я,/ е́же потреби́ти от земли́ па́мять их./ Воззва́ша пра́веднии, и Госпо́дь услы́ша их,/ и от всех скорбе́й их изба́ви их./ Близ Госпо́дь сокруше́нных се́рдцем,/ и смире́нныя ду́хом спасе́т./ Мно́ги ско́рби пра́ведным,/ и от всех их изба́вит я́ Госпо́дь./ Храни́т Госпо́дь вся ко́сти их,/ ни еди́на от них сокруши́тся./ Смерть гре́шников люта́,/ и ненави́дящии пра́веднаго прегреша́т./ Изба́вит Госпо́дь ду́ши раб Свои́х,/ и не прегреша́т// вси, упова́ющии на Него́.
Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Сла́ва Тебе́, Христе́ Бо́же, упова́ние на́ше, сла́ва Тебе́.
Хор: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (Трижды) Благослови́.
Отпу́ст:
Иерей: Воскресы́й из ме́ртвых Христо́с, И́стинный Бог наш, моли́твами Пречи́стыя Своея́ Ма́тере, и́же во святы́х...
Многоле́тие:
Хор: Вели́каго Господи́на и Отца́ на́шего Кири́лла,/ Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́,/ и Господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имяре́к,/ епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его,/ богохрани́мую страну́ на́шу Росси́йскую,/ настоя́теля, бра́тию и прихо́жан свята́го хра́ма сего́/ и вся правосла́вныя христиа́ны,// Го́споди, сохрани́ их на мно́гая ле́та.
[1] Прошения и молитва о Святой Руси размещены на сайте «Новые богослужебные тексты», предназначеном для оперативной электронной публикации новых богослужебных текстов, утверждаемых для общецерковного употребления Святейшим Патриархом и Священным Синодом.
