«Путь к вере и священству». Игумен Филарет (Тамбовский)

В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА Кира Лаврентьева и Сергей Платонов беседуют с игуменом Филаретом (Тамбовским), клириком храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке. Разговор посвящён его пути к вере и священническому служению.

Отец Филарет вспоминает детскую, наивную, но горячую веру и то, как ещё мальчиком в начале 1980-х оказался с бабушкой в храме на Ваганьковском кладбище. Там священник неожиданно дал ему подержать свою митру, и с того дня он загорелся интересом к церковной жизни. Мальчиком он записал в тетрадке маршрут до храма и стал сам ездить на службы.

Гость рассказывает о людях, которые закладывали в него веру в те годы, когда книг и икон почти не было и всё переписывалось от руки. Он вспоминает строгого к уставу настоятеля, певчих и прихожанок, знавших наизусть воскресные Евангелия, и первые поездки в Троице-Сергиеву Лавру.

Особое место в беседе занимает знакомство с лаврскими старцами — архимандритом Германом (Чесноковым) и духовником отцом Кириллом (Павловым), у которого отец Филарет стал исповедоваться ещё подростком. Собеседники вспоминают и величие богослужений тех лет, которое само становилось проповедью. В завершение гость размышляет о духовничестве: подлинный наставник приводит человека не к себе, а ко Христу.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Сергей Платонов

---

Сергей Платонов:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

У микрофонов — Сергей Платонов и Кира Лаврентьева.

Кира Лаврентьева:

— Добрый вечер!

Сергей Платонов:

— Здравствуйте!

Сегодня у нас в гостях — игумен Филарет Тамбовский, клирик храма «Всех скорбящих Радосте» на Большой Ордынке в городе Москве.

Батюшка, здравствуйте, приветствуем Вас!

Отец Филарет:

— Добрый вечер! Добрый вечер! Всем — Божия благословения и доброго благословенного вечера!

Сергей Платонов:

— Спаси, Господи!

Батюшка, мы с Вами уже встречались в праздник Казанской иконы Божией Матери, и наши слушатели могли услышать программу, которую мы посвятили схимонахине Макарии Тёмкинской. Это — замечательная подвижница благочестия нашего времени, и Вы очень тепло о ней рассказывали.

Но сегодняшнюю программу мы хотим посвятить — Вашему пути к Богу... пути к священству... скажем так. И, вот, из того разговора... Вы очень тепло рассказывали о многих монахинях, старицах, тех людях, которые Вас окружали, про Вашу бабушку, про Вашу тётю, с которой Вы, как раз, к схиигумении Макарии ездили... вот — расскажите, как происходило Ваше становление, какие люди Вас окружали, как Вы пришли к тому, что стали священником.

Отец Филарет:

— Вы знаете, конечно... вот, немножко о себе... наверное, это неприлично... знаете, я только единственное скажу: наверное, для того, чтобы хотя бы одного из, может быть, тысячи огнём веры заразить... или зажечь как-то... я не знаю...

Понимаете, дело, вот, в чём: всё в жизни человека — по промыслу и воле Божией. Я в этом убедился на себе много-много раз. И, конечно, наверное, вот, та вера, детская вера — она, где-то, наивная, но она очень горячая, она очень пламенная. И те молитвы, которые тогда возносились, они были... прям, вот... ну... мгновенно услышаны Богом.

Получилось всё так, что мы с бабулей пошли в церковь... даже не столько в церковь, сколько на Ваганьковское кладбище — там какие-то были дальние родственники... я уже сейчас это плохо помню. И там... я был ещё совсем-совсем маленьким, небольшим таким мальчишкой, но уже учился я в школе... и мы пришли — там народу было море просто! Она какие-то записки, там... что-то подавала... свечки... а мне было приказано стоять около свечного ящика и ждать.

А народу-то очень много... народу, просто, битком. А мне хочется — вот, там, вот... что там впереди? Там что-то сверкает... там что-то такое красивое... клубы дыма — а это уже молебен идёт, совершается на середине храма. И это — праздник святителя Николая «зимнего». И я туда пробрался. То есть, видимо, с каким-то потоком людей — кто-то выходил, кто-то шёл туда... и она меня потеряла.

Она меня потеряла, когда она кинулась — а меня нет. И кто-то ей сказал... тогда детей-то, ведь, не было в храмах... ей и говорят: «А, вот, туда, вот... мальчишечка-то? Да, вот, он — туда, вперёд пошёл...» Она — за мной туда, а я уже стою рядом... и служил там тогда замечательный священник отец Николай Смирнов — его потом перевели в храм Иоанна Воина настоятелем...

Сергей Платонов:

— На Якиманке.

Отец Филарет:

— На Якиманке, да. И он снимает митру, и даёт эту митру мне. Ну, я, конечно, взял эту митру — все на меня смотрят — откуда он здесь появился? В пальто стоит какой-то парень... мальчишка... Я — держу эту митру, разглядываю эту митру... потом ему её отдал — видимо, он читал в это время Евангелие. Появилась бабушка — она, конечно, была обеспокоена, но она не стала ругаться, ничего...

Ну, мы постояли, было окропление водой — мне очень всё понравилось... и, вот... такие начинаются чудеса, просто, понимаете, в жизни.

Я приехал домой, и в тетрадке записал маршрут проезда в этот храм. А ехать нужно было автобусом, троллейбусом и трамваем — всеми наземными транспортами, будем так говорить. И... я записал это всё, как мог, по памяти — где, там, выходить... где чего... и, через какое-то время — не сразу, не вдруг — я туда отправился.

Я приехал туда... но я не знал, во сколько служба... ничего этого я не знал... но попадаю я к вечерней службе. Я приехал-то раньше... она, там, в пять часов, а я, может быть, часа в три уже там был. А там была, очень, такая, нам близкая, и, вообще, она мне была очень, такая... такая была — Марфа Егоровна. Это человек, который... совершенно была неграмотная, но выучилась сама читать по Псалтырю. И писать — печатными буквами, и переписывала множество акафистов, там, молитвословов... Она была там свечницей — так, во славу Божию, она туда много-много лет ходила. А дома были наши рядом — в районе Фили мы уже жили. И она меня знала прекрасно.

Она подходит ко мне и говорит: «А ты с кем приехал-то? А что ты здесь делаешь? Ты с кем приехал?» — а народу никого ещё не было в церкви. — «Сам приехал». — «Как — сам приехал?» — ну, она, конечно, в ужасе. И меня взяла за руку... началась служба, а мы уехали.

Я, конечно, очень расстроенный был. Она меня приводит... а бабушка-то думает, что я гуляю... что я хожу-гуляю, там, с мальчишками. Но не тут-то было! Она меня приводит домой и говорит: «Тамара, ты знаешь, вообще, откуда я его привезла?» Она говорит: «Как — привезла? Он гуляет там... с одноклассниками...» — «Да, какими одноклассниками... я его из церкви привезла!» — ну, и тут начался... такой... разбор полётов.

Сергей Платонов:

— Как бы хотели сейчас многие бабушки в такую ситуацию попасть!

Отец Филарет:

— Да... и, представляете... они стали меня допрашивать... и стали...: «А как ты ехал?» — «Ну, как... сел, да поехал... в автобус... в троллейбус... потом — в трамвай...» — я в трамвае любил заднюю площадку всегда, чтоб смотреть в окно. А я ни за что не платил — я не знал, что надо платить. Ну, потому, что дети до шести лет... или, там, до семи... ездили бесплатно, а потом — всегда взрослые за меня платили, и этот билет откручивающийся ещё был... время-то было — начало 80-х. Ну, а когда я — один, я думал — и не надо платить.

Ну, в общем, состоялся очень серьёзный разговор, и договорились до того... а я, вот, как-то так, очень упёрто, сказал, что я, всё равно, буду туда ездить, и я не буду никому уступать. Мне начали говорить, что это — небезопасно: «Ты видишь — там детей-то и нет совсем... это не детское, так сказать, развлечение». — «Нет, я буду ездить!»

Сергей Платонов:

— А, может быть, они хотели бы Вам не навредить — вот, в школе...

Отец Филарет:

— Ну, конечно...

Кира Лаврентьева:

— Они переживали искренне, конечно...

Отец Филарет:

— Да... потом, это же преследовалось всё. Даже дети... вот, у нас были священники... и они туда не приезжали, дети, а ходили, может быть, даже в другие храмы... но... первые дети у нас появились, когда у нас стал отец Николай Соколов служить. Он пришёл дьяконом к нам, она работал в Патриархии референтом патриарха Пимена, и пришёл к нам дьяконом. Вот, у него дети — вот, кто у него были, маленькие дети — вот, они с матушкой Светланой приходили к нам в храм. А так — детей не было.

И, вот, так... да... но и договор был такой — что я буду с бабушкой Марфой Егоровной ездить в храм. Ну, а там дальше — больше... К нам прислали... быстро очень поменяли... я уже возрастал... был у нас настоятель прекрасный, московский... я бы сказал, такой, традиционалист и человек, который назубок знал Устав и богослужебные традиции Москвы — отец Валентин Парамонов, митрофорный протоиерей.

Он был из глубинки Вологодской, из города Кириллова. А, в своё время, когда он был иподьяконом у Вологодских архиереев, он ездил, навещал такого владыку — Тихона Тихомирова, который жил в Ярославле в затворе. И он ему предсказал всю его жизнь. Но сказал: «Валентин, никогда не оставляй Леушинских монахинь», — и батюшка ездил каждый пост под Череповец... в общем, это такая глухомань — что называется, от души. На какой-то повозке он добирался, его встречали — там жили, вот, эти монашки старого Леушинского монастыря, которые помнили игумению Таисию, и некоторые были, которые знали отца Иоанна Кронштадтского. Это — 50-е, 60-е, потом уже 70-е годы. Когда они умирали, он их за свой счёт хоронил, ездил отпевал, ну, а каждый пост он ездил — их напутствовал. Поэтому, у него очень много было святынь от них — и отца Иоанна Кронштадтского, и игумении Таисии, и многие, многие другие.

И, вот, я, собственно говоря, при нём уже стал ходить в храм серьёзно, старался не пропускать богослужения. Но это надо было всё делать тайно — потому, что родители работали в школе, и, хотя они и не были членами партии, но — на идеологическом фронте, что называлось. Они были словесники, преподаватели русского языка и литературы оба. И это нужно было тщательно всё скрывать. Поэтому, никто ничего не говорил. И те какие-то, примитивные на тот момент, святыньки, которые у меня появлялись — всё это пряталось и складывалось, там, в определённый ящик.

Ну, и, вот, я так, значит... Отец Валентин был человеком строгим в отношении Устава и в отношении поведения в храме, и, конечно, у него никаких разговоров, ничего... потому, что он сам молился, и с ним было легко молиться. И он... он, знаете, чем... как-то, я не знаю... так, вот... завораживал, что ли... можно сказать.

Он ни на кого ничего не перекладывал. Он приходил утром — у нас не было вечером служб, потому, что это кладбище — он приходил утром и начинал всё вычитывать на сегодняшний день. То есть, ну, утреню совершать — до Литургии. Всё это длилось часа два с половиной. Но, поскольку, он живо в этом участвовал — он и на клиросе на левом, и на середине храма — пел, читал каноны, акафисты у него были, практически, все, плюс он ещё приносил каждый день совершенно разные иконы — на каждый день... мне казалось, что у него были все иконы Божией Матери, и он очень почитал Божию Матерь.

И с ним была верная помощница — Валентина Андреевна Звонкова. Как я потом уже... уже я был священником... я узнал, что она была многолетней, многолетней келейницей и помощницей такого исповедника веры — отца Михаила Труханова. И, вот, благодаря ей, сейчас издаются труды отца Михаила.

Вот, собственно говоря, эти два человека... два человека... были, таким, основным, что ли, фундаментом... которые закладывали в меня основы веры, любви к богослужению, молитвы, и так далее.

Кира Лаврентьева:

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

У микрофонов — Кира Лаврентьева и Сергей Платонов.

В студии у нас сегодня — игумен Филарет Тамбовский, клирик храма «Всех скорбящих Радосте» на Большой Ордынке.

Отец Филарет, мне кажется, это — только начало... причём, такое, робкое... Вашего пути. Потому, что — чего только не было! И была, действительно, матушка Макария, и были многие разные матушки, которых Вы перечисляли, и знали, и Лаврские старцы и отцы... то есть, какая-то удивительная, на самом деле, история! Потому, что Вам Господь дал возможность познакомиться с огромным количеством этих светильников духовных...

Сергей Платонов:

— И которых, кстати, было и не так много...

Отец Филарет:

— Нет...

Сергей Платонов:

— Вот, Церковь — она была тогда...

Кира Лаврентьева:

— Их было немного, да, но они были все на виду...

Сергей Платонов:

— Вообще, вся Русская Церковь была... вот... не знаю... можно было по пальцам пересчитать... все друг друга знали... потому, что очень было сложно...

Кира Лаврентьева:

— ... фамилии, имена все... всё было на слуху...

Сергей Платонов:

— А сейчас — такая огромная Церковь, и мы не можем найти, порой...

Отец Филарет:

— Ну, дело всё в том, что, действительно... в Москве был 41 храм, и мы, время от времени... уже потом, я стал постарше... стали ездить по этим храмам, посещали их в Престольные праздники. Были там на богослужениях, и это было очень интересно... в разных храмах. Потом, мы ездили по кладбищам, где упокоились достойные люди, как, на Ваганьковском кладбище, блаженный Николай, отец Валентин Амфитеатров...

Я, помню, прочитал о нём... такой был самиздат... я даже не понимал, что за это могут «ата-та» сделать. А читал я его там на могилке. Я любил по кладбищу гулять, ходить... не уезжал домой, не хотелось... целый день — у нас в Воскресенье был акафист вечером Воскресшему Спасителю — и, вот, я уходил на кладбище. Если дадут какой-то... книг-то не было, понимаете... ни икон, ни книг... ничего не было. И всё это переписывалось, всё это перепечатывалось. Вот, кто-то принесёт... у кого-то у нас, я не помню уже... была, такая, Наталья — она из Измайлово ездила специально в наш храм — она была очень грамотная, она знала наизусть все воскресные евангелия...

Сергей Платонов:

— Одиннадцать, да?

Отец Филарет:

— Все одиннадцать — это воскресные на Всенощной... так, она ещё знала евангелия воскресные на Литургии. Она ещё в гимназии обучалась в своё время. И, вот, она приходила, с ней было очень интересно — потому, что... батюшка — батюшкой, он проповедь, конечно, скажет... а потом, в так называемой «крестилке» собирались, вот, эти бабушки, которые в храме прислуживали, пили чай, я был среди них. И, вот, эта Наталья — она, вот, где-то часа полтора рассказывала о евангелиях воскресных — вообще, что это, зачем, и что там описывается, и как...

Она всегда начинала с того: «Ну, вы поняли, что было сегодня прочитано? Ну, что там в Апостоле было? Ну, давайте разбирать...» — и, вот, она по памяти это всё, на русском языке... то есть, там же читали на церковнославянском, а она — на русском... это было так интересно! И потом, вот, эта тетрадочка перепечатанная об отце Валентине Амфитеатрове... и, вот, эти могилы мы посещали... хотя, его могилы ещё не было тогда. То есть, это примерное было место, но, всё равно, верующие туда ходили.

Рядом было армянское кладбище, где похоронен Оптинский игумен Иоанн Соколов. Потом ездили на Немецкое кладбище к митрополиту Трифону, старцу Захарии и отцу Алексею Мечёву — там я узнал об отце Алексее Мечёве со слов верующих. То есть, читать-то негде было. А были те, кто знали отца Сергия Мечёва, и я этих людей знал. То есть, не отца Алексея, а его сына — отца Сергия, священномученика.

С ними познакомился, и они рассказывали... вот, это была, так называемая, «Маросейская община». Потом я ездил специально в Отрадное — это станция «Отрадное», село Акулово, где служил отец Валериан Кречетов, теперь уже покойный схиархимандрит Михаил. А ездил туда я ради того, чтоб послушать его проповеди. Потому, что он очень смело говорил и очень доступно говорил.

Но... там, кто, может быть, и записывали... а нечем было записывать, понимаете... ну, не было ни телефонов никаких, там, диктофонов... этого не было.

И там я тоже познакомился с одной Марией, такой, — она ездила из Немчиновки туда — и она... а она когда-то работала в Кремле стенографисткой. И она стенографией этой писала проповеди отца Валериана, потом расшифровывала, перепечатывала и распространяла.

И как-то я к ней прилепился. Она оказалась монахиней. И она мне рассказала про Печоры — что есть Печоры, что там есть старцы — и мне давала эти проповеди читать. То есть, то, что я запомнил — надо было ещё раз их прочитать.

Сергей Платонов:

— То есть, как прочитал — отдай другому... так?

Отец Филарет:

— Да! Нет, ничего у себя, во-первых, нельзя было оставлять... да и никто и не давал. Если давали акафист, то его нужно было за сутки переписать... понимаете? Если давали акафист, это... по милости Божией, просто, это было.

А, потом, одна тоже наша прихожанка на Ваганьково сказала, что будет ночная служба в Богоявленском соборе — а у нас на Рождество не было ночной службы. И не во всех московских храмах была ночная служба тогда. И, вот, это... где это такой... я уже так предвкушал это всё...

А это рабочие дни были. Надо сказать, что в Рождество тогда работали.

Сергей Платонов:

— Да-да-да...

Отец Филарет:

— Но мы не учились — у нас были каникулы зимние, и это было прекрасно!

И, вот, мы собрались вечером — договорились, где встречаться в метро — поехали на Бауманскую — я в первый раз попал в Богоявленский собор. Служил патриарх Пимен, и я сразу, как это говорят — насмерть влюбился в него. Понимаете... то есть, вот, он меня покорил величием своим, голосом своим, статностью, манерой служения, и я просто, вот... и я стоял впереди. А там народу было столько, что нельзя было руки поднять — настолько плотно... и люди стояли, никто не роптал, ничего. Люди — стояли.

И, вот, я впереди... я просто... понимаете... я в таком был восторге! Я всю службу — то на него смотрю, то в алтарь смотрю — там столько батюшек... у нас так не было. Митрофорные были, понимаете... так это... такие диакона... такие голоса были там! Отец Стефан Гавшев был...

Сергей Платонов:

— Отец Анатолий...

Отец Филарет:

— ... отец Анатолий — тенор прекрасный, да... уже все усопшие они... отец Сергий — он служит сейчас у Флора и Лавра на Павелецкой... отец Сергий Торопцев, такой, был... да... и вот... это, просто, было... и я попал туда! И мощи... а служба заканчивалась, примерно, часа в четыре, да. Было повторение утрени, Литургия, часы читали, всё... так... чинно было, да.

И я стал уже помышлять, как бы сюда на Пасху попасть мне! Но, ведь, у нас же была ночная служба на Ваганьковом. Поэтому, надо было как-то мне... и, вот, приложился к мощам, к «Казанской» Божией Матери... иконы такие... а метро закрыто, и люди никуда не спешили.

И, вот, значит... заканчивается богослужение... там есть икона Рождества Христова — если идти, она слева, в Никольском приделе... здесь, вот... вдоль стены... когда идёшь от Святителя Николая, вот, она — по этой стороне. Рождества Христова. Она была украшена. Был сделан... такой... типа вертепа, из ёлок. И люди собирались около этой иконы... ну... человек, может быть, и сто... и пели — до открытия метро. Тропарь, кондак, величание — всё по три раза... ирмосы пели «Христос рождается...» по три раза... потом светилен, после ирмосов... потом опять величание... вот, это... и я, значит, стою. Помню, мне так хочется тоже петь — тем более, думаю, голос-то ведь у меня есть, я учился в музыкальной школе...

И думаю: а что петь-то? Ну, я какие-то слова... «Рождество Твое, Христе Боже наш...» — что-то я уловил... и, смотрю, рядом стоит бабулечка — такая, аккуратненькая, хорошенькая, маленькая. И у неё — тетрадочка, и там всё это перепечатано аккуратненько, и заглавные буквы — красным фломастером... или карандашом... сейчас уже не помню... и она сама-то вся, вот, прям, как выточенная, такая.

Я, вот, к ней пристраиваюсь, а она эту тетрадочку-то убирает в сторону — потому, что с той стороны — другие бабулечки стоят, и тоже поют. А я тут, понимаете... я — опять, а она — опять убирает... и, так, посматривает на меня — мол, что он... куда он лезет-то, понимаешь? Я, вот... нет, опять уходит...

Потом, там, рядом с ней которая стоит, говорит: «Ну, дай ты ему — пусть он попоёт с нами-то!» Она говорит: «Так, я не знаю, кто это...» — то есть, в страхе люди в таком были, что... ну, что ребёнок делает ночью, в церкви? Но я же не один был... но... стоял-то я здесь один, без всякой опеки... с кем я приехал, они ожидали... где-то сидели, там.

И она мне эту тетрадку развернула, и я начал подпевать... подпевать... подпевать... и она видит, что — хороший голос. А она пела в левом хоре в храме Святителя Николая, Николо-Хамовническая церковь у метро «Парк культуры».

И она говорит: «Если хочешь, приходи ко мне домой. Живу я на проспекте Вернадского. Я тебе дам кое-что». Так, она меня изучала очень долго... как-то... с подозрением таким... написала мне адрес, и я поехал к ней.

Я к ней поехал, приехал и — такого никогда не видел! У неё икон — все стены! А книг — ещё больше. Я говорю: «У Вас столько книг...» Она говорит: «Вот, если хочешь — приходи и читай здесь. Но ни одну я не дам на вынос книжку. Потому, что я уже давала, и мне не возвращали их».

И я так был рад этому! Я, время от времени, стал к ней ездить, и, вот, от неё... да... я узнал, что есть Троице-Сергиева лавра, что там живут монахи, кто это такие, что это... там есть Духовная семинария, академия... там люди учатся на священников.

А у меня было такое представление, что священники — они, как с неба, падают... ну, это как-то... или, может быть, ими рождаются... или как-то... я не понимал, что где-то учатся люди... он, вот, уже, такой, готовый — священник-то.

И, при этом, у нас батюшки очень были... стоит их вспомнить... это были, действительно, образцы... образцы...

Отец Валентин, о котором я уже говорил... отец Александр Фомин — это был скромнейший человек... мы не знали даже, что он награждён Крестом с украшениями. Он всё носил наперсный Крестик простой такой. Он был духовным сыном отца Александра Ветелева, профессора, такого, нашей Академии. Отец Павел Троицкий был фронтовик. У него немножко был сдавлен голос — потому, что он получил сильную контузию, и несколько раз он был, вот — на грани смерти, и дал обет Богу, что... а у него отец был дьяконом, репрессированным, потом его выпустили... что он будет священником. И он пришёл с фронта, женился — матушка Валентина его была — и он выучился, стал священником. Он всегда исповедовал со слезами, он всегда плакал.

А тогда была только общая исповедь, тогда не было частной исповеди, нельзя было людей исповедовать. Первым, кто стал проводить у нас частную исповедь, был отец Николай Соколов, когда его рукоположили в священники. А, так, у нас не было этого. Ну... подходили... «грешный»... так, он всех накрывал... но какая была его проповедь перед! Он всегда говорил: «Миленькие, дорогие, кайтесь! Кайтесь! Кайтесь! Вы поймите, что мы живём, слава Богу... войны нет... хлеба досыта можем наесться... ведь, войны нет! Ну, вы вспомните...»

А у нас очень много ходило — я ещё застал их — матерей солдатских. Особенно, в Родительские они приходили. У нас же там кладбище, и там воинские захоронения — в основном, тех, кто в госпиталях поумирал. И, вот, эти, вот, матери... не вдовы даже, а матери, которым уже было далеко за 80 и под 90...

И... хороший был у нас протодьякон — отец Александр... дикция прекрасная была... голос замечательный был, бас.

То есть, у нас был очень хороший клир.

Но, вот, она мне рассказала... и я так загорелся! Я говорю: «Как же мне поехать-то?» Она говорит: «Ну, можно устроить... в общем, можно взять тебя. Но ты своих — предупреди».

Ну, я пришёл... бабушка, конечно, против: «Ну, куда, куда ты поедешь?» — зима была, помню...

Сергей Платонов:

— В город Загорск!

Отец Филарет:

— ... в Загорск тогда, да... 55 копеек билет детский туда-обратно.

Сергей Платонов:

— У меня, кстати, тоже в паспорте написано, что место рождения — город Загорск... так, что это осталось...

Отец Филарет:

— Он ещё не был переименован, да.

Сергей Платонов:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

У микрофонов — Сергей Платонов и Кира Лаврентьева.

Вернёмся через несколько минут.

Напомню, что в гостях у нас — игумен Филарет Тамбовский, клирик храма Божией Матери «Всех скорбящих Радосте» на Большой Ордынке.

Кира Лаврентьева:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается.

В этом часе с нами — игумен Филарет Тамбовский, клирик храма «Всех скорбящих Радосте» на Большой Ордынке.

Меня зовут Кира Лаврентьева.

У микрофона — Сергей Платонов.

И мы говорим о пути к священству отца Филарета, и вся первая часть показала нам, что жизнь отца Филарета и его юность — до вхождения в церковную ограду и после — это череда каких-то удивительных чудес и встреч. Здесь, конечно, ни убавить, ни прибавить... мы, просто, вот, сидим и внимаем... комментировать — только портить, отче, честно говоря, Ваш рассказ...

Сергей Платонов:

— А, кстати, вот, Вы рассказали про Рождество в Елоховском соборе... а, ведь, я тоже... мой отец — клирик Богоявленского собора...

Отец Филарет:

— Да... прекрасный протодьякон отец Николай Платонов, да.

Сергей Платонов:

— ... и я, вот, скажу честно, что первый раз на Рождественском богослужении, осознанно, я побывал, как раз, в Елоховском соборе. Мне тогда исполнилось семь лет... нет, даже шесть лет было ещё, когда в первый раз я там очутился.

И Вы рассказывали про патриарха Пимена... я именно такие же воспоминания могу рассказать про патриарха Алексия II.

Кира Лаврентьева:

— Удивительно...

Сергей Платонов:

— Как мне, действительно, это, вот, нравилось... это особое благолепие службы... ну, и храм это, такой — он, немножко... ну, небольшой. Такие храмы сейчас отстроили, да... а, вот, там — всё так, на самом деле, скромно, и так молитвенно... целые поколения там были, да...

Отец Филарет:

— Он же никогда не закрывался...

Сергей Платонов:

— Не закрывался, да.

Отец Филарет:

— ... никогда! Представляете... значит... перед Великой Отечественной войной принимается решение о закрытии...

Сергей Платонов:

— Да-да-да... кажется, даже 22 июня его должны были закрыть...

Отец Филарет:

— И... 22 июня... комиссия назначена, всё... описывают, закрывают. Война начинается — не до этого. А в 1941 году была Пасха, и одна моя очень близкая-близкая знакомая была там на Пасху. И она пришла домой в слезах, и говорит своей маме: «Всё, это, наверное, последняя Пасха. Потому, что, в общем, Церкви конец...» Она говорит: «Почему? В чём дело-то?» — а они были очень глубоко верующие люди. Она говорит: «Ты знаешь, вокруг кафедры стояло 20-30 человек, с дрожащими руками — боялись, что сейчас, просто, всех увезут, упекут, и всё... Служил митрополит Сергий Страгородский, отец Николай Колчицкий, и ещё, там, один... ну, и дьякон». В общем, это была — Пасха. Ночью богослужение было запрещено... никаких Крестных ходов... я не знаю... может, что-то внутри было... не могу сказать. Но она, вот, приехала, просто, в таком, вот... подавленнейшем состоянии. Несколько человек в хоре... ни света, ничего... то есть, вот, представляете — Пасха.

Мы-то привыкли — Пасха! А, вот, стоит вокруг кафедры и... там, вот, значит... стоит какой-то в дверях, и всё время смотрит — никто не подъехал? Что, там, как...? Это — Пасха 1941 года.

И мама её... а мама её ходила... она называлась «греческая церковь», потому, что там было и до Революции Подворье Иерусалимского патриархата, на Арбате, храм апостола Филиппа. Она — в переулке Аксакова. И она — туда ходила. Она говорит: «А у вас-то как там... у вас-то как?» Но там было... хотя, уже Подворья не было... ну... как-то было немножко посвободней. Может быть — то, что маленький храм, такой... там, всё-таки, публика была арбатская... ещё, такая, старомосковская. Она говорит: «Ну, у нас — да, может быть, тоже человек пятьдесят было. Один батюшка там служил...» — один, единственный оставался, один.

Проходит год. И она — на Пасху 1942 года. Битком Богоявленский собор! Слёзы... молитвы... свечи... люди стоят и на исповедь... и так далее. Она была там на Пасху, вот, когда разрешили... когда разрешили и звон, и Крестный ход... правительство. А потом передали — уже в 1947 году — мощи святителя Алексия, которые были до этого в Чудовом монастыре, а потом в Кремле сохранялись... это всё трудами уже, конечно, патриарха Алексия I Симанского и отца Николая Колчицкого. Представляете... вот, такое вот... это, просто, сравнение, вот, такое... сравнение такое...

Я говорю: вот, неужели должно произойти всегда что-то страшное, чтобы народ пробудился? Ну, неужели, вот... неужели мы никак не можем научиться? Не знаю...

Возвращаясь к этой, значит, рабе Божией... Нина, которая пела в хоре в Николо-Хамовнической церкви. Она меня пообещала свозить, но... ничего не получилось. Потому, что меня не отпускали. Тогда уже бабушка Марфа Егоровна сказала: «Я поеду с ним. Я там тоже некоторых знаю», — такая была... немножечко, так, прямолинейная.

Оказалось, что у неё, вообще, квартира — подпольная церковь. Ну, это, так, образно сказать... К ней приезжал ещё достаточно молодой отец Герман Чесноков, который отчитывал...

Сергей Платонов:

— Архимандрит знаменитый лаврский...

Отец Филарет:

— Да. Он тогда был игуменом. Приезжал к ней, и у неё на квартире всё это совершал. Потому, что в открытую этим заниматься было нельзя. Он — собирал, он — отчитывал, он — соборовал у неё на квартире. Жила она в обычной 12-этажке в районе Филёвского бульвара, и там он приезжал к ней и... она жила в 10-м подъезде, а в 12-м подъезде тоже были его духовные чада, ничем не примечательные люди... вот, там он у них останавливался и ночевал, и родители его приезжали. И она, значит, пришла и сказала бабушке моей, что: «Я буду его сопровождать. Мне тоже надо в Лавру — я поеду и его повезу тоже».

Мы поехали... эта Нина... Оказалось, что эта Нина — дочь священника, но всё это тоже было потом уже открыто, потому, что отец её был репрессирован и их с матерью выслали, потом они вернулись... в общем, там целый шлейф... а отец где-то отсидел, но вышел, и где-то на Севере... или в Сибири... я уже сейчас точно не помню... ему разрешили служить. Но в Москву — не возвращаться ни под каким предлогом.

Он там очень-очень много лет служил, а потом уже просто он попросил: «Вы меня выведите за штат, ну, что же... семья-то — в Москве... и жена, и дочь...» — и он приехал, и здесь, просто, вот, в гражданской одежде ходил в церковь. Потом — скончался, и такой был владыка Донат Щёголев, бывший Калужский — они были с ним дружны... а владыка Донат, надо сказать, очень многих тайных священников и репрессированных бывших опекал, окормлял... и он его, просто, дома отпел и его похоронили... на Хованском, что ли, кладбище. Такое, вот, было время. А он уже здесь не открывался — ради того, чтобы с семьёй воссоединиться.

И, вот, она нас привезла... она знала всё. Она знала всё. То есть, она таких была знаний в Лавре... она обо всём рассказывала... где какие иконы... где какой храм, кем построен, когда... про Годуновых, которые похоронены около Успенского собора... про Академию — я от неё узнал, что в Новодевичьем она начиналась, потом была переведена сюда... про профессуру... мы целый день провели — это мы только, вот, были на богослужении, потом ходили по храмам... но... к отцу Кириллу она не повела. То есть, это было тоже... такое, вот... ещё присматривалась... да.

Зато, я познакомился с отцом Германом, который, вот, пришёл к бабушке Марфе Егоровне. Я помню, она привезла ему дефицитные тогда апельсины и лимоны. И он такой всегда был — бодрый, весёлый, неунывающий, очень простой и открытый. Я помню, он сразу говорит: «У, какой человек приехал к нам!» — на меня, значит. А мальчишка стоит маленький. Он снял с себя клобук, дал мне его держать — я думал, что я уже буду, значит... вот... практически, в Царствии Небесном!

Сергей Платонов:

— А можно... тоже детское воспоминание про отца Германа...

Отец Филарет:

— Да, да...

Сергей Платонов:

— Мы жили тоже в Сергиевом Посаде, на 1-ой Ударной армии, и ближайший храм был, как раз, Петра и Павла. И я вспоминаю... мне тоже было лет 6-7... первая исповедь моя была... помню этого батюшку — он сейчас служит в Вознесенском храме, тоже в Сергиевом Посаде. И я помню, как отец Герман говорил: «Кто не исповедовался, причащаться нельзя!» — вот, это «нельзя» я почему-то запомнил... ещё с детства.

Отец Филарет:

— Да... да... и, вот, так, вот, у нас произошло знакомство. А потом я приехал. Ну, в общем, я, такой, был шустрый... шустрый очень был... и приехал я туда один. Но бабушка отпустила меня уже... я не помню. Может быть, я и... как это называли мы — «святой обман»... может, я и сказал, что я поеду не один. Но поехал я туда один.

Кира Лаврентьева:

— «Святой обман»...

Сергей Платонов:

— Запишем тоже эту фразу...

Отец Филарет:

— Я записывал каждый храм, который мне понравился — как ехать туда... как, чего... потому, что я некоторые храмы по многу раз посещал. А где-то — мне не очень нравилось. Поэтому, так, вот... да...

Я помню, знаете... отступлю немножко... мы приехали на Калитниковское кладбище — там блаженная схимонахиня Ольга похоронена, и, вот, на эту могилку ездили. А там такой был... уже теперь он покойный, конечно... протоиерей — он был из обновленцев... я потом о нём узнал, читал. Он очень пафосно служил, и... такой он был... ну, можно сказать, светский. И там... вот... ну, не очень.

А мне запомнился... там был отец Валентин — с ним тоже очень много связано... забыл я сейчас его фамилию... он там похоронен рядом с храмом. И он, конечно... чувствуется, что — не его была эта обстановка. И, вообще, там была... вот, знаете, как... такая... рабочая...

Сергей Платонов:

— Как Вы сказали, светская...

Отец Филарет:

— ... светская, да... рабочая обстановка. Люди приходили — как к станку, это очень чувствовалось.

У нас — тоже был кладбищенский храм, но у нас... знаете... у нас, как-то, вот, всё было... так... очень душевно. Потому, что... у нас гробов было каждый день... я никогда не боялся покойников поэтому. Но я так привык к ним — что у нас отпевания... отпевания... отпевания... ну, крестины по субботам... в Воскресенье крестины... венчаний никогда не было. А, так, всё время — гробы, гробы, отпевания... смерть... молодые... дети... старые... всё, вот, это, вот... да. И, благодаря этому, я выучил отпевание, практически, наизусть. Потому, что с батюшками, всё время... я помогал им.

Ну, так, вот... и приехали мы в Загорск тогдашний... и тут, вот, отец Герман и говорит, что: «Знаешь, надо иметь духовника!» — «А что это такое?» — «Ну, вот, надо исповедоваться». — «А как у вас батюшки исповедуют?» — «Как исповедуют... ну, вот, батюшка молитву читает, потом... вот... епитрахилью... и всё... перекрестит — и всё. А ты ничего не говорил?» — «Нет, ничего не говорю». — «Нет, деточка... надо исповедоваться, надо учиться...»

Кира Лаврентьева:

— Сколько Вам было лет?

Отец Филарет:

— Сколько мне было лет... ну, наверное, лет 11... вот, так мне было... да.

Кира Лаврентьева:

— Маленький совсем...

Отец Филарет:

— Ну, не знаю... я, вообще, как-то, вот, рано очень... я не то, что так взрослел... ну, взрослел, наверное, да... самостоятельным я... мне хотелось всегда быть самостоятельным. Мне не хотелось никогда никому быть в тягость, в обузу, привязываться к кому-то... понимаете... я любил очень одиночество всегда. И, поэтому, я потом уже всегда ездил один. Меня, вот, это всё — компании... Хотя, конечно, куда-то по монастырям мы ездили и большими компаниями... но, тем не менее... как-то, я, всё время, был, такой... как я и сказал — шустрый. Потому, что... я не боялся, а тогда и время было — нечего было бояться. Очень всё было открыто. А, потом, меня с детства приучали — ни с кем не ходить, ни к кому в машины не садиться, ни от кого ничего не брать — всё это мама мне очень вдалбливала всегда, с самого детства — как, в общем, я стал уже мало-мальски соображать. Лет с четырёх. Она меня учила читать — до школы я уже читал бегло, писать, и, вот, внушала мне, как нужно вести себя.

Но я — не боялся, и нечего было бояться. Я и в одиннадцать часов... потом... утром я — на первый автобус 5.12 — у меня всё было рассчитано. 5.12 — первый автобус, 5.25 — первое метро, в 6.08 — первой электричкой из Москвы в Загорск. Всё. У меня было всё рассчитано по минутам.

Я приезжал туда... а тогда там Литургия начиналась полдесятого — две только было. Это сейчас там — и четыре, и пять... тогда — две было только.

Ну, и, конечно, когда я туда попал... а потом уже я сам стал... я уже, конечно, так влюбился в Лавру... и в Академию... мне всё там нравилось. А пение какое! Ну, вообще, всё... я уже и думал только, как бы поехать туда. Но и свой храм нельзя оставлять! Да-а...

Ну, вот, отец Герман меня привёл к отцу Кириллу. И я, как-то... такой украдкой... это называлось «посылочная», где он принимал...

Сергей Платонов:

— Это — где вход в Варварьинский...

Отец Филарет:

— Да-да-да... и он там принимал. И я, так, вошёл... и — его улыбка, его голос, и, вообще, его отношение! Он мне надавал всего, и я не знаю, чего только! Там — и яблоки... апельсины... конфеты... и...

Сергей Платонов:

— А он, кстати, конфеты раздавал...

Отец Филарет:

— ... горстями...

Сергей Платонов:

— ... я помню с детства — раздавал конфеты!

Кира Лаврентьева:

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

Игумен Филарет Тамбовский, клирик храма «Всех скорбящих Радосте» на Большой Ордынке, проводит сегодня с нами этот светлый вечер.

У микрофонов — Сергей Платонов и Кира Лаврентьева.

Так конкретно давал, отец Филарет, и, видимо, к священству очень расположил...

Отец Филарет:

— А, вот, так, понимаете... я уже стал... ну, в общем, у нас серьёзные были с ним взаимоотношения, с батюшкой...

Кира Лаврентьева:

— Ну, это — старец, конечно!

Отец Филарет:

— Да.

Сергей Платонов:

— Такая мысль о том, что хотите стать священником, в каком...

Отец Филарет:

— А — сразу. Я не знаю... никогда другой-то и не было у меня!

Сергей Платонов:

— То есть, ещё тогда, когда митру дали подержать? Получается...

Кира Лаврентьева:

— Мы помним! Ту программу — от 21 июля...

Отец Филарет:

— Ну, наверное, знаете... наверное, да. Наверное. Я уже сейчас, вот, не могу это так... ну, в общем, сразу. Сразу, как я стал уже ездить в церковь...

Кира Лаврентьева:

— Ну, и матушка Макария же Вас на это очень наставляла, на этот путь...

Отец Филарет:

— Да, да... она благословила тоже, и сказала, да... отец Кирилл же передавал ей через нас... и деньги передавал, и продукты... какие-то посылки... конечно. И, вот... я уже, так сказать, всё — я к нему стал ездить. Потом он приезжал в Москву, и он... каждый Великий пост я уже стал собороваться. А у нас — не соборовали.

Во-первых, соборование было только один раз в храмах, и детей не соборовали. По крайней мере, у нас. А батюшка уже, вот, он мне... он всё объяснял... понимаете, как это важно? Всё объяснять. Не просто, понимаешь, вот, пришёл... и ты — требоисполнитель. А, вот, объяснять... Ну, пусть сейчас даже книги есть... но как священник это говорит — это, как-то, немножко по-другому. С теплом, там... пять минут — не надо больше... пять-семь минут — всё... проповедь если больше — это уже утомление. Мне, вот, нравится владыка Феогност — 4-6 минут — и всё... и обо всём.

Но... опять же, вам скажу, что он был Наместником... я его встречал, когда он стал Наместником. Я ещё застал — был архиепископ... теперь он архиепископ... сейчас он митрополит... тогда был архимандрит Алексей Кутепов... тоже — шёл из покоев Наместника, они были за Трапезным храмом — людей было море. Он — каждого благословлял. Выходил за полчаса до начала службы вечерней и — всех благословлял. Всех благословлял! Это — тоже служение было, тоже миссионерство было, своего рода.

Не зря старые отцы говорили: в богослужении — вот, тогда, когда нельзя было проповедовать... проповедь нельзя было просто так сказать — их писали, отдавали на проверку уполномоченному, или там специальный был человек... всё очень следилось...

Кира Лаврентьева:

— Специально обученный человек...

Отец Филарет:

— ... да... но: богослужение — это была проповедь! Понимаете? Никто не служил, что называется, «по остаточной стоимости».

Сергей Платонов:

— Службы были долгими.

Отец Филарет:

— Во-первых, службы долгие были и никого это не утомляло. Во-вторых, такая была отдача... какие голоса были... какие, вообще, статные были отцы! Понимаете... это старинные ризы, которые сохранялись по храмам... и приезжали, и смотрим — о, здесь такая... здесь такая! Понимаете... ну, во всём, вот, это величие было Православия! Это необходимо было. Люди, потом, которые на рубеже уже конца 80-х годов, когда у нас всё это поменялось... после 1000-летия Крещения Руси, вдруг — раз, и разрешили всем верить... вот, люди приходили и видели красоту Православия... их завораживало это! А потом уже — всё остальное. И, вот, через эту красоту они познавали глубину, истину познавали. И святоотеческое читали потом, и так далее, и так далее, и так далее... Сколько людей... ведь, и с высшим образованием... и МГУ заканчивали — сейчас они уже маститые протоиереи... понимаете... а это — какое воспитание-то было... да... Поэтому, всё, всё это, конечно, было на высшем уровне.

Так, вот... когда уже мы начали к батюшке... ну, и постарше я становился... он мне давал постоянно читать что-то, чтоб в праздности не проводить время... а ночевал я иногда тоже там — в Трапезном храме, на подоконнике. Там спать-то и не хотелось — там всю ночь читали, пели... А сейчас я, вот, приехал на Преподобного — все спят. Ну, народу-то — не так много... а все спят. А читать-петь, наверное, некому, просто... А тогда, вот... сейчас я пришёл в какое-нибудь «Православное слово» — там 30 видов молитвослова... акафистов — наверное, под тысячу... а, видишь, никто ничего не читает, не поёт...

Сергей Платонов:

— Я, вот, вспоминаются даже мои родители — что у Преподобного Сергия — там хор стоял каждый вечер...

Отец Филарет:

— Да-а!

Сергей Платонов:

— А сейчас — две бабушки поют...

Отец Филарет:

— Да... вы понимаете... всю ночь! Всю ночь читали... там... три канона... три акафиста... последование ко Святому Причащению... а отец Кирилл исповедовал иногда до двух, до трёх часов ночи. Отец Наум исповедовал... отец Кирилл исповедовал... были ещё... отец Пимен исповедовал... там... старые духовники были... и Лаврентий... и Илья... и... ну, много... понимаете... да...

А тут — читают, поют, только закрыл... и уже ранняя Литургия. Приходит отец Лаврентий, и — вот, это был, действительно, народный хор. По памяти всё... никаких, как я в одном храме увидел, плакатов, написанных гуашью... или этими... фломастерами... вот, кто во что! А он... очень всё просто... «Милость мира» Феофана... «Во Царствии...» на первый глас...

Кира Лаврентьева:

— Все всё знают, да...

Отец Филарет:

— ... «Херувимская» Сергиевская или Старо-Симоновская... «Достойно есть...» Киевская... И все там — а там был костяк из Москвы и местные — и весь храм пел. А, представляете, это же — ранняя... потом будет поздняя. Храм — битком, Трапезный. А он стоит — вот, здесь, около Иоасафовского придела, и, так, только — рукой... тихонько так... и запевает сам. И тропари — все наизусть поют... и песнопения... без всяких нот, безо всего. Это — настолько молитвенно было!

А потом я уже стал оставаться ещё на позднюю — хоть тяжело было, но оставаться, ради проповедей тогдашнего отца Феогноста. Потому, что, конечно, он... а тогда он проповедовал по полчаса.

А, знаете, почему это нужно? Я потом только понял... Интересно, думаю, а почему он сейчас так, вот, проповедует — 3-5 минут? А потому, что сейчас — книг очень много. Все — начитанные. А тогда — книг не было. И были тоже люди, которые записывали его проповеди. Он очень интересно проповедовал. Он так раскрывал смыслы Праздников, текстов Священного Писания, житий святых... он так интересно рассказывал...

Кира Лаврентьева:

— Я ещё подумала, что он, может быть, концентрат, такой, уже сейчас... он уже сказал всё, что мог...

Отец Филарет:

— Ну, может быть... ну, да...

Кира Лаврентьева:

— ... и сейчас выдаёт матчасть на четыре минуты... да...

Отец Филарет:

— ... ну, да... чтобы людей не утомлять... а тогда — их невозможно было утомить.

Сергей Платонов:

— ... промыслительно под формат... тоже попадает... дух времени...

Кира Лаврентьева:

— Вообще, всё печально, на самом деле... я сейчас не про проповеди отца Феогноста — они всегда пронзительны...

Отец Филарет:

— Да.

Кира Лаврентьева:

— Печально то, что мы мельчаем. Вот, я сейчас слушаю Вас, отец Филарет... такого уже, конечно, нет. Я ещё помню 2002 год — мне было двенадцать — я... там... ныряла во все Источники в Дивеево... службы выстаивали... такое рвение было! Сейчас нет такого...

Отец Филарет:

— И, понимаете, никого это... знаете, в Лавре тогда, Всенощная — с пяти до девяти...

Кира Лаврентьева:

— И никто не страдал...

Сергей Платонов:

— И сейчас — тоже так же!

Отец Филарет:

— И никто, никто не...

Кира Лаврентьева:

— «Ой... как долго... ну, что ж так долго...»

Отец Филарет:

— Никогда. И кафизмы... и, там, всё это... вот... да.

Ну, вот... и потом уже как-то так уже... батюшка... ну, мы ездили... он благословлял... ездили по святыням... в монастыри... там... в Печоры... Пюхтицы... Почаев... потом уже открылась Оптина — в Оптину ездили... и там тоже и помогали. А потом, знаете, когда открылся Данилов монастырь...

Данилов монастырь... вот ещё, что я хотел бы сказать. И я туда ходил — тоже с верующими — помогать. Вот, это — то, что уложено брусчаткой, как входишь — это всё на носилках мы таскали. Потому, что нельзя было уронить ничего. А рабочие, такими, резиновыми кияночками это забивали всё вручную. Это — перед 1000-летием было. И ходил я, каждый почти день, за счастье считали! Но, тоже, не бескорыстно, конечно. Я скажу... скажу... понимаете... нам сказали, что кто будет усердно помогать, то всем дадут Библию.

Ну, это было, просто... понимаете... это...

Кира Лаврентьева:

— Потрясающе, конечно!

Отец Филарет:

— ... это — то же самое, что сейчас, вот, тебе пообещают полететь в Космос! И, вот, мы, за эту Библию... наместником был уже отец Тихон... сейчас он митрополит Тихон Емельянов... а эконом был отец Савва — он сейчас архиепископ Тираспольский, Дубоссарский... и он будет давать, вот, эти Библии.

И, вот, мы ходили... нас отмечали... Библии будут давать... и мы... и наступает день, когда будут давать эти Библии. И всем дали, а мне — нет. Ну, не хватило. Ну... я, так, как-то... стою... ну, на грани, в общем... на грани. А там был, такой... он очень меня опекал и ко мне хорошо относился — иеродьякон Макарий, он потом в схиме — Гавриил, схииеродьякон. Это Божий человек был, с высочайшим образованием, из Рязани. Он был главным инженером какого-то завода, и ушёл в монастырь. Его считали сумасшедшим. А он там подвизался... ну, просто... на всех послушаниях. Смирения был необычайного.

Он видит моё состояние... а отец Савва так растерялся... ну, что же, вот — он же трудился тоже, а Библии нет. Отец Гавриил побежал... как я потом узнал, он свою... он мне принёс 3-х-томник Лопухинской толковой Библии. А у всех — просто обычная...

Сергей Платонов:

— Сокровище!

Отец Филарет:

— Она до сих пор у меня дома.

Кира Лаврентьева:

— Ну, это любовь, конечно!

Отец Филарет:

— Я купил потом в Доме книги специальную штуку, которая переворачивает страницы, чтобы их не замаслить, ничего... понимаете? Я эту Библию готов был — 3-х-томник — на голове нести вприпрыжку домой. То есть, я в таком восторге... я, когда приехал... чтоб вы понимали, многие верующие никогда Библии не видели... никогда не видели Библии!

Сергей Платонов:

— Ну, многие верующие и сейчас её... не видят... скажем так...

Отец Филарет:

— И я приехал... бабушка говорит: «Где ты взял это?» — а, чтоб вы понимали, она стоила 120 рублей. Это была — пенсия. Я говорю: «Мне, вот... за труды мне...» — и я ей рассказываю это всё.

Это было событие! Пришла её близкая подруга, этажом выше, и все это рассматривали... пришла бабушка Марфа Егоровна... все это рассматривали... и, завязав её на тесёмочку, мы её убрали в шкафчик, чтобы никто не видел. И я потихонечку её почитывал, почитывал, и, так, вот, я её, где-то, за год — охватил, эту Библию. Да...

Кира Лаврентьева:

— Есть ощущение, что это — только начало рассказа, конечно... и хочется продолжать и дальше слушать отца Филарета... но, увы, наш час...

Отец Филарет:

— ... заканчивается...

Кира Лаврентьева:

— ... заканчивается, отец Филарет.

Отец Филарет:

— Ну, я только... единственное, что последнее я скажу...

Кира Лаврентьева:

— Конечно...

Отец Филарет:

— Благословение — очень великое дело. Но... духовник — он должен не к себе приводить, а должен приводить ко Христу. Таким был отец Кирилл. Такими были старцы, которых я знал очень многих... сейчас они уже все — усопшие. Но, в данном случае, нужно было прислушиваться. И батюшка благословил быть дьяконом, быть священником, сказал, чтобы не роптал никогда, сколько приведёт Господь служить дьяконом, столько и буду. Но, в то же время, в какой-то момент, он мне сказал: пиши прошение на рукоположение. Опять же, всё — по его благословению. И так, вот, это... если, вот, так происходит... понимаете?... тогда благо нам будет. Я считаю так. Это моё глубокое убеждение. Что должен быть какой-то руководитель, должен быть какой-то наставник.

Если его нет... если человек не может найти — особенно, в наше время, когда это очень сложно... Сложно — потому, что духоносных таких я не вижу. Может быть, я избалован... как мне один человек сказал: «Ну, ты избалован... ты таких знал...»

Кира Лаврентьева:

— Есть, но они сокрыты...

Отец Филарет:

— Может быть, они сокрыты, да... может быть и так. Но... тогда — есть прекрасная святоотеческая литература... и святитель Игнатий, и Феофан, и Тихон Задонский, и «Письма Валаамского старца», и Оптинские... и так далее...

Поэтому, если кто-то чувствует призвание, то это призвание нужно в себе развивать и преумножать. А не так, как таланты, которые даны, а он принёс Господу: «Вот, Ты мне дал этот талант — я Тебе его возвращаю...» — надо этот талант преумножить. Если — кто-то чувствует... понимаете... если кто-то чувствует.

Но... в то же время, лучше быть хорошим благочестивым мирянином, нежели горе-священником. Вот, так.

И, в заключение, я бы хотел ещё раз сказать, что, вот, Сергей Николаевич Платонов, наш ведущий — у него прекрасный продолжатель традиций Елоховского собора — папа, отец Николай. Это — талантливейший человек, но очень скромный. А когда он служит где-то в Москве в архиереями теперь, то — это украшение службы. При том, при всём — он всегда остаётся протодьяконом и достойно несёт это звание.

Сергей Платонов:

— Спаси, Господи, батюшка!

Кира Лаврентьева:

— Спаси, Господи, за добрые слова, отец Филарет! Спасибо огромное за Ваш рассказ.

Отец Филарет:

— Кира, спасибо Вам!

Кира Лаврентьева:

— Помоги, Господь...

Отец Филарет:

— Сергей, спасибо Вам!

Храни вас, Господь! Чтобы Радио ВЕРА вселяло веру, надежду на спасение, надежду на лучшее, на свет... и... чтоб была, конечно... ну, уж, если не любовь... то, хотя бы, терпение, ради Христа, друг к другу.

Кира Лаврентьева:

— Спаси, Господи!

Дорогие друзья, «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

В этом часе с нами был игумен Филарет Тамбовский, клирик храма «Всех скорбящих Радосте» на Большой Ордынке.

У микрофонов — Кира Лаврентьева и Сергей Платонов.

Мы прощаемся с вами до следующей недели. Всего вам доброго и — до свидания!

Сергей Платонов:

— До свидания!

Отец Филарет:

— До свидания!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Фольклор московского региона». Елена Боронина
• «Богооставленность». Священник Дмитрий Полещук, Евгения Ульева, Нина Гармаш
• «23-е воскресенье по Пятидесятнице 2026г.». Священник Стахий Колотвин