«Последние дни земной жизни господа нашего Иисуса Христа» свят. Иннокентия Херсонского». Протоиерей Артемий Владимиров

У нас в студии был настоятель Троицкого храма на Шаболовке в Москве протоиерей Артемий Владимиров.

Разговор шел о смыслах книги святителя Иннокентия Херсонского «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа», в частности, о человеческой природе Спасителя и историческом контексте происходящих в Евангелии событий, о полноте любви Христовой, а также о том, как эта книга может помочь читателю осмыслить свою собственную жизнь.

Этой программой мы завершаем цикл из пяти бесед, посвященных книгам, которые стоит прочитать Великим постом.

Первая беседа с епископом Переславским и Угличским Феоктистом была посвящена книге «Душеполезные поучения» аввы Дорофея (эфир 23.02.2026).

Вторая беседа с протоиереем Павлом Великановым была посвящена книге «Трезвенная жизнь и аскетические правила: толкование правил преподобных отцов Антония, Августина и Макария» схиархим. Эмилиана (Вафидиса) (эфир 24.02.2026).

Третья беседа со священником Стефаном Домусчи была посвящена книге «Путь Православия» митрополита Каллиста Уэра (эфир 25.02.2026).

Четвёртая беседа со священником Антонием Борисовым была посвящена книге «У стен Церкви» С.И. Фуделя (эфир 26.02.2026).

Ведущий: Константин Мацан

---

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой беседой мы продолжаем и завершаем цикл программ, который на этой неделе, в часе с восьми до девяти у нас выходит на первой неделе Великого поста. И мы уже традиционно говорим в эти дни о книгах, которые стоит прочитать или перечитать этим Великим постом. И этими рекомендациями с нами, с нашими радиослушателями делятся авторы, священники, которых вы часто слышите на Радио ВЕРА. Вот сегодня своей книгой на Великий пост с нами поделится протоирей Артемий Владимиров, настоятель храма Живоначальной Троицы на Шаболовке, член Союза писателей России, педагог высшей категории, ну а для наших слушателей, конечно, постоянный спикер Радио ВЕРА, а с недавних пор еще и ведущий программы, автор программы «Духовные этюды». Добрый вечер.

Отец Артемий

— Приветствую вас, дорогой Константин с постом приятным.

К. Мацан

— Спасибо. Я очень рад, что в этом цикле мы с вами беседуем, потому что давно нам с вами не приходилось вот так, тет-а-тет в этой студии общаться. Я немного соскучился. Ну вот замечательный повод встретиться. И мне очень радостно, что вы предложили книгу святителя Иннокентия Херсонского «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа». С одной стороны, известная книга. С другой стороны, книга, которую никогда не лишнее перечитать. С третьей стороны, немножко такой жанр, отсылающий нас к концу Великого поста, к Страстной седмице, кто, в свете чего мы постные дни проживаем, к чему мы идем — Голгофа и Пасха. Ну вот почему именно на эту книгу ваш выбор пал?

Отец Артемий

— Вы знаете, сырная прошедшая седмица тоже насыщена Новозаветными сюжетами, которые завершают Евангельскую историю. И в этом смысле Страстная и сырная — это некое обрамление весенней Четыредесятницы, отвечающая пожеланию преподобного Амвросия Оптинского, который советовал каждому христианину ежедневно перечитывать евангельские страницы, как Нагорной проповеди, так и страстей Спасителя, Его страданий: Гефсиманской молитвы, Голгофского распятия. А великие Оптинские аскеты знали, что обуревание помыслами, возбуждение страстей человеческой души врачуется не только молитвой и постом, но и соприкосновением со спасительными страданиями Господа через евангельское слово. Во-вторых, личность святителя Иннокентия Херсонского отвечает современной светской характеристики гений. То есть это был человек удивительной цельности, удивительной высоты духа, удивительного ума многообъемного и живого прекрасного слова. Я бы сказал, что вместе со святителем Филаретом Московским, современник архиепископа Иннокентия, ректора Киевской Духовной Академии, а затем и епископа Херсонского, того, кто возродил монашество в Тавриде, возродил руинированные монастыри: Инкерман, Фиолент, а это колыбель христианской цивилизации для России, так вот вместе со святителе Филаретом, епископом Игнатием (Брянчаниновым), позднейшими его современниками Феофаном Затворником, святитель Иннокентий несомненно один из формирователей русского литературного языка, что не мешает Николаю Михайловичу Карамзину и Александру Сергеевичу Пушкину идти в первых рядах этого списка корифеев русской словесности. И даже современный читатель с его, простите, клиповым сознанием и обедненным русским языком, загаженном англицизмами, едва лишь только раскроет в интернете какую-то цитату святителя Иннокентия, и сердцу станет так легко. Это удивительная гармония пропорции, один из признаком красоты, единство формы и содержания. И в этом отношении мне, как учитель русского языка и литературы всегда было удивительно и восхитительно прикасаться к наследию архиепископа Иннокентия Херсонского. А отдельные его книги: «Светлая седмица», «Страстная седмица», а вот и книга «О последних днях земной жизни Господа Иисуса Христа, написанная специально для семинарской братии, были, говоря по-современному, и шедеврами, и вот, не люблю английский язык, ну как тут не употребить слово, фитами, блокбастерами, бомбами, в хорошем смысле, которыми, его произведениями зачитывалось все великосветское общества, все просвещенные сословия России, включая, безусловно, и наш христианский люд: купечество, крестьянство, мещане. Ы Церкви нет разделения по имущественному, сословному или образовательному цензу. И вот, возвращаясь к святителю Иннокентию Херсонскому, его личность, тоже употребляю современное слово, действительно притягательные, обаятельные. Происходя из простого сословия, он, путем самообразования, а прежде всего искренней веры. Стал действительно светильником. Любимый его праздник — День Святой Троицы. Он и почил в День Святой Троицы, вдохновенный, радостный, как будто бы готовился к путешествию, как будто бы шел на свадебный пир. Черты его образа: удивительная открытость, искренность, душевность. Двери его кабинета ректорского в Киевской Академии были всегда открыты для студентов. Впрочем, это в XIX веке было свойственно высоким богословским чинам — близость к обучающемуся контингенту. Служил он так, что завороженное внимание прихожан, безотрывно смотрело, не только слушало, но и смотрело на него. Мне вспоминается, как он проводил богослужения Страстной седмицы, и стоя перед Плащаницей Господа Иисуса, снятого со креста. Брал Евангелие, обращался к народу, как будто бы оживали события того времени. И вот этот человек очень отличался своим творческим методом от обыкновений святителя Филарета Московского. Тот всегда заранее писал свои проповеди, имел о них очень скромное, смиренное суждение, часто отсылал подготовленные им проповеди, которые по существу являлись обращиками и гомилетики, и красноречия, отсылал в духовную академию и просил взращенных им же преподавателей, студентов вчерашних посмотреть: нет ли там чего лишнего, чего-либо неправильного. Вот в отличии от святителя Филарета, который читал свои проповеди по обычаю того времени церковного проповедования, святитель Иннокентий — это человек экспромта. Экспромт — это не значит говорить, что тебе пришло на ум. Ты, конечно, вынашиваешь эту тему, но не связываешь себя раз и навсегда закрепленной формой письменной речи. И основной метод святителя, если говорить о его проповедях вообще, он всегда сопрягал, как и Спаситель, Небесное и земное. Притчи Христа говорят о закваске, о неводе, о семени, а вместе с тем повествует о духовных тайнах. И вот этот удивительный церковный деятель, которого я охарактеризовал одним словом — вдохновение, оставляет нам бесценный подарок — книгу «О последних днях земной жизни Господа Иисуса Христа». Это исследование, в котором совмещаются лучшие достижения западных религиозных мыслителей, богословов и наших православных святителей, проповедников. Смотрите на сноски, там на всех языках источники, в том числе и популярных тогда западных исследователей Евангелия. Ну с другой стороны, это не рабское какое-то цитирование, которое мы можем найти в Толковой Библии Лопухина, огромный коллектив наших ученых просто переписывал протестантских проповедников, толкуя евангельские тексты наряду со святоотеческими. Святитель Иннокентий созидает собственный текст. Но, его глубокая духовность и просвещенность помогают ему переплавить разнородный материал и так глубоко проникнуть в евангельский текст, раскрывая для нас его второй и третий смыслы.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— Протоирей Артемий Владимиров, настоятель храма Живоначальной Троицы на Шаболовке сегодня с нами в программе «Светлый вечер». А вот можно ли сказать, что одной из важных новаторств этой книги «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа» святителя Иннокентия Херсонского заключается в том, что на Спасителя посмотрели, ну если угодно, как на человека, ну в том смысле, что с некоторой очень глубокой психологической достоверностью. Не просто как на священную историю, которая должна назидать и духовно просвещать, ну как бы как будто проникнуть вот в личность, на сколько это возможно так помыслить, Спасителя?

Отец Артемий

— Несомненно. Вы, мне кажется, самый нерв нащупали нашей беседы, потому что иногда раскрываешь книги XIX-столетия: учебники для гимназий, духовных заведений, все разбито по параграфам, все очень точно регламентировано. Ну где Сам Христос? Где живая любовь Бога к человеку, который нас видит и слышит, и любит? Я бы сравнил может быть книгу святителя Иннокентия с московской иконописью XVII века, Ушаковская школа, образ Спасителя одушевлен, мягкий колорит. Это не классицизм, не западноевропейская живопись с ее натурализмом, а вот это удивительная мягкость, светлость, может быть не преподобный Андрей Рублев, но совершенно очевидная православная духовность, которая так импонирует современному человеку.

К. Мацан

— Вот интересно, просто может быть напомнить можно слушателям, мастера Оружейной палаты: Симон Ушаков, иконописцы, которые в истории иногда характеризуются, как такая традиция живоподобия. То есть попытка немножко писать иконы и святых, и Спасителя ну чуть более приближенно к человеческому изображению, как вы совершенно справедливо отмечаете, без натурализма, это не религиозная живопись, а все-таки иконопись по-прежнему, ну вот немножко как бы очеловечить, приблизить через изображение святых к современному человеку, чуть более подобно к жизни.

Отец Артемий

— Да, думается. Что это, соответствуя психологии восприятия православного христианина России уже не XIV-столетия, а XVII, XVIII, XIX.Но, что замечательно, святитель Иннокентий — это человек глубокой молитвы. Поэтому его труд коренным образом отличается от западных даровитых ученых, проповедников: Фаррара, англиканского или протестантского писателя. Не говорю о тех, кто и не веровал вовсе: Ренана «Божество Иисуса Христа», хотя воспроизводил реалии Палестины удивительной подробности. Здесь в нашем случае действительно, когда речь идет о внимательном верующем читателе, как будто бы вводитесь в Сионскую горницу. Святитель Иннокентий, избегая всякой художественности, она недопустима, всякое домысливание и фантазерство, что, увы, характерно для современной околоцерковной беллетристики, уже на грани с фикшеном.

К. Мацан

— Еще одно русское слово.

Отец Артемий

— Но, он говорит о лике Христа, которые ученики видят в некоем небесном сиянии. Он вникает в слово Господа, в обетование, обращенное к будущим апостолам с такой любовью и глубиной, что, вы правы, образ Спасителя запечатлевается на чистом холсте сердца читателя. И поэтому книга не только просвещает, но и согревает. Я скажу и по себе, и по тем, кто делился со мною впечатлениями. Она действительно делает вашу веру зрячей и горячей. При том, если вы сравните с какими-то позднейшими трудами, ну например известный популяризаторский труд отца Александра Меня «Сын человеческий». Все познается в сравнении. Здесь удивительная, в нашем случае труд святителя Иннокентия, удивительная глубина проникновения в евангельское слово, проникновение, сдобренное святоотеческим постижением истины. Никакого налета протестантизма, либеральных богословских концепций. Но, это действительно чистая, прозрачная вода живая, которая питает читателя.

К. Мацан

— Вот если обращаться к содержанию книги, какие повествования автора о каких событиях последних дней земной жизни Спасителя вот в первую очередь вам приходит на ум, на сердце?

Отец Артемий

— Помимо развернутого исторического экскурса, который помогает понять атмосферу дней иерусалимской Пасхи, собрания там едва ли не полутора миллионов людей, помимо подробного разбора религиозных воззрений, религиозных партий саддукеев, иродиан, фарисеев, для меня, кроме вот этого фона, который дает понимание Евангелия в новых красках, наверно, главным впечатлением было то, о чем я сказал — тайное вечере. Нам всем воспоминается Леонардо да Винчи, Его фреска: Спаситель среди учеников, подымающий кубок с вином и квасной хлеб. Святитель Иннокентий, как никто иной, раскрывает всю полноту любви Христовой ко всему человеческому роду, любви, запечатленной в сокровенных беседах с учениками по удалении Иуды из-за стола, ухода его в ночь. И давно достаточно прочитав, перечитав последний раз эту книгу, я до сих пор, когда раскрываю самостоятельно Евангелие Иоанна Богослова, всегда достаточно скупые евангельские повествования, по форме скупые, воспринимаю в свете толкования Иннокентия Херсонского. Это слова Господа: «Радость Мою даю вам. Пребудьте в любви Моей. Видящие Меня, видел и Отца.». И происходящее на тайной вечере как будто оживает в вашем внутреннем постижении. А второе — это, конечно, распятие самого Спасителя. Интересно, что были целые богословские построения позднейшего времени митрополита Антония Харьковского на тему первоиерархов Русского Зарубежья, который даже думал некую новизну, так сказать, отразить в своих писаниях. Он говорил о нравственном значении распятия Спасителя, о всеобъемлющей любви ко Христу, несколько уклоняясь от Царского пути и православного богословия, не говоря о сверхъестественном действии Духа Божьего в тайне нашего спасения. Вот святитель Иннокентий удерживается на этом Царском пути, и его размышление, вслед за святыми отцами: с блаженным Августином, с каппадокийцами : Иоанном Златоустом, Василием Великим о самоумолении Христа, о таинственном значении Его возгласа на кресте: «Боже, Боже , вскую оставил мя еси?» позволяет читателю хотя бы приблизится к непостижимой тайне нашего спасения и как вы сказали. оценить по достоинству непостижимую красоту человеческого естества Спасителя, который совершенно отдает Себя Божественной воле, и тем самым является для нас недостижимым образчиком, идеалом, к которому мы призваны устремляться, стремясь осуществить с Божий помощью тайну нашего спасения.

К. Мацан

— А вот говоря о человеческом облике и о человеческом опыте, который на себя принимает Спаситель, как кажется, одной из очень важных положений здесь — это Гефсиманское моление, когда Христос говорит: «Душа Моя скорбит смертельно.», и нам это так по-человечески понятно. Вот до конца нашу человеческую горесть на себя Христос принимает и ее тоже исцеляет. А что об этом говорит Иннокентий Херсонский, как он прочитывает этот эпизод?

Отец Артемий

— Я, конечно же, не могу воспроизвести то, что пишет сам святитель Иннокентий, но создается впечатление, что нежное, чистое, преподобная душа самого автора действительно Божий благодатью вводится в тайну. И святитель Иннокентий в таких простых и вместе прекрасных словах говорит о том, как Христос Искупитель свободно сочетовается, соединяет свою человеческую волю с волей Божией, при том, что человеческой природе присуще жизнелюбие. Никто не хотел умирать. По замыслу Божиему человеческое естество Адама было предоставлено к бессмертию. В этом смысле кончина человеческого естества всегда вызывает у нас естественное отторжение. Оно, кончина не вписывалась в изначальный план Божественный. Вот Спаситель для того-то и допускает для Себя смерть, которая не имела права на обладание Христом, как не согрешившим ни в большом, ни в малом, допускает до Себя смерть именно ради нас — согрешивших и достойных, как и исполнение приговора Божьего и достойных мук, чтобы заместить наше место, освободить нас, сделать для нас опыт нашей собственной кончины уже не ужасающим, не страшным. Но мягким и, так сказать, безболезненным, насыщенным божественною благодатью. Конечно, что бы мы не говорили об этом, тайна предания Христом Своего духа в руки Отца остается непостижимым. Что бы мы не говорили о нашей кончине, самый экзамен отличается от словесного о нем размышления. Но, книга святителя Иннокентия «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа» нас учит не только размышлять об этом, но некоем образом вводит нас в это безпространственное пространство, вводит нас в Вечность и сдабривает наш дух Божественной благодатью, делая евангельское повествование родным и близким, и неким образом приобщая нас к благодатному бессмертию — тому наследию, ради которого Господь Иисус Христос и предпринял Гефсиманские и Галгофские страдания.

К. Мацан

— Мы вернемся к нашему разговору после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня протоирей Артемий Владимиров, настоятель храма Живоначальной Троицы на Шаболовке, член Союза писателей России, педагог высшей категории. И мы, напомню, говорим о книге святителя Иннокентия Херсонского «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа». Всю неделю в этом часе «Светлого вечера», в часе с восьми до девяти мы говорим о книгах на Великий пост. И вот эта книга святого Иннокентия как раз та, которую наш сегодняшний гость, отец Артемий рекомендует прочитать или перечитать этим Великим постом. И мы говорим сейчас о содержании этой книги, о том, как автор проводит нас, читателей через разные повествования, разные события земной жизни Иисуса Христа. И я помню свои впечатления от прочтения этой книги. Тоже в какой-то момент, на каком-то жизненном этапе к этому тексту обращаясь, меня очень впечатлило то, что, это вот то, на что обращает внимание святитель Иннокентий, что на суде Христос по большей части молчит.

Отец Артемий

— Да.

К. Мацан

— Потому, что истина не нуждается в оправдании перед ложью.

Отец Артемий

— В препирательствах и.

К. Мацан

— Вот как в вас это отзывается?

Отец Артемий

— Да, вот это Христово молчание пред лицем Пилата, лукавого Ирода, фанатично настроенных и озверевших лжесвидетелях, первосвященники, всей шатии-братии это тоже явление смирения и силы. Толпа иступленных : Распни Его, распни, кровь Его на нас и на детях наших. А Спаситель своим божественным взором обнимает всю полноту времен. Его взор устремлен за грань настоящего. Пред Ним настоящее, прошедшее и будущее расстилается, как некая равнина. Он объемлет своей страждущей любовью все человечество, омраченное лукавым духом, и обращение к Отцу: «Отче, прости им. Не ведают, что творят» являются не просто образом незлобия для нас, но таят в себе чудотворную силу жертвенной любви, которая и поныне делает Савлов Павлами. Для меня, между прочим, книга, о которой мы с вами говорим, еще замечательна в психологическом отношении. Святитель Иннокентий глубоко проникает во внутренний мир еще несовершенных в вере апостолов. Он так говорит об Иуде.

К. Мацан

— А как, что он говорит об Иуде?

Отец Артемий

— «В аду порядка не ищи» — есть одно из кратких изречений епископа Иннокентия. Там, где страстью правит бал, там нет четкой схемы и структурного мышления. «Хаос под ногами шевелиться» — говорил Федор Иванович Тютчев о человеческом сердце, подчиненном греху. Иуда соткан из противоречий. Святитель Иннокентий не показывает его абсолютным злодеем. Бармалеем. Это живой человек, подобный нам. Но, вместе с тем открыв сердце навстречу корыстным стремлениям, малодушию, а главное — угасив в себе любовь к Тому, кто принял некогда в лик апостольский этого грешного человека, очистил, оправдал и осветил его. Святитель Иннокентий учит нас наблюдать за собственным сердцем. И вообще, книга эта замечательна тем, что она делает нас участниками Евангельской истории. Каждый из нас, читателей должен найти свое место в этом сообществе учеников Христовых: «Кто ты, наш ли сий или от супостат наших?». Книга, как, собственно, и шедевры Пушкина, его «Маленькие трагедии», например, побуждают нас сделать свой выбор, определиться под знаком вечности. Но, если гений Пушкина — это творческое воображение, это созидание художественного мира, выведение на сцену героев, которые отражают глубины человеческого сердца, то святитель Иннокентий, повторяю, не уклоняется в литературный вымысел, но он соприкасается с самой реальностью Евангелия, и поэтому его книга имеет двойную и тройную цену для нас. Это действительно учебник жизни, лишенный прямой дидактики, сухого назидания, чем иногда грешит духовно-нравственная литература, она, эта книга скорей напоминает живописную картину, каждая деталь которой написана с таким мастерством и с такой глубиной, что чем более вы в нее вглядываетесь, тем глубже ваше сердце запечатлевается, отпечатывается образ Иисуса Христа, и вы чувствуете побуждение вырваться из кокона тьмы, страстей собственных к невечернему свету — Христу.

К. Мацан

— Еще один важнейший эпизод, хотя они все важнейшие, как можно их ранжировать, но тем не менее, из последних дней земной жизни Спасителя Голгофа, распятие и слова Спасителя: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят.». Вообще в таком, скажем так, православном дискурсе, прости, Господи, мы часто эти слова вспоминаем, как пример настоящей прощения, и мы также должны, и вот вся такая назидательная тональность здесь звучит. Мне недавно довелось слышать это от очень опытного в жизни и в церковной жизни человека, который много лет практикующий прихожанин и мыслитель, и читатель текстов, неожиданную такую мысль, что он сказал: «Я всегда спотыкаюсь об эти слова Спасителя. Я понимаю всю их богословскую моральную направленность. Но, как это Он не знает, что творят люди. Они знают, что творят, они вполне сознательно делают то, что делают.». И не слишком ли просто мы воспринимаем эти слова. Ведь как это на самом деле недостижимо сказать: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят.», когда ты на кресте, даже если в переносном смысле, даже если мы переносим это на свою жизнь. Вот нас физически никто, надо полагать, распинать никто не собирается, но в каком-то психологическом, моральном, духовном смысле мы часто оказываемся в ситуации тяжелого испытания. И что нужно внутри себя обрести, чтобы сказать искренне, от сердца: Прости им, господи, ибо не ведают, что творят?

Отец Артемий

-Просвещенный благодатью Божий взор святителя Иннокентия видит, а еще прежде наш Спаситель действие промысла Божьего, не только в волевых импульсах согласных с вечным нравственным законом, но и в тех импульсах, которые вступают в борьбу с божественным миропорядком, заповедями о любви и истине. Человек — ограниченное создание. Имея свободную волю, он может повернуться спиной к лучам неподвижного солнца любви, может уходить во тьму. Но, богатство промысла Божьего, как об этом свидетельствует современник святителя Иннокентия Филарет Московский, заключается в том, что худые наши поступки плохо Бог обращает к благим последствиям. «Как бы не неистовал ум человеческий, зараженный богохульством, ненавистью, гордостью, промысел Божий ограничивает действие зла, дает благому максимальное развитие.» -говорит святитель Иннокентий. А вот этим нашим ошибкам Бог, допуская их, раз человек стремиться ко тьме, дает иное значение и вот: «Прости им, ибо не ведают, что творят.». Помышляли ли эти грубые язычники или те, кто науськивал их, и дал им право совершать беззакония о тайне искупления человеческого рода? Конечно, нет. Помышляли ли они о том, что десницы и шуйцы: правые и левые, руки Спасителя, пригвожденные ко кресту, врачуют преступления того первого человека, который простер руку к запретному плоду, Адам и Ева? Конечно, нет. Между тем, как Господь, видя проявления человеческой жестокости, гордости, злобы, свершал на их глазах непостижимую тайну искупления, прося Отца Небесного расположить может быть день, два, три спустя этих злодеев к покаянию. Мы видим, что некоторые из праздных созерцателей Голгофской жертвы затем возвращались в Иерусалим, бия себя в грудь, то есть чувствуя необыкновенную тяжесть этого преступления, видя сотника, который копьем пробивает ребро Спасителя. И предание сообщает, что капля крови, брызнувшая на его лицо, исцелила его от бельма на глазу и обратила ко Христу, Лонгин, сотник. Видим, что промысел Божий промышляет о спасении даже отъявленных злодеев, ибо Бог не радуется о погибели нечестивых. И, соответственно, переносим свое внимание на мучеников и новомучеников, которые зачастую, находясь в огне искушений, словесно общаясь со своими мучителями и истязателями, проявляли какую-то удивительную кротость, овечье спокойствие. И вспомним священномученика Владимира Киевского, который архиерейским благословением пьяной толпе матросов, расстреливавших настоятеля Киево-Печерской Лавры, говорил: «Делайте свое дело, дети мои.». Это непостижимо. Но, очевидно, что Дух Святой, Дух воскресшего Христа, питая мучеников, приподымал их над этой ужасной сценой их собственного убиения и истязания, и раскрывал им, руками людей, потерявших образ не только божий, но и человеческий, Господь непостижимо возводил их к нравственному совершенству, речь идет о страдальцах за Христа, и как будто давал господствовать их духу над телесным естеством. Делая их победителями, победителями самых страшных обстоятельств земной жизни. Святитель Иннокентий как будто приподымает перед нами завесу вот этой тайны. Помогая под знаком вечности осмыслять каждую веху нашей собственной жизни.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

К. Мацан

— Протоирей Артемий Владимиров, настоятель храма Живоначальной Троицы на Шаболовке сегодня с нами в программе «Светлый вечер». А вот мы сегодня говорим про святителя Иннокентия Херсонского. В истории богословия, в истории мысли он остается не только как богослов или как пастырь, что, безусловно, на первом месте, но еще и как апологет и миссионер, то есть человек, который своим творчеством, своими книгами, работами, трудами обращен как бы к внешним людям по отношению к Церкви, и пишет так, чтобы это откликалось в сердце не только там того, кто уже в церковной ограде, но того, кто может быть смотрит со стороны и присматривается. И как мне представляется, в этом смысле ценность и этот характер трудов святителя, он сегодня тоже непроходящий, он сегодня также, если угодно, работает. А вот если мы с вами вообразим человека, нашего современника, действительно нецерковного, но интересующегося, не противоцерковного, но человека, который задает вопрос там: что почитать? И вот мы ему предложим книгу «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа» и скажем: Вот если ты к этому тексту обратишься, то там ты для себя найдешь какой-то ответ на какие-то внутренние запросы сегодняшние. Вот как вам кажется, на какие запросы сегодня человеческого духа отвечает эта книга, какую какую-то лакуну она заполнить, какое, если угодно, утешение принесет? Бывает, что читаешь книгу и думаешь: слушайте, а я вот даже об этом не думал, а как точно сказано, ну это прям для меня, про меня. Вот понятно, что эта ситуация гипотетическая, но у вас большой опыт общения с людьми, и вы видите, о чем болит душа современного человека. Вот как эта книга врачует эту душу?

Отец Артемий

— Не забудем, что каждый из нас сокрыт бессмертный образ Божий. Мы -произведение Великого Художника и Мастера с большой буквы, и слеплены, говорим не только о теле, но и о нашем бессмертном духе, перстами Христа Искупителя. Эта книга помогает самому, кажется, далекому, осуетившемуся уму вспомнить о своем первообразе, как человек со слабым зрением, сидящий в темной комнате не может не тянуться за лучом солнца, проникшим в его хибару, и не может не желать выйти на свежий воздух, и оказаться лицом к лицу с солнечным светилом, так эта книга указывает на свет в конце туннеля. Написана она на столько цельным, гармоничным, прекрасным человеком с красивой душой, что, повторяю, она прямо никого не призывает, она не давит на психику, говоря современным человеком, это не протестантская прямолинейная и вытесняющая душу проповедь, ну это произведение в лучшем смысле, художественное произведение, которое своей внутренней цельностью и красотой побуждает нас заглянуть внутрь самих себя и найти там отсвет божественного света. Что еще, эта книга теплая. Она не написана кабинетным богословом — рационалистом. Эта книга не написана коллекционером древности, профессором этнографии. Она написана человеком, который любит Христа, для которого Христос наше все, и поэтому в ней огромный духовный потенциал, воздействующий на благонамеренного читателя, вот благодаря этой теплоте и внутреннему свету. Эта книга показывает, что ты не один на один с миром, который дышит опасностями, который высасывает из тебя жизненные соки, грозит тебе комплексом тревожности, современные диагнозы: дефицитом внимания, угнетает тебя унынием, но она вводит тебя в Отчий дом, где чадолюбивый Отец распахнул объятия для блудного сына, и уже готов облечь его в лучшие одежды. Словом, книга врачует, умягчает душевные раны, снимает внутренний стресс и является лучшим психологическим пособием для того, чтобы избавиться от угнетающих нас комплексов, говорю современными словами, она успокаивает, похожа на какой-то с всеисцеляющим бальзамом, вытягивающим из тебя внутреннюю боль. Щемящую тоску, примеряет тебя с самим собой и с твоим жизненным жребием, указывает тебе на достижимость идеалов. Но, для меня, как словесника очень важная грань этой книги — прекрасный русский язык, великий и могучий, который сам по себе несет для носителя русской речи удивительную внутреннюю радость соприкосновения. Мы сейчас устали от рванной и не всегда грамотной речи политических обозревателей, устали от нагловатых изречений рекламы, написанных на пошлом языке, устали от выспрянных, каких-то далеких от человеческого сердца психологических пассажей. А вот эта книга для человека, стремящегося овладеть сокровищами русской культуры в настоящем смысле слова классична. Она стоит вровень с шедеврами русской литературы, и для человека, который окончательно не потерял вкуса к здоровой духовной пищи может служить своего рода откровением, раскрыв для него двери к произведениям наших святителей, епископов XIX века, мужей разума и силы, тех, кто действительно нес в себе все сокровища тысячелетнего пройденного православного пути.

К. Мацан

— Готовясь к нашей программе сегодняшней, я сделал то, что журналисты и не только журналисты в последнее время часто делают в таких контекстах. Я спросил у искусственного интеллекта, у нейросети, вот что она думает об основных сюжетах и мотивах книги, которую мы сегодня обсуждаем, как бы она выделила основные тезисы. Ну я сейчас не вхожу в технологическую сторону вопроса: что она читала, из каких источников черпает, просто мне интересен результат. Вот мне интересно, как он в вас отзовется, учитывая ваше знание и любовь к этому тексту. Ну вот буквально несколько цитат таких итоговых. Я попросил пересказать тезисно, с цитатами основные положения и главные идеи этой книги. Вот что, в том числе получилось. Один из пунктов, важных для нейросети: «Смерть Христа не поражение, а жертвопримирения. Смерть Спасителя воспринимается, как искупительная жертва, соединяющая Бога и человека. Он умер, чтобы мы жили. Сошел во гроб, чтобы возвести нас на небо. Смерть Христа — начало жизни для мира, а не конец Его дела.». это первый такой вот, то, что мне запомнилось. А второе: нравственный вызов читателю: «Книга не только богословское размышление, но личный призыв к покаянию.». Дальше видимо цитата, как ее поняла нейросеть из книги: "«Страсти Христовы — суть зеркала для совести христианина.» Иннокентий Херсонский все время обращается: «Где ты: среди учеников, толпы или распинающих?». Как у вас такая реконструкция со стороны нейросети этой книги отзывается?

Отец Артемий

— Дорогой Константин, вы заставляете меня полюбить искусственный интеллект. Я вижу в нем идейного соратника.

К. Мацан

— Не наказуемо, неплохо.

Отец Артемий

— И мы постигаем, что он, обобщая всю полноту информации, накопленной предыдущими поколениями, не что-то сам соображает, но выдает нам квинтэссенцию, достаточно четко сформулированную главных идей, интенций писателя. И единственное, что хочется это еще одобрить моей личной симпатией к автору. У меня есть частица облачений и частица мощей святителя Иннокентия.

К. Мацан

— Вот это да!

Отец Артемий

— Некогда мне подаренной священником, который принимал участие в прославлении этого замечательного нашего святителя. И скажу о себе, что я, часто готовясь к проповеди, к общению с аудиторией, призываю на помощь святителя Иннокентия. Для меня это не просто автор, имя которого на корешке книги присутствует в шкафу, но живой учитель, это радостный, светлый человек, угодник Божий, в котором не было ничего формального, узкого, кастового, это действительно живая душа. И поэтому может быть когда-то мы с вами поговорим о другом дивном труде святителя Иннокентия, это его работа, посвященная воскресению Христову и согласованию всех разрозненных в Евангелии свидетельств о явлении Господа Иисуса Христа, соединенных в некоем хронологическом порядке и дающих нам удивительную картину победы Господа над смертью, ну как услужливо подсказал нам ИИ, Иван Иванович. И думается, что это будет очень интересной передачей пасхального характера.

К. Мацан

— Ну я, вот прочитав эти выжимки из нейросети, подумал о том, что: да, наверно, суть и какие-то основные, самые общие идеи выражены, ну скажем так, не неверно. При этом, в тоже время кажется, что это в общем не столько идеи только святителя Иннокентия, сколько в принципе ну вот истинного Евангелия. И по большому счету нейросеть могла тоже самое сказать и без ссылки на книгу, которую мы сегодня обсуждаем, просто вот посмотрев разные тексты из разной христианской литературы. Я это к чему? К тому, что я рад, что вы ответили, что все-таки нас в данном случае нейросеть не обманывает. А с другой стороны, человек, — думаю я, — который решит заменить общение с настоящей книгой выжимкой из нейросети, очень сильно потеряет, потому что лишит себя, во-первых, радости прикосновения, собственно, к тексту святителя Иннокентия, к его языку, к его духу. А главное, что вот в том, что в этом тексте и невербального, художественного, вот та теплота, о которой вы говорили, тот его какой-то настрой , тональность, это иногда сообщает о вере, о Боге, о себе человеку даже не меньше, а больше, чем просто мысль.

Отец Артемий

— Это такой тезис.

К. Мацан

— Чем тезис. Поэтому вот не заменит пересказ Иван Ивановича живой книги святителя Иннокентия.

Отец Артемий

— Как сказал кто-то: «Евангелие — это ослепительный свет, который трудно созерцать современному человеку с его замутненным суетой и увлечением мирскими заботами хрусталиком.». А вот святитель Иннокентий своим трудом «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа» представляет к нашим глазам такую линзу, посредством которой Божественный свет премудрости и любви Божий мягко льется в наше сердце, отзывается на эти лучи, по слову Федора Ивановича Тютчева, современника младшего, а может быть и полного современника святителя Иннокентия, сказавшего, Тютчева: «И льется теплая лазурь на отдыхающее поле.». Хочется пожелать нашим читателям, чтобы поле их сердец в ответ на этот свет, на эту влагу, на эту росу настоящего русского слова через приобщение к труду святителя Иннокентия, это поле произростило нежные ростки веры, надежды, любви к воскресшему Спасителю.

К. Мацан

— Спасибо огромное. Протоирей Артемий Владимиров, настоятель храма Живоначальной Троицы на Шаболовке, член Союза писателей России, педагог высшей категории был сегодня с нами в программе «Светлый вечер». И вместе с нами он вспоминал книгу «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа» святителя Иннокентия Херсонского, как книгу, которую можно прочитать, или перечитать начавшимся Великим постом. Я, отец Артемий, вас благодарю за эту беседу, и благодарю наших слушателей за то, что были на этой неделе в этом цикле «Книга на Великий пост» с нами. До свидания. У микрофона был Константин Мацан. Дорогие друзья, до новых встреч на волнах Радио ВЕРА.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Формирование иерусалимской христианской общины». Священник Антоний Лакирев
• «Пасхальная радость». Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт
• «Рождение Церкви Христовой». Священник Антоний Лакирев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов