«Помощь бездомным». Оксана Шалыгина, Илья Кусков

У нас в гостях были заместитель директора департамента труда и социальной защиты населения города Москвы Оксана Шалыгина и директор социально-реабилитационного центра для бездомных людей «Теплый прием», председатель фонда «Помощник и Покровитель» Илья Кусков. Разговор шел о том, каким образом можно помогать бездомным.

Наши гости рассказали, почему, помимо первой помощи, важно организовывать для людей без крова над головой рабочие места — как, например, Илья организовал кожевенную мастерскую, где подопечные могут не только сами учиться кожевенному делу и зарабатывать этим себе на жизнь, но и передавать знания другим.

Ведущий программы: пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.

---

В. Рулинский

— Здравствуйте, друзья. Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. И у нас в гостях сегодня Оксана Шалыгина, заместитель директора Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы. Добрый вечер.

О. Шалыгина

— Добрый вечер.

В. Рулинский

— И Илья Кусков, директор организации «Теплый прием» — это приют для бездомных в Химках, и председатель фонда «Помощник и Покровитель». Илья, добрый вечер.

И. Кусков

— Здравствуйте, уважаемые.

В. Рулинский

— Я сегодня рад, что в этой студии люди, которые отвечают за многие социальные вопросы и проблемы. Илья, можно сказать, уже сколько, лет двадцать уже ты занимаешься бездомными?

И. Кусков

— Двадцать семь.

В. Рулинский

— Ужас какой, 27 лет уже занимается... В смысле, как хорошо — 27 лет занимается человек помощью бездомным. А Оксана Владимировна курирует и блок помощи бездомным в департаменте, насколько я понимаю, и курирует много других направлений, про это тоже постараемся поговорить. Я все-таки хотел бы для начала общий вопрос задать. Помощь бездомным — вот мы сейчас записываем эту программу во то время, когда эта помощь наиболее становится актуальной, потому что холода. И кажется, что уровень жизни людей растет, кажется, что в целом бездомных вроде бы становится меньше, но насколько это сейчас вообще актуально — помощь бездомным? Насколько этой теме нужно уделять такое большое внимание и что-то с этим делать? Давайте вот с этого начнем. Ваша точка зрения на этот счет?

О. Шалыгина

— Давайте начну я. А знаете, что тема бездомных, она, наверное, будет актуальна всегда. Потому что прежде, чем говорить о количестве бездомных и о проблематике, связанной с темой бездомных, надо понять, а как она возникает. Москва — это огромный мегаполис, который в любом случае является точкой притяжения, и за счет огромного ритма, динамики, которая пронизывает весь наш город, мы порой не видим те ситуации, когда мы могли бы прийти на помощь человеку. Так кто же у нас оказывается бездомным? Мы порой видим и идентифицируем бездомного, наверное, это уже в крайней степени, когда, к сожалению, уже происходит встреча с алкоголем и определенный уже асоциальный образ жизни становится нормой для этих людей. Но сразу ли люди становятся такими? Конечно же, нет. И дальше мы смотрим: так кто же у нас является нуждающимся в помощи? Во-первых, в Москву очень часто приезжают на заработки. И где-то человек сам ошибся, лишился работы по причине, возможно, каких-то дисциплинарных моментов, а порой очень часто из-за того, что работодатель оказался не совсем добропорядочным, и человек, принимая предложение о работе, не изучил информацию про того или иного работодателя. Соответственно, с чем сталкивается человек? Человек сталкивается прежде всего с самоидентификацией как неуспешного человека. И если его где-то там ждет семья — мама, жена, дети, ему порою очень стыдно и неловко признаться, что он неуспешен. И в этот момент очень важно поймать этого человека и сказать, что да нет, давай, попробуй, обратись в службу занятости, свяжись со своими близкими. Ошибки есть у всех, и это совершенно нормально — есть взлеты, есть падения. Но порой люди, замыкаясь в себе, попадают как раз в круг людей, которые уже изменили собственные приоритеты в жизни. И дальше у нас есть очень короткое время — от момента того, как человек попадает в такую сложную ситуацию и сталкивается с компанией уже асоциальных личностей, у нас максимум есть шесть месяцев, за которые можно человека вытянуть, успешно вытянуть и вернуть, вот к этому прекрасному слову «ресоциализация». Дальше, к сожалению, идут уже патологические процессы — и с точки зрения организма, и с точки зрения ментального здоровья. Это первая категория. Вторая категория, к сожалению, — ну говорят о том, что москвичей испортил квартирный вопрос, не только москвичей, и это, в принципе, наверное, все наше современное общество немножко испорчено этим вопросом. К сожалению, есть мошенники, которые находят людей, доверчивых людей, и эти люди в одномоментной какой-то ситуации остаются без дома. И, как говорят, то, что друзья признаются в беде, а порой ты не можешь ни к кому обратиться, ты один, тебе страшно, неудобно, и тут происходит ровно такая же ситуация. И дай Бог, чтобы с тобой рядом были те люди, которые тебя направят, например, в Центр социальной адаптации, где у тебя будет возможность помыться, поесть и осознать историю, а также получить юридическую помощь. Но есть другая история, когда, соответственно, опять же попадают в компанию, и начинается дорога в обратную сторону. Есть третья категория, про которую мы говорим — это люди, страдающие деменцией. А деменция, она порой молодеет, об этом говорят, потому что, к сожалению, у нас доступны табачные изделия, алкогольные изделия. И порой молодые люди сталкиваются с историей, когда установлен диагноз деменции, либо есть снижение когнитивных функций. Порой это просто пожилые люди, мы так называем их — «потеряшки», потому что порой их можно встретить на остановках и в магазинах. Это как раз если вы видите на остановке в магазине пожилого человека растерянного, который смотрит на расписание и не находит свой автобус, который задает, возможно, глупые вопросы — пожалуйста, не оставляйте этого человека без внимания. А особенно в период холодов. Потому что вполне возможно, это чья-то мама, чья-то бабушка, чей-то дедушка.

В. Рулинский

— А можно сразу уточню? А не без внимания — это что значит, что надо сделать?

О. Шалыгина

— Надо позвонить. В Москве существует Центр социальной адаптации. Там же есть социальный патруль, которому нужно позвонить по номеру телефона. Приедет машина и посмотрит. Сейчас проговорю телефон чуть позже. А если вы видите, что человек, например, лежит — позвоните в скорую помощь. Потому что я на своем веку, наверное, лично причастна к тому, что несколько человек, возможно, остались живы. Человек лежал в луже, и создается ощущение, что он грязный. А когда приезжает скорая помощь, говорят о том, что это сердечный приступ. Поэтому первый момент — видите человека, который лежит, особенно если это зима, холодно, либо вы видите, ощущение, что человеку плохо — сразу звоните в скорую помощь. В случае, если вы видите растерянного человека, который дезориентирован и не понимает, куда идти, пожалуйста, позвоните в нашу диспетчерскую службу Центра социальной адаптации по номеру телефона 8 (499) 357-01-80. Еще раз повторю: 8 (499) 357-01-80. Возможно, вы станете чьим-то ангелом в его сложном жизненном пути.

В. Рулинский

— И я так понимаю, что звонки круглосуточные принимаются.

О. Шалыгина

— Круглосуточные абсолютно.

В. Рулинский

— И бесплатно.

О. Шалыгина

— Да, совершенно верно.

В. Рулинский

— Ну, я услышал, что три категории вы выделяете, те люди, кто за 6 месяцев совсем опускаются...

О. Шалыгина

— Да, могут.

В. Рулинский

— Да, могут опуститься тогда люди с деменцией, разные типы выделяются. Но вот насколько много таких вот людей, кого можно отнести вот к такой категории — бездомные. Если говорить про Москву, про всю страну. Илья, как тебе кажется?

И. Кусков

— Здесь есть некоторые сложности, их очень сложно посчитать, потому что бездомные люди — они на то и бездомные, что у них нет часто паспортов, документов, они могут представляться разными фамилиями, именами. Когда мы работали в автобусе «Милосердие», для нас это был такой особый веселый такой момент. Приходили бездомные люди — мы, конечно, уже знали, кто это, и они любили представляться фамилиями певцов, поэтому у нас был и «Киркоров», и «Пугачева». И это говорит о том, да, это такая веселая история из жизни, но это говорит о том, что их очень сложно посчитать. Поэтому можно подсчитывать разными методами. Некоторые общественные организации отталкиваются от того, кто умер, и от этого рассчитывают, некоторый делают перерасчет. А можно отталкиваться от статистики Центров социальной адаптации по регионам, и там примерно прикидывать, увеличивать количество в два раза, потому что не все люди готовы обращаться в эти центры, не все они могут обратиться. Но мы, как вот эксперты-общественники, даем следующие результаты, что по Москве это где-то 15 тысяч бездомных, и по России от трехсот.

В. Рулинский

— Тысяч?

И. Кусков

— От 300 тысяч, да.

В. Рулинский

— Ничего себе.

И. Кусков

— Прямо такой большой район, как Химки. Вообще в Химках проживает 370 тысяч. Вот почти что все Химки, если бездомных собрать, они как раз и являются бездомными. Самое основное, мне кажется, некоторые люди, вот я общался в разных инстанциях, они говорят, что проблема бездомности в России незначительная, и мы не будем уделять особого внимания этому. Вот, допустим, я общался с некоторыми коллегами со Старой площади. Но я хочу сказать, что, дорогие друзья, вот вы посчитайте, 370 тысяч — это те люди, которые не работают, на которых государство тратит определенные расходы, да?

В. Рулинский

— Не 370, а 300?

И. Кусков

— Триста, да.

О. Шалыгина

— 370 тысяч — это жители Химки.

В. Рулинский

— Пока Химки еще не бездомный город.

И. Кусков

— Если бы они работали, если бы они были вовлечены, если мы могли бы помочь им преодолеть трудное положение, в которое они попали, то эти люди бы вернулись в трудовой рынок, большинство из них. Они бы поднимали ВВП, они бы платили бы налоги. И мы даже одно время с экспертами рассчитывали, сколько теряет наша страна, не вовлекая этих людей как бы в реабилитацию — миллиард рублей.

В. Рулинский

— Дорогие друзья, я, если честно, вот когда вот слышу все вот эти вот цифры —вот если сейчас вот это все перевести в экономическую плоскость, это даст такое-то количество ВВП, у меня все время возникает такое внутренний, знаете, может быть, неофитский пыл такой, но какой-то, знаете, христианский протест. Дорогие друзья, ну ценность человеческой жизни не измеряется тем, сколько он ВВП принесет. Простите, пожалуйста.

И. Кусков

— Абсолютно согласен, Василий, ты абсолютно прав. Но, когда приходишь в кабинеты к чиновникам, нужно уметь оперировать не только евангельскими принципами, но и эффективностью экономической — что если мы будем эту проблему решать, то государство сэкономит много финансов, много денег. И это будет здорово, понимаешь. И когда приходишь вот к чиновнику и разговариваешь с ним на его языке, то ему становится понятнее, почему этим людям нужно помогать и нужно помогать качественно, нужно поддерживать все те инициативы СОНКО, которые есть, которые позволяют этим людям быстрее возвращаться в общество.

О. Шалыгина

— Илья, знаешь, забавно то, что ты сейчас говоришь про чиновников, хотя вот, по сути, я представляю чиновника как раз.

В. Рулинский

— Мир чиновников.

И. Кусков

— Вы исключение, Оксана Владимировна. Потому что то, что вы сказали, было видно, что вы сами помогали людям и прошли через это, и вам не нужно это говорить, вы и так понимаете.

О. Шалыгина

— Прекрасно. Спасибо большое за теплые слова. Я просто вернусь к тому, что вот когда мы говорим про цифры — а всегда очень сложная история, когда мы отвечаем за те показатели и, соответственно, периодически проводится перепись. И мы тоже пытаемся допускать какие-то плюсы к той или иной категории. При всех наших подсчетах у нас получается где-то порядка 5–7 тысяч, потому что дальше мы...

В. Рулинский

— В Москве.

О. Шалыгина

— Да, в Москве. А при этом опять же вот когда мы говорим про бездомных, то есть кто такой бездомный? А когда мы говорим про формат, то есть кто это? И он реально бездомный? Так нет, по сути, у них есть дом, потому что чаще всего у них есть где-то родители, где-то их дома, где живут кто-то из их родных людей.

В. Рулинский

— С кем они поссорились.

О. Шалыгина

— Да, абсолютно. Считать тех, которые без документов — так мы в Центре социальной адаптации регулярно восстанавливаем документы. Он после этого перестает быть бездомным? Или все-таки он остается еще бездомным? А когда говорят про какие-то большие цифры, то здесь мы даже с учреждением когда разговаривали, я говорю: ребята, я объявляю конкурс, давайте прямо вот реально будем искать. Потому что чтобы посчитать — ну если говорят, большие цифры, значит, они где-то есть, давайте выявлять эти истории. И действительно, то, про что сказал Илья, правильно, что здесь всегда надо допускать какой-то поправочный коэффициент и считать от того или от этого. Но при этом объективно, как каждый момент кто-то рождается, так и здесь. То есть человек попал в сложную кризисную ситуацию, сегодня он лишился работы. Он приехал, его выселили сегодня из хостела — то есть, по сути, его можно неожиданно в этот момент начать считать, что он находится в этой сложной жизненной ситуации, и возможно его к этому отнести. Как посчитать того человека, которого перестаем мы учитывать в этой статистике? Если мы его трудоустроили, но при этом он у нас продолжает пока временно находиться в нашем учреждении, Центре социальной адаптации, он еще остается бездомным? Или все-таки он уже не бездомный?

В. Рулинский

— Вопрос правильный. Методология, она, я так понимаю, до сих пор не выработана. И это действительно большая проблема, и об этом тоже надо думать.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Ильей Кусковым, директором приюта «Теплый прием» в Химках и председателем фонда «Помощник и Покровитель», и Оксаной Шалыгиной, заместителем руководителя Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы. И сегодня говорим, начали говорить про помощь бездомным, я думаю, не только про это. Про помощь бездомным я хотел вот вспомнить свою поездку. У меня как-то была поездка, командировка в Германию, мы ехали с коллегой на конференцию. Там собирается такая конференция, по-моему, она ежегодная, всех основных организаций мировых, которые помогают бездомным, приглашают туда уполномоченного по праву на достаточное убежище от ООН, представителей ЕС, руководства стран всех, они рассказывают про разные программы. Там меня поразила такая программа, которая в ЕС в свое время запустили это. Ну, не только в ЕС, но и в других странах, прежде всего таких достаточно развитых странах — «Housing First», да, когда предполагается вначале, для того чтобы решать какие-то проблемы с бездомными и самим бездомным помогать, нужно их обеспечить хотя бы минимальным простым жильем, под каким-то присмотром они там должны жить. И им кажется, что вот развитые страны нашли, как сказать, золотой ключик, который открывает дверь. Правда, все они там в кулуарах делились, что вроде как программа есть, деньги большие, а что-то как-то не работает. И мы вот как-то увидели, что люди действительно, там конференция — больше тысячи человек там приехали со всего мира, правда. У нас вот за одним столом Канада, там Шотландия — просто вот люди, как сказать, в кулуарах беседуем, совершенно разные, из разных совершенно стран, эта тема присутствует в повестке вот больших организаций. Но у нас такое ощущение, что тема бездомности в стране как-то вроде как она вот не очень находит понимание. Я вот, за исключением, может быть, прекрасного Департамента труда и социальной защиты города Москвы, не очень вижу, что она вообще как-то где-то поднимается, как будто ее как-то стесняются что ли. И у меня ощущение такое происходит, что, может быть, нужно прежде всего попытаться не бояться о ней говорить и не бояться как-то ее выносить в публичное поле и предлагать вместе ее как-то решать. Может быть, в этом залог решения проблемы, как вы думаете?

О. Шалыгина

— Знаете, когда начала заниматься темой работы с бездомными, я очень удивилась, насколько полярны мнения. Есть одно мнение — о том, что вот ровно надо дать дом, дать хлеб и дать возможность человеку обогреться, а только после того, как он очень-очень обогреется, соответственно, с него что-то спрашивать. Есть вторая линия, которая говорят: нет, все это блажь, мы тратим на это деньги, а люди на этом просто наживаются, получают себе блага, но они совершенно не ориентированы на то, чтобы, как говорит Илья, приносить пользу государству. И они говорят: нет, надо таких людей собрать в трудовые дома, и пусть они приносят пользу. И там не стоит как таковая задача с точки зрения ресоциализации, вернуть человека в социум, он просто должен окупать свое проживание в социальном доме. Обе эти позиции имеют право на жизнь. Но то, что я вижу и понимаю, что ни одна, ни вторая позиция в простой плоскости, в отдельной, они существовать не могут. Поэтому вот здесь находится Илья, я безумно тепло отношусь к его проекту. Мало того, что в рамках взаимодействия по социальным координаторам мы добились потрясающих результатов. Потому что те, которые нуждаются в помощи, могут попасть туда на этап именно определенного долечивания, социального сопровождения. Но при этом основную цель Илья ставит в том, чтобы человека трудоустроить и найти ему дело по душе, и вот это ценно. И главное, когда ты видишь, что это вещи, которые производятся, не какая-то ерунда, которую как-то любят дарить там —свечки, еще что-то, ты поставил куда-то на полочку. А прекрасная кожевенная мастерская, которая производит действительно вещи, которые красивые, которые хочется купить, хочется носить. И ты понимаешь, что человек, по сути, получил не занятие, не хобби на время, а, возможно, действительно освоил профессию. И вот этого нам не хватает, именно комплексного подхода в реализации таких задач.

В. Рулинский

— Да, комплексный подход — это важно, конечно. Слава Богу. Вот сейчас Илья, наверное, расскажет про этот опыт. Я, собственно, хочу сказать, что от многих людей, даже иногда совершенно не связанных с темой бездомных, я слышу добрые отзывы про кожевенную мастерскую Ильи Кускова и «Теплого приема», и замечательные изделия, которые делают подопечные приюта. Это важная тема. У меня еще, конечно, тут то, что вы, Оксана Владимировна, сказали, социальные координаторы, то, что вот прозвучало, я думаю, это нужно будет пояснить. Но давайте прежде все-таки про кожевенную мастерскую, Илья, поговорим. Потому что вот именно Оксана Владимировна сделала такой пас тебе на эту тему, надо все-таки рассказать. Кожевенная мастерская — как тебе пришла такая идея и что она собой сейчас представляет?

И. Кусков

— На это косвенно как раз повлияла работа с социальными координаторами. Я когда начинал работу...

В. Рулинский

— Дорогие друзья, давайте поясним хотя бы немножко, потому что я уверен, что большинство радиослушателей не понимают, что такое социальные координаторы.

И. Кусков

— Ну это, наверное, лучше Оксана Владимировна расскажет, это ее зона ответственности.

О. Шалыгина

— Понятно, мяч вернулся обратно ко мне. «Социальные координаторы» — это чудесный проект Москвы, и мне нравится рассказывать про этот проект, и мне нравится говорить про наш департамент как Департамент добрых дел. Когда мы столкнулись с ковидом — все помнят это страшное время, когда было непонятно, когда требовалось очень много медицинской помощи, и мы поняли о том, что нужна помощь врачам. Почему? Потому что пациенты, находясь на койках, все волнуются, все тревожатся, кто-то не может связаться с близкими, у кого-то какие-то личные проблемы там, за стенами больницы. И наш департамент принял решение о том, чтобы совершенно разных сотрудников из разных наших подразделений, работающих в наших подразделениях, кинуть на усиление в больницы — это те люди, которые ходили, читали книги, держали за ручки, помогали позвонить куда-то родственникам, решали какие-то социальные вопросы. И пациентам стало легче лечиться, а врачам стало легче лечить. И поэтому я считаю, что те результаты, которые достигла Москва, это во многом именно за счет тесного взаимодействия наших двух ведомств. Так вот, официально наш проект «Социальные координаторы» стартовал четыре года назад, и не так давно мы праздновали как раз день рождения, праздновали его чудесно. Потом, если спросите, я вам расскажу про нашу конференцию, она тоже была потрясающая. Так вот, это проект, который стартовал с семи больниц, куда мы, пилотом, высадили социальных координаторов, которые находятся априори в больнице и работают с определенным, с одной стороны, вроде бы перечнем категорий, а с другой стороны, там есть и другие люди, которые нуждаются в социальной помощи. Прежде всего, мы начали это с пожилых людей, с ветеранов, с людей с инвалидностью — те люди, которые категории, возможно, внутри больницы нуждаются в той или иной помощи. Потом сюда добавилась категория еще бездомных граждан, потом туда попала категория неидентифицированных людей. И чем мы занялись? Мы начали восстанавливать документы, искать родственников, оформлять какие-либо документы, помогать с переводом в социальные учреждения, связываться с другими регионами. И, по сути, мы решили сразу две задачи — мы помогли людям, а с другой стороны, решили экономическую задачу. Вот Илья тоже говорит про экономические показатели. Сейчас Москва может с гордостью сказать, что внутри больниц не занято ни одной койки социальным пациентом — то есть когда у тебя закончен уже этап лечения, а ты лежишь, потому что тебя некуда выписать. И это, к сожалению, та беда, которая — мы недавно общались с различными субъектами, она есть. Так вот, те люди, которые к тебе приходят на помощь, сейчас приятно безумно, их именуют сейчас «ангелы в голубых жилетках». А у них форма — голубые жилетки. И они начинают свой рабочий день так, что они приходят в приемное отделение, получают перечень пациентов, которые соответствуют критериям, и начинают обходить этих пациентов, уточняя, что может быть нужно. Соответственно, если заведующий отделением, видя тоже какую-либо проблему, он позовет социального координатора. Но важно то, что соцкоординатор работает не один, он работает вместе с психологом. И порой решает сложные вопросы. Когда, например, человек впервые столкнулся со сложной болезнью, с ним нужно разговаривать. И это либо тратит на это время врач, а его ждут другие пациенты, либо может разговаривать профессиональный сотрудник, который объясняет все вопросы. Кроме этого, очень важно поговорить еще с родственниками, которые должны не бояться того, что домой вернется человек, возможно, с какими-то физическими ограничениями. К этому нужно приготовиться, этому нужно научиться, и у нас дополнительно работает Школа родственного ухода, наш симуляционный центр, который учит родственников заботе. И, соответственно, основной, очень важный момент, что они обеспечивают вот это вот, наверное, модное слово «бесшовность» — то есть если человек нуждается в помощи на дому, мы делаем так, что наша служба социальных инспекторов, которая определяет нуждаемость в социальном уходе, она придет сразу в больницу. И дальше человек, если мы видим, что за ним некому ухаживать, он попадет сразу в социальное учреждение, либо, если он может еще поддерживать свои бытовые навыки, его встретит его социальный работник уже на выписке. То есть он не останется один, у нас не будет проблемы, когда он выписался домой, а из-за того, что за ним никто не ухаживает, он обратно попал в учреждение. И в этом случае как раз Илья с нами пошел работать на стыковке по категории бездомные, не идентифицированные, которые вроде бы нуждаются в долечивании — это важная история. Потому что обычный человек, который выписывается из больницы, он дальше имеет возможность дома осуществить перевязки, принять таблетки.

В. Рулинский

— Особенно если есть любящие родственники и какие-то знакомые, друзья, которые...

О. Шалыгина

— Это прекрасно. А есть те, у которых нет этой истории — у них нет дома, нет, где сделать перевязку. Мы понимаем, что если нет качественной перевязки, то, соответственно, он следом вернется обратно в стационар. И тут появляется Илья.

В. Рулинский

— Оксана Владимировна, я вот вас слушаю, думаю: вот ничего себе, Москва — такая хорошая вот практика. Потому что вот социальные координаторы — это на самом деле, вот если простыми словами, это просто те люди, которые помогают врачам внутри больниц выполнять вневрачебные функции, которые невероятно важны.

О. Шалыгина

— Бесспорно.

В. Рулинский

— То есть это вот то, что вот как раз вот человеческий контакт. Наши представители Церкви, сестры милосердия что-то пытались, конечно, делать все эти годы, да и сейчас, конечно, тоже помогают в связке работать с социальными координаторами. Но, конечно, у Церкви нет таких возможностей, как вот у государства, как у правительства Москвы, да, все больницы охватить и везде сделать вот этот вот бесшовный переход. Это невероятно важно. Поэтому низкий поклон вам за то, что эту идею удалось реализовать, я думаю, что...

О. Шалыгина

— Нет, это не мне, это у нас как раз идея и нашего министра, Евгения Петровича, и Анастасии Владимировны — то есть, по сути, мы ее подхватили, она где-то в воздухе витала после ковида. И я безумно рада, что просто этот проект мне достался для реализации. Но этот проект реально, вот мы говорим про то, что мы работаем для человека. И поэтому Департамент здравоохранения и Департамент труда и социальной защиты сказали: для того, чтобы нам решить эту задачу, нам надо работать вместе одной командой. И мы смогли это сделать.

В. Рулинский

— Да, и я думаю, сейчас вот вас многие представители регионов слушают, думают: вот хорошо-то как в Москве, когда бы у нас такое появилось. Вот это, конечно, большой вопрос, как эту практику перенести туда. Мы об этом тоже поговорим. Илья, вот мы все никак не можем о твоей кожевенной мастерской. Как она связана с социальными координаторами? Расскажи ты все-таки. И как тебе пришла такая идея, что теперь, мне кажется, вот любой человек, кто связан с социальной деятельностью в Москве, уже скоро будет знать про твою кожевенную мастерскую как вот образец такого интересного проекта вовлечения своих вот подопечных в конкретную такую деятельность хорошую.

И. Кусков

— Спасибо за комплимент, это очень приятно слышать. Да, как раз когда еще раньше работал, была очень большая проблема, что бездомных после операции, после ампутации в тяжелом состоянии выписывали на улицу, и у них начинались повторные рецидивы. И их было очень сложно повторно устроить для того, чтобы оказывали медицинскую помощь. И вот именно эта стыковка, она помогла бездомным людям, минуя улицу, сразу попадать в социальное учреждение. С точки зрения выздоровления — люди стали лучше себя чувствовать, быстрее выздоравливать. И мы очень рады, что мы приняли участие в этом проекте. К нам поступают люди после чаще всего ампутаций, переломов, инсультов. И дальше они попадают в наши руки, и дальше мы их ставим на ноги. Если это, конечно, возможно. В прямом и переносном смысле.

В. Рулинский

— А протезы, кстати, делаете?

И. Кусков

— Делаем, конечно. Да, мы их лечим, вылечиваем.

В. Рулинский

— Так что в прямом смысле.

И. Кусков

— Да, в прямом смысле. Это очень длительный бывает процесс, и особенно в случае с переломами, требуется очень много времени, чтобы человек просто пришел в себя, расходился. Делаем рентгены, покупаем лекарства, и человек постепенно в себя приходит. Так вот, очень стало много поступать инвалидов. У нас так раньше столько не было, именно после ампутации. И это были молодые люди, и нам было очень печально видеть, что они в 40 лет поступают в интернатные приюты. То есть в госприюты интернатные — с сорока лет до восьмидесяти, до девяноста, там сколько этому человеку отмерено, он будет вынужден проживать в одном и том же помещении, без изменения своего статуса. И мы решили как-то вот постараться помочь этим людям вырваться из этого порочного круга и стали их протезировать. Для этого мы их регистрировали, оформляли инвалидность, получали ИПРА, сертификаты и протезы.

В. Рулинский

— Илья ругается — это индивидуальная программа реабилитации. Да, пожалуйста, простите Илью, дорогие друзья.

И. Кусков

— Буду проще, да, хорошо. И они получали протезы, начинали расхаживаться, и здесь сталкивались с другой проблемой: что наши «Маресьевы» в кавычках никому оказывались не нужны с точки зрения трудового рынка. Но вот работодатели видели в них риск скорее всего. А они замечательный повод для того, чтобы сделать какой-то PR, помогая инвалидам. И люди стали также унывать, они уже отказывались от поездки в стационарное учреждение. И мы стали думать, как же им вот помочь здесь с работой.

В. Рулинский

— И вот здесь как раз мы сделаем небольшую паузу. Потому что у нас первая часть программы подходит к концу, и как раз мы узнаем, что было дальше во второй части программы. Я напомню, что это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. И у нас в гостях сегодня Оксана Шалыгина, заместитель руководителя Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы или Департамента добрых дел, как мы тоже называем наш замечательный департамент, и Илья Кусков, директор приюта «Теплый прием» в Химках и председатель фонда «Помощник и Покровитель». Мы вернемся после короткой паузы.

В. Рулинский

— Это «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский. Я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Оксана Шалыгина, заместитель руководителя Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, Департамента добрых дел, и Илья Кусков, директор приюта «Теплый прием» в Химках, председатель фонда «Помощник и Покровитель». Илья начал рассказывать в первой части программы про создание кожевенной мастерской и как шел к этой идее. Илья, получается, вот люди, которые лишались конечностей, попадали к тебе в приют. В общем-то, ментально и так вот они были в целом сохранны, они в целом действительно могли претендовать и сейчас могут как-то в обществе встраиваться, просто есть какие-то физические ограничения. Так и появилась эта идея, да, вот для таких людей.

И. Кусков

— Конечно. Да, Василий, ты абсолютно прав, это были нормальные люди, как мы с вами. Только они, так же как мы с вами, осознавали, что в 40 лет у них жизнь окончилась, у них больше не будет ни радости семейной, ни радости работы, у них просто больше будет вообще ничего. И для них это было очень сложно как бы с этим примириться. И вот мы стали думать, как помочь этим людям, и приснился сон, знаешь...

В. Рулинский

— Тебе приснился сон?

И. Кусков

— Как вот Менделееву, да.

В. Рулинский

— Прекрасно. С этого места поподробнее.

О. Шалыгина

— Про Менделеева — это сказка, это миф.

И. Кусков

— А у нас — правда.

В. Рулинский

— А Илье правда приснился.

О. Шалыгина

— Как и про яблоко Ньютона тоже.

В. Рулинский

— Илья, давай, все-таки ты ж мифами не мыслишь.

И. Кусков

— Конечно, нет.

В. Рулинский

— Реальность рассказывай.

И. Кусков

— Да, вот реальность была следующая. Попадаю к какому-то во сне к коллеге, она меня приглашает в свой приют, у них какой-то праздник, я приезжаю с подарками. И она говорит: «Пойдем тебя ознакомлю с нашим приютом». Я иду и смотрю, как у них там бездомные изготавливают ремни. Я думаю: «Как здорово! А почему у меня этого нет?» Думаю: надо быстренько посмотреть, скопировать. Ну и в конце концов как бы мы же помогаем людям, и никакой здесь коммерческой тайны нет. И поэтому решили как-то скопировать. Потом я проснулся, потом прошло время, но идея эта как-то осталась в голове. И вот в 2023 году, в конце 23-го, мы решили эту идею попробовать. Получили грант Фонда президентских грантов, оборудовали мастерскую, приступили. И вообще не знали, получится из этого что-то, будет какой-то выхлоп, понравится этим людям или нет. И еще одним преимуществом при выборе именно кожевенного производства было четкое осознание, что эти товары пользуются спросом. Потому что, в отличие от керамики, поделок — их очень сложно реализовать, а кожаные ремни, обложки для паспортов, картхолдеры — это то, что есть у каждого из нас. Значит, рынок сбыта, он обеспечен. И вот мы стали с этим экспериментировать и получили удивительные результаты, что вот бездомным людям это обучение очень понравилось. Особенно уникальные результаты проявили люди-инвалиды. Мы пытались это объяснить, почему именно инвалиды, и нашли такое объяснение, что для инвалидов это был единственный шанс вырваться в жизнь. А для здоровых людей это было три месяца каких-то уроков, которые нужно было еще и пройти, чтобы получить какую-то профессию.

В. Рулинский

— Мотивация.

И. Кусков

— Они гораздо быстрее могли найти иную работу, более высокооплачиваемую. А для инвалидов это был уникальный шанс. Вот у нас был такой случай интересный — как раз я вспомнил, хотел сказать. У нас был бездомный один по имени Вячеслав, он был рабочим на стройке. Обморозился на объекте, его ампутировали, сразу от него все отказались, у него пропала возможность оплачивать хостел, ему было некуда идти. И из этой больницы он сидел и думал, куда идти. Хорошо, что как раз вот социальные координаторы маршрутизировали его в наше учреждение. Но, конечно, уныние у него было колоссальнейшее, потому что он не привык так жить.

В. Рулинский

— Ну, можно представить, конечно. Ужас такой, что ты описал.

И. Кусков

— Не привык жить инвалидом. И вот мы его сначала запротезировали, потом научили этому мастерству. И, знаете, он стал очень талантливым мастером, сейчас работает у нас. И вот одна из самых его замечательных историй — это то, что он помирился со своей семьей, подарив своему ребенку, девочке одиннадцатилетней, собственно, изготовленную сумку. Это был фурор. Это была инновационная сумка, мы ее не видели, не знали и не учили.

В. Рулинский

— Какая хорошая история.

И. Кусков

— Он сам ее разработал и через нашего бездомного курьера также передал дочке. С этого момента семейные отношения потеплели. Ну а второй интересный момент — он на первую зарплату купил себе велосипед. И оказывается, что инвалидам гораздо проще ездить на велосипедах, потому что, когда они ездят на педалях, у них меньше протезы трут, нежели вот стоять. И поэтому он везде ездит у нас на велосипеде. Для меня это был разрыв шаблона...

В. Рулинский

— Да, для меня тоже.

И. Кусков

— Потому что инвалиду — и велосипед. Но оказалось, это такая вещь. И сейчас вот у нас помимо обучающей мастерской есть трудовая артель, мы ее назвали «Кожевники своего счастья». Мы размещаем заказы разные, и часть заказов нам происходит через замечательный проект Департамента добрых дел — это «Социальный маркетплейс». Уникальная вещь, нам об этом рассказали в учреждении «Моя карьера», которое курирует этот проект. Мы туда поступили, и там смысл этого «Социального маркетплейса», что там выставляют работы общественные организации, сделанные руками подопечных. И «Моя карьера» старается его продвигать, предлагая разным организациям вот купить там подарки для корпоративных. И даже правительство Москвы вот в этом «Социальном маркетплейсе» размещает некоторые заказы на изготовление сувениров. И благодаря этой поддержке очень многие организации и их мастерские, они просто поднялись. То есть вот, мне кажется, это прекрасный проект, который, как я понимаю, что он уникальный, и в других регионах он не тиражирован. И вот, мне кажется, было бы хорошо другим регионам обратиться к этому прекрасному опыту. Так вот, благодаря этому у нас мастерская вышла уже давно на самоокупаемость, хорошо зарабатывает, наши сотрудники в среднем получают по 40 тысяч, плюс у них еще и пенсия.

В. Рулинский

— Ничего себе, это неплохо.

И. Кусков

— Да. И самое главное, вы знаете, о чем я хотел поделиться? Это то, что мы недавно заключили договор с «Единым центром помощи» — это еще один проект Департамента добрых дел, это помощь ветеранам СВО. И там наши ребята учат кожевенному мастерству инвалидов-ветеранов СВО. И это прекрасно получается. Вот вы можете подумать: бездомный, который вчера валялся на какой-нибудь платформе без ног, сегодня учит ветерана СВО работе с кожей. Мне кажется, это вот самый прекрасный разрыв шаблона о бездомных людях, о том, что они не реабилитируемы, что им, как сказать, бессмысленно помогать, что их нужно просто использовать как некоторую работящую массу. Это прекрасный пример того, что если каждому уделить внимание и дать человеческий подход, то человек — это как пшеница, даст троицей, пятерицей, и принесет пользу обществу. Вот меня вот это вот пример и позитивное отношение со стороны ветеранов к нашим ребятам очень вдохновляют. И я считаю, что вот за этим проектом большое будущее.

В. Рулинский

— Дорогие друзья, вот все-таки я очень рад, что у вас такой замечательный проект и замечательные такие практики. Но я бы хотел все-таки немножко проблемы озвучить и вместе с вами попытаться их вместе как-то, найти какое-то решение. Потому что проблема помощи бездомным, она всегда связана с вопросом: а можем ли мы вообще как-то серьезно повлиять на то, сколько человек у нас является бездомными? Можем ли мы вообще достичь такого состояния, когда в обществе не будет бездомных? И что для этого нужно сделать? Как вам кажется, вот если вот прямо сейчас вот задать вопрос: что нужно сделать и может ли быть такое состояние у нас, например, конкретно в России, что у нас не будет бездомных?

И. Кусков

— В Евангелие Господь сказал: «Всегда будете иметь нищих с собой». А с точки зрения евангельской, наверное, всегда проблема эта будет присутствовать, для того чтобы одни люди могли кому-то послужить и посмиряться, другие потерпеть и получить такую помощь. То есть вот момент проявления любви.

В. Рулинский

— Ну то есть, получается, ты хочешь сказать, что — я-то знаю эти слова тоже евангельские, но получается тогда, мы не можем себе ставить цели, чтобы было меньше бездомных? И мы просто помогаем, в силу того что просто помогаем, помогаем, да? Или все-таки можем поставить какие-то цели?

И. Кусков

— Я думаю, что, понимаешь, Василий, здесь можно, конечно, уменьшить количество бездомных, которые были вызваны экономическими причинами.

В. Рулинский

— Ну да.

И. Кусков

— Вот это вот неравенство с точки зрения распределения работы, распределения труда, когда люди вынуждены из регионов приезжать и не всегда здесь могут ассимилироваться, в столице — это мы можем исправить. Но мы не всегда сможем исправить проблемы, которые, как говорила Оксана Владимировна, возникают в семье, мы не всегда сможем исправить проблемы, которые связаны с ментальным состоянием людей. И не всегда мы сможем исправить проблемы, которые, допустим, были вызваны с человеком, что пошел через как бы бывший осужденный. Вот здесь мы можем вспомнить опыт СССР — даже во время СССР, когда каждому было положено работать, трудиться и вообще не было проблем как бы внешне, все равно был 101-й километр, за который высылали всех социально неблагонадежных, куда входили, в том числе и бывшие осужденные, и проблемные люди. И когда этот элемент пал, то мы сразу помним, что в 90-е годы улицы Москвы наполнились проблемными людьми, которых раньше не было. Но тогда были немножко иные бездомные. То есть все равно проблема, она очень сложно решаемая. Да, конечно, надо ее улучшать. Надо сделать работу равной везде. Допустим, вот ты, Василий, упоминал программу «Housing First», но в России она работать не будет.

В. Рулинский

— Почему?

И. Кусков

— Просто объясню. Потому что в тех странах, в которых она используется, у них равномерное распределение работа. Допустим, в Канаде неважно, ты где находишься, примерно у тебя будет одинаковый оклад, за небольшой разницей. Но в России, если сделать «Housing First» Москве, то вся-вся Россия, просто сюда переедет, скажет: «Конечно, мы нищие, конечно, мы готовы работать в Москве. Конечно же, помогите нам». Я думаю, что просто большинство семей стало бы добровольно бездомными, чтобы принять участие.

В. Рулинский

— Для России может быть «Housing First» в Курганской области сделать, в Оренбургской и в Биробиджане.

И. Кусков

— А там работы нет. Понимаешь, там работы нет. Там проблема в том, что «Housing First» всегда завязана на то, что человек начинает работать. И как бы он, работая, постепенно выходит на некоторый такой достаточно минимум, и он эту комнату потом оплачивает, и у него становится все позитивно. Просто говорят в этой идее, что как бы без наличия собственного угла человеку сложно сделать рывок. Но у нас здесь еще накладываются экономические особенности нашей страны — она большая, протяженная, экономически очень неоднородная, и естественно, это будет влиять. Поэтому «Housing First», у нас же здесь пытались реализовать...

В. Рулинский

— Да, пытались?

И. Кусков

— «Каритас». Да, «Каритас» вот в Москве пытались реализовать, но это как-то очень слабо работало. Слабо работало. Они, понимая, что есть шанс, что все сюда приедут и будут в этой программе участвовать, сделали очень много фильтров для того, чтобы в нее попасть. И они были настолько сложные, что люди просто уже теряли мотивацию где-то в середине этой отфильтровки. Поэтому, конечно, у нас в России, как мне кажется, всегда свой путь. И, конечно, можно улучшить ситуацию, помогая вот людям с поиском работы, поддерживая их, но все равно какой-то процент, мне кажется, останется.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Ильей Кусковым, директором приюта «Теплый прием» в Химках и председателем фонда «Помощник и Покровитель», и Оксаной Шалыгиной, заместителем директора Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы. Оксана Владимировна, а вы как думаете, проблему бездомности как можно решить? Можно ли достичь такого состояния, когда не будет бездомных или их будет совсем мало в стране?

В. Рулинский

— Ну, это опять же вернуться к тому, кто такой бездомный. Первый момент. И когда мы начинаем говорить, даже на уровне закона нет итоговой формулировки, кто же относится к этой категории. Я скажу так, о том, что человеческая природа, она изначально слаба, то есть мы все это знаем. И если решать, это не только экономический момент. Это и нравственный момент, это и культурный, и философский момент. Это и элемент культуры в части употребления алкогольных напитков. Это настолько комплексная история, что здесь видится определенно либо надо очень жесткий режим, тоталитарный режим, который я не считаю правильным...

В. Рулинский

— Не надо. Я против.

О. Шалыгина

— Я абсолютно об этом и говорю, когда это становится противозаконной историей. Но я не считаю, что это правильный путь. Потому что были этапы у нас в стране, которые показывали определенные результаты в этой части, но к стойкому результату это не привело. Поэтому, наверное, просто надо в любом случае оставаться людьми. И чем больше человеческого будет оставаться в нас, наверное, тем проще нам будет помогать людям. Но всегда будут те, которые найдут причину быть не такими, как все. У нас есть бездомные граждане, у которых — мы и называем их «бездомные граждане», — у которых есть квартиры в Москве, которые за ними закреплены, которые не отняли мошенники. У них просто идет их внутреннее философское восприятие жизни, что...

В. Рулинский

— Как Диоген, в бочке хотят?

В. Рулинский

— Абсолютно. Да, то есть я так познаю философию жизни. И это тоже определенная история у людей.

В. Рулинский

— Ну, зимой, мне кажется, сложновато в Москве познавать так философию, честно говоря. Летом еще ничего.

В. Рулинский

— Честно говоря, в Москве достаточно большое количество сервисов. И кроме этого, когда мы говорим и про Центр социальной адаптации с подразделениями, которые как раз в холода они меняют режим работы, с точки зрения того, чтобы люди могли прийти и согреться. И работает у нас это с октября и по конец марта. Поэтому найти себе возможность вот этих вот философствования и создания внутренних препятствий для того, чтобы, возможно, где-то выйти на какой-то новый духовный уровень, он, наверное, у людей есть. И здесь вот очень важный момент, про который мы говорим про бездомность: просто так ресоциализировать насильно человека нельзя. То есть мы не сможем причинить добро. Здесь очень важна вот эта внутренняя мотивация. И почему говорят про эти шесть месяцев? Потому что за шесть месяцев утрачивается именно мотивация. И здесь очень важный момент, в рамках которого нужно работать, и я вижу это основной задачей — не дать опуститься человеку настолько низко, когда придется ему сначала его обогревать, мыть, предоставлять еду. Надо просто не стыдиться того, что есть потребность в определенной помощи, и чтобы мы не оставались равнодушными для того, чтобы вовремя вызвать специализированные службы. И следующий момент — для того, чтобы были такие места, куда ты можешь прийти и сказать: «У меня мошенники, у меня нет денег на хостел. Мне нужно, у меня первая зарплата будет через 15 дней, а я, соответственно, сейчас мне даже есть нечего, потому что вот такая-то история случилась». И когда мы научимся помогать и когда мы научимся просить о помощи — хоть, наверное, это немножко сильно по-философски звучит, только тогда, наверное, мы сможем максимально прийти к результату, когда людей, которые вынуждены жить на улице, наверное, станет меньше.

В. Рулинский

— Наверное, да. У меня вот перед глазами картинка, честно говоря, не очень радостная. Я вот специально так вторую часть программы посвящаю проблемам. Картинка не очень радостная, в одном из регионов, не буду называть его название — это не Москва, сразу скажу, есть центр социальной адаптации, который специально создан для людей вот бездомных. Небольшой, где-то на 20–25 мест. И там условия не такие, как в Московском центре социальной адаптации, но тем не менее все равно там он всегда заполнен. И я знаю, какие там зарплаты. И знаю, что там не хватает персонала, даже самого простого персонала. Там нет денег просто даже чтобы восстановить. Не выделяются деньги из бюджета на то, чтобы просто пошлину оплатить бездомному человеку при регистрации, при том что, когда паспорт просто делают, да, вот нужно пошлину заплатить. И я знаю, что вынуждены, получается, государственные учреждения обращаться вот в разные инстанции, имеется в виду даже не инстанции, а благотворительные организации там, религиозные, и чтобы просто помогали это все закрывать и так далее. Я просто могу долго перечислять особенности работы на местах вот этих учреждений. У меня ощущение, что, в отличие от Москвы, где в целом ситуация там, может быть, еще в каких-то регионах, в целом в стране, конечно, тема бездомности где-то на периферии внимания властей. При всем уважении там и к этим властям, да, и к тем задачам, которые перед ними стоят, у меня есть ощущение, что это как будто вот какая-то тема, которая вообще мало кого интересует. Это какие-то вот люди и, может быть, и на фоне всего того, что сейчас происходит в стране, там сложно рассчитывать, что это будет сейчас большим вниманием пользоваться. Но тем не менее, все равно есть ощущение, что что-то здесь можно подкрутить. Это первое. Второе — у меня ощущение, вот то, что вот вы сказали, очень вот с этим соглашусь — это ощущение, что все зависит от нас. Вот вы говорите: не быть равнодушным, не проходить мимо. Ну вот если ты видишь — помоги, включись. Есть у тебя социальный патруль, как в Москве, которому можно позвонить круглосуточно, приедет машина и будет с человеком работать и как-то помогать ему — хорошо. Нет социального патруля в условном, не знаю там, Биробиджане, да, почему-то вспомнил про него — тогда, значит, думай, как можно. Какие-то может благотворительные организации, сам что-нибудь сделай, да, епархия, может быть, социальный отдел епархии. Мне кажется, здесь просто от всех нас, наверное, что-то зависит. Потому что у меня ощущение, что к этой теме вот без евангельской такой мерки подходить вообще не стоит.

О. Шалыгина

— Мне кажется, здесь надо говорить про влияние, наверное, личности в истории. Прошу прощения, что перебила. Но вот вы начинаете говорить, что там вот и работать некому и тому подобное. А я внутренне говорю, что, наверное, просто это учреждение не нашло своего хозяина. Потому что наверняка там есть рядом земля, на территории земля. И там находятся люди, далеко, наверное, не все сильно инвалидизированные, которые не могут работать в формате для поддержания собственной жизненной активности. И есть очень много проектов, которые начинались с одного дома, к которым приходят люди, которые неравнодушные, которым негде жить, и появляется один огород, появляется одно дерево, а дальше они начинают сами. Мы начинаем работать, вот этому человеку нужна помощь — и, соответственно, они берут уже на самообеспечение еще и человека. Чем мне нравится наш Центр постсоциальной адаптации — тем, что, например, для нас круто, если к нам трудоустраиваются те, кто у нас раньше были нашими получателями услуг. Потому что у нас есть прекрасные помощники по уходу, которые помогают как раз людям с большим ограничением и делают это с полным удовлетворением, потому что они счастливы, что они нашли себя в жизни. И мы не испугались того, что научить и взять этого человека. В рамках социального патруля у нас работают люди, которые раньше прошли период бездомности, но им дали возможность здесь поработать. При этом мне очень нравится практика внутреннего волонтерства. Например, есть Центр социальной адаптации и есть там комнаты. Вопрос на засыпку: а кто должен убираться в этих комнатах, персонал учреждения или те люди, которые там живут?

В. Рулинский

— По логике, только тем, кто там живет, правильно там убираться.

О. Шалыгина

— Абсолютно верно. Но в рамках, если идти именно социальных услуг, то очень часто говорят о том, что нет, они же у нас получают социальные услуги, поэтому должен прийти...

В. Рулинский

— Уборщик.

О. Шалыгина

— Уборщик, да, который уберет. Стоп, ну вы тогда отнимаете у человека его нормальное человеческое лицо, его нормальное функционирование.

В. Рулинский

— Конечно.

О. Шалыгина

— Следующий момент. Начинают готовить, накрывать там на стол и тому подобное. Кто должен накрывать на стол? Сам человек, который живет, и он может, у него руки есть, либо должен прибежать буфетчик, который быстренько накрывает на стол. Нет, что за бояре? Ребята, мы все живем в одном доме.

В. Рулинский

— Конечно.

О. Шалыгина

— Я заставляю детей — прошу прощения за «заставляю», — помыть посуду за собой, убрать за собой игрушки, застелить кровати. Потому что это уважение к дому, в котором ты живешь. И что я знаю? Что у меня в дальнейшем это у детей войдет в практику, и они не будут воспринимать это как некое отторжение, то, что, например, мужчина не должен это делать и то, что это неправильно там, когда я сам убираюсь дома. Нет, это твой дом, и ты должен его ценить и о нем заботиться. И поэтому про то учреждение, которое вы говорите, туда нужен, я бы сказала, идейный руководитель, который найдет ресурсы внутренние у этого учреждения для того, чтобы это учреждение начало жить. Вот Илья говорит о том, что у него вот такое же учреждение. При этом кожевенная мастерская сейчас работает в плюсе, формируя деньги, которые позволяют покрывать другую часть проекта. И это нереально важно. То есть мы должны, каждый из нас должен думать и, просыпаясь, думать: «А что я сделал на благо?» Не просто существую, а что я делаю на благо.

В. Рулинский

— У меня ощущение, что, конечно, может быть, от директора зависит бюджетного учреждения что-то. Но, по-моему, больше здесь зависит, честно говоря, от выделяемых бюджетов сверху и общих установок. Потому что если тебе не дают фактически ничего даже из такой текущей, даже самой простой деятельности, сделать для помощи конкретным бездомным людям, именно получателям вот, как вы говорите, вот этих услуг, то здесь, конечно, еще что-то выдумывать... Конечно, хочется что-то сделать, но иногда даже вот на это и сил нет. То есть я здесь хочу немножко и оправдать этих людей замечательных. Пожалуйста, Илья, может быть, ты заодно предложишь нам какой-то путь, как выйти из этой ситуации, чтобы как-то все-таки решалась проблема бездомности в России?

И. Кусков

— Я даже знаю, о какой области ты говорил, был в этом учреждении, и там, конечно, люди такие, от нищеты немножко придавленные. Интересно, есть такой психологический фактор, что когда у человека, он обнищает или он нищает, у него пропадает инициатива. Вот он просто даже и не пытается бороться, он просто придавлен ею. И такое случается. И в этом случае, конечно, мне кажется, Оксана Владимировна говорит правильные вещи в том плане, что я бы здесь воспользовался поручением президента к Федеральному собранию о передаче части социальных учреждений СОНКО. То есть если в этом субъекте Российской Федерации есть хорошая общественная организация, которая показывает замечательные результаты, которую знает Министерство социального развития региональное, то почему бы вот этой организации не передать этот проект? А что получается? Например, если даже это организация и поставщик социальных услуг СОНКО, да, то обычно они работают на тарифах ниже, чем госприюты. И получается тогда, что, имея финансы даже меньше, чем это ЦСА, оно показывает хорошие результаты. И в этом случае я бы изучил их опыт и, допустим, передал бы под управление проект им. Правда, бывает, что иногда, чтобы все сработало, нужен приток такого энтузиазма, крови новой.

В. Рулинский

— Это да.

И. Кусков

— И совершенно, Василий, ты прав в том плане, что, конечно, мы сталкиваемся с тем, наверное, в каждом субъекте Российской Федерации, что часто финансы, выделяемые на решение проблемы, не индексируются с учетом, конечно же, какой-то определенной инфляции. Вот если бы обратить внимание как бы людей, которые принимают решение об вопросах индексации, то многие бы центры социальной адаптации и поставщики социальных услуг, они бы вдохнули бы с облегчением. Потому что сумма тарификации — я вам могу сказать как человек, который знает, о чем говорит, они не индексируются.

В. Рулинский

— Илья, хорошо. У нас все-таки вопрос: как решить проблему бездомности, если вот кратко, самые главные меры? Индексация — это замечательно. Но вот, может быть, более глобально что-то есть, какие-то меры?

И. Кусков

— Ну, вот если общая идея, конечно, я бы предложил бы ввести какой-то единый тариф на территории Российской Федерации. Потому что тарификация очень сильно отличается, и в некоторых дотационных регионах там просто действительно ничего не остается. Могу привести там пример.

В. Рулинский

— Илья, понимаешь, тарификация — это, конечно, видишь, мы сейчас не в Минтруда и не в Министерстве экономики. Но все-таки хочется какое-то, может быть, более важное какое-то направление.

И. Кусков

— Первый этап — я просто говорю, как вот я это вижу, — единая тарификация. Второй этап — поддержка региональных СОНКО путем передачи им в безвозмездное пользование помещений. Это сейчас в ряде регионов хорошо реализуется. Мы знаем, допустим Тюмень ту же самую и Ханты-Мансийский округ, и там это дает очень хорошие результаты. В каком плане? Что какие-то дополнительные здания, очень важные дополнительные здания или сами ЦСА переданы под управление НКО, они приводят к тому, что количество мест в этих зданиях увеличивается. Как бы тарификация получается меньше, а количество мест увеличивается. Это, мне кажется, очень важно таким образом передавать дополнительные помещения СОНКО, вводить их в реестр поставщиков, использоваться субсидиями, и проблема будет решена.

В. Рулинский

— Дорогие друзья, только вот сейчас приближаемся к самому интересному, и такое ощущение, что и уже надо заканчивать программу. Я сегодня очень рад был пообщаться с Оксаной Шалыгиной, заместителем руководителя Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы. С Ильей Кусковым, директором приюта «Теплый прием» в Химках. Кстати, поддержать приют можно с помощью разных инструментов — на сайте приюта «Теплый прием», в поисковике вбивайте, ищите, очень хорошие соцсети ведутся. Так что очень рекомендуем поддержать работу приюта Ильи Кускова. А только мы приблизились к тому, как вот, собственно, решать-то проблему с бездомностью, надо вот уже заканчивать. Я думаю, что это повод еще раз встретиться и уже поговорить более предметно, потому что тема очень широкая. Я вас сердечно благодарю. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание как-то системно поддерживать социальную деятельность Русской Православной Церкви — на сайте https://diaconia.ru/ есть информация более подробная о социальном служении Церкви, и там же можно подписаться на регулярное пожертвование. Это важно. Спасибо большое и до новых встреч. До свидания.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Помощь бездомным в Уфе». Протоиерей Роман Хабибуллин
• «Проект поддержки образования «Ключи». Протоиерей Михаил Потокин, Ирина Борисова
• «Поисково-спасательный отряд «ЛизаАлерт». Александр Родин