
Фото: Artem Bryzgalov / Unsplash
Петербургский Эрмитаж — один из главных музеев страны, где еще с XVIII века собирались сокровища из разных исторических эпох и стран. Однако сегодня, гуляя по просторным залам Зимнего дворца и рассматривая шедевры мирового искусства, мы часто не знаем, вопреки каким испытаниям эти ценности смогли сохраниться до наших дней. Вызовом времени для музея стала Великая Отечественная война. Уже 22 июня 1941 года сотрудники Эрмитажа начали готовить экспонаты к эвакуации. Директор музея Иосиф Орбели вспоминал: «Все работники Эрмитажа были вызваны в музей. Научные сотрудники <...>, работники охраны, технические служащие — все принимали участие в упаковке <...> А со второго дня к нам пришли на помощь сотни людей, которые любили Эрмитаж». Так сотрудникам музея, студентам местных вузов и простым неравнодушным людям в кратчайшие сроки предстояло упаковать более миллиона самых ценных экспонатов. Картины накатывали на специальные деревянные валы и зашивали в клеёнку, а изделия из фарфора, стекла и другие хрупкие предметы искусства складывали в специальные ящики, где помещали между ватой или опилками, чтобы экспонаты не пострадали при перевозке. Ценности поездами отправляли в Свердловск — так в советские годы именовался Екатеринбург. Там их размещали в католическом храме Зачатия святой Анны, в местной картинной галерее и в доме Ипатьева, где в 1918 году был убит император Николай II, его семья и окружение.
К концу лета из Ленинграда успели вывезти два эшелона с экспонатами: в первом 500 тысяч единиц хранения, а во втором 700 тысяч. А третий поезд с культурными ценностями так и остался в городе. К осени 1941 года немцы окружили Ленинград и началась блокада. Экспонаты из последнего эшелона вернули в музей, разместили на первом этаже дворца и в обширных подвалах зданий Эрмитажа. Там же поселились и сотрудники музея с семьями. Археолог Борис Пиотровский вспоминал, что осенью 1941 года в эрмитажных бомбоубежищах жили более двух тысяч человек. Кроме музейных работников, в подвалах разместили учёных и деятелей культуры. Теперь им предстояло сохранить оставшиеся сокровища музея и сами здания Эрмитажа. Ленинград постоянно подвергался авианалётам противника, который сбрасывал снаряды и зажигательные бомбы на исторические памятники и жилые дома. Поэтому из сотрудников музея была создана специальная пожарная команда, днями и ночами дежурившая в музее, чтобы вовремя тушить любые возгорания.
К февралю 1942 года людей из подвалов Эрмитажа переселили в дома на Дворцовой набережной, а в бомбоубежищах музея устроили стационар для работников, погибавших от голода. Там за ними ухаживали другие сотрудники музея. За три месяца действия стационара в нём побывали 313 человек, из них умерли 18 — большую часть удалось выходить.
Кроме того, приходилось постоянно спасать от гибели экспонаты и внутренние помещения самого музея. Многие окна были выбиты ударной волной от взрывов, и в музей попадали снег и вода. Оконные проёмы постоянно приходилось заколачивать, а воду вычерпывать. Несмотря на голод и сложный физический труд, сотрудники Эрмитажа не переставали вести научную деятельность, устраивать культурные мероприятия и писать книги. Поэтому сразу после снятия блокады Ленинграда 27 января 1944 года музей стал готовиться к первой выставке, где посетители могли увидеть экспонаты, пережившие блокаду вместе с Эрмитажем. Она открылась уже осенью 44-го. А спустя год в музей стали возвращать эвакуированные ценности.
Сегодня, проходя по Галерее Расстрелли в Эрмитаже, когда-то повреждённой вражеской бомбардировкой, мы можем с благодарностью вспомнить о людях, которые смогли спасти это культурное наследие и передать его потомкам.
Все выпуски программы Открываем историю
На остановке

Фото: Jana Shnipelson / Unsplash
Привычный маршрут встречает мелкой моросью в лобовое стекло. Небо серое. Еду на работу. На перекрёстке скопились машины — красный свет, останавливаюсь.
Взгляд падает на автобусную остановку на другой стороне улицы. Там стоит пожилая пара. Невысокая женщина в бежевом плаще и светло-бордовой косынке слегка опирается на сумку-тележку. Рядом с ней сухощавый спутник в брюках, серой болоньевой куртке и с чёрной матерчатой сумкой для продуктов. Он делает к женщине шаг и аккуратно заправляет торчащий кончик косынки под воротник плаща. Мужчина делает это бережно, не спеша. Когда он заканчивает, то женщина поворачивается к нему, и её лицо меняется в улыбке, будто молодеет на глазах.
Они продолжают просто стоять рядом, а я чувствую тихую радость. И как-то светлее всё становится вокруг, будто-то потеплело за окном.
Текст Екатерина Миловидова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
Добродушный великан

Фото: Bruno Kraler / Pexels
Однажды моё рабочее утро на автомобильной заправочной станции началось со знакомства с огромным псом. Видимо, он забрёл к нам — подальше от дороги.
Это был метис крупных пород: сенбернара, кавказской овчарки, а возможно и московской сторожевой. Как он здесь оказался — никто из коллег не знал. Он улёгся на лужайке возле пожарного щита и, кажется, не собирался никуда идти.
Я решил подойти к нему не с пустыми руками. Миска с гречкой, перемешанной с тушёнкой, стала залогом нашего успешного знакомства. Через 10 минут я уже гладил собаку.
Рассвет — так мы с коллегами назвали этого «четвероногого странника» — теперь живёт на заправке. У него есть свой вольер с будкой и лежанка. Не знаю почему, но теперь, когда моё рабочее утро начинается с заботы об этом добродушном великане, на душе у меня становится теплее. Для этого я прихожу пораньше и отношу ему миску с едой, а взамен получаю звонкий лай.
Текст Клим Палеха читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
Имбирный нокаут

Фото: Gundula Vogel / Pexels
Я работаю тренером по боксу. И как-то, возвращаясь после соревнований из другого города, прилетел в Москву рано утром. По пути из аэропорта заехал в магазин — жена приболела и попросила купить лимонов. И вот стою во фруктовом отделе, выбираю цитрусы, и вижу рядом в лотке с имбирём необычное корневище. По форме оно напоминало человечка. Причём весёлого: руки были направлены вверх, а ноги будто согнуты перед прыжком, голова слегка наклонена набок. Он будто танцевал...
Я не собирался покупать имбирь, но тут сообразил, что чай с имбирём и лимоном — это двойной удар по простуде. Но я немного ошибся. В моём случае удар был даже не двойным. Корень в виде танцующего человечка вызвал такую радость у супруги, что её самочувствие тут же улучшилось.
— Да, — подумал я. — Пожалуй, утро, которое начинается с улыбки и имбирно-лимонного чая, вполне может отправить простуду в нокаут.
Текст Клим Палеха читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе











