«Искусство и воспитание детей». Иван Горский

Гостем программы «Пайдейя» был директор детской академии искусств «АртПтицына», искусствовед, преподаватель Московской духовной академии Иван Горский.

Мы говорили с нашим гостем о его опыте совмещения искусства и образования при общении с детьми, как в школе, так и в своей семье.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Сергей Платонов

---

Сергей Платонов

— Дорогие друзья, в эфире программа Пайдея. У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева. Напомним паки и паки, что этим красивым словом пайдейя древние греки называли целостный процесс образования и воспитания. О том, как образование может помочь человеку на пути к достижению идеала и раскрытию образа Бога, мы будем сегодня говорить. Напомним, что беседы мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», который объединяет учителей, руководителей школ, детских садов, родителей, всех тех, кто работает с детьми и занимается их духовно-нравственным развитием. Здравствуйте.

Кира Лаврентьева

— Здравствуйте.

Сергей Платонов

— Сегодня у нас в гостях Иван Горский, директор детской академии искусств «АртПтицына» и преподаватель Московской духовной академии. Приветствую вас.

Иван Горский

— Здравствуйте, дорогие слушатели Радио ВЕРА.

Сергей Платонов

— Спасибо, что вы к нам пришли. Я думаю, сегодня будет очень интересный разговор, потому что лично я Ивана знаю еще со студенческой скамьи, еще когда сам учился в Московской духовной академии. И помню, как мы, Иван, с вами были экскурсоводами в церковном археологическом кабинете.

Иван Горский

— И подменяли друг друга.

Сергей Платонов

— Да, да, и договаривались, выйди, пожалуйста.

Кира Лаврентьева

— А мне ничего вспоминать не надо. У меня Иван преподает церковное искусство в Московской духовной академии. Так что у нас сегодня душевная встреча получилась.

Сергей Платонов

— Теперь вопросы задает ваша ученица. Первый вопрос, расскажите о себе. Я знаю, что у вас очень много образований.

Кира Лаврентьева

— Ипостасей.

Сергей Платонов

— Много разных послушаний. Кроме того, еще нужно отметить, что вы многодетный отец, у вас пять детей. Как всё это совмещается, как вы к этому пришли? Лично от меня вопрос, батюшкой, вы все-таки не стали?

Иван Горский

— Сразу три вопроса.

Кира Лаврентьева

— Три вопроса в одном — это запрещенный прием.

Сергей Платонов

— Собственно отвечать нужно, как вы дошли до такой жизни.

Иван Горский

— Я понял. Не так давно этот вопрос мне уже задал один друг, пригласив меня на одно мероприятие, выступить в Москве перед учащимися старших классов в парке Победы. Собрались ребята из, по-моему, восьмидесяти двух регионов страны, нужно было провести творческую встречу с творческим человеком. Он позвонил мне, говорит: давай-ка ты выходи из своего затвора, приезжай к нам на Поклонную гору и выступай. Я ему сразу говорю, а что я могу представить? Ну, поиграешь на балалайке, почитаешь стихи, расскажешь о своих родных и близких. Тогда я подумал и понял, что это формат, через который я могу передать этим ребятам то важное, то ценное, то очень красивое и прекрасное, что когда-то мне передали мои дедушки, бабушки. У меня было жутко счастливое детство. И, благодаря именно этому детству, встречам с этими удивительными людьми, я формировался, как личность. Для меня это было очень важно. Я любил деревню жутко, всё творчество моё проистекает из нее, моя творческая ипостась — деревенская. Это пастбище коров, это пение птиц, это грибы. Занимались сельским хозяйством, копны, копнить, стоговать, косить — я всё это умею, весь этот цикл. И город — следующий этап возрастаний. Это музыкальная школа, музыкальное училище, институт, но все так же с возвратом в деревню. Замечательные музыкальные люди окружали нашу семью, потому что я родился в семье художника, замечательного русского, советского художника Горского Михаила Ивановича. Он пейзажист прекрасный, больше половины года проводил время в деревне, естественно, в которой и черпал вдохновение для своих работ. Вхождение в круг этих художников, а это была когорта таких людей, это просто высочайший уровень культуры, образованности и талантливых, это и художники и музыканты, можно сказать богема смоленская по-современному. Город Смоленск, где я учился, где я рос. Потом я поступил в музыкальное училище, окончил его по классу народных инструментов, по классу балалайки, и дирижирование еще одна специализация. Ушел в армию, отслужил, как полагалось в армии. Потом я поступил в Смоленский государственный университет на исторический факультет. Ну а дальше уже меня жизнь закинула, и объяснение этому я нашел не так давно. Когда-то в детстве, когда мне было несколько лет, мама спросила: сынок, кем ты хочешь быть. Я, ничтоже сумняшеся, что называется, ни о чем не думая, на голубом глазу говорю: мам, я хочу быть индейцем.

Кира Лаврентьева

— Неожиданно.

Иван Горский

— Видимо, я докатился до этой жизни именно так, я стал, можно сказать, индейцем. И шутка, и нет. Это очень многое объясняет в моей жизни. После армии я вернулся, работал в замечательных музыкальных коллективах. Это Смоленский русский народный оркестр имени Виктора Павловича Дубровского, замечательный коллектив. Ансамбль «Славяне», потрясающий коллектив с великолепными музыкантами, традициями. А потом меня позвал в Москву еще один коллектив, Арт-трио «Вольница», с которым мы провели совместно, как три мушкетера, только Д’Артаньяна нам не хватало... Балалайка, я на балалайке играл, контрабас и баян, и мы путешествовали по странам, весям, континентам, что называется, несли русскую культуру в массы. А дальше все только начиналось. В районе 30-ти лет кризис никто не отменяет. Я его проходил очень бурно, тяжело. У меня не было детей, не было жены. Но так как индейцы люди активные, им все время нужно двигаться, чтобы жить как-то...

Сергей Платонов

— Пять детей так не появятся.

Иван Горский

— А детей у меня не было на тот момент, хотя уже 30 лет.

Сергей Платонов

— Но вы готовились?

Иван Горский

— Я готовился, долго запрягаю, но быстро еду. В 30 лет я поступаю в семинарию, которую я оканчиваю в Николо-Перервинском монастыре, семинария в Печатниках. Потом я отправляюсь в академию, в МДА, где открывался новый факультет истории и теории церковного искусства. С первым выпуском я окончил.

Сергей Платонов

— В 16-м году он запустился?

Иван Горский

— В 2013-м году я окончил семинарию, приехал поступать, то есть в это время.

Сергей Платонов

— А, да, и мы как раз встретились, 13-14 год.

Иван Горский

— Да. Здесь стали совершаться просто какие-то невероятные события в моей жизни. Например, одно из таких событий — когда я встретил свою жену, прямо рядом с Троицким собором, рядом с Троицей, мы вместе, оказывается, поступали на этот факультет. Она выпускница театрального института в Ярославле, училась в иконописной школе в Дубне. Мы вместе приехали из разных мест. Она писала эссе на тему Троицы, интересно очень получилось, что мы встретились, задружились. Несколько раз погуляли по лавре, вокруг, обменялись телефонами. То есть всё красиво, романтично. Но потом нас связала еще она история. Я в семинарии писал диплом о творчестве Дионисия, такой выдающийся художник, иконописец, невероятная величина. Мне так хотелось посетить эти фрески Дионисия в Ферапонтово, в соборе Рождества Пресвятой Богородицы под Вологдой. Ты читаешь книжки про Дионисия, смотришь на его иллюстрации, на его картинки — это же все равно, что говорить о театре, но не смотреть представления. Выясняется, что она из Вологды. Я думаю, как так бывает, как это? Потом я к ней приезжаю в гости, мы едем вместе в Ферапонтово, там знакомимся с одной прекрасной женщиной, которая, будучи питерским интеллигентом, Елена Романовна Стрельникова, посвятила свою жизнь изучению святынь монастырей той северной земли. Уехала из Питера, поселилась в простом деревенском доме, в котором мы провели какое-то время, кормила нас там кашами. При этом она такая молитвенница была, удивительная вообще женщина, широчайшей души, глыба такая. Она сама косила траву вокруг дома, из колодца добывала воду. То есть жила простой деревенской жизнью, будучи при этом образованнейшим интеллигентом из Питера. Она подписала нам свою книгу таким образом: «Ивану и Ксении, супругам» и что-то там еще. А мы на тот момент еще не было супругами, то есть некое пророческое у нее было видение. Интересная была история. Потом мы поженились, сейчас у нас пятеро детей. Слава Богу. Недавно дочь родилась.

Кира Лаврентьева

— Класс. Поздравляем.

Сергей Платонов

— Поздравляем.

Иван Горский

— Спасибо.

Кира Лаврентьева

— Давайте вернемся к формированию вашему, потому что это крайне важно в контексте нашего разговора. Что впитывает в себя ребенок, то он, скорей всего, и будет выдавать в течение всей своей жизни. В этом смысле страшно, когда бесконтрольно ребенок остается наедине с телевизором, с гаджетами, родители на работе. Иван, что делать современным родителям? У вас пятеро детей, вы сами были ребенком. Такое ощущение, когда с вами разговариваешь, что вы очень хорошо помните себя в том возрасте, и все эти ощущения легко воспроизводите в душе, совершенно по щелчку. Когда вы рассказывали про деревню, мы с Сережей вмиг в этой деревне тоже оказались.

Сергей Платонов

— Я тоже вспомнил бабушку в деревне.

Кира Лаврентьева

— Все сразу вспомнили свои деревни, и это чувство свободы необыкновенной, которое дает деревня.

Сергей Платонов

— И тишины.

Кира Лаврентьева

— Воздух, эта тишина, эти закаты, я не знаю, с чем это можно сравнить. Наверное, ни с чем русскому человеку это сравнить нельзя, это первое место в формировании широкой русской души.

Иван Горский

— Однозначно, я с вами полностью согласен. Именно свобода, широта, простор и возможность проявить себя. А для ребенка, из своего педагогического опыта я все больше начинаю понимать такие вещи, ребенок, находясь в четырех стенах, оказывается в искусственном для него положении. С одной стороны, ему хочется бегать в футбол, открывать Америку, пересекать Атлантику, сочинять, изобретать. Когда ребенок в 5 лет говорит, услышав слово изобретение, папа, я хочу стать изобретателем, в надежде, что ты его отведешь на кружок такой, он тебе проецирует настоящего себя, свою личность. А у нас дети оказываются закрытые в стенах, куда их приводят, ты должен учиться в школе, ты должен слушать уроки. Получается, что, наверное, в современном мире нужно педагогу быть артистом. Я не в плане того что ребенка нужно развлекать, но находить к ребенку такие подходы, которые будут по-настоящему его заинтересовывать. Ребенка нужно заинтересовать. Например, сын у меня приехал из деревни и сказал, я туда никогда не поеду. Он приехал с одним, думал, что он с другими братьями проведет замечательно время, а его стали обижать, смеяться.

Кира Лаврентьева

— Не влился, короче.

Иван Горский

— Не влился в ту струю, куда он хотел. То же самое может происходить и в нашей школе, когда ребенок туда приходит и не вливается в эту струю. И что ему тогда, бедному, делать? Для формальной галочки тогда учиться? Получается, что он не раскрывает себя как личность, не получает то, что необходимо ему, эту пищу. А дома у него есть в доступе что? Телефончики, гаджеты, а там замечательные компьютерные игры. Это бич, потому что без настоящего доброго взрослого наставника, который интересуется тобой, как личностью, если ты мужчина, такой наставник должен быть, иначе тебе мужчиной сложно будет вырасти. Ты вырастешь, но будешь плодом искусственных...

Кира Лаврентьева

— Информационных технологий.

Иван Горский

— Да, информационных технологий. А где способность принимать решения, где способность брать ответственность на себя, где критический и аналитический процессы, которым ты должен обучаться? Например, я в своей педагогической практике применяю различные методики, чтобы ребенку не просто сидеть за четырьмя стенами, а чтобы он, во-первых, через тактильные ощущения мог приблизиться к пониманию того, о чем мы говорим. Нельзя говорить только, не только вербально должно происходить это. Например, если мы говорим о церковном искусстве, я считаю, что детям можно его преподавать, хотя кому-то это может показаться сложным и даже странным, а зачем? Это часть русской культуры, которая безгранична и очень широка. Через нее можно тоже показывать человеку, насколько важно знать свою историю, знать свою культуру, разбираться в ней и вырасти хорошим гражданином. Через это действительно можно это делать. Поэтому делаем руками своими, вырезаем, лепим из глины.

Кира Лаврентьева

— Программа Пайдейя на Радио ВЕРА. Сегодня у нас в студии Иван Горский, директор детской академии искусств «АртПтицына», преподаватель Московской духовной академии. У микрофонов Серей Платонов и Кира Лаврентьева. Да, Иван, вы тоже делаете ставку на преподавателя в развитии ребенка, на наставника, на человека, который рядом. Никуда мы от этого уйти все равно не можем. Авторитеты, конечно, важны.

Сергей Платонов

— Но и всё на него тоже нельзя возлагать. Это процесс должен быть целостный, как мы сказали в подводке. А целостность заключается в том, что работают на всех фронтах, наверное, и в школе, и дома. Если удастся ребенка сподвигнуть, чтобы он сам как-то развивался, но это будет очень хорошо и удивительно в каких-то случаях. Недавно разговаривал с коллегой, он рассказал, что его дети живут в мобильном телефоне полностью, два близнеца. Они играют в какую-то игру, не буду ее рекламировать, в которой можно построить свой мир.

Кира Лаврентьева

— Понятно.

Сергей Платонов

— Там даже есть герой Роскомнадзор, еще что-то.

Иван Горский

— Знакомо.

Сергей Платонов

— А я так и не понял, что это за игра.

Кира Лаврентьева

— Игру мы эту знаем.

Сергей Платонов

— Я пока, видимо, не познакомился, дети еще не дошли до этого. И он говорит, что я для них мамонт. Я говорю: ты о чем-то с ними разговариваешь? Он говорит: бесполезно, они могут мне рассказать про свой мир виртуальный, в котором они живут. А если я начну что-то им говорить, они говорят: пап, извини, вон там вот это, это, а то, что ты говоришь, нам не интересно. Даже когда в церковь они приходят, их хватает на пять минут, и они выходят.

Кира Лаврентьева

— Лет сколько, Сережа?

Сергей Платонов

— Они подростки, лет 12-13 примерно, маленькому семь лет, и он еще в храме с папой стоит, молится, старается и то ничего не понимает. А я ему говорю: может быть, надо с ними поговорить. Он говорит, что телефон невозможно забрать, что это реальность и что это будет всегда, нам просто нужно смириться с тем, что этот мир идет таким порядком. Что вы думаете?

Кира Лаврентьева

— Есть ощущение, что до подросткового возраста надо успевать, да, Иван? Как будто времени мало, и тебе нужно до подросткового вложить очень-очень много всего. И телефон, конечно, надо забирать.

Сергей Платонов

— Надо забирать? Я говорю, забрать можно телефон, но надо что-то дать сразу взамен.

Кира Лаврентьева

— Ну, ладно, не я гость этой программы. Иван, скажите, пожалуйста, что вы думаете?

Сергей Платонов

— Наболевшее.

Иван Горский

— Однажды сын, приехав из одного лагеря, говорит: папа, пойдем, поиграем в компьютер. Как раз в эту самую игру, о которой вы только что сказали.

Сергей Платонов

— Я честно не знаю, что это за игра.

Кира Лаврентьева

— Та игра, которую нельзя называть.

Иван Горский

— Которую нельзя называть, да. Я сижу с умным видом, всё долго там грузиться, какие-то человечки.

Кира Лаврентьева

— Миры.

Иван Горский

— Миры какие-то, да.

Иван Горский

— Я понимаю, что чтобы что-то в ней понять, нужно провести здесь часов пять, но я совершенно не хочу этого делать. Полчаса мы играем, потом я выхожу из этого мира, нахожу причину, по которой мне нужно поскорее закончить, иду заниматься своими делами. Но на этом эта истории я не оканчивается, потому что я стал замечать, что сын в какой-то момент начал поздно ложиться. Стало очевидно, что причиной этому является банальный телефон. Из общения с другими родителями, я понимаю, что я не одинок в этом процессе, ребят много таких сейчас. Эта зависимость действительно бич современности. Много раз слышал о том, что просто забирают телефон и всё, без каких-либо альтернатив. Хотя нет, альтернатива есть, выгоняют ребенка на улицу играть в футбол, то, что было в наше время нормальным. У нас не было телефонов, мы играли в футбол, в Квадрат, в 33, в баскетбол.

Кира Лаврентьева

— В «Вышибалы».

Иван Горский

— В «Вышибалы», игр миллион.

Сергей Платонов

— Просто сейчас никто не знает, что такое 33.

Иван Горский

— Сейчас не знает никто, в ножички, никто этого не делает и не знает. Когда ты ребенку приносишь игру: сынок, а вот есть такая классная игра, давай поиграем. Это его действительно начинает интересовать. Или когда ты приезжаешь на какой-то фестиваль и даешь ему возможность выковать однозубую вилку, которой две тысячи лет назад ели мясо, использовали как писало по бересте, ребенок приезжает домой, говорит: пап, скорей поехали на дачу, я хочу делать кузню. Мне кажется, это единственный способ, чтобы ребенка из виртуального мира привести в чувство и заставить его мотор биться в реальном секторе, чтобы он сам своими руками. Но это колоссальное количество времени нужно тратить самому, ресурсы.

Сергей Платонов

— Это работа.

Иван Горский

— Подыскивать для ребенка эти возможности и плотно им заниматься. Тогда, возможно, у него будет развиваться ответственность в большей степени и, возможно, ему не так будет интересен мир виртуальный, когда он прекрасно чувствует себя на даче, занимаясь палками, огнем. Не нужно этого бояться. Я считаю, что только так можно ребенка спасти.

Кира Лаврентьева

— Но это просто стресс большой, забирать телефон, потому что ребенок испытывает по этому поводу серьезные переживания.

Сергей Платонов

— Смотря, в каком возрасте.

Кира Лаврентьева

— В подростковом это прямо мрак.

Сергей Платонов

— Да? Я просто еще не знаю такого.

Кира Лаврентьева

— Он первое время ходит, страдает, реально страдает. А потом начинает искать (а что ему делать?), чем ему заняться. Этот момент страдания надо перетерпеть, это очень трудно. Поэтому, я думаю, многие родители на это не идут. Он ходит за тобой буквально по пятам, как обманутый вкладчик.

Иван Горский

— Может быть, делегировать какую-то ответственность, начинать его нагружать какими-то семейными делами.

Кира Лаврентьева

— Это обязательно.

Иван Горский

— Помогать в семье, причем, какие-то серьезные вещи позволять ему делать, не только ходить в магазин. Если есть еще дети в семье, то принимать участие в их воспитании, использовать игры какие-то совместные, желательно всей семьей, конечно. Но часто родителям не хватает времени. Хотя бы одному родителю принимать участие в совместной игре, и вообще побольше проводить с детьми времени самим родителям. Не полениться зимой найти лыжные палки, лыжи, ботинки, надеть этот костюм, отправиться с ними на эту дорогу. Колоссальный получите заряд энергии, бодрости, и для ребенка это огромное благо. С ребенком заниматься спортом, ходить в кружки, вместе что-то делать, просто проводить вместе с ребенком время. Когда этого нет, ребенок это время заполняет компьютерными играми. Я считаю так.

Кира Лаврентьева

— У вас пять детей, Иван, если вы будете заполнять пространство каждого ребенка собой, то это просто нереально, вы не сможете ни работать, ничем больше заниматься. И про вашу супругу,я думаю, сказать можно то же самое. Один, два — о’кей, дальше уже очень тяжело. У них же огромные миры, реально их нужно чем-то заполнять и собой ты не сможешь в какой-то момент, потому что ты закончишься просто.

Сергей Платонов

— Это еще, смотря какая разница между детьми.

Кира Лаврентьева

— Но им же всем нужно отдельное внимание, они все просят: посиди со мной один на один; давай, ты только со мной поиграешь сегодня. Им же очень важно, чтобы контакт отец-сын или мама-дочь или папа-дочь и так далее.

Сергей Платонов

— А вот у меня была вчера пятиминутка, как есть, расскажу. Я пришел домой в 23-30, я забыл ключи от дома, все спали, в итоге мне открыл дверь сын, он уже засыпал, у него был тяжелый вечер с мамой, потому что они делали уроки.

Кира Лаврентьева

— Полный стресса.

Сергей Платонов

— Это очень стрессовый процесс, да. Учили английский алфавит. И он в пять минут мне доложил, что он исправил двойку на тройку, что он получил за доклад пять, пару фраз переговорили, и я отправил его спать.

Кира Лаврентьева

— Вот и заполнили собой пространство.

Сергей Платонов

— Что это такое, как педагог, как многодетный отец, что вы скажете по поводу этой ситуации? По мне это ужасно, но других вариантов у меня не было. Хватит ли ему пяти минут этого разговора с отцом? И такого, бывает, нет вообще.

Иван Горский

— Слава Богу, что, во-первых, это произошло. Мне кажется, разговор с ребенком, это одна из важнейших частей воспитания. Если не будет этого диалога с папой, если это мальчик... Обязательно разговор с родителем, с папой и выстраивания отношений взаимоприятия, взаимопонимания, это необходимейший процесс для того, чтобы ребенка в дальнейшем удержать от огромных переживаний, стресса и проблем в подростковом возрасте. Это все прекрасно понимают. Даже эти пять минут, учитывая то, что ребенок прекрасно понимает, что папа пришел с работы, а не с гулянки, внимательно выслушанные эти пять минут равняются двум часам возможно. А иногда и минуты хватит для того, чтобы понять через глаза, что произошло с ребенком за этот день, дать хотя бы минутку, хотя бы пять минут, это большая радость. Но уж если вы берете его с собой куда-то, говорите: сын, а поехали с тобой вместе оправимся, час езды. За это время вы выговоритесь, вы полностью наладите с ребенком отношения, вы узнаете то, что вы не знали, может быть, за последние полгода, он вам все расскажет. То есть очень важно вести с ребенком диалог, начиная с пяти минут.

Кира Лаврентьева

— Программа Пайдейя на Радио ВЕРА. Сегодня о воспитании и образовании детей нам рассказывает Иван Горский, директор детской академии искусств «АртПтицына», преподаватель Московской духовной академии. У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева. Мы очень скоро продолжим эту беседу. Пожалуйста, оставайтесь с нами.

Сергей Платонов

— Программа Пайдейя на Радио ВЕРА продолжается. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Сегодня мы беседуем с Иваном Горским, директором детской академии искусств «АртПтицына» преподавателем Московской духовной академии. Мы разговариваем о воспитании, говорим о проблемах в наших детях.

Кира Лаврентьева

— Иван, мы тут с Сергеем путем тщательного расследования узнали, что вы преподаете изобразительное искусство — внимание! — не без помощи музыкальных инструментов. Расскажите, пожалуйста, как это происходит.

Сергей Платонов

— Это в наказание? Или какая-то методика?

Кира Лаврентьева

— Или в поощрение?

Сергей Платонов

— Или перебить гамму в классе? Расскажите.

Иван Горский

— Сергей, это не та история, когда учитель начинает говорить на немецком языке вдруг, преподавая английский.

Сергей Платонов

— У меня так было.

Иван Горский

— Я уже рассказывал о том, что в детстве играл на балалайке, потом оканчивал музыкальное училище, профессионально занимался музыкой.

Сергей Платонов

— Профессиональный музыкант все-таки?

Иван Горский

— Да, конечно, я занимался профессионально музыкой. Даже когда я поступил в семинарию, какое-то время мы с коллективом сотрудничали, продолжали выступать в семинарии, на широких мероприятиях, как-то с балалайкой я не расставался, она все время шла со мной рядом. Может быть, потому что когда-то, обучаясь в университете в Смоленске, я писал дипломную работу «Роль народной музыки в воспитании подрастающего поколения». Всё сцепляется в единую упряжку. Народная музыка — подрастающее поколение. У меня был опыт работы в начальной школе, у меня есть целый выпуск, то есть четыре года я вел деток от 1-го по 4-й класс.

Сергей Платонов

— Учитель музыки, да?

Иван Горский

— Нет, начальная школа.

Сергей Платонов

— Прям полностью весь год?

Иван Горский

— Математика, русский, чтение, каллиграфией занимались с детками. Одной из форм работы с детьми у меня было разучивание песен, например, которые мы под балалайку, никакой фонограммы. Конечно, на всех мероприятиях, на всех праздниках я всегда выступал, всегда играл, приносил балалайку, на переменах паузы я заполнял игрой на балалайке. Я понимаю, насколько атмосфера создавалась особенная.

Сергей Платонов

— А балалайка очень добрый инструмент.

Иван Горский

— Она веселая, она бодрящая, она умеет поддержать дух, в ней спрятана такая харизма, она настолько веселая и жизнерадостная, сейчас, мне кажется, это очень актуально. Во всех педагогических процессах я всегда ее использовал. Как-то получалось это органично. Мне кажется, для педагогического процесса использование народных инструментов — это здорово, это важно. Во-первых, и для детей приоткрывается мир музыки, они прикасаются к чему-то красивому, они начинают воспроизводить те способности, о которых никто и не знал. Они начинают раскрепощаться, начинают петь, кто-то загорается игрой на музыкальных инструментах и поступает в музыкальную школу. То есть это миссионерство своего рода. И это всё органично, я это не придумываю, просто я понимаю, когда этим можно заниматься. Это важно, я считаю, чтобы дети приобщались к своей родной культуре. И даже в нашей академии «АртПтицына», где я разработал курс по искусству Древней Руси, где мы как раз изучаем искусство Древней Руси и занимаемся много практикой. Дети рисуют, лепят, что-то вырезают своими руками — это очень важно для нас. Уроки начинаются с игры на музыкальном инструменте, раскрою такой маленький секрет.

Сергей Платонов

— Хотя школа больше художественная, как я понимаю?

Иван Горский

— Ну да.

Кира Лаврентьева

— Но с комплексным подходом.

Иван Горский

— С комплексным подходом, с необычными инновационными подходами, на самом деле очень простыми и обычными. Казалось бы, что такого? Просто игра на балалайке. Детям очень нравится.

Сергей Платонов

— А древнерусское искусство — какое? Что дети изучают?

Иван Горский

— Оно очень сказочное. В этом, может быть, и заключается уникальность этого курса. Как правило, если мы берем учебники по истории, где это все достаточно скучновато происходит, может быть, суховато. Здесь как раз и нужно искать этот подход. Мы начинаем с музыки, подход через музыку. Потом мы выстраиваем наши занятия как путешествия в Древнюю Русь. Мне помогает участник нашего похода, это такой эублифар, ящер Нафаня, который прямо сидит на мне, дети его потом начинают рисовать, им вообще нравится такое. У меня костюм народный, прямо из Древней Руси, как будто. И мы начинаем путешествовать. То есть простым языком я им говорю о развитии искусства в древнем Киеве. Потом мы пересекаем реки, оказываемся в Великом Новгороде. Потом рассказываю им о красоте Владимиро-Суздальской земли. То есть, вроде бы, взрослые вещи, но детям очень нравится, потому что они получают задания, выполняют их, очень много делают своими руками.

Кира Лаврентьева

— Как интересно, да? Можно преподавать изобразительное искусство довольно монотонно, как мы иногда можем наблюдать на экскурсиях в музеях: а сейчас, ребята, мы проходим зал Айвазовского, а вот следующий у нас зал Левитана. И так далее. Вот Левитан писал эту картину, когда был где-нибудь на чеховской даче, на Истре. Это всё очень интересно, когда ты взрослый. А все-таки с детьми-то нужен другой подход.

Иван Горский

— Конечно, совершенно другой. Когда мы говорим, что древние храмы строили из плинфы, такой маленький кирпичик, который находят до сих пор, мы говорим на своих уроках: ребята, вам такое домашнее задание, давайте, вы дома сделаете плинфу сами. Потом они присылают фотографии. Они вырезают из картона, а можно сделать и из глины, это уже более сложный уровень. Или, например, посмотрели, вот это единорог, даю им задание нарисовать такого единорога. Это очень интересно, когда дети сами воспроизводят, создают артефакты, создают предметы искусства, о которых мы говорили только что. Это и теория и практика. Мне кажется, это единственно правильный подход, если мы говорим о истории, о культуре, об искусстве. Монотонное жужжание на протяжении 45-ти минут это скучно, детям это скучно. С ними надо играть обязательно, чтобы они смотрели, сопоставляли, чтобы они говорили «правда-неправда», чтобы они давали ответы на вопросы. Такое интерактивное общение должно с ними происходить. Мы должны их дергать, как в театре, каждый должен чувствовать себя не пассивным участником этого диалога, а сам принимать активное участие.

Кира Лаврентьева

— Интересно.

Сергей Платонов

— Это очень важно. Вы еще сказали про церковное искусство. А в вашей школе есть церковное искусство или это светское?

Иван Горский

— В школе? В академии.

Сергей Платонов

— Да, в академии.

Иван Горский

— Конечно, академия открыта абсолютно для всех людей. Просто для людей, которые интересуются искусством, живописью, хотят научиться красиво рисовать, хотят дать своему ребенку досуг, когда ребенок не просто сидит за компьютером, а что-то изучает, будь то история искусства или как смешивать краски. Это абсолютно всем доступно. Я могу сказать, что это даже для взрослых, мне кажется, будет интересно.

Сергей Платонов

— Как ребенку рассказать о церковном искусстве? Затронули чуть-чуть эту тему, мне интересно, как это.

Иван Горский

— Простыми словами.

Сергей Платонов

— То есть иконы рисовать?

Иван Горский

— Церковное искусство — это ведь не только иконы. Ни в коем случае иконы мы не рисуем. На более продвинутом уровне можно предлагать что-то рисовать, горку нарисовать или какое-то дерево. Но я этим не занимаюсь, я не занимаюсь преподаванием живописи. Это больше туда. Я просто выстраиваю обучение в диалоге с ребенком, сам создаю тексты, сам даю домашние задания, потом сам их проверяю, выстраиваю оценочную систему. Это действительно процесс обучения, просто стараемся сделать его не скучным, но доступным для всех детей.

Кира Лаврентьева

— Иван, а вы сапожник без сапог или все-таки с сапогами? В отношении своих детей, вам удается с ними что-то такое производить, объяснять, рассказывать о церковном искусстве, в том числе и об искусстве в целом?

Иван Горский

— Это очень важный вопрос, потому что часто бывает, что педагог после школы уже приходит домой пустым, пустышкой такой.

Кира Лаврентьева

— Никакущий.

го

— Я для себя это прошел, прекрасно знаю, что это такое, а дети на тебя начинают вешаться: дай нам папу. А папы нет. Папа кончился. Как вчера Федя: папа — обняться. А рядом другой лежит и говорит: ко мне иди, полежи со мной — маленькие. Им обязательно это необходимо. Но я обращал внимание на то, что когда водил экскурсии, например, и со мной ходил ребенок, которому было 6 лет. А экскурсии проводил в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, там разнообразный контингент, начиная от китайцев, представителей в то время было много из разных стран. А ребенку шестилетнему это очень нравилось, он любил, когда его с собой беру. Потом это всё продолжилось, когда дома я проводил занятия онлайн, ребенок просил посидеть рядышком, ему было интересно. Он выслушивал прямо целые курсы, сейчас у меня супруга, несмотря ни на что, читает у катехизаторов один курс, ребенку очень нравится присутствовать на этих занятиях. Я понимаю, что у него уже есть какая-то закваска, какая-то прививка, ему это как-то интересно, интересно это слушать. Может быть, он сам того не зная, получает какое-то образование. Дома я, бывает, играю на балалайке, когда приходят гости, друзья, или какие-то детские праздники. У Антона сейчас идея фикс: папа, я хочу играть на балалайке. Но я прекрасно знаю, что учить своих детей — дело неблагодарное. Если ребенок сам слушает, это хорошо. Но я помню, как я занимался на фортепиано с ребенком, как потом учитель звонит: а вы занимаетесь с ним? Я говорю: да. Он говорит: больше этого не делайте, пожалуйста. Я умыл руки, мне так стало хорошо, я перестал переживать, перестал нервничать. Самому учить своих детей очень тяжело, это я знаю точно, будь то общеобразовательная программа или даже музыка. Все равно нужен кто-то, чтобы передавал эти знания со стороны, то есть надо искать педагога.

Сергей Платонов

— Как раз, наши слушатели не все же художники и творческие люди, которые обладают палитрой талантов, как в вашей семье, например. В этой ситуации действительно можно делегировать какие-то моменты воспитания, например, такое воспитание, как чувство прекрасного в эту школу искусств. Не всегда ты можешь дать что-то. Многие священник рассказывают, что в воспитании мальчика есть вещи, о которых мальчик может отца послушать, а, может, послушает больше тренера, или священника на приходе, или учителя-мужчину. Эта многогранность образования должна присутствовать, как еще поступить в этой ситуации.

Кира Лаврентьева

— По поводу воспитания мальчиков и девочек. Иван, прокомментируйте как-нибудь.

Иван Горский

— Сложно, потому что на протяжении 11-ти лет я знал только, что такое мальчик. Старшему 11, будет скоро 12. Даже когда я ехал за пятым ребенком, я ехал за мальчиком.

Кира Лаврентьева

— Вы не знали, кто будет?

Иван Горский

— Я не знал, кто будет. Жена держала это как сюрприз, и когда в последние недели я говорю, ну все-таки расскажи — ну, вот и узнаешь.

Сергей Платонов

— Иван, мне кажется, нужно было посмотреть, что она покупает. Даже там не спалилась?

Иван Горский

— А в том-то всё и дело, настолько было всё завуалировано.

Кира Лаврентьева

— А сейчас же универсальное, всё такое бежевенькое, не поймешь.

Иван Горский

— Да. И я видел, что подготовки никакой нет. Я ехал за мальчиком. Я присутствовал на родах, мне посчастливилось. Когда мне говорят, у вас девочка, я оторопел.

Кира Лаврентьева

— Пятая.

Иван Горский

— Пятая, да. Когда мне положили ее на грудь, час она была рядом со мной, я сидел в кресле и думал, как это, что такое, девочка?

Кира Лаврентьева

— Как это возможно?

Сергей Платонов

— Говорят, это совершенно другие ощущения.

Иван Горский

— Вообще, совершенно другие ощущения. И более того, такая интересная была история, когда мы ехали на роды... У меня очень многое в жизни связано с восприятием природы.

Кира Лаврентьева

— Деревня же, куда без этого.

Иван Горский

— Понятно, да, деревня. Птицы почему-то всегда сопутствовали нам во время родов. Когда мы ехали за своими детьми, то косяк уток пролетит, то голуби, кто-то да отметится прямо на машине. И когда в предпоследний раз, когда мы на консультацию везли супругу, прямо над лобовым стеклом маленькая стайка воробьев пролетела. Я подумал: о, как-то странно, воробьи маленькие, раньше были журавли, птицы посерьезнее, большего размера, а тут какие-то воробышки. Рождается девочка, тоже так интересно. Но это мои личные особые переживания. Как мне все говорят, что девочка, это особое утешение для отца, для папы.

Сергей Платонов

— Говорят, что когда у тебя рождаются мальчики, ты папа, а когда рождаются девочки, вы становитесь папулечкой.

Иван Горский

— Я очень этого жду, потому что с мальчиками довольно не агрессивное восприятие мира и окружения, а такое строгое, суровое, мужественное. Девочка в наш коллектив другие ощущения.

Кира Лаврентьева

— Мягкость.

Иван Горский

— Да. И дети так здорово с ней взаимодействуют. Как-то они все ее резко полюбили. Хотя сначала ходили: девочка, девочка — мальчики привычнее, а тут они так ее любят. Это приятно.

Сергей Платонов

— Программа Пайдейя на Радио ВЕРА. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Беседуем с Иваном Горским, директором детской школы искусств «АртПтицына» и преподавателем Московской духовной академии.

Кира Лаврентьева

— Иван, вопрос про МДА, про преподавание в Московской духовной академии. Там уже не дети там уже категория более взрослых людей. Но, тем не менее, все мы в некоторой степени имеем детское восприятие, когда нам интересно или не интересно, мы ничего уже не воспринимаем. Как за короткое время — а у вас курс-то не пятилетний, и группы меняются, и нужно успеть что-то оставить в памяти людей — какой-то интерес у человека пробудить к церковному искусству? А вы именно его преподаете в Московской духовной академии, давайте поясним.

Иван Горский

— Да, конечно. В отделе дополнительного образования, на котором я веду свой курс вот уже в этом году 10 лет, уже юбилей, сложилась очень интересная практика. Со всей страны и даже из-за рубежа приезжают люди разных возрастов, разных профессий, люди, которые заинтересовались жизнью в церкви. Может быть, кто-то несет послушание какое-то церковное, кто-то получает повышение квалификации, диплом. Разные интересы приводят туда людей. Конечно, сама жизнь в лавре многих привлекает, это общение с интереснейшими богословами современности, с интересными людьми. Такой небольшой курс церковного искусства невозможно вместить в эти чуть больше десятка лекций, весь объем. Я своей задачей ставлю — заинтересовать людей, вдохновить их, открыть им красоту и понимание красоты с богословской точки зрения. Чтобы они, немножечко погрузившись в этот контекст, у себя дома, у себя на приходе смогли сделать дальнейшие шаги, смогли применить дальше небольшие знания, которые они получили на нашем курсе. Изучили жизнь, историю своего храма, архитектуру, икону, то есть чтобы то, что они раньше не замечали, стало актуализироваться в их жизни. Очень часто мы ходим и не видим то, что нас окружает. А здесь они начинают понимать, глубже копать, изучать. Много на нашем курсе внимания уделяется самостоятельной подготовке, потому что на заключительной сессии слушатели привозят свои доклады, которые они делают по темам, которые они получают. Как правило, я говорю им, чтобы они это делали не формально, не то, что в списке, а то, что касается их жизни, их храма, их семейной реликвии. Может быть, какого-нибудь уникального памятника, который они хотели бы узнать чуть больше. Они делают эти доклады, и у нас замечательный зачет проходит, когда они выступают с этими докладами. 90 или 100 человек слушают друг друга и получается у нас...

Кира Лаврентьева

— Экскурс такой.

Иван Горский

— Экскурс, да, в искусство всей нашей страны. Это такой апофеоз, это так здорово. Мы с нетерпением ждем этого события. Знания, которые они получили, они могут применить при подготовке своей.

Кира Лаврентьева

—Да, это очень интересно, тем более, когда темп жизни очень высокий, и у людей иногда просто какофония в голове. Разговор о церковном искусстве сам по себе очень заземляющий, в хорошем смысле этого слова, замедляющий. Церковное искусство не может быть быстрым и хаотичным, оно степенное.

Иван Горский

— В то же время оно возвышающее.

Кира Лаврентьева

— И в то же время возвышающее.

Иван Горский

— Мы говорим о красоте, у нее же много понятий. С богословской точки зрения, как говорил святой Василий Великий, в человеке заложено стремление к прекрасному, а прекрасное это благо, а настоящее благо — это Сам Бог. Следовательно, стремление к подлинной красоте это есть стремление к прекрасному. Изучая церковное искусство, человек приоткрывает мир прекрасного, потому что церковное искусство всё устремлено к вечности, к Богу, оно приоткрывает удивительнейшую красоту и возвышает тем самым человека. Мы смотрим на икону и видим там человека, который был когда-то человеком и вдруг он стал святым, он преображенной личностью является нам на иконе, являясь своего рода примером для нас.

Сергей Платонов

— Многие вообще не понимают, что это такое. Большинство в принципе не понимают, что есть русское искусство. Мы все пронизаны какими-то западными идеалами, какими-то еще другими. На практике часто с этим сталкиваешься. Когда мы учились в лавре, приводишь своих друзей, одноклассников, мы учились в Сергиевом Посаде в школе, и только в 11-м классе люди первый раз пришли в лавру.

Кира Лаврентьева

— Это еще не так плохо.

Сергей Платонов

— Идешь и рассказываешь им, что здесь, оказывается, Андрей Рублев писал фрески. Здесь «Троица» знаменитая находилась, сейчас она уже находится подлинная. Для многих это было открытие. Это касается и той же самой духовной музыки. Я помню своего одноклассника, я включил ему записи народных песен Сретенского хора, потом мы слушали не какие-то рок-композиции, а мы могли с ним провести время, слушая какие-то народные песни. Нам было лет по 15-16. Так как я с детства с этим знаком, для меня это ничего особенного, а для многих ребят это было открытие в таком достаточно зрелом возрасте. И тут банально все просто, им даже никто об этом никогда не рассказывал.

Кира Лаврентьева

— К счастью, сейчас разговоры о Рублеве все чаще поднимаются. Даже вышел проект «В поисках Андрея Рублева», он на этих всех онлайн кинотеатрах, у нас был недавно его режиссер, создатель. Интерес появляется к древнерусскому искусству, наверное, это отчасти связано с переносом иконы Святой Троицы из музея в Троице-Сергиеву лавру, где ее дом.

Сергей Платонов

— Возвращение.

Кира Лаврентьева

— Возвращение, да, торжественное, огромное событие для нашей страны. Разговор о Рублеве, о других художниках, о Данииле Черном, о Дионисии.

Сергей Платонов

— Ваш пример про Дионисия.

Кира Лаврентьева

— Он, конечно, сейчас становится все более актуальным, и это радует.

Сергей Платонов

— И школа стала другой. Я вспоминаю, раз программа у нас образовательная, как было целое совещание, посвященное празднованию юбилея патриарха Тихона, даже было поручение как-то о святителе Тихоне поговорить в светских учебных заведениях на уроках «О важном». Буквально, ответственные люди говорили, как это было сложно. Но это случилось, с некоторыми поправками, все-таки идет какой-то диалог и работа, школа становится другой.

Кира Лаврентьева

— Ну да. Адаптировать церковную тематику для светского слушателя. Иван, что думаете по этому поводу?

Иван Горский

— Вы употребили такое слово «возвращение». Возвращение к истокам, приобщение к нашей родной национальной культуре, я считаю, на сегодняшний момент — одна из важнейших задач образования. В чем проблема? В том, что дети, вкусив вот этих ценностей...

Кира Лаврентьева

— Легкого дофамина.

Иван Горский

— Да, легкого дофамина, насмотревшись замечательных экранизаций прекрасных романов, потом тебе выдают: пап, скучновата наша культура, наш эпос, наши былины, это всё скучно, а у них так интересно, эльфы, там такой многообразный мир. Почему у нас так скучно? От таких разговоров становится печально. Задача нашего курса в том и заключается, чтобы вернуть ребенка сюда, на родину, чтобы он полюбил то, что есть вокруг него, чтобы это не было ему чуждым, недоделанным, не искренним, не интересным, чтобы он осознавал себя, живя в этой стране, счастливым человеком, вокруг которого удивительная, богатейшая, красивейшая культура. Чтоб он действительно был по-настоящему патриотом своей страны, своей родины. Я считаю, что искусство русское помогает в воспитании такого человека.

Сергей Платонов

— В формировании чувства прекрасного. Ты можешь не стать великим художником или музыкантом, но понимать и прикоснуться к великому нужно обязательно.

Иван Горский

— Да. Человек, который живет здесь и сейчас ходит по этой земле... Если мы ставим задачей воспитание его внутренней культуры, как эту внутреннюю культуру можно воспитать на чуждых тебе ценностях? Ты не можешь быть врагом самому себе.

Кира Лаврентьева

— Я часто вспоминаю слова протоиерея Василия Зеньковского, большого человека в мире русской философии. Он говорил о том, что когда в Европе была эпоха Возрождения, Иван, вы это лучше нас знаете, там активно развивалось художественное изобразительное искусство, все мы знаем эти полотна Рафаэла, Микеланджело, всё это замечательно удивительно, прекрасно, у нас Русь молчала. И это интересный момент. У нас как бы она молчала, но параллельно рождала «Троицу» Рублева. И это очень мощно, потому что в эпоху Возрождения в Европе, помимо искусства, рождалась философская мысль. Там очень много было разных разговоров, она развивалась очень быстро, многогранно, стремительно. У нас никакой философской мысли до 18-го века не было. Но наша философия вылилась в молитве и невероятной духовности, она вся ушла в «Троицу» Рублева. Почему? Потому что это было тяжелейшее время после двухсотлетнего давления татаро-монгольского ига. Народ был уставший, там было уже не до философии, там было не до каких-то речей. Но посмотрите на это искусство древнерусское, 15-16-17-й век, это действительно говорит больше, чем множественные философские трактаты европейской культуры.

Сергей Платонов

— А потом в 19-м веке как всё нагнали, простите, что сформировали такую культуру, что до сих пор она отображается во всей западной культуре.

Кира Лаврентьева

— Да, потом началась мысль. Русскому человеку надо было помолчать.

Иван Горский

— Кира, мне кажется, в этом и заключается феномен и уникальность русской культуры. Преодолев свой собственный путь развития, она и дала тех, кем мы сегодня восторгаемся, любуемся, кто для нас, наконец-таки, стал идеалом. В 19-м веке в русском мире культуры идеалом был Рафаэль. И выдающиеся исследователи, которые изучали церковное искусство, именно такое представление имели и транслировали эту мысль. Никто не говорил об Андрее Рублеве, как об идеале, а сегодня у нас Троица — это вершина нашей культуры, можно сказать и так. Это молчание, о котором вы сказали, свойственно самому феномену иконы. Икона молчит, но кричит, она взывает к человеку. Это взывание к человеку проходит через все трудности, через горнило нашей истории и становится связующим звеном всей нашей культуры и всей нашей истории и спасает человека в определенный период. Это очень важно, потому что сотериологическое значение иконы — это спасение.

Кира Лаврентьева

— Спасибо вам огромное за этот разговор. Но в студии у нас сегодня балалайка находится. Как мы знаем, закон театрального жанра, если ружье висит на стене, то оно рано или поздно должно выстрелить. У нас сегодня не агрессивный подход, ружья у нас нет, но у нас есть балалайка. Мы просим под конец нашей программы, в завершение исполнить что-нибудь, и мы с Сергеем в некоторой степени почувствуем себя вашими учениками художественной академии.

Сергей Платонов

— Пока Иван настраивается, напомню, что наши регулярные беседы об образовании мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», который собирает лучшие, самые интересные опыты работы в области образования и воспитания. Узнать подробнее об этом проекте и стать участником или поддержать его вы можете на сайте clever-lab.pro.

Иван Горский

— Сказать что-то можно?

Кира Лаврентьева

— Да, нужно.

Иван Горский

— В 2008-м году лил такой сильный дождь в июле, прямо двое суток. Сидя на 5-м этаже в своей квартире в Смоленске, я вдохновился этой погодой и написал произведение, которое называется «Лунный дождик». С тех пор часто его исполняю.

Кира Лаврентьева

— Это был Иван Горский, преподаватель Московской духовной академии, директор детской академии искусств «АртПтицына». У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами до следующей недели. Всего вам доброго. До свиданья. А вам, Иван, сил, помощи Божией и, конечно, творчество чтобы никогда не уходило из вашей жизни.

Иван Горский

— Большое спасибо. До свиданья.

Сергей Платонов

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Пайдейя

• 5-летие «Клевер Лаборатории». Юлия Селюкова
• «Подготовка педагогов по предмету Духовно-нравственная культура России». Светлана Дивногорцева
• «Иммерсивные уроки истории». Всеволод и Сергей Окороковы