«Формирование устава Троице-Сергиевой Лавры». Иероманах Далмат (Юдин)

Гостем программы «Лавра» был насельник Троице-Сергиевой Лавры, доцент Московской духовной академии иеромонах Далмат Юдин.

Мы говорили о том, как вокруг Сергия Радонежского собиралась первая община и как складывался устав Троицкой обители.

Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский

---

Кира Лаврентьева 
— Добрый вечер, дорогие слушатели! Это программа «Лавра» на Радио ВЕРА. Сегодня, как всегда, у микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) —доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Напоминаю вам, что «Лавра» — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре и её основателе, преподобном Сергии Радонежском. Мы говорим с нашими гостями о том, какую роль играл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. Также важно напомнить, что цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Кинови́я». А сегодня в студии у нас иеромонах Далмат (Юдин) — насельник Троице-Сергиевой Лавры, доцент Московской духовной академии, руководитель профиля магистратуры «Пасторология и литургика». Здравствуйте, отче и добро пожаловать!

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели!

Кира Лаврентьева
— По доброй сложившейся традиции отец Симеон в начале нашей программы всегда читает какую-нибудь цитату. Сегодня он не сказал, чья она будет, это интрига, так что мы все замерли в ожидании.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Ну не Флоренский, да. (Читает цитату)

«Истинное монашество должно быть самым строгим общинножитием, так, чтобы у монахов не было совершенно ничего собственного, вплоть до иголки и до нитки, а всё было общим; чтобы кельи их не имели никаких запоров и чтобы в кельях не было никаких сундуков и шкатулок. Так это и было в древнее время, пока монашество процветало».

— Эта цитата из работы нашего историка Евгения Голубинского «Жизнеописание преподобного Сергия». И действительно, сегодня у нас разговор о монашеских уставах, традициях, о правилах. И понятно, что сведений здесь мало, они довольно скудны, их буквально по крупицам приходится находить и собирать. Как раз этим много лет занимается отец Далмат. Поэтому сегодня мы поговорим о монашеских уставах Троице-Сергиевой Лавры и правилах, которые были там в истории и существуют сегодня, и о том, как всё это изучается в Московской духовной академии. Но начать хотелось бы с такого вопроса. Отец Далмат, всё-таки важнейшей вехой стало принятие общежительного устава в Троицком монастыре — то, что сделал преподобный Сергий. Ведь это во многом было грандиозным событием для монашества того времени. В чём смысл и значение принятия общежительного устава?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Здесь можно остановиться на нескольких аспектах, потому что вопрос широкий. Тот же академик Голубинский подчёркивает, что это было возобновлением древних традиций, которые на Руси к тому времени были утрачены. Мы все хорошо помним первоначальников русского монашества — преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских. Преподобный Антоний — аскет, отшельник, и он благословляет Феодосия устраивать общежитие. Общежительный монастырь при преподобном Феодосии разросся до больших размеров и стал главным монастырём и Киева, и Древней Руси. Он искал для себя опору в древней традиции. Интересно, что тогда, в XI веке, продолжалось строительство крупных монастырей и в Византии. Устав, который пришёл на Русь благодаря преподобному Феодосию, — это устав Студийского типа, составленный патриархом Алексием Студитом. Поскольку Алексий Студит был не из епископов, а из игуменов Студийского монастыря и сразу был поставлен на патриарший престол, он являлся носителем этой традиции. (Это интересный момент, но сейчас мы его подробно затрагивать не будем.) Он дал устав своему новопостроенному монастырю, местонахождение которого современные историки точно определить не могут. Этот монастырь был Успенским, и для Успенской киевской обители было важно в том числе совпадение главного праздника. Этот устав был переведён с греческого языка на русский и много лет считалось, что с того времени на Руси преобладает Студийский устав. Но в реальности, если обратиться к богослужебным книгам и внимательно проверить их соответствие уставу, то выясняется, что служить по нему не могли, потому что не хватает некоторых служб, ряда гимнографических текстов просто нет.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Например, каких?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Сейчас подробностей я, наверное, не назову. Алексей Мстиславович Пентковский дал одному из студентов задание проверить по богослужебному кругу, какие памяти назначены на определённые даты, а затем посмотреть в древних сохранившихся русских Минеях XI–XII веков наличие этих праздников. Оказалось, что их явно не хватает для богослужения по уставу. Для нас здесь важно другое: пришедший к нам устав был уставом общежительного монастыря, причём строгого общежития, и состоял из двух частей. Первая — ктиторская часть, где описывалась повседневная жизнь: труд, распорядок дня и многие другие необходимые стороны монашеской жизни. А вторая часть — богослужебная. Преподобный Феодосий, конечно, ориентировался на эти установления, но в реальности на Руси жили несколько иначе. Как-то мы с отцом Михаилом Желтовым затронули в разговоре вопрос, какой устав существовал на Руси в древнее время. И он совершенно справедливо заметил, что служить можно и без устава: вот что есть, то и служим. Есть Минея с определёнными службами — служим их. Есть Октоих, может быть, неполный, только воскресный, а для будних дней Октоиха нет. В реальности получается, что наша традиция в своём принципе прежде всего содержит аспект общежития. То есть сама жизнь устраивается с ориентиром на монашеское совершенство. Противоположностью строгому общежитию является особножительный образ жизни, или идиоритм, как его называют на Афоне, когда каждый монах занимается своей келейной жизнью, а все сходятся только на общее богослужение. На Афоне долгое время существовали такие идиоритмические монастыри. Даже преподобный Паисий Святогорец проходил через опыт такого устроения. И, конечно, появляется мысль: да какая разница, как жить? Но оказывается, разница очень большая. Традиция строгого общежительного устава была введена на Руси преподобным Феодосием. Хотя и до него было монашество, но о нём почти ничего не известно. И о монастырях, которые жили не по общежительному уставу до преподобного Сергия, тоже известно очень мало, как и об их насельниках. А сонм святых почему-то появляется именно в общежительном Киево-Печерском монастыре. Да, святые были и в других местах, но это, скорее, единичные случаи. Возникает вопрос: почему так происходит? Евгений Евсигнеевич Голубинский, анализируя житие преподобного Сергия, пишет, что эта традиция воспитывает главные черты монашеского образа жизни — послушание игумену и искание воли Божией. Ради этого человек отрекается от собственного хотения, не заботится о том, что будет носить, что будет есть. Эти заботы он отдаёт тем, кому игумен поручил. Такая внешняя беззаботность приводит к внутреннему сосредоточению, и тогда начинается духовный рост. То есть он начинается с молитвы, а с приобретения самых простых навыков: принеси это, сделай то для братии. Потому что ты делаешь не для себя, а для общины. Оказывается, историки довольно мало внимания уделяли этому в период Древней Руси. Я специально посмотрел, есть ли труды по изучению древнерусского монашества, — их очень мало. Причём даже в XIX веке, когда этим занимались церковные историки, а не светские, о разнообразии уставов Древней Руси писали, что необщежительные монахи, жившие в особножительных монастырях, настолько понизили народное представление о монашестве, что к монахам стали относиться пренебрежительно, потому что они вели себя и жили не по-монашески. Особножительно — значит, что каждый живёт как хочет, и тогда у человека появляется полная возможность жить по своим страстям, он себя не ограничивает. И роль преподобного Сергия в этом смысле исключительна: он восстанавливает древний идеал русского монашества общежительного типа, который некогда установил преподобный Феодосий. Но ориентируется он уже не на Константинополь и не на Студийский монастырь, который к тому времени, кстати, ещё существовал — до разорения Константинополя турками, — а на другой богослужебный центр, на Афон.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А как же письмо Константинопольского патриарха Филофея? Исследователи по-разному его интерпретируют, но сам факт его существования не вызывает сомнений.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Конечно. Мы знаем об этом в том числе потому, что сохранились дары патриарха Филофея преподобному Сергию. Любой посетитель Троице-Сергиевой Лавры может из Троицкого собора спуститься в Серапионову палату, напротив Никоновского придела, и там увидеть золотой крест-мощевик, который преподобный Сергий получил в дар от патриарха Филофея. Этот момент важен. В то же время общеизвестно, что сам Филофей был игуменом Великой Лавры преподобного Афанасия на Афоне, то есть был первым игуменом Афона и афонскую традицию знал не понаслышке. Поэтому ратовал и за исихастскую традицию, и за общежитие.

Кира Лаврентьева
— Отец Далмат, давайте сейчас вернёмся к истокам. Для людей, которые о монашестве знают понаслышке или очень мало — как образовывалась община преподобного Сергия? Очень интересно понять. Мы знаем о нём, о его брате, знаем, что они ушли на Маковец, чтобы основать там свою небольшую обитель. У преподобного, наверное, и не было никаких строительных амбиций. Он, скорее всего, даже не думал изначально, какое великолепие и какая красота возникнут там в итоге. Может быть, и знал, если Господь ему открыл, но это, конечно, тайна. О его исключительной скромности в один голос говорят и летописцы, и составители его жития, поэтому вряд ли можно утверждать, что он с самого начала хотел основать огромный общежительный монастырь. Изначально это была маленькая община монахов, которые просто пошли за ним. Давайте начнём с этого момента: как эта община перешла в тот формат монашества, который мы видим сегодня?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Мы видим, что сначала и не было никакой общины — был один человек. Два брата, Стефан и Варфоломей (так звали преподобного Сергия до пострига), пришли туда как отшельники.

Кира Лаврентьева
— Просто молиться в лес.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Да. Что у них было общего? Общая келья и храм, который они устроили во имя Святой Троицы. Это мы знаем из жития преподобного Сергия. Из того же жития мы знаем и то, что Стефан довольно скоро покинул это общежитие двух человек, и преподобный остался один. Когда он принял постриг от игумена Митрофана — скорее всего, это был игумен Покровского Хотькова монастыря, где упокоились родители преподобного Сергия, святые Кирилл и Мария, — игумен Митрофан после пострига наставил новопостриженного инока Сергия и покинул его. Сергий остался один. Голубинский неправильно датировал рождение преподобного Сергия 1314 годом, и эта дата была у нас принята как основная. Но другие церковные историки в один голос называли 1319-й, 1320-й, максимум 1321 год. Судя по похвальному слову Епифания Премудрого, первые двадцать лет жизни преподобного до монашества и дальнейшая хронология позволяют отнести постриг примерно к началу 1340-х годов. До 1354 года, когда его поставили игуменом, происходит постепенное разрастание общины. Мы знаем, что люди стали приходить к нему не сразу. В конце концов о нём узнали местные благочестивые люди, а возможно, и не только местные. Преподобный Никон, например, был далеко не местным. И народ стал понемногу стягиваться к Сергию. Долгое время в общине было двенадцать человек. Преподобный Епифаний особо отмечает число двенадцать — по числу апостолов; некое Божие благословение: кто-то уходил, кто-то приходил, но число сохранялось.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Да, он прямо акцентирует внимание на том, что именно двенадцать учеников, и всё.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Я всё-таки не стал бы называть их учениками в полном смысле слова. Они ориентировались на Сергия как на наставника, но монастырь был особножительным, то есть каждый жил так, как хотел. Мог спросить совета, а мог не спрашивать. Сергий, конечно, являлся начальником этого места в том смысле, что первым пришёл туда, но ещё не был для братии игуменом, духовником. Они на него ориентировались, видели в нём старшего, однако это всё ещё не была та община, которую мы называем общежительным монастырём. Само общежитие, насколько мы понимаем, было организовано по благословению патриарха Филофея, которого мы уже упоминали как бывшего игумена Великой Лавры Афанасия Афонского. И тот крест-мощевик, о котором мы тоже говорили, содержит мощи многих святых, не одного. Среди них есть мощи Виленских мучеников — Антония, Иоанна и Евстафия. Их прославление было совершено в 1374 году самим патриархом Филофеем. Значит, послание преподобному Сергию было отправлено не раньше этого года, и поэтому историографы относят введение общежития к 1375 году, а это год смерти святителя Алексия. То есть это происходит не в начале и даже не в середине, а ближе к концу жизни преподобного Сергия, когда он уже стал маститым старцем.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Но, насколько я помню, преподобный Сергий спросил митрополита Алексия, как относиться к этому посланию, то есть он и здесь соблюдает полную субординацию, послушание.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Соблюдает, совершенно верно. Патриарх для него, конечно, — глава Церкви, но есть и архиерей, который его благословляет и в чьём непосредственном ведении он находится. К тому же патриарх не сформулировал это как благословение — он высказал пожелание и процитировал псалом: «Се что добро, или что красно? Но еже жити братии вкупе». Преподобный Сергий прекрасно понимал — он к тому времени уже был священником и игуменом особножительного монастыря, — что не все это примут. Так и случилось. В житии конфликт несколько обойдён, подробно о нём не говорится, но мы знаем, что напряжение возникло, когда брат Сергия Стефан вернулся из Москвы, из Богоявленского монастыря. Политическая обстановка изменилась, он уже не оставался в прежнем положении при великом князе и вернулся в эту пустынь. И был момент, когда преподобный Сергий служил, а кто-то из братии взял богослужебную книгу. Стефан в возмущении спросил: «Кто тебе дал эту книгу?» Ему отвечают: «Игумен». — «А кто здесь игумен? Я сюда первый пришёл!» И что делает преподобный Сергий? Он отказывается от погони за первенством. Молча уходит и в результате вместе со своим учеником Романом основывает новый монастырь на Киржаче. То есть преподобный Сергий не держался ни за какой устав и ни за какое первенство. Он был сосредоточен только на одном — ходить пред Богом. Это и есть главный устав. Если этого внутреннего устава нет, никакой внешний устав человеку не поможет. Можно исполнять определённые правила, совершать богослужение строго по книге, как там написано — это хорошо, но этого недостаточно.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Да, это очень важное замечание.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— В этом и значение подвига преподобного Сергия. Он на себе показал братии, что такое послушание Богу через начальников и через служение братии. Игумен вроде бы первый, но он всем слуга. Кто-то сказал: «А кто здесь игумен? Это я!» Хорошо — ты будешь игуменом, пожалуйста. Но для этого нужна большая духовная высота. Нам приятно смотреть на такой пример со стороны, но если кому-нибудь из нас скажут: «Ты здесь никто», у человека сердце упадёт. Это очень сложно понести. Но если у человека есть внутренняя молитва к Богу, и он стоит перед Ним прежде всего, тогда он ничего не теряет. Мы знаем и о призвании преподобного Сергия, уже игумена, святителем Алексием Московским — возможно, незадолго до принятия в монастыре общежития. Святитель говорит ему: «Я скоро умру, мне нужен преемник. Великий собор князей и я видим тебя преемником». Здесь интересно вспомнить, что существует несколько редакций жития преподобного Сергия. Современная редакция, которой мы пользуемся, называется пространной. Она составлена как контаминация. Первые главы — епифаниевские, древнейшие, а другие относятся уже к различным поздним редакциям Пахомия Логофета (или Пахомия Серба) — афонского иеромонаха, который перерабатывал материалы Епифания. Скорее всего преподобный Епифаний, духовник монастыря и человек, близкий преподобному Сергию, не успел завершить беловую редакцию жития. Он говорил, что у него есть черновики, записи, он их перерабатывает. Начисто он успел сделать только половину текста, до рассказа об изведении источника преподобным Сергием. Дальше всё осталось в черновиках, а уже позднее появилась более свободная интерпретация Пахомия. Интересно, что в ранних вариантах редакциях жития епифаниевских момент призвания преподобного на митрополию описан иначе, чем в более поздних.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— А как?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Там говорится, что, услышав это, преподобный не стал сразу ничего отвечать святителю Алексию. Написано так: «Смутися до зела и ничесоже глаголаше», то есть он буквально лишился дара речи. И уже помолившись, немного оправившись от того потрясения, что его, отшельника, хотят сделать митрополитом всей Руси, он сказал: «Владыко святый, я не могу этого понести». Святитель Алексий стал говорить ему какие-то слова, сейчас я точно их не воспроизведу, в ответ Сергий сказал: «Если ты будешь меня принуждать, то никогда больше меня не увидишь». То есть он не стал долго убеждать и спорить, а сказал своё внутреннее состояние.

Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается. Сегодня в этом часе с нами иеромонах Далмат (Юдин) — насельник Троице-Сергиевой Лавры, доцент Московской духовной академии, руководитель профиля магистратуры «Пасторология и литургика». У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Мы говорим о монашестве, в частности о монашеской общине, которую основал преподобный Сергий Радонежский, о том, как всё это развивалось совершенно удивительным образом. В конце первой части нашей программы мы ещё раз услышали от отца Далмата, что развивалось всё благодаря удивительному смирению преподобного Сергия. Ведь он мог стукнуть кулаком и сказать: «Я здесь игумен, все меня слушайтесь!» И его бы слушались, сто процентов. Он мог сказать: «Давайте основывать общину — собирайтесь, все желающие принять монашество на Русской земле». Скорее всего, это тоже оказалось бы очень эффективно. Но здесь всех собирала благодать Божия, его удивительное послушание Богу. Это пример, который выше наших человеческих, земных представлений об авторитете, лидерстве и так далее. Здесь уже Сам Господь поставил его на первое место, и мы видим это по житию. Правильно я всё сказала, отец Далмат?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Соглашусь с вами.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Мы остановились на потрясающем эпизоде, когда преподобный Сергий отказывается от митрополичьего служения. Даже не то чтобы просто отказывается: ведь он послушный человек...

Иеромонах Далмат (Юдин)
— ... и должен был бы принять всё это как волю Божию.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Но интересно, что он как будто прямо не возражает, а говорит: «Это выше моих сил, и если будешь настаивать, то больше меня не увидишь».

Иеромонах Далмат (Юдин)
— А почему он так говорит? Потому что у него есть внутреннее извещение, что это не его путь. Конечно, святитель Алексий заботится о Русской Церкви и хочет видеть после себя достойного преемника. Мы видим, во что потом всё это вылилось, какая началась чехарда митрополитов. Был Митяй, духовник великого князя, стремившийся занять митрополичью кафедру, были серьёзные распри. Преподобный Сергий этого избежал. Он остался именно молитвенником за Русскую землю, а не администратором, и слава Богу. Его молитва укрепила великого князя Дмитрия перед Куликовской битвой. Потом были сложнейшие события, связанные с приездом митрополита Киприана — святителя, можно сказать, правой руки патриарха Филофея. Известно, что Киприан ещё монахом познакомился с Филофеем во время изгнания того с кафедры. Патриарх Филофей вернулся тогда на Афон. Когда политические конфликты в Константинополе закончились и Филофей второй раз вернулся на патриаршую кафедру, уже до конца своей жизни, он поставил Киприана митрополитом на славянские земли после святителя Алексия, хотя ещё при его жизни. Но митрополит Киприан не нашёл у великого князя Московского той поддержки, на которую рассчитывал.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Там не то что опора, а тот вообще против него всячески действовал.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Сначала великий князь его принял, а потом стал уничижать, потому что считал его проводником идеи единства митрополии в пользу Великого княжества Литовского.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Но в этом смысле святитель Киприан всё-таки выступал в поддержку именно афонской традиции, будучи её носителем.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Да, в том-то и дело.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А как всё-таки происходило введение общежительного устава? Хорошо, преподобный Сергий не настаивает, действует очень деликатно, но ведь устав начал существовать и действовать. Как это произошло?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Мы видим, что после инцидента с братом Стефаном преподобный Сергий сначала ушёл. Потом по требованию братии святитель Алексий его вернул в монастырь — можно сказать, насильно. Мы точно не знаем, как это происходило, но в любом случае святитель послал двух архимандритов, которые вернули Сергия. Насколько я понимаю, часть братии всё-таки ушла — именно те, кто не хотел общежития. Мы не можем смотреть на эту историю в розовых очках и считать, что всё всегда было хорошо. Преподобный Сергий перенёс тяжелейшие испытания и своей молитвой их преодолел. Вот это было одним из таких испытаний. В конце концов общежительная жизнь выстраивается. Документов, которые позволили бы подробно это подтвердить, у нас нет, но приведу один пример. Я нашёл его, когда, работая с житием преподобного Сергия, разбирался, каким образом Акафист Божией Матери — этот великий гимн — стал частью келейного правила на Руси. Об этом есть статья в нашем электронном научном журнале «Богослов». И здесь я опять хочу обратиться к древним житиям преподобного Сергия, к эпизоду явления ему Пресвятой Богородицы. В современной, пахомиевской редакции история звучит примерно так, что он был настолько святым, молился — и ему явилась Божия Матерь. Но в раннем тексте подоплёка совершенно другая. Я позволю себе прочитать.

Кира Лаврентьева
— Да, интересно.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Это рукопись Синодального собрания Государственного исторического музея, № 169, древняя Четья-Минея, ещё до Макарьевской редакции, — «О видении Пречистой Богородицы». «Паки на предлежащая возвратимся», то есть автор возвращается после отступления — перед этим рассказывалось об Андрониковом монастыре в Москве. Сложный текст, поэтому сразу буду пояснять, потому что не все знают церковнославянский язык. Наверное, даже лучше сразу переводить.

Кира Лаврентьева
— Да-да, сразу в переводе, если можно.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— «Когда блаженный пребывал в обители своей с братьями, в последнее лето живота своего...» То есть в начале жития, как мы уже оговорили, люди только начинали селиться вокруг преподобного. Когда кто-то приходил, он даже сначала отговаривал: «Тебе будет трудно, здесь есть нечего, лучше иди, ты здесь не выдержишь». Но некоторые всё-таки оставались. В середине жизни был другой эпизод, тогда уже существовала община, Сергий был игуменом. Помните рассказ о том, как пришёл обоз с хлебом, когда у братии совсем не хватало пищи, и это чудо было? А здесь уже третий эпизод. У преподобного Епифания повествование очень чётко выстроено нумерологически. Троичность прослеживается на разных уровнях. Итак, «в последнее лето живота своего, когда братия очень умножилась, преподобный пребывал в великом безименьстве (то есть в нищете, ничего не имея) ни сел, ни имения, никаких земных попечений». Почему? Чтобы сосредоточиться только на внутреннем предстоянии Богу. Но это уже пустынник, прошедший всю жизнь; не начало пути, а его завершение. Он весь в молитве. У него ничего нет, и у братии тоже. «... Пребывая в молитвах, постах, в том упражняясь день и ночь, и веруя несумненно в помощь Божию (ожидая помощи только от Него). И вот прилучилось в такое время от умножения братства... (недавно была Куликовская битва, в государстве разруха, многие погибли, и где-то просто некому сеять. »... От умножения братства бысть оскудение большое в пище. Братия скорбеша, видеши такую нужду. Блаженный же Сергий не оскуде верою, но часто взирая на Бога и Пречистую Богоматерь, чая помощь несумненную, глаголаши молитву..." Дальше идёт молитва преподобного Сергия, которая сейчас стала стихирой на «И ныне...» на его службе. Пахомий Серб взял это отсюда. И дальше мы этого текста в житии не увидим — он ушёл в службу.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Это не Епифания текст?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Это текст Епифания, но его в службу взял Пахомий Серб. И эта молитва — боль преподобного Сергия о тех, кто потерял терпение, а не о себе. Дальше следует явление Божией Матери, именно как ответ на эту сердечную молитву со слезами о братии, которая уже изнемогает и, возможно, думает об уходе. Далее сказано: «Так он молился, потому что у него был обычай: по вся дни он пел благодарные каноны Пречистой, еже есть акафист». То есть это его келейное правило: он совершал моление — возможно, Иисусову молитву, как исихаст. Затем изливал перед Богом нужды о братии, своё сердце, а после этого читал Акафист Божией Матери ежедневно. В тексте написано: «благодарныя каноны». Здесь надо пояснить: мы сейчас называем акафистом только эти икосы. А раньше в рукописях и старопечатных книгах акафистом называли всю службу: там были стихиры на «Господи, воззвах», канон Божией Матери, после шестой песни — икосы. Всё это называлось акафистом — как и сейчас существует Служба Акафиста. Вот это он пел. Интересно, что в книгах из основного фонда Троице-Сергиевой Лавры, в древнейших канонниках, сохраняется именно афонская редакция. В Древней Руси существовало несколько редакций Акафиста. Митрополит Киприан привёз так называемую «русскую» редакцию — это уже термин современных исследователей, — и она впоследствии преобладала. Киприан был известнейшим книжником. Но преподобный Сергий пользовался именно афонской редакцией. И другие старцы, которые с ним общались, например, преподобный Кирилл Белозерский, чьи личные книги сохранились, тоже использовали эту афонскую редакцию. На Афоне была традиция помещать этот Акафист сразу вслед за Псалтирью, потому что это была ежедневная молитва. Псалтирь читалась ежедневно, и Акафист тоже. Мы видим здесь излияние любви преподобного Сергия к Божией Матери. Именно на эту скорбь и молитву явление Божией Матери становится ответом. Само описание явления сейчас пропущу и перейду к обетованию: «Пречистая, руку простерши, прикоснуся святого Сергия, воздвиже его и сказала: „Не ужасайся, избранниче Мой! Отныне во всём изобильствует святый монастырь“». В тексте это сформулировано не в будущем времени. Настоящее время за собой признавало: то, что будет позднее, у Бога уже существует. «Отныне во всём изобильствует, и не токмо в животе твоём (то есть пока ты живёшь), но и по твоём к Богу отхождении неотступна буду от монастыря сего». И дальше уже сам преподобный Епифаний резюмирует: «Еже и бысть доныне бесчисленное изобилие несказанное». То есть от того безименьства, которое было у преподобного Сергия, происходит переход к имению по благословению Божией Матери. Это всё было убрано, ведь иначе возникал вопрос: у преподобного Сергия ничего не было, а при Никоне уже всё есть. А почему? Не потому, что Никон преступил аввы Сергия, а потому что Божия Матерь распорядилась так: «Отныне у вас всё будет в изобилии».

Кира Лаврентьева
— Действительно, в 1744 году Троицкий монастырь получил славное, почётное наименование Лавры. Отец Далмат, известно ли, сколько насельников было в обители на тот момент?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Сейчас я не могу сказать.

Кира Лаврентьева
— То есть неизвестно?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Не то чтобы неизвестно. Но если Голубинский этого не нашёл в своём труде о преподобном Сергии и Лавре, то и мы, наверное, не найдём. Евгений Евсигнеевич собрал всё, что только можно было собрать. Он прочитал все надписи, которые на то время сохранились, изучил самые разные сведения. Даже о взаимоотношениях самих насельников в разные времена он оставил какие-то воспоминания, собранные по многочисленным источникам.

Кира Лаврентьева
— Тогда, отец Далмат, к вам ещё один вопрос. С именем митрополита Московского Платона (Левшина) в Троице-Сергиевой Лавре связано много чего хорошего, в частности основание нескольких скитов в окрестностях обители, они есть и поныне. Вот интересно всё-таки, чем отличается скитское монашество от жизни монаха в большом монастыре? Расскажите, пожалуйста, потому что я, честно говоря, хотя с детства в Церкви, до конца этого не понимаю. Понимаю только, что скитское житие, наверное, более уединённое и спокойное. Но, опять же, тогда все, наверное, хотели бы так жить.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Нет, думаю, не все. Это как при преподобном Сергии: когда устав изменился на общежительный, не все же захотели его принимать. Так и здесь. Наше монашеское житие хотя и называется общежительным, но во многом уже ближе к особножительному. У современного человека другой уровень восприятия, к сожалению. Но это происходило и в XIX, и в XVIII веке — определённый уклад нарушился. Люди, которых сейчас рождает наша земля, с молоком матери впитывают уже иной дух. Того древнего, архаичного уклада благочестия, который когда-то естественно передавался, например, в крестьянской среде, сейчас нет. Поэтому к монашескому устроению люди приходят постепенно. Я не знаю, как сказать о современном скитском житии, но о древнем мы знаем ещё меньше. Скит — это образ жизни, который к нам принёс Нил Сорский. Если открыть книгу, называемую «Уставом скитского жития» преподобного Нила, то выяснится, что это вовсе не устав, а принципы духовной жизни, нечто вроде «Лествицы»: какие бывают брани, как поступать в различных ситуациях, как преодолевать внутренние искушения. То есть речь идёт о принципах внутренней жизни, о переходе от внешнего к внутреннему. Это со временем должно происходить у каждого христианина. Человек может сказать: «Сегодня я нагрубил, кого-то оскорбил», но надо спросить: а причина в чём? В нашем эгоизме. За ним и надо наблюдать: откуда он появляется. Но это уже другой уровень жизни. Когда человек переходит к более внимательной внутренней жизни, неизбежно возникает потребность в большем уединении. Наш известный подвижник отец Софроний (Сахаров) уходил из общежительного монастыря ради молитвы. Он жил на Афоне в Карули — переводится с греческого как «лебёдки», то есть даже пищу поднимали на лебёдках, чтобы как можно меньше общаться с внешним миром. Почему? Ради внутреннего делания. Когда человек в результате подвига и послушания приобретает внутреннюю молитву, он настолько дорожит ею, что боится её потерять и уходит в уединение. Так и преподобный Сергий: зачем он вообще ушёл из Хотькова монастыря? Чтобы сохранить молитву. А потом к нему стали приходить люди, которые тоже искали молитвы и хотели этому учиться. Хотя и среди пришедших не все оказались подлинными ревнителями молитвы. Скитское житие — в некотором смысле то первоначальное Сергиево житие, которого он сам желал. А то, что монастырь потом разросся, — воля Божия. И неизбежно снова возникают скиты, потому что большая община начинает делиться, там единства не может быть. Отец Софроний говорил, что, когда община становится больше примерно двенадцати монахов, по-хорошему она снова должна делиться и расходиться, потому что сохранить полное единомыслие в большом кругу людей очень сложно.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А переход игуменства к преподобному Никону насколько безболезненно совершился?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Мы особенно об этом не знаем. Не думаю, что у нас есть подробные данные, поэтому не готов что-то сказать. Преподобный Никон, конечно, столкнулся уже с другими проблемами, чем преподобный Сергий. Если Сергий до самого конца жизни, как мы сейчас прочитали, до последних лет своего земного пути сталкивался с проблемой выживания, то преподобный Никон столкнулся с тем, что монастырю стали жертвовать земли, имения, но люди хотели за это попасть в монастырь. Благочестивые люди в то время нередко принимали постриг в конце жизни, и среди них было много бояр. Вспомним хотя бы Симонов монастырь: его название связано с именем боярина, принявшего там монашество, стало нарицательным для монастыря. Так и к преподобному Никону стали приходить люди из высших слоёв общества, которые не проходили настоящего послушнического искуса. Они приносили с собой дорогие книги. Мы видим в Троице-Сергиевой Лавре роскошные кодексы начала XV века на великолепном пергамене, прекрасно написанные где-нибудь в московском скриптории. Их очень интересно читать и изучать, но понимаешь, какими средствами должен был обладать человек, чтобы иметь возможность это приобрести. Одна шкура ягнёнка — это один или два разворота такой книги. Представьте, сколько животных требовалось для целого кодекса. Вот такие люди стали приходить в монастырь. И что, они все хорошо слушались игумена или всё-таки жили по-своему? Скорее всего, жили по-своему. И это потом стало проблемой монастыря. Один из следующих игуменов, известный преподобный Мартиниан, ученик преподобного Кирилла Белозерского, некоторое время был игуменом Троицкого монастыря после Никона, но затем ушёл. Почему? Думаю, причина довольно проста: при Кирилле Белозерском он был приучен к строгому скитскому житию, а в Троицком монастыре нашёл уже совершенно другое устроение. Люди, не готовые к внутреннему деланию; облачиться в монашеские одежды — пожалуйста, но жить по-монашески они не очень готовы, потому что внешний и внутренний устав — разные вещи. Устав преподобного Сергия — это прежде всего внутренняя жизнь с Богом, а для этого требуется одно: находиться рядом с наставником, в котором ты чувствуешь богодухновенность, и по его образу строить свою жизнь. Так воспитывал преподобный Сергий, так преподобный Никон воспитывал близких к себе людей, и такие люди были — иначе монастыря просто уже не было бы. Но не все.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А сам богослужебный устав и устав монашеской жизни сохранялись преемственно?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— У нас нет списков, источников, которые могли бы подробно рассказать о ктиторском уставе Сергиева монастыря — о том, как точно там всё было организовано. Скорее всего, таких списков и не было, потому что это была живая традиция: вот преподобный так завёл — братия так и хранит, но не записывает. В древности преподобный Феодосий Печерский был рад, когда нашёл устав патриарха Алексия Студита, потому что там всё было подробно расписано греками. Это был, кстати, один из первых подобных фиксированных греческих уставов. Раньше и там традиция просто передавалась. В XI веке её только начинают фиксировать в виде кодексов. А на Руси, видимо, до такого не доходили. Были лишь книги, которые назывались обиходниками. Но обиходник — это не богослужебная книга, там могло быть расписано, например, что было сегодня на обед, как келарская служба должна кормить братию: на такой праздник даём рыбу, на другой — капусту, а в какой-то день — хлеб с водой.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Думаю, тоже занимательное чтение.

Кира Лаврентьева
— Отец Далмат, ещё такой вопрос. Современный монашеский устав сильно отличается от устава, который был, например, в XVII–XVIII веках? Или традиции всё же стараются поддерживать?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Вы знаете, Кира, я не могу ответить на этот вопрос однозначно. Есть, например, устав, который был принят в Лавре в 1970-е годы, его можно вывесить под стеклом и читать. Мы его даже не знаем наизусть, потому что это какая-то декларация намерений добрых. А реальная жизнь другая. Конечно, в уставе обозначено, что есть такие-то должностные лица и они должны выполнять определённые обязанности, но в реальности всё зависит от человека. Конечно, можно расписать какие-то детали, но детали богослужебного порядка мы и так знаем.

Кира Лаврентьева
— Нет, отец Далмат, не знаем. Давайте тогда, если можно, немного приоткроем завесу тайны и опишем обычный день монаха в общежительном монастыре. Я не прошу рассказывать именно о вашем личном дне или о конкретных собратьях, а просто — как выглядит обычный день современного монаха?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Утро у нас в корпусе начинается со звона колокола. Ходит специальный брат — не знаю, во всех ли корпусах так, но у нас есть очень исполнительный человек, который много лет несёт это послушание. В пять часов утра он помогает проснуться всем, кто сам ещё не встал. Это сигнал о том, что через полчаса начнётся молебен преподобному Сергию. Все, кто может и находится в здравии, сходятся на этот молебен, чтобы начать день с молитвы у преподобного Сергия. Молебен в 5:30 совершается довольно быстро, потому что в нём нет канона. Это обычный краткий молебен. Для нас он уже стал привычным. Не знаю, был ли он таким в древности. Скорее всего, тогда всё-таки могли читать какой-то канон. Обычно молебен предполагает обращение с молитвой, а здесь только «Моли Бога о нас», это слишком кратко. После этого молебна — утренние молитвы, полунощница — монашеская служба, семнадцатая кафизма с добавлением небольшой литии о покойных, завершающая ектения. Дальше — Часы и Божественная литургия. К этому времени паломники, которые пришли пораньше, уже исповедовались: исповедь начинается сразу после молебна, они идут на литургию. Из братии кто-то молится на литургии, а кто-то уже отправляется на послушание. И весь день проходит в различных трудах. Мне, например, приходится идти в академию, готовиться к лекциям, беседовать со студентами или выполнять другие послушания. Обед для всех обязателен. Поэтому сказать, что у каждого день выглядит совершенно одинаково, нельзя. В пять часов начинается вечернее богослужение. К сожалению, в будние дни сейчас на общих богослужениях бывает не так много братии, потому что у всех разные послушания. Есть и люди, которые особенно стремятся к молитве, а на общем богослужении человек может постоянно сталкиваться, например, с вопросами прихожан, порой не совсем адекватными. В общем, есть разные обстоятельства, когда человек хочет уединиться для молитвы, но на общем богослужении это не всегда получается. Особенно на праздниках: отец Матфей выстроил наше богослужение так, что оно очень громкое, и не все это выдерживают. Кому-то хочется спрятаться в более тихое место. Вообще современная монашеская жизнь — это в каком-то смысле потёмки, у каждого своё устроение. Кто-то любит громкое пение, а кто-то от него смущается и не может сохранить внутренний мир, поэтому ищет уединения. Здесь как раз и выручает скитское богослужение — это когда мы вдвоём, втроём, впятером тихонечко совершаем молитвы. При этом больше трудов приходится брать на себя, потому что маленькую самостоятельную общину надо обеспечивать собственными силами. Там уже нет электрика, сантехника и всех тех служб, которые есть в Лавре, представляющей собой фактически целый город. Скит — это самообеспечение, как на Афоне.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Отец Далмат, а основные монастырские должности — благочинный, эконом, келарь — ведь, наверное, восходят к первоначальным уставам?

Иеромонах Далмат (Юдин)
— В Алексеевском уставе действительно встречаются подобные названия. Например, есть слово, связанное с кутьёй. Мы сейчас воспринимаем кутью как праздничное блюдо, а там встречается должность «кутник» — человек, выполняющий функции келаря, отвечающий за съестные припасы. Есть и другие старшины служб, поставленные над теми, кто занимается каллиграфией (имеется в виду Студийский монастырь), над теми, кто занимается кожевенным ремеслом, шитьём. У нас сейчас таких отдельных должностей уже нет.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— А в монастыре преподобного Сергия были, как раз об этом подробно пишут.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Да, тогда это ещё было, потому что монастырь сам себя обеспечивал. Сейчас я не думаю, что в Русской Церкви есть монастыри, которые сами себя обеспечивают. Например, в пошивочных мастерских теперь только женщины.

Кира Лаврентьева
— Спасибо огромное, отец Далмат. Получился очень последовательный и глубокий экскурс в монашескую жизнь. Напоминаем, что это была программа «Лавра» на Радио ВЕРА. И завершаем программу традиционными словами священника Павла Флоренского:

«Чтобы понять Россию, надо понять Лавру. А чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором всмотреться в основателя её, признанного святым и при жизни чудного старца, святого Сергия, как свидетельствуют его современники».

— У микрофонов были архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. А в этом часе с нами был иеромонах Далмат (Юдин) — насельник Троице-Сергиевой Лавры, доцент Московской духовной академии и руководитель профиля магистратуры «Пасторология и литургика». Огромное спасибо, отец Далмат. Мы вас всегда ждём в студии Радио ВЕРА.

Иеромонах Далмат (Юдин)
— Благодарю за внимание.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Традиции преподавания церковного пения в МДА». Игумен Лазарь (Гнатив)
• «Подмосковные ученики прп. Сергия Радонежского». Иеромонах Иоанн (Мерзляков)
• «Прп. Кирилл Белозерский». Иеромонах Иоанн (Мерзляков)