Поделиться
В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» ведущий диакон Игорь Цуканов вместе со священником Михаилом Дочия читали и обсуждали фрагменты из «Писем к Олимпиаде» святителя Иоанна Златоуста, где собраны различные духовные наставления, в частности, касающиеся перенесения скорбей с благодарностью Богу, борьбы с унынием, укрепления веры и терпеливого несения своего креста.
Разговор шел о значении слов Христа: «Сила Моя в немощи совершается», о том, чем примечателен для нас пример святого праведного Иова, а также в чем заключается суть христианской жизни.
Ведущий: Игорь Цуканов
Диакон Игорь Цуканов
— «Что смущает твой дух, почему ты печалишься и скорбишь? Потому что сурова и мрачна эта буря, которой подверглись Церкви? Потому что всё превратила она в безлунную ночь и день ото дня всё более усиливается, причиняя тяжкие кораблекрушения? Потому что растет гибель вселенной? Знаю это и я. Мы видим, что море бурно вздымается от самого дна; одни корабельщики плавают по поверхности вод мертвые, другие ушли на дно; корабельные доски развязываются, паруса разрываются, мачты разламываются, весла повыпадали из рук гребцов. Впрочем, хотя я и вижу всё это, я все-таки не отчаиваюсь в надежде на лучшие обстоятельства, памятуя о Том Кормчем, Который не искусством одерживает верх над бурей, но одним мановением прекращает волнение моря. Если же Он делает это не с самого начала и не тотчас, то потому, что таков у Него обычай: не прекращает опасности вначале, а тогда уже, когда они усилятся и дойдут до последних пределов и когда большинство потеряет уже всякую надежду, — тогда-то Он, наконец, совершает чудесное и неожиданное».
Добрый вечер, дорогие друзья. Программа Почитаем святых отцов на Радио ВЕРА. У микрофона священник Михаил Дочия. Батюшка, благословите. Добрый вечер.
Священник Михаил Дочия
— Благослови, Господи. Здравствуйте.
Диакон Игорь Цуканов
— Отец Михаил клирик храма святого страстотерпца Николая II в Южном Чертанове. Я диакон Игорь Цуканов. Наверное, мы не успеем все «Письма к Олимпиаде» святителя Иоанна Златоуста прочитать, но мы сегодня с отцом Михаилом договорились начать хотя бы это делать. Тот фрагмент, который мы услышали только что — это начало первого письма. Тут нужно вспомнить, что Олимпиада — это была диакониса Константинопольской Церкви, был тогда такой чин диаконис, женщины, как правило, уже в возрасте. Они имели некоторые обязанности, можно сказать, даже богослужебные, хотя больше они занимались тем, что заботились об обездоленных людях, о сиротах, в первую очередь, о женщинах которые остались вдовами. Они такое служение милосердия совершали. Олимпиада была одна из диаконис Константинопольской Церкви, очень близкая святителю Иоанну Златоусту. Когда святитель Иоанн был изгнан из Константинополя, низложен императором Аркадием, то Олимпиада очень переживала по этому поводу, писала ему печальные письма. Святитель Иоанн из своей ссылки ей отвечал. Что мы можем еще сказать в связи с этим фрагментом, отец Михаил?
Священник Михаил Дочия
— Отец Игорь, когда подходишь к личности святителя Иоанна Златоуста, к масштабу этой личности, так много хочется сказать, и много есть чего сказать. Но нам надо как-то уложиться в переписку с Олимпиадой, как вы сказали, с диаконисой. Этот древний чин диаконис, который наша великая княгиня Елизавета Федоровна в свое время хотела восстановить и предпринимала серьезные попытки к тому, чтобы восстановить этот чин, но эта затея не увенчалась успехом.
Диакон Игорь Цуканов
— В Марфо-Мариинской обители, да?
Священник Михаил Дочия
— В Марфо-Мариинской обители. Олимпиада рано овдовела и решила не выходить больше замуж, а всю себя посвятила христианской жизни и делам милосердия. К этому еще она была очень богата, много денег выделяла на дела милосердия. Некоторые люди даже начали пользоваться этим и просили у нее денег, на что святитель Иоанн Златоуст ее даже ограничивал в этом, останавливал прям, подсказывал, как ей обходиться с этими средствами. Современники говорили о них, о святителе Иоанне и об Олимпиаде, что мы не знаем, где заканчивается он и начинается она. Настолько у них была удивительная духовная связь, которая поднимается над половым разделением, просто единство во Христе, любовь во Христе. Конечно, когда настали гонения на святителя Иоанна, его несколько раз ссылали в ссылку. Первый раз когда его сослали в ссылку по наговору Александрийского патриарха Феофила, который собрал собор, который назвался потом «Собор под дубом», обвинили святителя Иоанна и после этого его сослали. В тот же день, когда ссылают святителя Иоанна, в Константинополе произошло землетрясение. Царица восприняла это как предупреждение от Бога, и святителя Иоанна сразу вернули. Но это продолжилось недолго, потому что через год его снова отправляют в ссылку. И вот их эта переписка, святитель успокаивает Олимпиаду.
Диакон Игорь Цуканов
— Ну, да, видно, что она тревожится не только в связи с судьбой святителя Иоанна, и не только в связи с собственной судьбой, но и в связи с судьбой Церкви. Святитель Иоанн Златоуст тоже пишет об этом, что Церковь переживает очень тяжелые времена, похожие на кораблекрушение. Она тоже это всё наблюдает. Он-то в ссылке находится, а она находится в эпицентре этих всех событий. Ссылка Иоанна Златоуста, насколько я помню, вызвала нестроения между православными Поместными Церквями. Часть Церквей поддерживала действия императора, а часть Церквей наоборот была возмущена этими событиями и ссылкой святителя Иоанна. Были такие нестроения, для нас вся эта переписка, эта тематика, к чему мы, дорогие слушатели, клоним-то, это для нас всё понятно и актуально, к сожалению, тоже. Мне кажется, эти письма он писал Олимпиаде, но получилось так, что он и нас может немножко утешить этими своими размышлениями.
Священник Михаил Дочия
— Может быть, к этому еще добавить, почему ссылка. Несмотря на то, что происходит в Церкви во время святителя Иоанна, а он очень нелицеприятно отзывается о своем времени, о духовном падении, о нравственном разложении...
Диакон Игорь Цуканов
— О жителях Константинополя, об аристократии.
Священник Михаил Дочия
— Да. Его особенностью было то, что он не молчал, и он об этом говорил, и он упрекал, и он взывал к совести, и это, конечно, кому-то не нравилось.
Диакон Игорь Цуканов
— А еще, раз уж мы об этом говорим, он сам давал совершенно противоположный пример своей жизнью.
Священник Михаил Дочия
— Своей аскетической.
Диакон Игорь Цуканов
— Он жил очень скромно. Он, когда принимал каких-то высокопоставленных гостей, те возмущались скромностью трапезы, которую он им предлагал. А он сам такой трапезой питался. Вызывал он огромную неприязнь.
Священник Михаил Дочия
— Отец Игорь, если вы позволите. Последней каплей оказалось, что царица Евдоксия поставила памятник себе прямо около Софийского собора. Конечно, святитель Иоанн потом выходит на проповедь с известными словами.
Диакон Игорь Цуканов
— «Снова беснуется Иродиада».
Священник Михаил Дочия
— Да. «Снова ищет голову Иоанна».
Диакон Игорь Цуканов
— Но продолжим читать «Письма к Олимпиаде» святителя Иоанна Златоуста.
Священник Михаил Дочия
— «Одно только, Олимпиада, страшно, одно искушение, именно только грех. Всё же остальное — басня, укажешь ли ты на козни или на ненависть, или на коварство, на ложные доносы или бранные речи и обвинения, на лишения имуществ или изгнания, или заостренные мечи, или морскую бездну, или войну всей вселенной. Каково бы всё это ни было, оно и временно и скоропреходяще, и имеет место в отношении к смертному телу и нисколько не вредит трезвой душе. Поэтому и блаженный Павел, желая показать ничтожество радостей и печалей, приключающихся в настоящей жизни, разъяснил всё одним изречением: „ибо видимое временно“. Итак, зачем тебе бояться временного, протекающего подобно речным потокам?»
Диакон Игорь Цуканов
— Такой аргумент интересный, что всё это временное, всё пройдет. Гонят тебя, ну, пройдет и это, это временное. Болезни — временное. Даже смерть — это то, что приключается только с телом земным, физическим, а вечной душе это никак не вредит. Мне тут вспоминается одно его тоже произведение, святителя Иоанна я имею в виду, оно называется, кажется, так: «О том, что никто не может повредить тому, кто не вредит себе сам». Здесь и там он говорит о том, что вообще все наши земные беды и страдания — это совсем не так страшно, потому что это временное, это только тела касается, которое может потерпеть. А душа наоборот только укрепляется этим всем. Так думаешь, когда это читаешь, что как-то это всё, немножко философия какая-то, на самом же деле очень страшно умереть, очень страшно оказаться в каких-то тяжелых обстоятельствах, видеть, как другие люди умирают, страдают. Как святитель Иоанн так легко об этом говорит? Потом ты понимаешь, что на самом деле ему тоже было нелегко это говорить, потому что он это всё потерпел сам. Он терпел болезни, всякие наговоры страшные, сплетни, ненависть со стороны власть имущих, изгнание. Он столько всего потерпел. Он, наверное, один из немногих, кто вообще имеет право говорить такие слова.
Священник Михаил Дочия
— Из своего опыта, из своих переживаний, из своих испытаний.
Диакон Игорь Цуканов
— Напоминаем, дорогие друзья, программа Почитаем святых отцов на Радио ВЕРА. У микрофона священник Михаил Дочия, клирик храма святого страстотерпца царя Николая в Южном Чертанове. Я диакон Игорь Цуканов. Сегодня наша программа посвящена «Письмам к Олимпиаде» святителя Иоанна Златоуста.
Священник Михаил Дочия
— Святитель Иоанн пишет Олимпиаде, что только одно действительно страшно — это согрешить. Действительно, Господь Сам сказал, что мир лежит во зле. Падший мир лежит во зле, и в нем всегда будут эти нестроения, постоянно, всегда, человек никогда это не остановит. Он будет лежать во зле. Но тут тоже ответственность, только ответственность за себя. Христианство — это про мою ответственность перед Богом, чтобы мне не согрешить и не предать Его. Это действительно страшно.
Диакон Игорь Цуканов
— Ну да. И такое осознание помогает выстраивать даже личную молитву, осознание такой иерархии. О чем просить Бога? О том, чтобы что-то прекратилось или где-то что-то выправилось? Об этом, наверное, можно просить, но в первую очередь надо просить, чтобы мне не согрешить, чтобы мне остаться верным.
Священник Михаил Дочия
— Конечно, мне кажется, тут важно еще не упасть в какую-то крайность, когда тебе всё становится безразлично.
Диакон Игорь Цуканов
— Да. В этом и проблема, это очень сложно. Но дальше святитель Иоанн, по-моему, об этом будет говорить. Посмотрим, что он говорит дальше.
«Итак, пусть не смущает тебя ничто из того, что происходит. Перестань звать на помощь то того, то другого, и гнаться за тенями (а такова человеческая помощь), но призывай непрестанно Иисуса, Которому ты служишь, чтобы Он только благоизволил — и все бедствия прекратятся в один миг. Если же ты призывала, а бедствие не устранено, то таков у Бога обычай: не сначала удаляет бедствия, но когда они достигнут наибольшей высоты, когда усилятся, когда враждующие изольют почти всю свою злость. Разве Он (Бог) не мог сначала же не допустить трем отрокам подвергнуться искушению?» Это сюжет из книги пророка Даниила. «Мог, но не пожелал, чтобы доставить им через это большую выгоду. С этой целью Он допустил и то, чтобы они были преданы в руки иноплеменников, и чтобы печь была разожжена до несказанной степени, и чтобы гнев царский пылал сильнее печи, и чтобы крепко связаны были их руки и ноги. И когда все отчаялись в их спасении, тогда-то нежданно и вопреки всякой надежде проявилось чудно дело превосходнейшего Художника — Бога, и просияло с превосходною силою. Огонь связывался, а узники разрешались; печь сделалась храмом молитвы, источником и росою, и стала почетнее царских дворцов. Они пели, воссылая благодарственные гимны за то, что были связаны, за то, что были сжигаемы, за то, что были изгнаны из отечества, за то, что жили в чужой и иноплеменной земле — таково свойство благодарной души».
Отец Михаил, мне кажется, что это последнее замечание святителя Иоанна — «Таково свойство благодарной души» — много объясняет. Почему Бог долготерпит? Почему Господь не тотчас, как пишет святитель Иоанн, останавливает бедствие? Возможно, одна из причин, мы не знаем, конечно, не можем ответить на этот вопрос до конца, но один из ответов: потому что Он ждет от человека какого-то возвышения его души, чтобы человек смог даже в этих скорбных обстоятельствах научиться благодарить Бога.
Священник Михаил Дочия
— По этому поводу в святоотеческом наследии много образов, один из них связан с огнем и золотом, как очищается золото в огне. С одной стороны, всегда нужно понимать, что обстоятельства жизни в руках Божиих. Обстоятельства создает не кто-то и скорби это не какая-то тучка, которая неожиданно над тобой нависает, и надо от нее убежать. Всё это в руках Божиих, все обстоятельства твоей жизни в руках Божиих. Господь создает такие испытания для того, чтобы ты принес плод. В том числе, святитель это понимает в своей жизни. Вот, он сейчас в ссылке, и он понимает, что это Господь дает ему такое испытание, чтобы он дал больше плод. Помните, евангельский образ о винограде, что Господь обрезает ветви, чтобы виноград дал больше плода.
Диакон Игорь Цуканов
— Да, да.
Священник Михаил Дочия
— Конечно, это очень тяжело, испытания всегда тяжело. Но во всем нашем наследии мы видим, как наши отцы... помните святитель Лука «Я полюбил страдания», так называется его автобиографическое произведение. Человек из глубины своего опыта говорит эти слова. Одно дело, если бы я это сказал, молодой священник, написал бы автобиографию и назвал бы ее «Я полюбил страдания», это была бы брехня молодого священника. А человек такие испытания прошел и почему-то сказал, что он полюбил страдания. Потому что в этих страданиях как никогда близок Господь.
Диакон Игорь Цуканов
— Вот я как раз про это думаю, что тут дело ни в чем другом, а в том, что ты Бога начинаешь ощущать, когда ты находишься в тяжких обстоятельствах.
Священник Михаил Дочия
— И, мне кажется, святитель там, в ссылке как нигде, наверное, чувствует Бога, Его присутствие.
Диакон Игорь Цуканов
— Хотя, надо сказать, не всегда люди чувствуют Бога в испытаниях, это тоже, мне кажется, не стопроцентное правило. Где-то да, это тоже от чего-то еще зависит.
Священник Михаил Дочия
— Помните, Иоанн (Крестьянкин) говорил, что у меня нигде не было такой молитвы, как в тюрьме.
Диакон Игорь Цуканов
— Да, но это Иоанн (Крестьянкин).
Священник Михаил Дочия
— Да. Конечно, это от внутреннего устроения и твоей внутренней жизни с Богом зависит.
Диакон Игорь Цуканов
— То есть всё сложно довольно. Нельзя сказать, что просто возьми да и полюби страдания, и всё будет хорошо.
Священник Михаил Дочия
— Отец Игорь, это всегда такая тема, к которой ты очень аккуратно должен относиться. Откуда ты вообще? В твой дом пришло такое испытание? Ты прошел такое испытание?
Диакон Игорь Цуканов
— К чужому страданию нельзя так относиться легко.
Священник Михаил Дочия
— «Видишь искусство Бога? Видишь Его мудрость? Видишь, что Он совершает не то, что согласно с обычными мнениями и ожиданиями? Поэтому не смущайся и не тревожься, но пребывай постоянно, благодаря Бога за всё, славословь Его, призывай, проси, умоляй, и хотя бы наступили бесчисленные смятения и волнения, или происходили перед глазами твоими бури, пусть ничто это не смущает тебя. Господь ведь не сообразуется с затруднительностью обстоятельств, даже если всё впадает в состояние крайней гибели, так как Ему возможно поднять упавших, вывести на дорогу заблудших, исправить подпавших соблазну, исполненных бесчисленных грехов освободить от них и сделать праведными, оживотворить лишенных жизни, восстановить еще с большим блеском то, что разрушено до основания и обветшало».
Диакон Игорь Цуканов
— То есть Богу возможно всё.
Священник Михаил Дочия
— Да.
Диакон Игорь Цуканов
— Мы об этом, наверное, забываем иногда. Когда мы отчаиваемся, мы забываем, что Бог может всё исправить. Странно говорит святитель Иоанн, что «исправить подпавших соблазну и исполненных бесчисленных грехов освободить от них и сделать праведными». Человек грешник, а Господь берет и делает его праведником.
Священник Михаил Дочия
— Мне вспоминаются слова владыки Тихона (Шевкунова). Он как-то рассказывал, что приезжал к двум старцам, нашему Иоанну (Крестьянкину), любимому всей Россией, и духовнику Троице-Сергиевой лавры Кириллу Павлову. Он задавал им один и тот же вопрос: как вы думаете, какая сегодня главная проблема христиан? Его поразило, что оба старца, не согласуясь, ответили ему одно и то же — неверие. Неверие как главная проблема, что действительно Господь услышит твои молитвы. Приходит какая-то беда, а ты так уходишь в эти переживания, что даже забываешь про Бога.
Диакон Игорь Цуканов
— Да. Мне тоже вспоминается то, что рассказывал отец Валерьян (Кречетов) покойный о своем отце. Он вспоминал о своем детстве и говорил, что когда взрослые садились за стол и начинали обсуждать какую-то сложную ситуацию, отец отца Валерьяна, тогда еще мальчика, иногда встревал в этот разговор и говорил: вы договорились до того, что забыли о Боге. Вы обсуждаете эту ситуацию с этой стороны, с той стороны, так повернете, эдак повернете, но вы забыли самое главное, вы забыли о Боге.
Священник Михаил Дочия
— Где здесь Бог. Потрясающе.
Диакон Игорь Цуканов
— Так что, получается, многие говорили об одном и том же.
«Но, скажешь, много погибающих, много соблазняющихся? Много и подобного часто уже случалось; но впоследствии всё однако получало соответствующее исправление, исключая тех, кто упорно пребывал в неисцелимой болезни и после перемены обстоятельств. Сколько, думаешь ты, из учеников Христа соблазнились во время креста? Один предал, другие убежали, третий отрекся, и когда все отстали — был ведом только один связанный. Сколько, ты думаешь, соблазнилось в то время из тех, которые недавно зрели Его творящим знамения, воскрешающим мертвых, очищающим прокаженных, изгоняющим бесов? Сколько людей, ты думаешь, соблазнялось, сколько приходило в смущение, сколько приводилось в замешательство, когда били Его по ланите и говорили: „Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя“. Когда водили Его туда и сюда, истратили весь день на остроты и ругательства, на издевательство и осмеяние. А что, когда говорили, что более достойно требовать освобождения не Его, а того разбойника, вора и виновника бесчисленных убийств, и предпочли Варавву, желая не только распять Христа, но и запятнать Его дурной славой? Ведь всё они делали ради того, чтобы переменить мнение о Нем в дурную сторону, потому-то и распяли вместе с Ним и двух разбойников. Но истина не осталась скрытой, просияла даже сильнее».
Действительно, Евангелие нам дает материал для того, чтобы вспомнить о том, что всё, что происходит сегодня с нами, уже бесчисленное количество раз повторялось, а самое главное, оно в Евангелии происходило. Евангелие — прекрасный источник утешения, потому что ты понимаешь, что Евангелие постоянно происходит вновь и вновь, и история с Вараввой происходит вновь и вновь, когда одних сажают в тюрьмы, других отпускают из тюрем, тех, кого и не нужно было бы.
Священник Михаил Дочия
— Отец Игорь, после прочтения последних слов мне чуть-чуть хочется поправить святителя Иоанна Златоуста.
Диакон Игорь Цуканов
— Так, давайте, поправьте, конечно.
Священник Михаил Дочия
— Святитель Иоанн говорит, все предали, но все-таки один ученик остался стоять у Креста.
Диакон Игорь Цуканов
— Это был тезоименитый ему Иоанн Богослов.
Священник Михаил Дочия
— Иоанн Богослов. Мы читаем эти слова, мне так думается, святитель Иоанн как будто говорит самому себе, что даже в этом мне нужно остаться верным Богу. Перед этим что было? Он патриарх Константинополя, патриарх столицы Византийской империи, слава, почет, невероятное почитание святителя Иоанна за его дар слова. Мы не зря называем его Златоустом. Когда прикасаешься к его проповедям, когда прикасаешься к его произведениям, ты отчетливо это понимаешь. А тут такое — ссылка, бесславие. Как будто он сам себе проговаривает, что и здесь я должен быть верным Богу. Там эта глубочайшая тема о страданиях праведника, почему страдает праведник.
Диакон Игорь Цуканов
— Почитаем святых отцов на Радио ВЕРА. У микрофона священник Михаил Дочия, клирик храма святого страстотерпца царя Николая II в Южном Чертанове. Я диакон Игорь Цуканов. Мы читаем сегодня «Письма к Олимпиаде» святителя Иоанна Златоуста и продолжим делать это через несколько секунд после небольшой паузы. Пожалуйста, оставайтесь с нами.
Диакон Игорь Цуканов
— Добрый вечер, дорогие друзья, всем, кто к нам, может быть, недавно присоединился. Это программа Почитаем святых отцов на Радио ВЕРА. Сегодня мы вместе с дорогим отцом Михаилом Дочия, клириком храма святого страстотерпца царя Николая в Южном Чертанове, читаем и перечитываем письма святителя Иоанна Златоуста к Олимпиаде, написанные им в последний, самый тяжелый этап его жизни, когда он находился в ссылке. Олимпиада, его сотрудница, его, можно сказать, верный друг, очень страдала в разлуке со святителем Иоанном и когда наблюдала те нестроения, которые в Церкви происходят. И вот, святитель Иоанн пишет ей эти письма, которые мы сегодня читаем и продолжаем это делать.
Священник Михаил Дочия
— Нужно сказать, что в ссылке он был в современной Абхазии. На тот момент она по византийским хроникам называлась Лазикой от названия племен, которые там жили, лазы, мегрелы. Сейчас она называется Абхазией, и там есть монастырь, который до сих пор сохранился в Каманах, где...
Диакон Игорь Цуканов
— Почивают мощи.
Священник Михаил Дочия
— Мощей нет, но сохранился гроб, в котором лежал святитель Иоанн.
Диакон Игорь Цуканов
— Да, мощей уже нет, мощи перевезли.
Священник Михаил Дочия
— Конечно, съездить было бы замечательно.
Диакон Игорь Цуканов
— Но, кажется, Абхазия была конечной точкой его ссылки, доехал ли он дотуда, я не помню?
Священник Михаил Дочия
— Да.
Диакон Игорь Цуканов
— Доехал, да?
Священник Михаил Дочия
— «И среди более слабых происходило множество соблазнов, когда ученики были подвергаемы плетям, когда церковь была потрясаема, когда ученики изгонялись, когда враги во многих местах делались сильными и производили смятения. И все же дела Церкви постоянно росли, процветали через знамения, светлели вследствие (положенных в их основание) начал. Поэтому, когда святой Павел просил, чтобы проповедь распространялась только среди тишины, всемудрый и всё прекрасно устраивающий Бог не сделал по воле ученика, не внял ему, несмотря и на частые его просьбы, но сказал: „Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи“».
Диакон Игорь Цуканов
— Это самая утешительная фраза, которую я знаю, во всем Евангелии, наверное. «Сила Божия совершается в немощи».
Священник Михаил Дочия
— Тоже такое сопоставление, когда кажется, что всё так плохо, и в каком-то мирском мудровании кажется, что всё погибает, а ведь всё на самом деле совершенно не так. Даже что касается наших мучеников. Еще ранние христиане обратили внимание, что кровь мучеников — семя Церкви. Казалось бы, христиан гонят и убивают, а христианство только растет. Потому что такая жертва мучеников — это всегда повод благодати действовать. И благодать действует.
Диакон Игорь Цуканов
— Это вообще один из самых поразительных фактов в истории Церкви, что фактически она выросла в условиях гонениях. Первые триста лет истории Церкви — это история практически временами затихавших, но все-таки очень жестоких гонений на христиан. Именно в этих условиях Церковь росла и превратилась в такую силу, которая до сих пор очень значительная.
Священник Михаил Дочия
— Опять же эти слова Христа: «Сила Моя совершается в немощи». Об этом говорит дальше святитель Иоанн.
Диакон Игорь Цуканов
— «Когда услышишь, что одна из Церквей пала, а другая колеблется, третья заливается свирепыми волнами, иная претерпела другие непоправимые бедствия, одна взяла волка вместо пастыря, другая — морского разбойника вместо кормчего, третья — палача вместо врача, то хотя скорби́, — потому что не должно переносить это без боли, — но скорби́ так, чтобы печаль не переходила должных границ. Если в тех делах, в которых мы сами погрешаем и в которых имеем дать отчет, излишняя скорбь не необходима и не безопасна, а, напротив, даже очень пагубна и вредна, то еще более излишнее и напрасное и, сверх того, сатанинское и пагубное для души дело — малодушествовать и сокрушаться о погрешностях других».
Здесь две вещи, которые мне кажутся очень важными, отец Михаил. Во-первых, то, что святитель Иоанн говорит, что не должно переносить этих событий без боли. Это то, батюшка, о чем вы тоже упомянули недавно, в первом получасе.
Священник Михаил Дочия
— Чтобы не было безразличия.
Диакон Игорь Цуканов
— Да, что не должно быть безразличия. А, с другой стороны, святитель Иоанн говорит, что и о своих-то грехах не нужно уж слишком убиваться, а тем более если человек видит, что какой-то другой человек делает что-то неправильно, он говорит, это дело прямо сатанинское, пагубное для души, малодушествовать и сокрушаться о погрешностях других.
Священник Михаил Дочия
— Отец Игорь, обратите внимание, как он красиво это говорит: чтобы печаль не переходила должной границы.
Диакон Игорь Цуканов
— Ну да.
Священник Михаил Дочия
— Всегда удивляюсь этой риторской красоте святителя Иоанна. У него есть такая фраза, мне очень нравится и нравится ее построение. Он говорит: «Никто не может оправдаться тем, что он, якобы, хотел, но не мог, ибо бесспорно не мог, потому что не хотел».
Диакон Игорь Цуканов
— Да, да. Но тут всегда возникает вопрос, а где эти должные границы? Как всегда, мы все любим спрашивать: а где границы? Или: до каких пор можно делать то-то? Но и не ответишь с ходу-то, где эти должные границы. Или ответишь? Печаль до каких границ может доходить и какие границы она не должна переходить, как вам кажется? Это от ситуации, конечно, зависит конкретной.
Священник Михаил Дочия
— В любом случае, наверное, мы как христиане все наши чувства должны аккумулировать в молитву, аккумулировать в общение с Богом. Тогда, как Господь нас утешает, немощь становится силой.
Диакон Игорь Цуканов
— Это, как святой праведный Алексей Мечёв говорил, что священнику нужно разгружать людей и перекладывать их груз на Бога, на Его плечи. То есть аккумулировать в молитву как раз.
Священник Михаил Дочия
— «Быстро убегай от размышлений об этом, от чужих погрешностей, беги к мысли о страшном седалище, о Судье неподкупном, о реках огня, протекающих пред тем седалищем и шумящих сильнейшим пламенем, о мраке беспросветном, тьме кромешной, черве смертоносном, узах неразрешимых, скрежете зубов и плаче неутешном. Тогда никто не судится за то, в чем согрешил другой, и лишь за то, в чем погрешил каждый сам. Итак, соединивши всё это, преумножив страх и противопоставив его сатанинской и душевредной печали, стань таким образом против нее в боевом строю. Печаль эта, кроме того, что суетна и бесполезна, еще и очень гибельна и вредна: а этот страх и необходим, и выгоден, и полезен, и соединен с большой прибылью».
Диакон Игорь Цуканов
— Вот так.
Священник Михаил Дочия
— По сути, святитель дает такое духовное упражнение: во время испытаний, во время такой скорби, когда в этой скорби есть еще и другие люди, которые, возможно, к этой скорби тебя подвели, душа очень легко уходит в осуждение этого человека. Он собственно говорит, что надо душу-то оторвать. Через что? Через рассмотрение своих грехов. У матушки Матроны есть такая замечательная фраза: «Каждая овечка будет подвешена за свой хвостик. Какое тебе дело до чужих хвостиков?»
Диакон Игорь Цуканов
— Ну да.
Священник Михаил Дочия
— Еще по поводу упражнения, как он предлагает думать о Суде, думать об аде, о страданиях, которые возможны. Такое духовное упражнение, которое часто встречается у нас в аскетической литературе.
Диакон Игорь Цуканов
— «Держи ум твой во аде, но не отчаивайся».
«Какой величайший подвиг — быть в состоянии спокойно перенести разлуку с любимым человеком, и как горестно и печально это дело, как оно требует для себя души возвышенной и мужественной? Этот подвиг совершаешь и ты сама. Но чем более велик подвиг, тем больше и венец, и блистательнее награды. Да будет тебе это утешением в ожидании. Вот об этом постоянно заботься и сама, и чем это дело для тебя мучительнее, тем более считай его полезным, если переносишь с благодарностью. Ведь не только наносимые телу удары, но и страдание души приносит неизреченные венцы, и душевное страдание даже больше, чем телесное».
Интересный совет, «чем дело это для тебя мучительнее, тем более считай его полезным». То есть чем больше скорби человек переносит, тем больше венцы.
Священник Михаил Дочия
— Если он с благодарностью будет переносить. Если он по-христиански к ним подходит, по-христиански их проживает, с Богом их проживает, то венец. У Достоевского есть такие слова, он говорит: «Только на каторге я понял, что в какой мере человеку необходимо счастье, в той же мере ему необходимо и несчастье». Удивительно, конечно.
Диакон Игорь Цуканов
— Где он это понял? На каторге. Не в Петербурге, не где-то. Почитаем святых отцов на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, добрый вечер еще раз. Мы сегодня читаем письма святителя Иоанна Златоуста к Олимпиаде, к его сотруднице, к его дорогому и духовно близкому человеку. У микрофона священник Михаил Дочия, клирик храма святого страстотерпца царя Николая в Южном Чертанове. Я диакон Игорь Цуканов. Мы продолжаем читать слова святителя Иоанна Златоуста, обращенные к Олимпиаде.
Священник Михаил Дочия
— «Причины радости лежат не в неизменных законах природы, которых уничтожить и переменить для нас невозможно, а в свободных размышлениях нашей воли, управлять которыми для нас легко. Если же это так, если многие, изобилуя богатством, считают жизнь невыносимой, а другие, живя в крайней бедности, всегда остаются радостнее всех, если люди, пользующиеся охранной стражей и славой и честью, часто призывают проклятия на свою жизнь, а незнатные и никому неизвестные считают себя счастливее многих, — потому что не столько в природе обстоятельств, сколько в разуме людей лежит причина радости — не падай духом, сестра, а восстань, протяни руку нашему слову и доставь нам эту прекрасную помощь, чтобы мы совершенно исхитили тебя из горького плена размышлений».
Диакон Игорь Цуканов
— А это, мне кажется, отец Михаил, к тому, что вы цитировали святителя Иоанна, что не потому не захотел, что не мог, а потому не мог, что не хотел. Здесь святитель Иоанн говорит как раз о том, что радость доступна для всякого человека, радость лежит в усилиях нашей воли, размышлениях нашей мысли.
Священник Михаил Дочия
— Кем бы ты ни был, и богатый человек может быть несчастным, и бедный человек может быть счастливым. Он дает такое сравнение и говорит, что это зависит от самого человека и от его мыслей. Не от внешних обстоятельств, а от того, что внутри него.
Диакон Игорь Цуканов
— Это какая-то очень плодотворная мысль.
Священник Михаил Дочия
— Конечно. Мне кажется, важная.
Диакон Игорь Цуканов
— Действительно такая, которая может укрепить в унынии человека, что человеку по силам добыть себе радость.
Священник Михаил Дочия
— И он призывает ее, прям вытаскивай.
Диакон Игорь Цуканов
— И опять, когда он это говорит? В каких обстоятельствах он это говорит? Когда его самого, больного, он страдал желудком еще с юности, довольно плохо с ним обращаются эти стражники, ведут по местам, где холод, они не могут согреться. Он в других письмах вспоминает, что они пытаются костер разводить, в итоге только дымом заполняют жилище.
Священник Михаил Дочия
— Там была очень болотистая местность.
Диакон Игорь Цуканов
— Да, и в итоге он и умер от того, что дурное обращение и очень тяжелый климат для него, привыкшего к южным...
Священник Михаил Дочия
— При этом последние его слова...
Диакон Игорь Цуканов
— Слава Богу за всё.
Священник Михаил Дочия
— Слава Богу за всё. Мне каждый раз кажется, что он и себе тоже всё это проговаривает.
Диакон Игорь Цуканов
— Наверное. Когда кому-то что-то объясняешь, то сам себя заодно...
Священник Михаил Дочия
— Хорошее правило.
Диакон Игорь Цуканов
— «Уныние есть тяжкое мучение душ, неизреченная мука и наказание, горшее всякого наказания и мучения, — пишет святитель Иоанн. — Оно подобно смертоносному червю, касающемуся не только плоти, но и самой души; оно — моль, поедающая не только кости, но и разум, постоянный палач, не ребра рассекающий, но разрушающий даже и силу души; непрерывная ночь, беспросветный мрак, буря, ураган, тайный жар, сжигающий сильнее всякого пламени, война без перемирия, болезнь, затемняющая многое из воспринимаемого зрением. Не так велик мрак ночи, как велика ночь уныния, являющаяся не по закону природы, а наступающая с помрачением мыслей — ночь страшная и невыносимая, с суровым видом, жесточайшая — безжалостнее всякого тирана, не уступающая скоро никому, кто пытается бороться с ней».
Опять та же самая мысль, отец Михаил, что «ночь уныния, являющаяся не по закону природы, а с помрачением мыслей». То есть человеку, в общем-то, по силам управлять своими состояниями духа, он может вытаскивать себя из уныния, если захочет.
Священник Михаил Дочия
— Да, такая мысленная брань.
Диакон Игорь Цуканов
— А часто мы не хотим, мне кажется. Эти страсти — уныния, осуждения — многие страсти... Человек в них сознательно себя иногда удерживает, потому что в них есть своя... Они, с одной стороны, мучают человека, поэтому и называются страсти, от слова страдания. Но, с другой стороны, в них есть какая-то темная привлекательность.
Священник Михаил Дочия
— Человек душой наслаждается в них.
Диакон Игорь Цуканов
— Да, как будто он наслаждается.
Священник Михаил Дочия
— В своей болезни наслаждается. Но единственно, по поводу того, что мы можем себя вытаскивать. Без Бога не можем.
Диакон Игорь Цуканов
— Без Бога нет, конечно.
Священник Михаил Дочия
— «Без Мене не можете творити ничесоже». Но каждый раз надо проговаривать, Господи, помоги, и призывать Его святое имя, Господи, помоги мне выйти из этого. Сейчас читаем, и этот поэтический дар святителя, который постоянно говорил проповеди, а сейчас как будто единственная возможность, куда можно вынести его талант — это письма.
«Когда Иов был более славным? Тогда ли, когда он открывал свой дом всем приходящим, или — когда он, после того как дом обрушился, не произнес ни одного горького слова, но прославил Бога? Когда он был более сияющим, скажи мне, — тогда ли, когда он приносил жертвы за детей и сближал их между собой в целях единомыслия, или — когда он после того как они были засыпаны и окончили жизнь самым горьким видом смерти, перенес случившееся с большой мудростью? Когда он бы более великим, — тогда ли, когда пользовался здоровьем тела для защиты обижаемых, сокрушая челюсти неправедных, и был пристанищем для угнетенных, или — когда видел тело свое снедаемым червями и, сидя на навозной куче, сам скоблил его, взявши глинный черепок? Хотя то всё были добродетели, а всё это — страдания, однако последние показали его более славным, чем первые, потому что они составляли самую трудную часть „состязания“, требовавшую для себя большого мужества, более энергичной души, более возвышенного разума и обладания большей любовью к Богу».
Диакон Игорь Цуканов
— Пример Иова, к которому святитель Иоанн часто вообще обращается.
Священник Михаил Дочия
— Да, вот эта мысль, где он был более славным. Когда сиял в славе, когда всем был окружен или когда не возроптал на Бога во всех этих испытаниях? И святитель говорит, что именно в этом. И, действительно, Иов у нас именно в этом, и прославляем мы его именно за это. Конечно, как он похож на нашего царя Николая II, который родился в его память и, по сути, повторил подвиг.
Диакон Игорь Цуканов
— В день его памяти, да.
Священник Михаил Дочия
— Так же можно сказать и к царю, когда он был более славен?
Диакон Игорь Цуканов
— Чем пример Иова еще интересен, мне кажется, тем, что он очень живой, он не ходульный. Иов не делает вид, что ему все равно, он страдает, мы видим его страдающим.
Священник Михаил Дочия
— «Мне очень плохо, Господи».
Диакон Игорь Цуканов
— Он буквально вопит к Богу, он вопит к небу о своих страданиях. Другое дело, что его больше всего мучает не страдание, как таковое, а то, что он не понимает причины. Он не понимает, почему, Господи, Ты меня наказал, я же, вроде бы, не делал никакого греха? И он в этом искренен, он знает, что он не делал греха. Он не пытается придумать себе, как иногда на исповеди, я и по себе знаю, и думаю, что это частый случай. Когда надо прийти на исповедь, люди начинают в себе копаться, надо что-то сказать на исповеди, и начинается ковыряние, отцеживание комаров. А Иов знает и честно говорит Богу, я не знаю за собой такого греха, который должен был быть так наказан, и я не понимаю, в чем причина. Он теряет как бы связь с Богом, и это его мучает больше, чем его болезнь, больше, чем даже потеря детей и разрушение дома и всего его богатства.
Священник Михаил Дочия
— Это очень важный момент — осмысленность страданий и бессмысленности страданий, которые невыносимы. Раз уж мы затрагивали Елизавету Федоровну, духовником Марфо-Мариинской обители был долгие годы Митрофан Серебрянский. Он учил своих сестер милосердия, которые занимались делами милосердия, помогали воинам, ухаживали за ними, он их поучал и говорил им, что мы не можем избавить людей от страданий, не в нашей власти это сделать, и этого никогда не произойдет человеческими усилиями. Но мы можем дать людям смысл в их страданиях. И, действительно, когда ты по-христиански осмысливаешь страдания, то ты по-другому их переживаешь. А когда нет этого смысла, то, конечно, страдания невыносимы, когда ты не понимаешь, почему это, за что?
Диакон Игорь Цуканов
— Ну да, так люди и говорят, за что?
Священник Михаил Дочия
— Это очень нехристианский вопрос — за что. А вот — для чего?
Диакон Игорь Цуканов
— Ну да. Дальше, мне кажется, об этом как раз.
«Если кто совершит весьма хорошее и благородное дело, но без труда, опасности и страданий, тот не получает какой-либо большой награды. Каждый получит свою награду по своему труду (1Кор. гл.3 апостола Павла), не сообразно с величиной добродетельного поступка, а соответственно тяжести претерпленного им. Вот почему и Павел хвалится не только доброй деятельностью и совершением чего-либо благородного, но и перенесением несчастий. Пропустив, что совершил он добродетельного, исчисляет страдания, какие потерпел он, говоря: „Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе“ (2Кор. гл.11). Итак, — продолжает святитель Иоанн, — если страдания несут великие награды, а уныние тягостнее и мучительнее страданий, то подумай, сколь велики воздаяния».
Уныние как одно из самых тяжелых страданий тоже, оказывается, может дать человеку награду, но опять же, добавим, если человек правильно это уныние...
Священник Михаил Дочия
— Проживает.
Диакон Игорь Цуканов
— Проживает. Еще раз, наверное, надо проговорить, что значит, правильно. Как правильно унывать и правильно ли все-таки унывать.
Священник Михаил Дочия
— Как святитель сказал, «не выходя за рамки должной меры» с Богом, не поддаваясь тотальной панике, и всё, что делаешь, делать все равно с Богом: Господи, я Тебе доверяю, я понимаю, что это от Тебя, и я с Тобой перенесу это. В каком-то постоянном внутреннем диалоге с Богом — это, мне кажется, вообще сердцевина. Раз уж мы говорим о каком-то правильном проживании, то это проживание в диалоге с Богом.
Диакон Игорь Цуканов
— И тут опять пример Иова очень важен, который искал этого диалога, страдал, когда этого диалога не было. Да, будем об этом думать.
Священник Михаил Дочия
— «Вот почему человеколюбивый Бог, несмотря на то, что Павел часто молил освободить его от страданий, и уныния, и скорби, и опасности, не исполнил его желания. „Трижды молил я Господа о том, — говорит Павел, — и не имел успеха в просьбе“. В самом деле, за что он должен был получить величайшие награды? За то, что проповедовал без труда, проводя спокойную и радостную жизнь? Но это было бы легко и первому встречному, и человеку очень ленивому, и ведущему жизнь изнеженную и распущенную. А теперь вполне несомненно получит воздаяния и венцы за раны, за разные видя смерти, за бегство по земле и по морю, за самое уныние, за слезы, за скорби».
Диакон Игорь Цуканов
— Ну, это снова возвращение к той мысли, что «сила Моя в немощи совершается». Очень утешительно читать эту историю с апостолом Павлом, как с Иовом, но и с апостолом Павлом. Потому что он действительно просит Бога: «Трижды молил я Господа, чтобы освободил меня от этого жала сатанинского», как он там пишет. Была у него какая-то скорбь, какая-то болезнь, которая его постоянно мучила. Получается, это не грех просить Бога об этом, но важно услышать ответ Бога.
Священник Михаил Дочия
— По сути, отец Игорь, через все письма идет тема о Кресте, о крестоношении и о том, что вообще составляет сущность христианской жизни, по словам Спасителя: «Возьми крест свой и иди за Мной».
Диакон Игорь Цуканов
— «И кто не берет крест свой и следует за мной, тот недостоин Меня».
Священник Михаил Дочия
— «Тот недостоин Меня», — говорит Господь. Действительно, этот вопрос достоинства. Получается, достоин тот, кто отвечает мне тем же. «И так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного». Христос пошел ради нас на Крест. Достоинство наше заключается — ответить ему тем же, ответить Ему такой же деятельной любовью. Такое христианское переживание скорбей в благодарении, как бы ни было — это и есть крестоношение.
Диакон Игорь Цуканов
— Любовь связана с самопожертвованием, в том числе, с какой-то жертвенностью, с готовностью терпеть какие-то тяжести. Спасибо огромное, дорогой отец Михаил.
Священник Михаил Дочия
— Спасибо, отец Игорь.
Диакон Игорь Цуканов
— За такое, мне кажется, плодотворное чтение замечательных писем святителя Иоанна Златоуста к Олимпиаде. Дорогие друзья мы напоминаем, что этот час на Радио ВЕРА с вами провели за микрофонами священник Михаил Дочия, клирик храма святого страстотерпца царя Николая в Южном Чертанове, и диакон Игорь Цуканов. Читали мы святителя Иоанна Златоуста, его «Письма к Олимпиаде». Думаю, что если, батюшка, вы не против, мы с вами еще вернемся к этому чтению, потому что мы прочитали всего лишь три письма, а их 17. Не то чтобы мы все 17 обязательно должны прочитать. Вы, дорогие друзья, дорогие слушатели, сделайте это сами обязательно, это очень утешающее, очень полезное чтение. Я думаю, мы как-нибудь еще вернемся к этим текстам. Спаси Господь. Всем доброй ночи. Услышимся, будем надеяться, через неделю на волнах Светлого радио. Всего доброго. Храни Господь всех.
Священник Михаил Дочия
— До свиданья.
Все выпуски программы Почитаем святых отцов
- «Блаженный Августин о богообщении». Архимандрит Симеон (Томачинский)
- «Духовные наставления прп. Исаака Сирина». Протоиерей Андрей Рахновский
- «Блаженный Августин о воле человека и зле». Архимандрит Симеон (Томачинский)
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
