Top.Mail.Ru
Москва - 100,9 FM

«Ошибки прошлого: отпускать или исправлять?». Игумен Назарий (Рыпин), Владимир Носов, Клим Палеха

Ошибки прошлого: отпускать или исправлять? (27.09.2026)
Поделиться Поделиться

В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» наместник Свято-Введенского Макарьевского Жабынского монастыря в Тульской области игумен Назарий (Рыпин), координатор православного движения «Сорок Сороков», тренер по боксу Владимир Носов и журналист Клим Палеха размышляли о том, как правильно относиться к ошибкам в жизни: стараться исправить или оставлять в прошлом.

Разговор шел о том, почему порой бывает сложно не только просить прощение, но и самому отпускать обиды, а также почему после исповеди не всегда чувствуется облегчение.

Ведущая: Наталия Лангаммер


Наталия Лангаммер:

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. «Клуб частных мнений» в эфире на Радио ВЕРА. Воскресенье вечер, и традиционно мы в этой студии собираемся, чтобы поговорить о вещах, которые важны для нас, о которых мы размышляем и, надеюсь, интересны вам. А мы — это наместник Свято-Введенского Макарьевского Жабынского монастыря, Игумен Назарий (Рыпин). Добрый вечер.

Игумен Назарий:

— Добрый вечер.

Наталия Лангаммер:

— А также Владимир Носов, координатор движения «Сорок сороков», тренер по боксу, чемпион России и Европы. Добрый вечер, Владимир.

Владимир Носов:

— Добрый вечер.

Наталия Лангаммер:

— И автор темы, которую мы сейчас озвучим, Клим Палеха, журналист. Добрый вечер.

Клим Палеха:

— Добрый вечер.

Наталия Лангаммер:

— А тему Клим предложил такую: «Ошибки прошлого: отпускать или исправлять», если говорить коротко. Но чтобы было понятнее, мы для начала послушаем программу Клима «Частное мнение», и поймем, собственно, куда он нас ведет.

«Нужно ли восстанавливать отношения с людьми, которые давно в прошлом? Друзья юности, бывшие коллеги и соседи, те, с кем не получилось сохранить теплые отношений или расстаться на правильной ноте. Стоит ли ворошить прошлое? Мое мнение: забыть таких людей — значит упустить возможность лучше узнать себя. С началом воцерковления у меня появилась решимость измениться. Ошибки прошлого тяготели. Верил, что Бог поможет, но для искреннего раскаяния чего-то не хватало — какой-то последовательности, системности, более глубокого понимания грехов. Например, я осознавал, что многие проблемы от гордости. Но какой толк от того, что во время исповеди ты просто произносишь эту фразу: «грешен в гордости»? Нужны факты, конкретные ситуации из биографии. И в этом помогли именно те люди, с которыми я больше не общался. Но не воспоминания о них, а реальные попытки исправить отношения. Я буквально составил список, и получилось более тридцати имен — те, с кем я перестал общаться после окончания университета, переезда, смены работы и так далее, не просто знакомые, а люди, с которыми я сблизился в определенный период жизни. Я стал писать им письма. Каждый текст превратился в изнурительную работу над собой. Но слова исходили от сердца, искренность буквально сжигала все страхи и сомнения. Я чувствовал, что теперь видел больше и не боялся заглядывать в прошлое, признавать ошибки. В результате открылись вещи, которых я о себе не знал. Например, понял, что часто относился к коллегам как к функциям, был равнодушен к чужой боли. Тогда оправдывал себя тем, что стараюсь не нарушать личные границы, а на самом деле просто не выстроил доверительных отношений. Примерно так же я осознал, что часто ранил людей словами и не замечал этого, повышал голос или был слишком холоден. Таких ошибок оказалось предостаточно. И все это я нес священнику. Он, кстати, поддержал мой метод, сказав, что это похоже на генеральную исповедь. Произошло еще нечто удивительное. Я не особо рассчитывал на обратную реакцию, но ответили почти все. Мои мысли, сожаления и переживания оказались близки и понятны всем, кому я написал. Я ощутил, как тяжесть уходит, плохие воспоминания испаряются. В итоге с некоторыми людьми из списка мы восстановили и поддерживаем хорошие отношения, с кем-то даже получилось поработать вместе на новых проектах. Особенно удивил один бывший коллега, который признался, что в компании, где я работал, до сих пор используют мои методики. Это вдохновило меня применить забытые навыки на новом месте, причем успешно. То есть открылись не только мои слабые стороны, но и скрытые ресурсы. В Евангелии говорится: «Озирающийся назад неблагонадежен для Царствия Божия». История с письмами помогла мне глубже понять слова Спасителя. Они обращены к тем, кто, как говорит святитель Филарет (Дроздов), «желает идти вослед Христа». Но для этого нужно оставить грехи, а не людей. Друзья, коллеги, соседи — это люди, которых Бог послал мне для чего-то. И, по моему мнению, если воспоминания о них вызывают чувство какой-то незавершенности, сожаления, грусти, то это со мной говорит совесть. Не зря святитель Лука Крымский называл ее «тихим Божьим голосом». Так Господь показывает мне, что я где-то ошибся, что-то упустил. Но Он это делает не для того, чтобы терзать мою душу прошлым, а для того, чтобы я избавился от тяжести, исправил ошибки, которые мешают идти за Христом«.

Наталия Лангаммер:

— Вот такая вот программа. Когда мы ее еще делали с Климом, я задумалась о том, что это такой, в общем-то, подвиг небольшой, так уйти в прошлое и навести там порядок. Не каждый на это решится. С другой стороны, бывают ситуации, наверное, когда, может быть, не стоит тревожить людей оттуда. Когда две женщины конкурировали за одного мужчину — я знаю, была такая ситуация, и девушка хотела попросить прощения за то, что в чужую семью влезла, и ей сказали: «Не трогай эту семью и не трогай эту жену, и не надо у нее просить прощения, никому от этого добра не будет». То есть ситуации бывают разные. Клим, вот как вы решились на это?

Клим Палеха:

— Ой, Наталья, я, честно говоря, не знаю, как я на это сам решился. На самом деле ключевое слово как раз и есть здесь решимость. Потому что, когда это все происходило, я про это уже сказал, это было, наверное, самое начало моего воцерковления, то есть та самая призывающая благодать. Если бы сейчас что-то подобное там в мою голову пришло, я бы, наверное, не взялся, по крайней мере, в таких масштабах. Но при этом я точно знаю, что эта история меня чему-то научила. Научила меня именно не отпускать прошлое, не избавляться от него. Она научила меня как бы с ним самим работать. Если честно, думаю, что здесь полностью просто такая как бы подсказка, помощь, рука Бога в данном случае. Мне просто повезло. Я не могу сказать, посоветовать всем своим близким, всем своим знакомым, друзьям: вот делайте так же. Наверное, здесь просто умение как бы, желание должно какое-то появиться, а оно появляется только тогда, когда ты начинаешь идти именно к Богу или, как скажем, проявлять какое-то произволение к Богу.

Наталия Лангаммер:

— А вот те люди, с которыми вы общались, для них это было благом?

Клим Палеха:

— Не знаю. Я могу сказать только за себя, как бы за свою часть. Возможно. Вообще не все же ответили — я про это тоже сказал, большинство — то есть процентов девяносто из тридцати человек. Но я могу по отношению к тем, кто не ответил — возможно, и отрицательный ответ, и отсутствие ответа, оно тоже-тоже является ответом. Мне показалось, что я на самом деле изменил все равно к ним свое отношение. То есть даже те люди, кто в данном случае, кого я когда-то, может быть, обидел, или они там меня, обо мне, может быть, вспоминают плохо. Тем не менее, я сейчас с этой точки начинаю как бы по-другому к ним относиться, по-другому думать о них, вспоминать о них. Я могу за них помолиться. Я могу сделать какой-то шаг, сделать все, что от меня зависит. Было ли для них благом? Наверное, это лучше у них спросить.

Наталия Лангаммер:

— Но вы писали именно «прости меня», да? То есть это была просьба о прощении?

Клим Палеха:

— Ну я каждый раз, вот я про это и сказал, что, наверное, вот именно так масштабно я бы, наверное, уже не взялся за такое. Что тогда двигало? Какая-то действительно была энергия. Но к каждому человеку я подходил — это была какая-то отдельная история...

Наталия Лангаммер:

— Индивидуальная.

Клим Палеха:

— Отдельная маленькая какая-то такая жизнь, с которой я пытался, и я действительно старался искренне, но я не хотел вымолить прощения. Я честно писал каждому человеку о том, что я не жду ответа, и что я действительно действую, но я делаю это для себя. Что тут скрывать? Я это делаю для себя, потому что мне тяжело. Мне тяжело, что я плохо расстался с этим человеком, что я не сохранил эти отношения, что я был неправ. Но что ж теперь поделать? Я так и писал, что не нужно отвечать, необязательно. Тем не менее, почему-то все ответили, почти все ответили.

Наталия Лангаммер:

— Я когда тоже была неофитом, я что-то похожее делала. Но я еще где-то начиталась в каких-то книгах до православия — каких-то много всяких книг у нас, как жить, и я прочитала, что нужно попросить прощения даже у тех людей, которые тебе причинили зло, потому что твое поведение спровоцировало их причинить тебе зло. Я пыталась еще и так просить прощения. Но, знаете, в неофитстве полет-то такой масштабный.

Игумен Назарий:

— Ну да.

Наталия Лангаммер:

— Ну и как бы хорошо это было или нехорошо? Что скажете, отец Назарий?

Игумен Назарий:

— Тут иногда бывают такие перегибы на местах, как говорится. Потому что иногда действительно, когда совесть наша неспокойна по отношению к кому-то, и мы осознаем, что мы согрешили против человека, конечно же, мы должны постараться примириться, попросить прощения. Но иногда достаточно все-таки осознать, что такой образ действий для меня неправильный, в принципе, в моей жизни, как в жизни христианина, и учитывая этот опыт, больше так не поступать с теми, кто уже тебя ныне окружает. А вот тут и надо смотреть, насколько сильно это было прегрешение. Если прямо вот действительно это досадило человеку и оставило такой глубокий след какого-то негатива в его жизни. А когда это какая-то бытовая ситуация и достаточно нашего какого-то личного покаяния и, может быть, иногда вступая в соприкосновение с кем-то — это даже вообще больше элемент искушения для нас. Особенно там, может быть, противоположный пол или какие-то сложные бывают, разные абсолютно ситуации. И промысл Божий, может быть, отвел тебя от этого общения, от этого человека. У меня в моем воцерковлении такой опыт тоже был. Я там, испытывая какие-то ложные угрызения совести, пытался встретиться. А мне очень мудрый священник сказал: «И не надо тебе встречаться. Господь тебя отвел. Господь тебя отвел от этой встречи, это все правильно, не нужно было этого делать». И так тоже бывает. И я ему благодарен за это, потому что, конечно, это было искушение, мое желание на тот момент. Поэтому нельзя какой-то один рецепт давать. И, повторюсь, Клим и сам это теперь понял уже, что, наверное, в таком объеме не надо было всем писать. Опять-таки в одностороннем порядке иногда, и даже я сейчас как священник понимаю, иногда кто-то, отвернувшись от тебя, не хочет общаться. Ну попросил прощения, потому что всегда есть за что. Но это не попытка что-то исправить, вернуть назад. Нельзя в одну воду войти дважды, это однозначно. И какой-то был промысл Божий, очевидно. Тем более у человека там тоже свои какие-то ошибки и свои представления о тебе. Ты же не обязан пытаться быть тем, кем хочется видеть тебя другим людям. Важно, каким тебя видит Бог и как тебе об этом свидетельствует твоя совесть христианская. У нас нет такой цели всем понравиться.

Наталия Лангаммер:

— А так хочется иногда. Особенно когда ты неофит, хочется перед всеми очиститься и ко всем с добром.

Игумен Назарий:

— Хочется, да. И в этом тоже кроется какое-то скрытое самолюбие и тщеславие чаще всего, и ты этого просто пока не понимаешь. И тоже те же самые страсти, они просто как-то конвертируются в какие-то другие вещи, проявления, и, собственно, тоже себя так себя выражают. И ты являешься заложником уже этой же самой страсти, только другим способом.

Наталия Лангаммер:

— С другой стороны, да. Очень важно вот то, что я услышала от Клима, что он хотел попросить прощения вот у этих конкретно людей. Потому что, вспоминая себя, скажу, что я готова была просить прощения, потому что так правильно. Я пришла в Церковь, так правильно. А если бы мне человек сказал: «Ну да, ты повела себя пакостно, и я считаю тебя гадкой», — я не знаю, как бы я отреагировала на это. Поэтому тут важно, что Клим вот действительно хотел попросить прощения, вот именно с этим сердцем шел туда. Мне так кажется.

Игумен Назарий:

— Мы еще из молитв к причастию: «первее примирися тя опечалившим» и вот это все. Но если дословно, то есть сперва примири себя с тем, кто тебя опечалил. Но это означает, то есть ты будь сам мирен по отношению к ним внутри себя прежде всего. То есть перестань и испытывать какие-то обиды на них или какое-то злопамятство. Но это не значит, что это твое примирение в себе обязательно должно выражаться вовне, тем более, если он тебя опечалил.

Наталия Лангаммер:

— «Клуб частных мнений» на волнах Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня говорим о том, нужно ли возвращаться в прошлое, чтобы исправлять ошибки или отпускать их. И в гостях у нас наместник Свято-Введенского Макарьевского Жабынского монастыря, Игумен Назарий (Рыпин), а также Владимир Носов, координатор движения «Сорок сороков», тренер по боксу, чемпион России и Европы, и Клим Палеха, журналист, который нам, собственно, предложил эту тему. Вы знаете, очень важный момент, что надо примириться с тем, кто тебя опечалил. Потому что часто мы идем — я, по крайней мере, за себя буду говорить, иду туда, где я опечалила человека. И я начинаю там просить у него прощения, чтобы не быть виноватой. А внутри вот простила ли я? Это, кстати, вопрос следующий. Вот как это было у вас? Было у вас вообще такое, Владимир? Почему-то я так говорю, как будто это должно было быть.

Владимир Носов:

— Мне кажется, это у всех было. И вот это начало разговора меня заставило уже сейчас сидеть и вспоминать людей, которых я мог опечалить, перед которыми я мог быть и был виноватым, но вроде бы так навскидку ничего не вспомнилось. Думаю, надеюсь, помню, что со всеми, начиная ходить в храм, те, кто прямо как-то яркий какой-то отпечаток оставил в моей жизни, или я в чьей-то, старался примиряться тоже. Но очень хороший, мне кажется, просто отличный такой вот поступок Клима, который можно брать, мне кажется, в хорошем смысле на вооружение. Потому что меня всегда потрясает состояние в Прощеное воскресенье. Я думаю: а почему вот — ну, я конкретно к себе, почему ты только один день в году так у всех просишь прощения? Причем даже у самых близких, у тех там, с кем работаешь годами, десятилетиями. Ведь накопилось что-то. Ведь часто даже необдуманно или как-то грубость какая-то там, в каких-то мелочах, у человека может такие серьезные осадки оставить. И я вспоминаю, знаете, о чем часто, что всплывают люди там по спорту, по деятельности, по молодости особенно, и интересна их судьба. Поскольку какой-то период жизни с ними был очень ярок рядом и, что греха таить, не всегда он был благочестивым, может быть, в таком смысле. И вот это часто заставляет вернуться назад и узнать, как у человека. Потому что, занимаясь спортом, вот я был в сборной команде страны, и по всей территории нашей необъятной родины есть люди очень близкие. Потому что переживать такие эмоции, где-то будучи на соревнованиях за пределами страны тем более, как становится такое братство. У нас есть эти чаты — это такое боксерское братство, которое, действительно, люди как будто и становятся, кстати, тоже родственниками, там крестят друг друга детей, становятся крестными родителями друг у друга. И вот этот факт заставляет поинтересоваться, а как вот у него сложилось. И вот, знаете, просто такие высоты, такие размеры вот этих жизненных судеб, которые и пугают. Потому что один скончался от передоза, второй — помощник министра там, грубо говоря, третий на пожизненном заключении сидит. И это ярчайшие звезды своего времени. Четвертый — отец восьмерых детей. Вот это заставляет как-то...

Наталия Лангаммер:

— В разные стороны, но маятник хорошо раскачался.

Владимир Носов:

— Да. И, конечно, вот это еще раз и для тебя лишний такой урок серьезнейший, что кто нашел Христа, стремится к Нему, у него жизнь человеческая. Кто все-таки не справился со своими страстями, не справляется еще — там все что угодно и даже такие страшные вещи. Поэтому вот это заставляет поинтересоваться. И, конечно же, участвуя, например, в каких-то там общих совместных неправильных там, может быть, в каких-то таких времяпрепровождениях, конечно, где-то хочется подсказать, вот сказать: «Ну, братик, помнишь, ну мы с тобой такие дураки были. Слушай, ну вот сейчас-то, сейчас мы понимаем, как надо жить». Тем более сейчас ну что, опять же статистика вот эта семейная, там каждую неделю слышишь от близких людей: «я ушел», «развелись», «бросили» — вот такие страшные вещи. От отца Олега, помню, Стеняева, мы ехали как-то с ним по городу, вот я вспомнил, как-то у нас разговор зашел, и он сказал мне, что даже нужно опасаться тех мест, где ты мог делать какое-то зло. А когда в машине едешь по городу, ты же, если в этом городе вырос, провел всю свою жизнь, ты помнишь такие даже какие-то детальки, которые ты забыл, но ты, посещая какое-то место, там перекресток или какой-то район, ты вспоминаешь сразу. И вот он говорит, даже вот надо опасаться, чтобы не окунуться вот в это, как бы не нахлынули что ли на тебя вот эти какие-то греховные воспоминания или, наоборот, перекреститься, сказать: «Господи, помилуй».

Наталия Лангаммер:

— Интересно, что получается, когда мы возвращаемся назад, вот отец Назарий, вы сказали, в одну реку не войти дважды, но все-таки эта река есть. Потому что там был ураган эмоций, но вот такая вот деятельность, как у Владимира, спорт и бокс, сильные такие люди и на таком пике эмоциональном, там всякое было. Ну, у каждого из нас что-то было, может быть, не так масштабно. И в эти эмоции иногда страшно возвращаться и опасно. Вот когда не надо?

Игумен Назарий:

— Когда не надо возвращаться? Когда есть какое-то пристрастное отношение к человеку, безусловно. Проанализировав, а почему меня тянет вновь возобновить какие-то отношения, что вообще в этой дружбе меня там объединяло? То есть что-то святое, чистое, доброе или наоборот какие-то страсти. И я вспоминаю, уйдя в монастырь, мы с одним послушником разговаривали как раз на предмет контактов с миром, и он говорит: «Мне кажется, что нельзя бросать людей и надо как-то сказать им о Христе обязательно». И я пытался это делать с теми, кто был как-то более-менее близок, с кем дружил. Тогда еще не было телефонов, все это писались письма какие-то, иногда при личной встрече, их было немного, потому что я три года вообще никуда не выезжал из обители. Но тем не менее попытки были. Но с кем-то потом мы на эту тему общались, и многие пришли на тебя посмотреть, как на диковину зверушку. Вот посмотрели, увидели: да, человек другой. Попытались какие-то струнки задеть твои, каких-то страстей даже порой. Видят, что как-то это не откликается, ну и неинтересно. Потому что ты не хочешь жить их жизнью, а они не хотят жить твоей жизнью, и пути разошлись. И с теми, с кем общался, может быть, с единственным человеком, один уже почил, иногда поддерживаю контакт, пожалуй, с кем-то очень редко. Потому что Христос же проповедовал и никому не навязывал себя. И апостолы поступали так же. Они приходили в город, предлагали учение. Как сказано, кто хотел, кто был от истины, следовал за ними. Кто не хотел, те, собственно, шли там своим путем. Мы никому ничего не можем кого-то заставить, вот навязать что-то. Мы можем только предлагать. И даже большинство старцев, если брать, они очень деликатны были всегда, и говорили: я бы на твоем месте, там или я бы вам советовал вот так не поступать или поступать так. Крайне редко старцы возвышали свой голос, когда говорили: «Не надо, не делай».

Наталия Лангаммер:

— А еще очень странно от нас это слышать, я вот не знаю, Клим, как у вас было, вы с этими людьми о Боге говорили, спрашивали они вас что-то? Почему вдруг вы приняли решение извиниться или как-то наладить ту ситуацию, которая была сломана?

Клим Палеха:

— Ну, потом так или иначе, с кем ты продолжаешь общаться, это как такое зеркало. Потом человек просто на тебя смотрит и в какой-то такой момент, когда доверительная беседа какая-то, он просто: «Слушай, ты изменился, я не могу понять, что с тобой произошло». Ну, то есть я не говорил, не выпячивал, не говорил, что я вот теперь вот воцерковился, стараюсь жить, так скажем, церковной жизнью и прочее. Когда спрашивали, я говорил. Но к тому моменту я уже прошел, наверное, какой-то вот этот тоже путь, когда ты набиваешь шишки, когда ты пытаешься всем доказать, что ну что же вы — тот самый неофитский пыл. Поэтому нет, я тогда не навязывался. Спрашивают — да, говоришь там, когда-то... Но чаще всего ты просто переключаешь на батюшку, то есть скорее это должен все-таки священник делать, не я.

Наталия Лангаммер:

— Интересный момент, что когда мы возвращаемся в прошлое из состояния, вот я хочу попросить прощения как христианин, став христианином, мы действительно, отец Назарий, вы сказали, становимся «диковинными зверушками» для тех, к кому мы возвращаемся. Кстати, кто-то оказывается тоже воцерковленным человеком. И это такое: «О, надо же, свой!» В этом океане нашелся свой. А для многих вызывает отторжение. И ты тут ни при чем. Ты просто ответственный за всю Церковь, потому что ты сказал, что к ней принадлежишь и тебе...

Игумен Назарий:

— В твоем лице мы сейчас спросим с Церкви, через тебя.

Наталия Лангаммер:

— Да, за все, и приходится отвечать. Я знаю, что у Клима тоже так бывали моменты, когда приходится за всю Церковь отвечать.

Клим Палеха:

— Да, такое бывает, когда «как вы, православные, живете в этом мире, в котором все нельзя, все запрещено» и прочее. И когда пытаешься объяснить, опять же, мне кажется, здесь стоит, наверное, даже не доказывать как-то. Просто какие-то примеры из своей жизни приводить: там у меня это было вот так и вот так. То есть, когда объясняешь человеку, что вот пост и какая-то вообще любая аскеза, отказ от телефона, все прочее, он высвобождает энергию, и показываешь, как это у тебя сработало, это гораздо более эффективно действует. Человек действительно задумывается, и потом некоторые действительно какие-то шаги делают в сторону Бога. Но, знаете, как? Как же все равно игумен Никон (Воробьев) говорил, что каждого человека Бог ведет к Себе очень сложным путем. И мы в этом смысле там можем какую-то, наверное, роль сыграть, но опять же там, наверное, очень смиренно как-то стараться, очень аккуратно.

Наталия Лангаммер:

— Да, быть перчаткой на руке Бога. Это так дерзновенно, конечно, но кто-то сказал, и мне очень понравилось это выражение.

Клим Палеха:

— Антоний Сурожский.

Наталия Лангаммер:

— Антоний Сурожский, да? Удивительное, конечно, вот такое сравнение. Ну, я про себя так, конечно, не дерзну сказать. Но то, что потом люди из прошлого, которые сначала сказали: «Фи, ты что вообще, в монашку превратилась» — там вот это все тоже прилетало. А потом, когда у них проблемы случались, они знают, кому позвонить. То есть они уже как бы понимают, что ага, в моем кругу есть вот это вот странненькая, но, может быть, она чего-то действительно...

Игумен Назарий:

— Знает.

Наталия Лангаммер:

— Приведет и подскажет. Ну, хотя бы доведет до церкви, хотя бы, чтобы помочь туда войти.

Игумен Назарий:

— Иногда это как раз и есть наша функция — довести до ограды церковной. Но мне было проще. Потому что, когда у тебя обратный адрес: монастырь Оптина пустынь, говорить, что я к Церкви не отношусь или как бы не религиозен, это бессмысленно. Понятно, что ты уже себя...

Наталия Лангаммер:

— То есть письма приходили с обратным адресом.

Игумен Назарий:

— Естественно. Или, когда ты приехал уже в подряснике, будучи послушником, твоя одежда уже сама за себя говорит, то есть как бы маскироваться не надо. И тут либо ты соответствуешь этому образу, либо нет. Это другой вопрос.

Наталия Лангаммер:

— А вот у вас, Владимир, с людьми, с которыми приходилось противостоять в этом прошлом, и были острые такие конфликты, как они потом восприняли, что вы уже с такой позиции кротости подходите? Удивились?

Владимир Носов:

— Ну, до позиции кротости, может быть, я еще не дошел, пока в направлении. Но, с другой стороны, вот хотел сказать сразу, что крутили, конечно же, пальцем. А с другой стороны, а у кого из верующих после прихода к вере вот такого, может быть, резкого, вот какое-то такое, не с детства в смысле, у кого не крутили пальцем у виска, когда видели, как ты вдруг — раз, и все, перестал делать все то, что ты делал раньше, как все многие сейчас делают, а ты вдруг перестал. Конечно, как это объяснить? Ну, с ума сошел, в секту попал. Обычно такие же вещи. Такие ярые, может быть, такие критики — с ними пауза. По слову апостола, от еретика, вразумив дважды, отвращайся. То есть как-то, конечно, старался, по крайней мере. Конечно, это не распространяется на случаи, когда, разговоры же разные бывают, и мужчины, это мужские коллективы тоже разные. Когда при тебе оскорбляют там, например, Церковь или Патриарха, или «попов на мерседесах», то, конечно же, молчать, мне кажется, здесь преступно. И надо, конечно же, словом защищать. И, как говорил преподобный Гавриил Ургебадзе, если при тебе хулят веру, а ты молчишь, то ты хуже хулителя. Вот такая трезвящая фраза, на самом деле. Не хочется быть хуже хулителя, поэтому хоть что-то сказать. Там встать: стоп, молча даже как-то, руки — защитить Святую Церковь, священство, как бы и себя, потому что ты часть Церкви. Ну, не себя в смысле, а в своем лице. Но со временем, как вы правильно сказали, мы же все, жизнь-то меняется. Жизнь же не это не стоячая вода мутная, а жизнь бьет ключом: кого-то по голове, кому-то там по органу, по сердцу и так далее. И что греха таить, люди-то умирают ежедневно, ежеминутно по всей стране, по всему миру. И когда в эти минуты, конечно, всплывает: а вот с ним что-то произошло. Он же в храме уже, церковный. У него же не просто борода, он туда ходит, значит. И вот эти вещи, особенно когда пелена с глаз спадает, когда мы на похоронах наших близких становимся, так это же вообще просто другой уровень, другое измерение. И как важны слова священников на отпевании, когда вот ближайшие родственники все стоят, горем убитые. Вот в этом случае тоже, как сказано, что вот эта скорлупа сердца разбивается скорбями. Вот как важно слова священника, как такое лекарство ложится, запоминаются, меняют людей, что это расставание, что на время мы расстаемся, что нет смерти, что Христос воскрес.

Наталия Лангаммер:

— И тогда православных слышат.

Владимир Носов:

— Слышат. И единственное, вот тоже вспомнился случай, перед которым мне надо будет, конечно же, покаяться вот в таком своем рвении, в любви, вот всеобщем понимании, что происходит. Вот у близкого друга заболел ребенок онкологией, раком. И я там начал ему говорить: «Так это же грехи родителей».

Наталия Лангаммер:

— Ох, жестко!

Владимир Носов:

— И вот говорю: «Брат, ну как бы вот» — я с такой, не из осуждения старался, я не знаю, как это показалось. То есть вот как сказано, что человека, у которого содрали кожу, его обнимать даже больно.

Наталия Лангаммер:

— Да.

Владимир Носов:

— С ним надо поплакать, наверное, рядышком. А я вот начал ему: давай там, надо в храм...

Наталия Лангаммер:

— Покаяться.

Владимир Носов:

— Надо исповедь, надо каяться, надо все молиться. И он перестал со мной общаться. Я сначала не понял, почему. Он просто перестал со мной общаться.

Наталия Лангаммер:

— У него не было тогда на это никаких сил. Конечно.

Владимир Носов:

— Конечно. И вот я его обжег вот этой всей, вот этим еще больнее ему сделал, наверное. Хотя просто надо было посидеть с ним там, я не знаю, обнять, поплакать и что-то предложить. Ну вот мне такой вот опыт вспомнился.

Наталия Лангаммер:

— Да, мы по-разному выступаем. Мы еще продолжим эту тему, естественно, во второй половине программы. Напомню, что в эфире «Клуб частных мнений». У микрофонов я, Наталья Лангаммер, а также наши дорогие гости — наместник Свято-Введенского Макарьевского Жабынского монастыря, Игумен Назарий (Рыпин), Владимир Носов, координатор движения «Сорок сороков», тренер по боксу, чемпион России и Европы, и Клим Палеха, журналист. Мы сейчас прервемся на небольшую паузу. Пожалуйста, не переключайтесь.

Наталия Лангаммер:

— И мы снова в эфире Радио ВЕРА, «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Со мной вместе в студии наместник Свято-Введенского Макарьевского Жабынского монастыря Игумен Назарий (Рыпин), а также Владимир Носов, координатор движения «Сорок сороков», тренер по боксу, чемпион России и Европы, и Клим Палеха, журналист, который предложил сегодняшнюю тему: «Ошибки прошлого: отпускать или исправлять». Вы знаете, я хочу посмотреть на эту ситуацию еще с одной стороны. Допустим, какие-то ошибки не требуют вступления в контакт с людьми из прошлого, оставим их. Но ходить ли нам туда, чтобы переоценивать то, как ты сделал, бесконечно, может быть? У меня конкретно была ситуация, в которой я до сих пор, наверное, не могу до конца разобраться с духовной точки зрения. Мне необходимо разобраться, чтобы понимать, а как же дальше? Потому что, знаете, на каждом уровне мы встречаемся, как, по-моему, говорил отец Василий (Росляков), на каждом уровне мы встречаемся с демоном все более сильным, пока на верхнем витке не встретимся лично с диаволом. Я боюсь за точность цитаты...

Игумен Назарий:

— Ну это Евагрий Понтийский, по-моему, тоже об этом говорил. Древний святой.

Наталия Лангаммер:

— И на каждом уровне тебе подбрасывают задачку, которую ты решить не можешь, и потом анализируешь ее и думаешь: «А как же было правильно? А что же я не так сделал?» И вот я копаюсь в этом до сих пор. И мне это необходимо понять. Один священник со мной туда как бы пошел, мы стали это обсуждать и нашли решения какие-то, и мне это очень помогло. А другой священник, в общем-то, близкий мне человек, я давно с ним знакома, он мне просто сказал: «Зачем ты меня тянешь в свою химеру? Просто перелистни это и забудь. Это химера, этого нет. Живи сегодня». Как правильно, как вы думаете?

Игумен Назарий:

— Вопрос опять-таки, насколько меня это еще не отпускает. И, возможно, лучше перелистнуть и к этому не возвращаться. Но лишь с тем выводом, что как мне теперь в моей жизни не надо поступать.

Наталия Лангаммер:

— А вот если этот ответ еще не найден?

Игумен Назарий:

— Тогда, может быть, просто отпустить и молиться. Молиться о сегодняшнем дне. Попросить у Бога прощения о том, что было сделано в прошлом, и просить о вразумлении, как применить этот опыт в своей жизни, как не повторять этих ошибок.

Наталия Лангаммер:

— А почему, отец Назарий? Почему не пытаться копаться и разбираться, что же произошло? Опасно это?

Игумен Назарий:

— А потому что мы себя тормозим в развитии внутреннем. Потому что как бы даже когда говорят многие отцы, правда, о плотских грехах, что не надо их вспоминать по виду, когда мы каемся, потому что очень опасно сочувствие в них вызвать. И даже авва — забыл, кто из древних говорил, что воспоминания плотских грехов приносят прежнюю скверну греха в твою душу, поэтому очень опасно. Поэтому и здесь также опасно какое-то вызвать сочувствие...

Наталия Лангаммер:

— У себя или...

Игумен Назарий:

— У себя прежде всего, да. И то, что наш ум не отпускает нас, это же признак того, что наш ум не свободен для молитвы, то есть там не остается места для Бога. Если он постоянно в этом копошится, то есть мы тем самым занимаем место Бога вот какими-то ковыряниями, самораскапываниями, расчесываниями — как хотите это называйте. Вот есть такой грех услаждения обидой или там каким-то вот таким недоверием к Богу, что вот я хочу что-то понять. А просто надо иногда перешагнуть и все. Как два преподобных нашли сокровище. Один перешагнул и убежал, а второй решил, что он сейчас построит больницы, богадельни какие-то там, для монастыря.

Наталия Лангаммер:

— И благие намерения были.

Игумен Назарий:

— И он построил все это. Но было открыто перед Богом, что поступок первого гораздо выше, чем поступок второго. Хотя и добрые дела, вот не прилепившись к этому, он свободен от этого. А вы не свободны. А Господь нас призвал к свободе. Именно поэтому это опасно, что мы лишаем себя этой внутренней свободы, постоянно возвращаясь к этому и не имея возможности это отпустить.

Клим Палеха:

— Мне кажется, здесь важно понять вообще, для чего мы возвращаемся к нашему прошлому, к нашим прошлым ошибкам. Если действительно мы возвращаемся, чтобы опять заново это пережить, то мы начинаем действительно как бы топтаться на месте. И вот это прошлое не отпускает, сама вот эта фраза, что это как будто бы не мы, а как будто кто-то нас удерживает. А если мы туда возвращаемся для того, чтобы понять, для того чтобы разобраться, и вот как в вашем случае, один сказал, не надо разбираться, а второй помог. Именно помог, поговорил, разобрался. И я не думаю, что вы там как бы услаждались и возвращались к этому для того, чтобы себя как-то потешить. Действительно была какая-то боль, какая-то проблема, и вам помог человек ее решить, а вернее, Господь помог с помощью человека. И вот этот момент. Мы же сейчас действительно живем в такое время, когда вот это вот: проработать наше прошлое, проработать наши травмы, вот эти вот ошибки, забыть прошлое, отпустить. Мне кажется, не надо отпускать. Иногда именно нужно возвращаться в прошлое для того, чтобы именно покаяться. То есть вот иногда действительно, как вот и я об этом как раз и говорил, что я, наверное, туда не глядя нырнул, то есть, так скажем, меня, наверное, туда как-то Господь вот окунул. Но я извлек из этого колоссальную пользу — я действительно увидел свои собственные ошибки, которые сейчас я при тех же там схожих обстоятельствах, при похожих историях я уже не повторяю или стараюсь не повторять. И понятно, что прошлое изменить мы не можем, но мы можем изменить свое отношение к нему, мы можем изменить его значимость для нас сегодня. То есть то, что из прошлого на нас влияет сегодня, вот это как раз мы и можем изменить, и мне кажется, как раз через покаяние. Именно потому, что если ты топчешься на месте, если ты возвращаешься, переживаешь снова и снова какую-то боль — это да, действительно, в этом есть какая-то и доля гордыни, и тщеславия, и прочее. А вот если ты как бы покаяние — это же движение вперед, это же действительно какая-то дверь, которую ты должен открыть и вот сделать этот шаг. И когда ты через себя вот это вот пропускаешь, Господь, как будто бы открываешь эту дверь, а как будто Он стоял все это время и ждал тебя там.

Наталия Лангаммер:

— Видите, я не случайно сказала про следующий уровень. Потому что если бы было все просто, к примеру, одна из ситуаций, я взяла, не то чтобы у меня там какая-то проблема, а если бы было все просто и надо покаяться — это понятно. А когда ты не понимаешь: а был это грех, а не был это грех, а что это было? А в чем я не права? А может быть, я права? И вот такие ситуации тоже бывают.

Игумен Назарий:

— Я об этом и хотел сказать, что если понимания нет, в чем каяться и как относиться, просто надо поставить это на паузу.

Наталия Лангаммер:

— На паузу.

Игумен Назарий:

— И просто молиться, через молитву это решать. Может быть, ответ придет, а может быть, и не придет. Может быть, это просто останется в прошлом.

Владимир Носов:

— Наверное, нет таких вот готовых решений, как поступать, очень персонально. И у нас, может быть, кто-то услышит, захочется какой-то готовый рецепт. Наверное, все ситуации настолько персональны, и действительно надо в каждой ситуации отдельно, о чем мы говорим, отдельно, конечно, постараться, если сами мы не готовы решить, а часто так происходит, поделиться с духовником. Потому что вот помните покаяние Закхея, который сказал: «Господи, половину отдам, а кого обидел, тем вчетверо воздам».

Наталия Лангаммер:

— Вчетверо воздам. Да, вот это тоже важный момент.

Владимир Носов:

— Вот это, знаете, историю одной женщины знаю тоже, которую так мучил, жег грех детоубийства, что она не могла успокоиться, поскольку даже после исповеди она не могла. Тогда ей батюшка говорит: «Ну, рожай теперь. Сколько ты сделала абортов?» Она говорит число. «Ну рожай теперь ты». Она говорит: «Как мне там, я уже на пенсии». И она занялась вот этой деятельностью антиабортной. И благодаря которой, с Божьей помощью, родились десятки людей. Вот так.

Наталия Лангаммер:

— То есть деятельно исправить свой грех.

Игумен Назарий:

— Покойный наш отец наместник, отец Венедикт, архимандрит, говорил, что даже не физически, а иногда духовное рождение, помощь кому-то обрести веру — это даже выше, чем какое-то, может быть, физическое. Хотя тоже прекрасно спасти людей от детоубийства, спасти тех живых детей. Но важно еще, конечно же, помогать людям обретать веру и рождаться духовно — то есть каким-то образом потихонечку кого-то катехизировать, кого-то подводить как раз к порогу Церкви, ко Христу, к знанию, пониманию о Христе. Тоже очень важно, и это тоже будет тебе как некое искупление, как прощение твоего греха.

Владимир Носов:

— Мне кажется, если бы нам было полезно забыть о грехе полностью, Господь бы, мне кажется, это очень легко бы сделал. Там после исповеди, грубо говоря, что-то мы сразу и забываем. Но если такой грех остался, он вспоминается постоянно, наверное, мы можем, вспоминая его, первое — это возненавидеть грех. Второе — возблагодарить Бога за то, что он тебе прощен.

Наталия Лангаммер:

— Это такое большое искушение. Я тоже знаю, что эта ситуация у многих бывает, когда ты на исповеди покаялся, но не отпустило. И как бы уже многие священники, отвечая на этот вопрос, мы часто в него упираемся, сказали, что ну все уже, Господь удалил опухоль. Ты можешь этого не чувствовать, но греха уже нет. А почему же нас тогда это мучает? Только ли из гордыни?

Игумен Назарий:

— Нет, прекрасно говорил старец Макарий Оптинский... Во-первых, покойный мой духовник, игумен Федор, Оптиной пустыни, мне говорил, что в соответствии с тяжестью греха должна быть принесена глубина покаяния. Вот этой глубины нам порой не хватает. И в силу того, что мы вроде бы на исповеди сказали, а собственного личного покаяния, сердечной боли от этого оплакивания греха в должной мере не принесли Богу. Поэтому это тревожит. А второе — то, что тяжелый грех, он оставляет шрамы, как говорил преподобный Макарий Оптинский. И вроде бы уже и рана заросла, а шрам болит. Поэтому это неизбежно бывает. Остается след какой-то на душе.

Наталия Лангаммер:

— «Клуб частных мнений» в эфире Радио ВЕРА. И мы сегодня говорим про ошибки прошлого: отпускать их или исправлять. А мы — это я, Наталья Лангаммер, а также наши дорогие гости — наместник Свято-Введенского-Макариевского Жабынского монастыря, Игумен Назарий (Рыпин), Владимир Носов, координатор движения «Сорок сороков», тренер по боксу, чемпион России и Европы, и Клим Палеха, журналист, который нам эту тему сегодня предложил. Вы знаете, еще один важный момент. У меня был знакомый один, который развелся с женой, и выросла дочь, как бы он был воскресным папой. Потом он женился. И вот на свадьбе у этой дочери, когда, естественно, возникли какие-то трения между женщинами —, бывшей женой, новой женой, и ему как бы они принесли эту проблему, обе, он очень разозлился и сказал: «Да что такое? Я же уже в этом покаялся. Почему я должен копаться в этих проблемах?» Вот бывают, наверное, такие ситуации, которые оставляют след. То есть мы покаялись, мы сделали, что смогли, но вот это наследие, результат греха, оно с нами может оставаться. Или это уже все, нас не касается?

Игумен Назарий:

— Нет, безусловно, последствия греха, они иногда очень долгие, и очень сложно это уврачевать. И как раз нужно очень много такта. Во-первых. Хотя, во-вторых, во-первых — очень глубокое покаяние. То, что, повторюсь, он сказал: «Я покаялся», — он исповедовал это. А насколько он действительно деятельно в этом покаялся перед Богом — это другой вопрос. Потому что, когда человек приносит действительное покаяние, глубокое, то меняются обстоятельства жизни, меняются отношения людей даже — то есть реально происходит чудо. И часто мы вот эти два понятия, когда говорили об этом раньше, они подменены, то есть мы исповедь путаем с покаянием. Да, исповедь — таинство покаяния, но покаяние, оно рождает исповедь. То есть то покаяние, которое происходит в моем уме, в моем сердце, в моем сознании, душе и как боль сердечная перед Богом о том, что я совершил, и я хочу исправиться. И тогда уже, как плод моего покаяния, я иду и говорю об этом, исповедую это духовнику. А когда исповедь без покаяния, то, собственно, и остается так, что какие-то проблемы, они не разрешаются в силу того, что ты вот эту глубину не осознал и не принес Богу.

Наталия Лангаммер:

— То есть если у тебя возвращается проблема, связанная вот с совершенным грехом на каком-то витке снова и снова, значит, просто надо задуматься о том, насколько ты в этом покаялся.

Игумен Назарий:

— Да, имеет смысл, конечно.

Наталия Лангаммер:

— И даже какие-то вещи, которые, может быть, не связаны с другими людьми. Я вот как бы всех призываю в студии рассказывать про свои истории, поэтому, как пример рассказываю сама, что я в какой-то момент снова исповедовала то, что казалось мне совершенно ерундой, что я там, не знаю, гадала. Ну ерунда же. Или что я там с астрологом какие-то решала свои вопросы. Но тоже кажется, ну такая мелочь. Нет, не мелочь. Преступление против первой заповеди, против Бога. То есть не будет у тебя других богов, кроме Меня. И я в какой-то момент пришла с этим как бы на вторую генеральную исповедь, может быть, уже что-то осознав на новом витке. Вот как у вас?

Владимир Носов:

— А еще ведь как важно, на каком уровне человек находится, согрешая. Ведь, одна мера там ошибки, греха, ошибки там адвоката — это свобода подзащитного. Другая — ошибка или грех какой-то там, самонадеянность вот у хирурга. Это может быть, как говорят у хирургов, у каждого хирурга свое кладбище там. Ошибка дворника, который там чуть-чуть, может быть, не домел. Ну то есть вот, мне кажется, очень важно еще и о последствиях помнить. Потому что грех же — это мы просто согрешили, покаялись и забыли, а он дает вот этот свой плод такой вот отвратительный. И если мы еще для кого-то являемся каким-то, может быть, в центре коллектива какой-то мы вот этот пример, который может до бесконечности распространяться. И вот, конечно, в этом смысле, мне кажется, расслабляться нельзя вообще, вот так вот легкомысленно относиться к своему греху, к своему греховному поведению, потому что это может повлечь серьезные такие страсти, вернее.

Игумен Назарий:

— У духовников по этому поводу тоже, может, есть свое кладбище. Когда ты где-то было, там случайное слово неправильно сказал. Иногда, конечно, бывает это действительно просто чья-то надуманность, а иногда просто твоя невнимательность, какая-то твоя несобранность в какой-то момент по разным причинам. Вот где-то что-то ты ошибся, и тоже это привело...

Наталия Лангаммер:

— И человек ушел из Церкви. Я знаю таких.

Игумен Назарий:

— Ну, как минимум, как минимум от тебя он ушел, слава Богу, не от Христа. Иногда из Церкви. Такое бывает, да.

Наталия Лангаммер:

— Я знаю, что владыка Антоний Сурожский был очень строг в смысле исправления своих грехов. Это даже где-то может звучать романтично: я покаялась, и все прошло. Да нет, поступков, которые повлияли на жизнь других людей. И он однажды, я знаю, свое чадо отправил исправлять, вот прямо вот всем, вот у кого ты чего взял, по-моему, это связано было, не берусь сказать, но что-то, например, с воровством, да, иди и верни. Вот неслучайно мы Закхея вспомнили, что воздам вчетверо. То есть последствия наших поступков греховных — это тоже зона нашей ответственности.

Игумен Назарий:

— Безусловно. И мне мой тоже, помню, покойный духовник, отец Федор, игумен, в свое время, в начале моего монашества тоже говорил, что, бывает, человек с другого континента готов приехать, чтобы встретиться и попросить прощения за то, что не дает ему покоя, не дает ему дерзновения в молитве. В Евангелии же говорится, что если ты имеешь нечто на кого-то, оставь и поди примирись, чтобы потом принести свой дар к алтарю Божиему. Дар молитвы, нашего, собственно, предстояния пред Богом. Пока та скорбь человека, которую мы нанесли, перед Богом предстоит, она порой затворяет этот вход молитве в уста, в уши Божии. И надо действительно сперва примириться, чтобы иметь уже дерзновенный вход к Богу и свободную совесть. То есть ты можешь каяться внутри, но живой человек, он говорит, что да, или Господь скажет: «Ты передо Мной покаялся, но он-то держит на тебя что-то, и есть за что». И когда есть за что, действительно, надо найти в себе мужество, силы и способ это прощение попросить. Но опять-таки то, с чего мы начинали. А просто вопрос, когда это действительно есть, этот состав преступления, назовем это так. А другое дело, там, может быть, какие-то мелочи, когда, возможно, и не стоит там к этому обращаться так.

Наталия Лангаммер:

— Может быть, не стоит напоминать человеку об этом. Введем в искушение.

Игумен Назарий:

— Совершенно верно, да.

Наталия Лангаммер:

— Но есть еще один момент, который в прошлом важно, наверное, как бы отслеживать. И я услышала притчу про двух монахов, которые поссорились, и один пошел, у другого попросил прощения по рекомендации духовника. И примирение не состоялось. Он пришел к духовнику, говорит: «А в чем дело?» Он говорит: «А ты сам-то его простил?». И тут вот самое интересное началось, что у других-то мы можем попросить прощения, а вот как-то простил ли я — это уходит на второй план. А вот мне кажется, это тоже бывает сложно отследить: а простили ли мы всех, с кем в прошлом были конфликты? Вот у вас такое обнаруживалось, нет, Владимир?

Владимир Носов:

— Обнаруживалось. И в семейной жизни часто обнаруживается. Ты как бы просишь прощения, но по самому тону даже слышно, что там...

Наталия Лангаммер:

— «Ну, прости меня... Спаси тебя Господь», — да, вот это.

Владимир Носов:

— Вот здесь вот, знаете, святитель Феофан Затворник, говоря о двух сторонах, именно покаяния, прощения, он говорит, что первая совершается как бы в совести, в духе — то есть таинственная, да, такая сторона, и вторая сторона — бытовая, то есть такая телесная-физическая. В таинственной — в исповеди мы получаем прощение именно внутреннее и чувствуем это хорошо, прекрасно. Вот я, например, вспомнить свою первую исповедь — у меня ручьем лились слезы. Да, это нельзя забыть, и дай Бог, чтобы никогда этого не забывал. Но все равно, вот это облегчение, я думаю, многие чувствуют. Может быть, и не всегда, конечно, оно происходит, но вот такие яркие моменты бывают у многих. И вторая сторона — бытовая, где мы должны такое некое самоумерщвление что ли, приложить труды покаяния, молитвы, вот как такая некая эпитимия, может быть. И вот в такой полноте, мне кажется, надо вот на такие вещи смотреть как бы...

Наталия Лангаммер:

— Объемно.

Владимир Носов:

— Да, в двух составляющих таких.

Наталия Лангаммер:

— Клим, а у вас были в этом прошлом моменты, где вам надо было простить?

Клим Палеха:

— Конечно, да. У меня была история, когда у нас на работе поймали одну сотрудницу на воровстве. И мне нужно было на совещании на закрытом, среди руководства, нужно было высказать свою позицию по этому поводу. И я, конечно, сожалею, что я тогда поступил по инструкции — то есть я тогда повел себя именно, так скажем, холодно, правильно, так, как требовал от меня там генеральный директор. Сейчас бы, конечно, поступил бы по-другому. И я долго себя корил за это. Это было таким, как раз это такой момент, который тебя изводит, ты к этому возвращаешься снова и снова, и думаешь: «Как вот, вот почему? Ну, зачем ты так?» — и ты не находишь выхода. Ты как будто бы в тупике. Но вот когда ты уже имеешь какой-то такой опыт общения с Богом — я не знаю, это, наверное, очень звучит нескромно с моей стороны. Но вообще, когда ты живешь, стараешься пожить хотя бы немножко церковной жизнью, у тебя получается так, что ты перестаешь свое прошлое воспринимать как свое обвинение. Знаете, у меня был опыт такой, что я раньше работал, начинал свою журналистскую деятельность именно с криминальной журналистской деятельности, именно ознакомился с юридической, так скажем, терминологией, и главный документ, по которому ты работаешь — это обвинительное заключение, то есть там, где сводится все абсолютно, вся-вся документация, вся-вся история человека. И вот это вот обвинительное заключение, которое ты сам себе пишешь постоянно, от него нужно отказываться, потому что оно действительно, ну не мы себе должны выносить приговор в конечном счете.

Наталия Лангаммер:

— Какой важный момент.

Клим Палеха:

— Ты должен довести это, ты должен, конечно же, безусловно, покаяться. Но ты не должен видеть в этом тупик. И отказываться в том числе от того себя тоже нельзя, от этих ошибок. Ну то есть я как раз это и вижу в христианстве. Мне вот это как раз и нравится, что мы верим в воскресение, мы понимаем, что нас Господь ждет, не отказавшись от нас, от нашего прошлого. Мы не стираем себя. Он не переделывает нас там, не приходим в некие какие-то симулякры, которые Он очистил, и Он принимает нас вместе с нашим прошлым. И мне интереснее думать не о том, как бы я там поступил, а интереснее увидеть свои собственные грехи и свою историю в Божьем свете.

Наталия Лангаммер:

— Ой, как это важно. Потому что, уходя в прошлое — в частности, вот то, что вы упомянули, Клим, модное, да, такой самоанализ, психоанализ, — мы можем там увязнуть. Потому что именно Господь нам все-таки дает отпущение этих грехов. И именно с Богом только можно, наверное, туда ходить, да, отец Назарий?

Игумен Назарий:

— Однозначно. Потому что человек, он весь и вся его жизнь, просто надо принять, что да, были какие-то ошибки в этом. И, безусловно, когда покаяние мы приносим, это же не самоедство какое-то, в котором нет перспективы. Это как раз та тайна примирения человека с Богом, где он по-настоящему хочет найти для себя прощение в Боге. Потому что без чаяния этого прощения, без веры в это, какой смысл? Это приведет только к отчаянию, и признак как раз неверия, недоверия Богу. И зачастую как раз доверие и рождается, когда мы, еще не зная Бога, приносим покаяние и видим, насколько Бог благороден, насколько Он обходителен. И Он прощает там, где, может быть, я себя еще не готов был простить.

Наталия Лангаммер:

— Да.

Игумен Назарий:

— А Он дарует нам это прощение. И нас это просто переворачивает, наше сознание, это величие Бога и Его такое вот величайшее благородство и милость по отношению к нам.

Наталия Лангаммер:

— Как важно это понять и усвоить. Потому что вот этот обвинительный приговор себе — это как раз путь вниз.

Игумен Назарий:

— Однозначно. Путь отчаяния — это радость демонам просто.

Наталия Лангаммер:

— Да. А когда ты понимаешь, что Господь простил, вот это то сокровище, которое есть у нас, христиан. Спасибо вам огромное за этот разговор. Мне кажется, полезно, многие услышат для себя ответы. Я, по крайней мере, их сегодня услышала. Напомню, что тема нашего разговора была — «Ошибки прошлого: отпускать или исправлять», и когда как к этому подходить. А в студии у нас сегодня были наместник Свято-Введенского Макарьевского Жабынского монастыря, Игумен Назарий (Рыпин). А также Владимир Носов, координатор движения «Сорок сороков», тренер по боксу, чемпион России и Европы, и Клим Палеха, журналист, который нам, собственно, эту тему предложил. Клим приехал из Оптиной пустыни, где сейчас трудничает. Это вот, к слову, о том, как мы идем в направлении Бога, и как нас Господь потом любит, обнимает и зовет к Себе. Спасибо вам большое за этот разговор. Напомню, что нашу программу можно не только слушать, можно ее смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и в нашей группе ВКонтакте. «Клуб частных мнений» снова выйдет в эфир через неделю, в воскресенье в 18:00. А на сегодня я, Наталья Лангаммер, с вами прощаюсь. И все наши гости прощаются. Всего доброго. До свидания.

Игумен Назарий:

— Всего доброго. До свидания.

Клим Палеха:

— До свидания.


Все выпуски программы Клуб частных мнений


Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Мы в соцсетях

Также рекомендуем