Top.Mail.Ru
Москва - 100,9 FM

«От богатства внешнего — к внутреннему»

От богатства внешнего — к внутреннему (31.08.2026)
Поделиться Поделиться

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Наталия Лангаммер, Марина Борисова, Сергей Платонов, а также наш гость — председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства, руководитель отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий (Маркиш) — поделились светлыми историями о богатых и известных людях, которые в один день решили оставить все и последовать за Христом.

Ведущие: Наталья Лангаммер, Марина Борисова, Сергей Платонов


Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. Светлые истории на Радио ВЕРА мы рассказываем сегодня. А мы — это мои дорогие коллеги, Марина Борисова...

М. Борисова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Сережа Платонов.

С. Платонов

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— И иеромонах Макарий (Маркиш). Добрый вечер, отец Макарий.

Иеромонах Макарий

— Добрый вечер с всем. Рад вас видеть.

Н. Лангаммер

— И тему выбрали вы такую провокационную, я бы сказала, острую, опасную.

Иеромонах Макарий

— Да ничего подобного, она не провокационная, а очень правильная, и ничуть не опасная, а нужная для всех.

Н. Лангаммер

— Наверное, да, потому что она как раз вызывает очень много споров. А тема: «От богатства внешнего к внутреннему, духовному». Такой интересный мостик — вообще богатство от слова «богатеть» как бы, да, в Бога.

Иеромонах Макарий

— Да, совершенно верно. У нас тут были, мне тут показали новость ужасную. Какой-то священник (и это между ним и его правящим архиереем) там назвал, что богатство — это проклятие. Безобразие. Ну мы не архиереи, пускай архиереи и разбираются с ним. А так, вообще-то говоря, богатство — это дело очень доброе. Ну, если люди ничего плохого с ним не делают.

Н. Лангаммер

— Ну да.

Иеромонах Макарий

— Ну я вот могу прямо вот приступить к рассказу, коротенькому сравнительно, но довольно давнему.

Н. Лангаммер

— Давайте.

Иеромонах Макарий

— Дело было, конечно, в других местах, но в Русской Зарубежной Церкви. Это дело было точно можно сказать, когда — 1988 год, 1000-летие Крещения Руси. Строили в монастыре — Троицкий монастырь, строили там колокольню. И прошла такая кампания, как говорится, по покупке колоколов для этой колокольни. Для тех времен, как говорится, ценовой диапазон был совершенно другой — эти колокола отливали в Нидерландах. Вот сейчас бы взять эти колокола, понимаешь, отлить — как пачку сыра купить. А тогда вот не так. И вот наш приход в городе Бостоне, один из таких самых полнокровных приходов всего Восточного побережья Соединенных Штатов, насобирали денежки, я сам жертвовал, неплохие деньги зарабатывал, тоже вносил пожертвования на этот колокол. Ну, колокол такой был, не знаю, размером с кастрюлю, так, может, где-то.

Н. Лангаммер

— Небольшой.

Иеромонах Макарий

— Ну, колокольчик. Колокольчик, не знаю, сантиметров 40 высоту. Не знаю, не меньше.

Н. Лангаммер

— Колокол, хорошо.

Иеромонах Макарий

— Ну, колокол. И вот от нашего прихода нам нужно было сделать надпись соответствующую, все, деньги внесли. А поскольку я тогда уже учился в семинарии там заочно... Кажется, еще не учился. Ну, не в этом дело, неважно. Я туда ездил время от времени в этот монастырь. Настоятель дал мне задание: «Поедете, — говорит, на „вы“, конечно, со всеми, — поедете в этот монастырь, найдите там колокола, их привезли уже из Голландии, из Нидерландов. Найдите наш колокол, сфотографируйте, чтобы мы его в торжественной обстановке повесили здесь на стенке в приходском зале, какой у нас замечательный колокол». А их действительно привезли, должны были монтировать уже на колокольню. А тогда, заметьте, фотосъемка-то была не такая, как сейчас: нажал, потом все в фотошопе переделал.

Н. Лангаммер

— Тогда пленочка была.

Иеромонах Макарий

— Тогда была пленочка, и надо было снимать хорошо. И вот я приехал на эту стройплощадку, пошел, стал выбирать ракурс, там чего, куда, искать этот колокол. Нашел и думаю: где тут, как бы его снять? И чувствую, мне мешает что-то, вот какое-то, как будто стена. Смотрю, стоит колокол рядом со мной, на том месте, где я хотел позицию взять на фотосъемку. На размер в мой рост примерно. Какой огромный! И читаю по нему — уже прошло с тех пор лет немало, могу назвать все имена: «Дар семьи Касарда Русской Православной Церкви в память 1000-летия Крещения Руси». Один колокол одной семьи. А Касарда, Владислав Касарда — это наш прихожанин был. Наш, вот с нашего самого прихода. Я его знал, не знаю, надеюсь, он жив и здравствует. Но маленькое важное замечание. Владислав Касарда женат был и, надеюсь, остался на Марине, в девичестве Белосельской-Белозерской, единственной дочери князя Белосельского-Белозерского. И ну как, это известно было, никто особо так это не выпячивал, но вот так. И вот такой колоколище.

Н. Лангаммер

— Так это ваш был, для вас?

М. Борисова

— Нет.

Н. Лангаммер

— Для другого храма.

Иеромонах Макарий

— Понимаете, это наш прихожанин, который отдельно, он с его женой, люди небедные, как мы догадываемся. У них я только видел недалеко от Бостона поместье, стоящее на вершине холма, из Касардовских поместий. Но вот он лично сам от себя, от своей семьи вот оплатил такой колокол, говорю, не знаю, там какая у него масса, не знаю, но рост примерно с человека. Я прямо вернулся к настоятелю, говорю: «Отец Роман, вот вы знаете, я вот такую вещь обнаружил: у Славы Касарда такой колокол. Надо бы рассказать». А отец Роман был человек очень такой консервативный, в самом лучшем смысле. Он говорит: «Слушайте, — говорит, — ну он же вас не просил рассказывать, правильно? Если бы он хотел, он бы рассказал. Ну, не надо, зачем? Не стоит. Пускай как есть, так есть». И все, колокола подняли на колокольню. Наш колокольчик маленький оказался, значит, в фотографии печатной, красиво висел на стеночке, а Касардовский, Белосельско-Белозерский колокол, вот он там где-то и висит, на колокольне, никто не знает. А вот теперь пусть люди знают.

С. Платонов

— То есть, получается, вы заказывали один маленький?

Иеромонах Макарий

— Да, от всех.

С. Платонов

— А он от себя, от своей семьи. Никому об этом не сказал.

Иеромонах Макарий

— Никому не сказал. Вот и все. И священник сказал: «Не надо, не стоит». Ну, уже прошло с тех пор сколько лет? 25 и 12, 37 лет.

Н. Лангаммер

— Уже можно рассказать.

Иеромонах Макарий

— Уже вот, я думаю, что, как это сказать, как говорится, рассекретить.

Н. Лангаммер

— Вот на самом деле до революции в России меценатство было как бы нормой для богатых людей. Они всегда жертвовали огромные деньги. Одна больница Склифосовского что стоила.

Иеромонах Макарий

— Так правильно. Совершенно верно. Я вот это заявление, что богатство — это какое-то вот якобы проклятие, это просто диверсия против русской нации, против русского народа.

Н. Лангаммер

— Может быть, он имел в виду, что это тяжелая ноша.

Иеромонах Макарий

— Я не знаю, что имел в виду, пусть архиереи с ним разбираются. А по факту это печальное наследие революции — зависть к богатым: буржуи. А потом коллективизация, дорогие друзья, это вот кулаки, и давай, бедняки кулаков туда в Воркуту и все остальное.

Н. Лангаммер

— Это страшно было.

Иеромонах Макарий

— Ну, было и остается. И зависть как таковая — это грех. Но эта зависть является грехом независимо ни от чего. Я могу завидовать, что вы молодой, вы красивая, там все, а я вот не такой. Ну, это, значит, мой грех. И надо его, этот грех, ликвидировать, а не говорить, что это потому зависть, потому что богатые. Безобразие.

Н. Лангаммер

— Ну, а как правильно, отец Макарий? Как правильно относиться к богатству? У меня есть знакомый, и у меня душа болит: из нашей общины человек ушел, потому что не нашел для себя ответа, как коррелируется богатство и духовная жизнь. Потому что он уперся в слова Евангелия: «Оставь все иди за Мной». И все, у него не срослось. Он ушел из Церкви.

Иеромонах Макарий

— Надо было сказать: это тебе сказали? Тебе сказали: «Оставь все»? Тебе не сказал Христос. Ну, занимайся своим делом. Спроси батюшку, настоятеля, что нужно делать. Он скажет: «Пожертвуй, колокольчик купи».

Н. Лангаммер

— Ну, видите, в Евангелии как бы мы видим только, наверное, упоминание святых жен-мироносиц, которые своим имением служили Христу.

Иеромонах Макарий

— Да.

Н. Лангаммер

— А про богатых людей как норму жизни, где...

Иеромонах Макарий

— Ну здравствуйте. А Никодим?

Н. Лангаммер

— Ну, Никодим — да. Никодим.

Иеромонах Макарий

— А Гамалиил знаменитый?

Н. Лангаммер

— И Иосиф, да.

Иеромонах Макарий

— И вообще совершенно справедливо. И вся история Церкви наполнена, как мы сказали сегодня, социальным партнерством между людьми разных социальных страт. Одна из причин, почему Римская империя была сильно против христианства, потому что при христианской Церкви в христианских общинах не делали различия между богатыми и бедными, между рабами и свободными. Еще раб со свободными людьми за одним столом или там, где это самое, одна трапеза, где они причащаются Святые Даров вместе — это был афронт для римского общества.

Н. Лангаммер

— Ну хорошо. Тем не менее, все приходили и жертвовали все свое имение в христианские общины, то есть отказывались от своего имения.

М. Борисова

— Ну не все. Это только в Иерусалимской общине. А потом апостол Павел по всему миру ходил и собирал на пропитание.

Иеромонах Макарий

— Совершенно справедливо.

Н. Лангаммер

— Я про первую общину.

Иеромонах Макарий

— Мы строим кривые, пытаемся, не мы, а вот эти вот странно мыслящие люди пытаются строить кривую по одной точке. И это никуда не годится.

Н. Лангаммер

— Как вы точно сказали.

С. Платонов

— Жертвовать нужно тоже разумно.

Иеромонах Макарий

— Да, особенно с учетом семейных обстоятельств.

Н. Лангаммер

— А вот это огромный вопрос.

Иеромонах Макарий

— А что вопрос? Муж, жена вместе с ним.

Н. Лангаммер

— Хорошо, Мотовилов пожертвовал Дивеевскому монастырю так много, что жена была не согласна, между прочим, пока не произошло чудо, да?

Иеромонах Макарий

— Не знаю, эти события с Мотовиловым, они тоже под большим знаком вопроса. Ну, хорошо.

Н. Лангаммер

— Ну вот как бы жену Господь вразумил, когда погасла лампадка, что вот нужно принять вот эту вот добровольную нищету, которую выбрал муж.

М. Борисова

— Вот мы знаем достоверные исторические примеры — это матушка Елизавета, супруга Иоанна Кронштадтского, которая вынуждена была в какой-то момент обратиться в консисторию и попросить, чтобы оклад переводили переводили ей персонально, потому что он его не доносил до дома.

Иеромонах Макарий

— Да.

Н. Лангаммер

— Светлые истории на Радио ВЕРА рассказываем сегодня мы. У микрофонов я, Наталья Лангаммер, а также мои дорогие коллеги — Марина Борисова, Сергей Платонов и наш гость, иеромонах Макарий (Маркиш). Но давайте все-таки вернемся к конкретным историям, когда человек возрастал от богатства внешнего к богатству внутреннему. Марина, вот прямо листочки лежат перед вами, видимо, конкретный пример.

М. Борисова

— Да, листочки лежат, и я непременно к ним обращусь. Но мне просто вот так вот и меня подмывает поучаствовать в дискуссии. Так уж сложилось, что в конце 90-х и в начале нулевых годов я была журналистом, освещавшим в ежедневных всевозможных изданиях тему финансы, бизнес, ну и экономика, и политика. И, в силу профессиональной заинтересованности, приходилось общаться с самыми разнообразными представителями нашего бизнеса, начиная от олигархов, поскольку одним из заданий редакционных у меня было постоянно присутствовать на брифингах в РСПП — Российский Союз промышленников и предпринимателей. А тогда там вот были все те, которые сейчас уже воспринимаются как вполне одиозные фигуры. А тогда вот они собирались раз в какое-то количество дней, и после своего заседания собирали брифинг, и вот мы все туда ходили, все с ними общались, вот как мы сейчас с вами общаемся. И по нисходящей приходилось общаться с людьми, которые только в 90-е годы попробовали себя в роли бизнесменов, в роли предпринимателей. Историй сохранилось огромное количество. Но дело даже не в историях, а дело в том, что в откровенных разговорах, что я для себя поняла? Что есть два состояния — это «старые» деньги и «новые» деньги. И психология человека, который вчера еле сводил концы с концами и жил на зарплату и вот он в такое смутное, непонятное время, когда одни правила уже не работают, а другие еще не придумали, вот он начал заниматься бизнесом. И вдруг вот он почувствовал, что он вырвался из этих пут, и ему не надо думать, чем кормить детей, ему не надо думать о многих житейских проблемах, которые еще вчера были актуальны. И он смотрит вокруг себя и не понимает, у него вот такое эйфорическое ощущение, что ну как, я-то смог? А почему вы все тут плачете, ноете и все просите, чтобы вам помогали? А вот почему вы просто не сделаете, как я или не попробуете что-то? И это чувство, оно быстро проходит, но оно мешает человеку в полную меру...

Н. Лангаммер

— Сострадать.

М. Борисова

— Даже нет, он как человек сострадает, но он не видит для себя смысла, зачем. Если я помогу сегодня, значит, я и завтра должен помогать, и послезавтра.

Н. Лангаммер

— Пусть встанут и действуют.

М. Борисова

— А логика другая. Когда человек начинает это свое дело, он в какой-то момент надолго становится его придатком. Потому что он повязан обязательствами. Во-первых, перед людьми, которые в этом участвуют, перед рабочими, которых он нанимает, перед кредиторами, которые дают ему деньги, чтобы, скажем, построить завод. И это же не мультфильм, это не по щелчку пальцев, это длительный процесс. И один мне рассказывал близкий знакомый, что чудовищное состояние, когда несколько лет ты думаешь только о деньгах. Не потому, что ты жадный, а потому, что вот этот процесс, не ты начинаешь руководить им, а он как бы начинает тобой руководить. И поэтому вот в состоянии человека, который производит новые деньги, далеко не сразу у него находится внутреннее пространство, чтобы вообще задуматься о какой-то помощи. То есть он воспринимает свою помощь как то, что он дает зарплату там, скажем, тысяче рабочих, еще какие-то вещи — то есть совсем другая психология. И совсем другое дело, когда это наследство или когда это там в третьем-четвертом поколении богатая семья. И человек уже не концентрируется на том, что вот он может что-то себе позволить или нет. Для него это данность, он вообще об этом не думает. Он может себе позволить думать совершенно о других вещах. Вот как те самые знаменитые российские благотворители и меценаты, про которых мы все время вспоминаем. Конец XIX века и начало XX — это бурное развитие капитализма, но это уже второе и третье поколение. Как правило, их отцы и деды начинали там в XVIII, в начале XIX века и в совершенно в других условиях. Поэтому ждать от наших предпринимателей такой же отдачи, мне кажется, неправомерно. Они могут быть и хорошие люди, и верующие, и воспринимают вполне адекватно, но у них обязательства на первом месте, скажем, вот перед тем, что они делают сейчас.

Н. Лангаммер

— Ну, Марина, я бы немножко возразила. Во-первых, были и в XIX веке люди, которые с нуля начали. Я не в смысле спорю с тобой, я вот как бы привожу другую позицию, чтобы уравновесить. Например, у нас в студии недавно был Александр Романович Меламуд, который построил бизнес с нуля. И я знаю, что каждый месяц у него возникает внутренний конфликт. У него есть обязательства перед энным количеством подопечных — и детские дома, и что-то еще. И когда случаются кризисы и проблемы и не хватает средств, у него каждый раз выбор: заплатить зарплаты или заплатить неимущим. Но не в смысле не заплатить людям, а они одна команда, сесть и поговорить, что ребята, вы подождете там неделю, когда мы сможем оплатить вам зарплату? Потому что те люди там останутся без лекарств, условно. Вот какой здесь сделать выбор? И каждый раз для него это очень тяжелый выбор. Он говорит: «Ну я не могу не дать тем людям, которых я уже как бы приручил, которых я начал опекать». Это человек, который построил бизнес с нуля, но вот у него такое душевное, духовное устроение.

Иеромонах Макарий

— Видите, правильно совершенно. Это жизнь, наша земная жизнь, это не трамвай, который по рельсам катится, это скорее горный маршрут. И смотрите, вот вы говорите, у людей предпринимателей, промышленников огромная ответственность. Да все верно. Возьмите традиционное общество, какой-нибудь там крестьянин пашет свое поле для того, чтобы вырастить какой-то урожай — ну, у него тоже ответственность. Как это все нужно сделать, как это нужно засеять, запахать, удобрить, полить, а не вырастет, извините меня, сами понимаете, что будет. Это скорее норма, чем какое-то исключение или какой-то порог, если кто... А дальше вы говорите: что мы от них можем ожидать? А ничего не надо от них ожидать. Я могу, если я заключил, понимаете, контракт на поставку дров, я должен ожидать, что эти дрова привезут. А если я просто кого-то прошу, как вы хорошо вспомнили Второе Послание к Коринфянам, 9–10 главы, где апостол Павел просит — он же от них не ожидает что-то, не говорит: знаете, вот вам разнарядочка, каждый, значит, запишите свою клеточку. Нет. Сколько будет, столько и будет.

Н. Лангаммер

— Я призываю вернуться к формату нашей программы «Светлых историй», чтобы мы не уходили в дискуссию, а все-таки рассказывали истории. Марина, история-то.

М. Борисова

— Да, история замечательная, и это как раз скорее исключение. Меценатов и благотворителей было много, но человека такой судьбы я другого не встречала. Я имею в виду Иннокентия Сибирякова. Это наследник большого золотого дела, это конец XIX века. У него отец был золотопромышленником, завещал свое дело сыну. И сын, собственно, первую половину жизни был как раз меценатом. Он колоссальное количество проектов, как бы мы сейчас сказали, спонсировал. Это были и учебные заведения, и больницы, и церкви, и огромный список всего, на что он давал деньги. Но это вот те самые «старые» деньги — то есть это уже психология человека, который понимает, что, если он христианин, значит, его эти богатства должны служить. И, казалось бы, вот замечательно, и мы бы и сейчас его с благодарностью вспоминали бы, но он на этом не остановился. Ему было 35 лет, когда он ушел жить на Старо-Афонское Свято-Андреевское подворье, в скит в Санкт-Петербурге. И он свое состояние, как мы сейчас сказали бы, свои активы передал родственникам. Ну, это вот как раз то самое, ответственность за дело. Ну, а как? Как можно, отдай все — хорошо, замечательно. А кому? Вот он передал свое дело родственникам. А наличные деньги, то что было у него непосредственно, он отдал своему духовнику для раздачи бедным монастырям. И через два года он уехал на Афон, принял постриг и потом принял схиму. И вот в его жизнеописании удивительный штрих. Он довольно быстро скончался, но, как принято на Афоне, его череп хранится в костнице, и он янтарно-желтого цвета.

С. Платонов

— Он святой.

М. Борисова

— То есть то, что на Афоне считается признаком святости. Ну, насколько уж правы афонские монахи в этом, я не знаю, но вот отношение к нему именно такое. Но я думаю, что такой путь, он уникален, и нельзя ожидать, что это можно транслировать...

Н. Лангаммер

— И тиражировать.

М. Борисова

— Можно тиражировать. Можно только удивляться, что такие люди все-таки у нас были и надеяться, что, может быть, еще и будут когда-нибудь.

Н. Лангаммер

— Светлые истории на Радио ВЕРА рассказываем сегодня мы, мои дорогие коллеги — Марина Борисова, Сергей Платонов и иеромонах Макарий (Маркиш), я Наталья Лангаммер. Мы сейчас прервемся на несколько минут, пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Светлые истории рассказываем сегодня здесь мы, мои коллеги — Марина Борисова, Сергей Платонов, я Наталья Лангаммер и наш гость, иеромонах Макарий (Маркиш). Да, Сережа, твоя история.

С. Платонов

— На Радио ВЕРА для меня самый сложный формат — это как раз формат «Светлых историй». И тема сегодня заявлена такая, что про себя не расскажешь.

Н. Лангаммер

— Нет, любые истории, пожалуйста, рассказывай.

С. Платонов

— Ну как есть.

Н. Лангаммер

— А хотелось бы, да?

С. Платонов

— Ну, просто иногда, когда начинаешь как бы работать, уже идет эфир, вроде что-то заготовил, а все равно потом некая такая атмосфера возникает откровенности, и ты начинаешь рассказывать порой истории из своей жизни, даже очень откровенно. Надеюсь, зрители и слушатели принимают, понимают и не осуждают. Марина рассказала историю, которую я готовил сегодня.

Н. Лангаммер

— Давай, импровизируй.

С. Платонов

— Поэтому я расскажу вот определенный некий свой опыт общения с людьми из бизнеса, с состоятельными людьми. Есть у меня несколько мечтаний в моей жизни, я пытаюсь их реализовать. Я сам их не способен сделать, не способен их осуществить, потому что это очень дорого. Но, однако Господь посылал в определенные моменты жизни тех людей, которые помогали. Сразу скажу, что помогали не все и сразу, то есть где-то приходилось смиряться и дорабатывать эти истории. Но, однако история есть одного человека. Он наш современник, вернее, правильнее сказать, здравствует ныне. И еще, даст Бог, будет долго жить и всех нас радовать, потому что на самом деле его вклад очень большой в жизни как церковной, так и околоцерковной. В общем, я так понимаю, что его прошлая биография связана с тяжелыми 90-ми годами. Зовут его Павел. Вот если кто меня знает, поймет, о ком я говорю. В общем, достаточно известная личность, фигура в церковных, скажем так, кругах, она известна. И, помню, как он рассказывал, что первые деньги он заработал на Радоницу, когда на кладбище свечки продавал. Вот батюшка ходил, кадил, а он там свечки продавал. Вот, говорит, первые деньги, одни из первых денег у него были. Потом как-то жизнь, видимо, закрутилась, он попал в тюрьму.

Н. Лангаммер

— Ого.

С. Платонов

— Видимо, заслуженно, судя по всему, или как-то там произошло. В общем, человек сидел. Потом происходит некий такой в его жизни эпизод. Подробностей, к сожалению, я не знаю, но он становится очень верующим человеком. И самое удивительное, что вот, выбираясь из своих трудных жизненных ситуаций, он становится очень богатым человеком. Как это происходило, к сожалению, я не знаю. Может, к счастью, не знаю. И в какой-то определенный момент он начинает задумываться о том, чтобы просто взять, все вот раздать и уйти там в церковь служить. Все, вот он решил и как-то уже начал советоваться с духовниками. И духовники сказали, что у тебя очень хорошо получается зарабатывать деньги. Используй этот свой талант для того, чтобы, зарабатывая деньги, ты помогал другим. Как это произошло в его жизни, я не могу сказать, но он решил, что 80% своего дохода...

Н. Лангаммер

— 80%?

С. Платонов

— 80% своего дохода он будет жертвовать нуждающимся — это многодетные семьи, это храмы, это много разных просителей. И здесь как бы очень много разных у него там статей, скажем так, и трудов. И получается, он зарабатывал так много, что он уже жертвовал 80% из 20%, которые ему оставались. То есть вот настолько это все...

Н. Лангаммер

— Талант у него.

С. Платонов

— Вот получалось у человека, и получается, и вот он работает в этом отношении. И, конечно же, личность достаточно интересная, противоречивая. Мы можем говорить о том, что даже я, так наблюдая со стороны за его делами, понимаю, что вот здесь вот он, простите меня, ну как-то достаточно странно пожертвовал или помог здесь. Непонятно, что им двигает. Но вот как-то ему открывается, он помогает людям там, батюшкам, машину многодетным может купить, там жильем помочь погорельцам и так далее. То есть много чего мы даже не знаем, что он делает. Очень много храмов восстанавливает, расписывает, прямо берет шефство над ними и полностью его команда работает под ключ. И самое удивительное — вот как раз про его отношение к тому, как он жертвует эти деньги. Во-первых, он следит за тем, чтобы они расходовались правильно, то есть разумно. Отчетность идет определенная, есть разные там смотрят, как это происходит и так далее, что-то понимает, что здесь я, допустим, могу дать денег, а могу сам сделать. И начинает, собственно, его там команда расписывать и так далее. Ну, как бы, старается это делать очень разумно, никого не вводя в искушение, скажем так. Но самое важное в его такой, скажем, биографии — это вот любовь к богослужению и церковному пению. Он очень активно поддерживает именно пение. Ему нравится такой знаменный распев, Валаамский распев. И москвичи, гости столицы, или даже, может быть, некоторые другие регионы — Тверская область, там в Дивеево ребята недавно ездили, он организовал и содержит огромный хор, знаменный хор, который каждую среду в Донском монастыре поет раннюю службу. Это порядка там, я уж не знаю сколько, минимум 30 человек ребят, как профессиональных певцов, так и любителей, кто с голосами, все достаточно высокого уровня, и вот они поют за богослужением и молятся. То есть вот такой наш современник, человек, который по-своему уникален. Потому что многие люди, кто работают в социальной сфере или находятся в амплуа тех, кто постоянно просит деньги на свои проекты, понимают, как сложно порой обращаться к богатым людям. Практически очень тяжело. Ну если у тебя нет личного контакта и нет какого-то очень большого проекта, который просто очевиден, и люди, современные бизнесмены, они особые, можно сказать, они должны видеть какой-то, назовем это выхлоп. Либо это PR-какая история, либо это что-то очень важное, нужное, и даже это не помогает привлекать деньги, скажем так. В свою очередь он как бы уникален, потому что поддерживает духовенство, и нельзя сказать, что он там просто это делает ради того, чтобы заработать очки у Бога. Знаете, такое тоже бывает, когда человек жертвует, потому что надо жертвовать. Так нужно. Может быть, я сейчас пожертвую там 2 миллиона и там Господь мне что-то простит. Так тоже не работает. Многие так к этому относятся, как, знаете, языческая вера.

Н. Лангаммер

— Индульгенция самая настоящая.

С. Платонов

— Я там три храма восстановил и все, я все, считай, можно налоговую обмануть.

Н. Лангаммер

— Приобщиться к сокровищнице добрых дел, да?

Иеромонах Макарий

— Известнейшая картина же, да, Сергей, если можно вставить, это как шарж или притча. Притча, как некто, такого рода человек некий, значит, поднялся после своей физической смерти куда следует и говорит: «Давайте мне уже тут отведите местечко там, чтобы птички пели райские, там все». Выходит, значит, человек с крылышками, смотрит: «Знаете, вас вообще вниз, вам надо туда. Вам туда». «Как это ты говоришь? Ты не знаешь что ли, сколько я тут пожертвовал, такому, другому, — огромные деньги». Вышел другой человек, уже с бородкой и говорит: «Не волнуйтесь, деньги вам вернут». Вот оно как.

С. Платонов

— Да, это тоже очень важное замечание на самом деле. Но, например, как о личности вот этого бизнесмена можно сказать то, что, во-первых, паломнические поездки. Вот он едет на Валаам, с ним едет хор. И как бы одно дело — хор поет, трудится как бы, да. Ну, поет и поет. На самом деле знаю многих своих коллег и по этому цеху, певческому, понимаю, что во многом это, не знаю, семьи некоторые спасает. Потому что хорошие деньги платят, во-первых, путешествуют, на месте не стоят, и это тоже своего рода тоже помощь людям — организовать какое-то дело, в которое будут вовлечены многие люди, профессиональные в том числе, и благодаря этому как-то и выживать, существовать иногда порой в этом мире. И самое главное, что я могу сказать, что он верующий человек, его стремление в молодости уйти в церковь и вот это послушание священникам, духовникам, и это благословение исполняет до сих пор. Это важно.

Н. Лангаммер

— Да, тут два важных момента, мне кажется, на которые ты обратил внимание. Первый — это то, что бизнесмены хотят выхлоп. Ты знаешь, я чаще сталкивалась с тем, что бизнесмены дают деньги под разумную концепцию. То есть очень часто к ним приходят люди, которые хотят чего-то, но он понимает, что это не заработает, и что это не встанет и не поедет дальше само. То есть подтолкнуть он может, но оно не поедет. Поэтому еще как бы это разумный подход. Как раз вот второй момент — это разумный подход к трате вот этих вот денег. И ты еще сказал, что мы часто отдаем просто чтобы совершился факт отдачи. Вот я, наверное, сама в этом грешна. Наверное...

С. Платонов

— Это юридизм отношений с Богом.

Н. Лангаммер

— Ты знаешь, это, наверное, начальный такой момент милосердия, где ты, как на коньках — ты сначала едешь коряво. То есть важно от себя оторвать, и дальше вот я оторвал от себя. А когда уже человек навыкает это делать, у него милосердное сердце, извините за тавтологию, милостивое, то он уже как-то разумно и спокойно это делает. Вот мне кажется, еще такой момент, как бы я пытаюсь анализировать душевные движения.

С. Платонов

— Вот, кстати, первый момент, который ты заметила, по поводу того, что разумность жертвы. Но ведь я тоже один из тех, кто просил. И не все получил.

Н. Лангаммер

— Ну, мы все просили когда-то.

С. Платонов

— И скажу честно, что испытываю некие трудности порой, вот именно душевные как бы осознать того, что я же такой классный. Почему так не происходит? Ну, многие так думают, на самом деле, не только я. Но этот момент, эти размышления о том, как вот эта ситуация конкретно у меня с ним разворачивалась, наталкивают меня на определенные мысли. И прихожу я к тому, что нужно смириться определенным образом и успокоиться, и, может быть, переосмыслить, то есть не должно быть все сразу и много. То есть необходимо действительно выработать четкие правила, границы и проекты, скажем так.

М. Борисова

— Есть, кстати, совершенно другая модель. Если вспомнить семейство Абрикосовых....

С. Платонов

— Это те, кто сделал кондитерскую фабрику, потом «Ротфронт» называлась.

М. Борисова

— Не только.

Н. Лангаммер

— Еще и больница.

М. Борисова

— Да там много было всего. Там целый город для рабочих был построен, даже с народным театром. И естественно, и со школами там, и с больницами, и со всем, и с жильем бесплатным. Но дело в том, чтобы это все работало, они не отдавали. Они своих детей отдавали учиться на юридические факультеты, на экономические факультеты. И потом, после революции, несколько братьев Абрикосовых, вот пока их окончательно всех в каталажку не забрали, они оставались как управители, как директора вот этих народных предприятий, которые они сами силами своей семьи создали и поддерживали. Потому что мало просто построить, чтобы оно работало, нужно, чтобы кто-то все время этим занимался.

Иеромонах Макарий

— Да, совершенно верно. Вот эпизод, который Сергей упомянул: что у вас, любезный друг, получается хорошо деньги зарабатывать, так и зарабатывайте. Ну, поневоле вспомнил эпизод. Значит, я служил в одном монастырском подворье сельском. Отслужил литургию. Выхожу, значит, уже так, так сказать, расслаблен несколько. Вижу сестры, монахини, и там пропалывают вот огород под палящим солнцем. Я подошел, взял тоже эту тяпку. Ну, надо помочь. И одна сестра замечательная, она сейчас существует, вот на вы ко мне обратилась, она с Украины, говорит: «Вы знаете, отец Макарий, у вас гораздо лучше получается служить литургию, чем полоть огород».

Н. Лангаммер

— Кому что.

Иеромонах Макарий

— Да. У нее было объективное наблюдение, что, видимо, я там что-то выполол совсем не то.

Н. Лангаммер

— Совсем не то выполол, так бывает. У меня тоже тут знакомая выполола кусты сирени, просто перепутав листики.

Иеромонах Макарий

— Ну вот так.

Н. Лангаммер

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В гостях у нас сегодня отец Макарий (Маркиш). А у микрофонов также мои дорогие коллеги — Сергей Платонов, Марина Борисова, я Наталья Лангаммер. И у нас последняя часть программы, как бы моя очередь. Вы знаете, так уж произошло в моей жизни, что еще не будучи воцерковленным человеком, я, как журналист, делала цикл программ, портретных интервью с бизнесменами. И это были не «старые» деньги, Марина, то, о чем ты говорила. Потому что, можно ли сказать, что это «старые» деньги, когда олигархи как бы поделили сырьевые ресурсы, уже существовавшие там, понятно, да, существовавшие предприятия и так далее. Вот мне были интересны люди, которые построили все с нуля. И я к ним ездила домой, я с ними очень плотно общалась. То есть мы начинали программу с того, что показывали бренд знакомый — там конфеты, страховая компания, ресторан, — то, что примелькалось глазу. А потом показывали, кто это создал. Мне очень важно было людям донести как раз вот то, о чем ты говоришь: тоже вставайте и делайте. Не у всех это получится, да? А вот, так предваряя итог, скажу, что, к моей печали, больше всего звонков в редакцию было с тем, что дайте телефон такого-то и такого-то — мне нужно квартиру, машину, там ребенка куда-то поступить и так далее. Это мне грустно было, мы не эту задачу ставили. Но тем не менее, программа просуществовала несколько лет. И вот один из случаев, вернее так даже скажу, из там почти полторы сотни людей, которых я сняла, чуть больше сотни, потом уже, когда я пришла в храм, я обнаружила, что было трое верующих. Вот трое было всего, так у меня получилось. И вот историю одного я хочу рассказать. Зовут его Ростислав. Фамилию называть не буду. Ростислав, Ростик. Он сын эмигрантов. Его дедушка, последний губернатор Тобольска, ну там пра-пра, они уехали в Югославию после революции. В Югославии родился его отец. А отец из Югославии переехал в Венесуэлу и женился на местной девушке, поэтому фамилия у этого моего героя тройная аж — двойная русская и, значит, еще испанская по матери. И вот он рос в Венесуэле. И рос он так, что его учили русскому языку, он учился, по-моему, какая-то церковноприходская школа. И они очень хотели вернуться. То есть мальчик родился не в России, но впитал русскую культуру как бы по полной программе. У них был, знаете, такой язык у него, на котором он говорит, какой-то вот дореволюционной России, огромное почитание к отчеству, всегда даже молодых людей они называли по имени отчеству. И каждый год в своей скаутской какой-то организации, когда они выезжали куда-то на природу, на какие-то слеты, они вот так вот делали заруб на пеньке и говорили: «На следующий год в России». И вот в 80-х годах он наконец в Россию первый раз приехал. И что его впечатлило? Что, во-первых, он не смог в России проявить пленку фотографическую — мы начали сегодня про пленку, то есть как отснял сколько-то кадров и не смог в России проявить пленку. И второе — что он пошел пообедать, и во время обеда во всех ресторанах и кафе, которые он встречал в Москве, была вывешена табличка «закрыто на обед». Его это совершенно потрясло. В обеденное время все общепитовские заведения закрыты на обед. В связи с этим он стал заниматься бизнесом и открыл сеть магазинов фото направления и открыл сеть ресторанчиков, своего имени, так скажем. И эта сеть стала прямым конкурентом самой известной фастфуд американской сети. Я не буду называть бренды, но это прямо конкурировали две мощные сетевые структуры у нас в России. И все у него неплохо развивалось. Потом он открыл сеть более дорогих ресторанов, потом он открыл элитные рестораны, и бизнес расцветал. При этом, когда мы приехали снимать его вот в этой сети фастфуд, его кофеен, через какое-то время съемок, пока мы там суетимся на кухне там, в зале, все это подснимаем. А говорю: «А где Ростик-то? Где Ростик?» И я его нахожу — тихонечко в углу он стоит, моет посуду в раковине. И сына своего, сын начинал как бы успешную свою карьеру, по нынешнему времени, с того, что он работал официантом. Ему было девять лет, у него была форма официанта, и он, значит, ему говорил, что надо с земли начинать, вот заземлиться, не терять эту вот связь с землей, с нуля начинать и возрастать в этом. И вот в какие-то двухтысячные годы появляется в России американская еще одна сеть. Она уже который раз пытается зайти на рынок, но в данном случае она заходит с таким объемом инвестиций, что он говорит, я понимаю, если мы будем конкурировать — а прямой конкурент, то есть тот же продукт, который у них стоит в топе, вот эти производят тот же продукт, курица. И вот они выходят на прямую линию фронта между собой, и те говорят: «Лучше продай нам свой бизнес. Потому что, если мы будем биться, ты разоришься в ноль — то есть это просто кровавые потери, и все равно не выиграешь». И он понимает, что они правы. И он вынужден продать свой бизнес. И маленький его сын плачет и говорит: «Ну как же? Это же вот наше, мы же вот в это всю душу, вот как?» И я понимаю, что у самого Ростислава тоже разрывается сердце от этой боли. И я с ним разговариваю, мы приезжаем тоже какое-то интервью с ним записать, сидим у него дома. И он говорит такую фразу: «Я знаю, почему это произошло. Я служил алтарником там, в церкви в Венесуэле. А когда я приехал сюда — ну, я сейчас, может быть, не дословно говорю, да, но смысл в этом, — когда я приехал сюда, я перестал ходить в храм. И я понимаю, что произошло и почему». У него осталась сеть других ресторанчиков, и как бы этот бизнес до сих пор живет. Я так понимаю, что уже Вадим, сын его, подключился к этому бизнесу. Так интересно, посмотрела в интернете фотографии — уже взрослый мужчина вот тот, который бегал в костюме официанта. И это вот такая история о том, что все-таки от Бога отрываться нельзя, тем более человек, который Бога знал, который был алтарником, который служил, вырос как-то при взаимодействии с Церковью, русский язык, возможно, учил в каком-то содействии. Я сейчас не берусь утверждать, но вот так Господь управил, что я надеюсь — больше с ним не виделась, — что он все-таки вернулся в Церковь, насколько я знаю да. И, по-моему, даже я его видела в облачении каком-то алтарника. Поэтому вот у меня такая мысль, что когда человек отходит от Бога, знавший Бога, уйдя в зарабатывание денег — он не в обогащение ушел, а то, что ты говорила, Марина, в какое-то вот служение деньгам, чтобы этот оборот продолжался. Ресторанный бизнес очень сложный, потому что там прибыли не так уж много, там очень много вложений. И вот такая у него была история. И были еще два бизнесмена верующих. Я тогда даже не обратила внимания, прямо назову фамилию — это Виктор Александрович Семенов. Мы тоже с ним как-то так подружились, потому что его зовут Виктор Александрович, как моего папу, а дочка у него Наташа, как я. И мы так умилялись. И я помню, что я не отметила тогда, что он верующий, но мне очень запомнилось, как он относится к растениям, потому что это аграрный бизнес. Мы с ним ели рукколу в теплицах ходили. Потом он меня повез, какое-то хобби надо было показать, и он меня повез в их школу конную, где как раз там занимались иппотерапией. Сейчас я понимаю, что это было его вложение, что он таким образом служил людям. Потом я его начала приглашать к каким-то проектам тоже благотворительным, которые были у моих там начальников и у знакомых. И он мне говорит: «Ты знаешь, уже как бы у меня вот есть определенное количество того, что я поддерживаю». Ну, как бы есть и есть. Прошло несколько лет, и я пришла в лоно Церкви, я уверовала, и было это в Николо-Угрешском монастыре. И вот какой-то праздник, и все ждут попечителя. Попечитель должен приехать. Я говорю: «А кто? — Ой, он нам колокола заказал, у нас колокола вот». Я говорю: «А кто? — Ну вот „Белая дача“, Виктор Александрович Семенов». И у меня как бы я с другой стороны зашла, с той, которую он не показывал, со стороны его вот этого благодеяния. Я знаю, что он много всего делал. Еще один бизнесмен — Евгений Юрьев, тоже который был у меня на интервью. Я тогда неверующая еще, мне сказали: «Он верующий». Я так еще напряглась, как с этими верующими разговаривать, вообще они такие чудные. И жена у него, значит, с детьми занимается, они многодетные, и заклеивает в учебниках там какие-то фразы, которые им неполезны. В общем, для меня тогда это все было как-то очень-очень странно. А сейчас я познакомилась с другой стороны с ними, через семью священника, с которыми они стали родственниками, дети поженились. И я опять же увидела его благодеяния — с другой стороны, как, знаете, как айсберг, это все скрыто под водой. И вот эти люди меня реально потрясли. Это те люди, которые сейчас живут, сейчас действуют, сейчас развивают свой бизнес и сейчас вот их одна рука не знает, что делает другая. Вот я, может быть, всего не знаю. Может быть, я там идеализирую, восхищаюсь, но я, правда, восхищаюсь этими людьми. Вот как бы и общение с ними было другое. Вы знаете, они спокойные, они без суеты, они без вот этого пафоса лидера. Очень много в бизнесе людей, которые построили с нуля, у них, вот им надо быть с этой энергией лидера жесткого, такого контролирующего все. Вот здесь было как бы мягче с этими людьми. Вот не знаю, как в духовном смысле. Вот я рассказала про минус — когда человек потерял все, отойдя от Бога, рассказала про вот эту ситуацию. Отец Макарий, как вы прокомментируете?

Иеромонах Макарий

— Ну так, собственно говоря, в Евангелии все сказано, я имею в виду в Новом Завете. А это, правда, Псалтирь: «Аще богатство течет, не прилагайте сердца». Ну, делайте доброе дело. Вот Макарий там литургию служил. Вот уважаемые миллиарды зарабатывали, все прекрасно. Вот у нас передача к концу подходит. Я помню замечательный эпизод, относящийся тоже к телевизионному делу, в молодежном лагере была телевизионная передача «Беседы с молодежью». И молодежь, она уж, как сказать, ершистая, и задает мне один какой-то парень вопрос: «А что все-таки, батюшка, вся эта чушь собачья, то, что ты мне рассказываешь? Это Бог, не Бог. Мне вот главное, чтобы вот было выпить что, на машине хорошей проехаться в ресторан, там всякие сексуальные дела». Но я готов был отвечать, а часы-то тикают, там осталось где-то 30 секунд или 25 уже до конца эфира. Думаю: что делать? И говорю этому парню: «Знаете, я священник, мне часто приходится смотреть в глаза умершему, когда похороны происходят, отпевание». А это, в скобках замечаю, психологический прием. Сбить его это самое, с магистрали. У него магистраль — деньги, а я сразу ему смерть. И я говорю: «Вот я смотрю в лицо человеку, и на нем не написано, сколько он там водки выпил, сколько коньяку, с кем он там, извиняюсь за выражение, спал, и на какой машине — это не видно. А вот кое-что другое заметно. Очень даже заметно». И все, эфир закончился.

Н. Лангаммер

— И что это, он не спросил вас?

Иеромонах Макарий

— А он не успел все равно уже. Ну там что-то потом, понимаете, уже потом можно турусы на колесах развести в любом количестве. Но вот здесь сделать вот такой вот, как сказать, укол, он очень полезен каждому из нас.

Н. Лангаммер

— И слушателям и зрителям, да.

Иеромонах Макарий

— И богатым, и бедным. Если ты делаешь доброе дело — делай. Если ты не можешь его сделать — ну, не делай, куда тебе деваться. Но помни, помни последняя своя и во век не согрешишь. Вот это тоже нам Священное Писание напоминает.

Н. Лангаммер

— Да, про последний наш день. И с чем мы придем.

Иеромонах Макарий

— И правильно, совершенно верно. Какие там ты лапти носишь или не лапти? «Ой, отец Макарий вот богат, священники богатые, такие вот они на машинах ездят». Я говорю: «Ну не так давно наши предки. Он лапти имеет и висят у него на шее. Почему? Чтобы не снашивать их. Он идет босиком, в город приходит, там лапти надевает, а уже из города выходит без лаптей». Ну, другой образ жизни, другая, так сказать, культурно-экономическая среда. Ну, а результат-то один и тот же все равно.

Н. Лангаммер

— Потом еще, знаете, богатство тоже вещь такая относительная. Мне мама всегда говорила: «У кого-то жемчуг мелкий, у кого-то щи жидкие».

Иеромонах Макарий

— Щи густые, совершенно верно.

Н. Лангаммер

— Да. И как бы вот даже находясь в состоянии не сильно, наверное, богатого человека, у тебя тоже все время встает выбор. Вот я за собой замечала: вот ты живешь на небольшую зарплату и как-то ты сострадаешь тем, у кого тоже плохо. Кстати, именно люди небогатые чаще всего помогают, поддерживают и жертвуют какие-то копеечки. Потом появляются большие, ну чуть больше деньги, да? И ты можешь жить так же, а эти деньги куда-то отдать, вот эту шапку, к которой ты не привык — вдруг там какие-то гонорары или что-то еще. А можешь как бы — ну, я сейчас не про себя, получше машину купить там, и снова денег не хватает.

Иеромонах Макарий

— Да, вместо лаптей сапоги какие-нибудь еще себе. Ну так нормально, да. Иду по улице, стоит женщина и копается в помойке. Ну, думаю: Господь мне послал возможность сделать какое-нибудь доброе дело. Подхожу, вынимаю там кошелек, какая-то ассигнация, ей вручаю. «Чего, батюшка? Что случилось?» Я говорю: «Хочу вам помочь. — Зачем?» Я говорю: «Вижу, вы в мусоре копаете». Говорит: «Я мусор принесла».

Н. Лангаммер

— Перебирает.

Иеромонах Макарий

— Посмеялись немножко. Ничего она не перебирает, просто высыпает.

Н. Лангаммер

— А, высыпает, да? Ну вот иногда Господь, знаете, говорят, лучше деньгами чтобы взял. Такая вот присказка есть.

Иеромонах Макарий

— Да, правильно, совершенно верно. Что-нибудь случилось, лишили меня этого самого. Хорошо, благодарю Тебя, Господи, что взял деньгами. Короче говоря, надо вот эту тематику, с нее снимать напряженность. Как инженеры иногда говорят: эта конструкция слишком напряженная. Не надо. Здесь не нужно напряжение. Ни богатым, ни бедным, ни средним напряжение не нужно.

Н. Лангаммер

— Еще, знаете, другой аспект. Отец Дмитрий Смирнов говорил, что некоторые люди настолько ленивы, что готовы меньше получать, лишь бы меньше работать. Тогда это вызвало взрыв смеха в храме. Но это очень актуально при...

С. Платонов

— И они почему-то еще ноют, что мало зарабатывают.

Иеромонах Макарий

— А работать в меру — пожалуйста.

С. Платонов

— Бывает такое.

Н. Лангаммер

— А бывает, знаешь, какое, когда люди говорят: «Богатство — грех. Поэтому я буду в семью приносить меньше». Это как...

Иеромонах Макарий

— Вот это уже безобразие. Это самоуправство такое. Надо язычок укоротить. Это надо язычок укоротить. Вот так вот.

Н. Лангаммер

— То есть все-таки мы, главное, трудимся и, наверное, «богатство» от слова «Бог», все-таки что у нас появляется возможность добро делать и куда-то переводить эти ресурсы свои в мирные цели, а не на себя любимого. Ну, это я сейчас морализаторствую.

Иеромонах Макарий

— Замечательная семейная история. Человек вот был примерно, как вы говорите, ленивый, ну и сидит на диване, сколько он там получает. Жена как-то беспокоится, там что-то не хватает, простите, детей растить. Ей говорят: «Ну ты давай, пусть муж будет главой семьи. Ты все делай, как он скажет. И вот он почувствует свою ответственность». Она говорит: «Знаешь, все, я теперь тебе доверяю, ты мой муж, ты глава семьи. Я пошла в магазин. Мне нужны деньги на покупку продуктов». Он говорит: «Сколько тебе? — Ну, сколько ты дашь? Ты — хозяин». Ну, дал 500 рублей, неважно, какие у вас тут в диапазоне цен. Ну, пришли обед готовить. Что на обед? Картошка в мундире и все, без масла. Только соль есть. А что? Ну, сколько ты дал. Через два месяца у него уже была вторая работа.

С. Платонов

— Сходил в магазин, правильно посмотрел на цены.

Иеромонах Макарий

— И понял, что что-то надо шевелиться. Вот норма — без скандалов, без требований. Посмотрел, испытал — да надо, пожалуй, что-то браться за ум.

С. Платонов

— Да. Кстати, один из батюшек недавно говорил о том, что должно быть испытание бедностью тоже. Вот почувствовать нужно это состояние, вот как, Наташа, ты говорила, вот приземленности. Вот это начать с чего-то, и вот это испытание бедности тоже в жизни лучше пройти, оно полезно очень.

Иеромонах Макарий

— Совершенно верно. И в педагогике, и в воспитании — я не знаю, как со временем у нас. Вот дети должны это чувствовать и понимать, что у Васи есть такой сотовый, а у меня будет вот этакий, или вообще не будет. И от этого ровно ничего не зависит.

Н. Лангаммер

— Это очень сложно для детей.

Иеромонах Макарий

— Да ничего. Вот это очень важно для родителей такую, как сказать, педагогическую практику провести с этими детьми.

Н. Лангаммер

— Спасибо большое. Мне кажется, очень важная такая тема у нас, она съезжала в бурную дискуссию сегодня. Но она такая болевая.

С. Платонов

— Ну истории рассказали.

Н. Лангаммер

— Истории рассказали. Надеюсь, что полезное тоже рассказали. Напомню, что это были «Светлые истории» на Радио ВЕРА. И у микрофонов наш дорогой гость — иеромонах Макарий (Маркиш), а также мои коллеги — Марина Борисова, Сергей Платонов, я Наталья Лангаммер. Мы сейчас будем прощаться, но я вам прежде напомню, что нашу программу можно не только слушать, можно смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и в нашей группе ВКонтакте видеоверсия. Снова «Светлые истории» будут в эфире в понедельник в 18:00, через неделю. А сегодня мы с вами прощаемся. Всего доброго и до свидания.

Иеромонах Макарий

— Всего хорошего.

М. Борисова

— До свидания.

С. Платонов

— До свидания.


Все выпуски программы Светлые истории


Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Мы в соцсетях

Также рекомендуем