Поделиться
Большие деревянные ворота исправительно-трудового лагеря со скрипом закрылись. Мужчина в ватнике, валенках и низко надвинутой на лоб шапке-ушанке оглянулся. Привычная колючая проволока всё так же тянулась высокой стеной на сотни метров. Но он теперь был по другую её сторону! В 1934 году из кемеровского Сиблага вышел на свободу Александр Борисович Салтыков — потомок дворянского рода, искусствовед, сотрудник Государственного Исторического музея. Человек, который посвятил жизнь возрождению одного из самых известных промыслов России — гжельской керамики.
Александр Салтыков родился в 1900 году в Москве. Предки его принадлежали к старинным дворянским фамилиям. Светлейшие князья — таким почётным титулом именовались они за многочисленные заслуги перед государством Российским. Салтыковы были ветвью боярского рода Морозовых. Неудивительно, что Александр ценил всё аутентичное, национальное. Привлекали его узоры на орнаменте старинной посуды, которой в доме Салтыковых было немало. Историей керамики Александр увлёкся всерьёз. Параллельно с учёбой на историко-филологическом факультете Московского университета, куда поступил в 1918 году, Салтыков работал в Историческом музее. Конечно, прежде всего — с керамикой. Александру особенно нравилась гжель — старинные многоцветные майоликовые кружки, кувшины для кваса. И более поздние, бело-синие, чайные пары, кофейники, фигурки людей и животных. Такая гжель появилась в 20-х годах XIX века и стала наиболее популярной. Салтыков составлял и описывал коллекции, и чувствовал себя счастливым человеком.
Большее счастье, чем от любимой работы, Александр испытывал, пожалуй, только в церкви. Он стал прихожанином Никольского храма в Клённиках, на улице Маросейке. Застал настоятелем ещё святого праведного Алексия Мечёва. Был духовным чадом его сына — священномученика Сергия Мечёва. Осенью 1930-го Салтыков выходил из храма после Литургии. Подошли люди в форме сотрудников НКВД — народного комиссариата внутренних дел — и приказали следовать за ними. Александру Борисовичу предъявили обвинение в религиозной пропаганде и контрреволюционной деятельности. На допросах следователь требовал отречься от православия. Но Салтыков остался твёрдым в вере. Его приговорили к пяти годам исправительно-трудового лагеря. Однако в Сибири Александр Борисович пробыл три года — работа на лесоповале настолько подорвала его здоровье, что он получил инвалидность и был освобождён досрочно, но с запретом на жительство в Москве.
Салтыков поселился в Гжели. Посёлок в Раменском районе Московской области когда-то был центром керамического промысла. Однако после революции производство гжели пришло в полный упадок. Цеха уничтожили, мастеров не осталось. Салтыков, в тесном контакте с бывшими коллегами из Исторического музея, сумел восстановить утраченные технологии производства и старинные традиции росписи. Появились молодые мастера. Начался новый век гжельской керамики. В 1943 году Александру Борисовичу разрешили вернуться в Москву. Он восстановился на работе в Историческом музее, организовал и возглавил Отдел стекла и керамики. Работа с гжелью тоже продолжалась. Под художественным руководством Александра Борисовича промысел возродился не только в самом селе Гжель, но и во всех ближних населённых пунктах, где исстари занимались гжельской керамикой: Фенино, Речицах, Турыгине и других. До конца жизни он читал лекции по истории керамики в Московском университете и других крупных учебных заведениях по всей стране. Возрождать и сохранять русскую культуру — в этом Салтыков видел своё призвание и служение. И следовал ему.
Все выпуски программы Жизнь как служение
«Церковная община Фирсановки». Дмитрий Гасак
Поделиться
У нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак.
Разговор был посвящен личности архимандрита Сергия (Савельева), жизнь которого отразила в себе весь путь церковно-ориентированной русской интеллигенции XX века: увлечение религиозной философией Соловьёва, арест в 1929 году, монашеский постриг в лагере, двадцать лет разлуки с духовной семьёй, которые завершились открытым служением клириком Елоховского собора, а затем настоятелем московских храмов. Дмитрий Гасак один из немногих, кто лично знал послевоенных членов общины, подлелился редкими свидетельствами о её быте, духовной жизни и наследии, которое живо до сих пор.
Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
Чем писали наши предки, или Эволюция ручки
Поделиться
Фото: Vamsi Kumar Addagiri / Unsplash
В древности, в стремлении зафиксировать информацию люди оставляли знаки и изображения на глине, камнях и дереве. Они зачастую использовали порошок из минералов или уголь. Его смешивали со смолой, животным жиром, с молоком и наносили на стены пещер пальцами или пучком шерсти. Эти простые инструменты были первыми «ручками» в истории цивилизации.
Со временем возникли более искусные приспособления. Например, в Древнем Египте появился калам — тонкая палочка из тростника: её кончик расщепляли, чтобы он впитывал чернила и ровно ложился на папирус. Такой инструмент позволял добиваться аккуратных линий и стал важным шагом вперёд по сравнению с грубым процарапыванием символов.
На Руси, в частности в Новгороде, начиная с X века для письма использовали бересту — кору берёзы. На её специально обработанной поверхности выдавливали буквы заострённой палочкой, которую называли писалом. Писало делали из кости, металла или дерева.
Начиная с XI века самым распространенным инструментом для письма в Европе и России надолго стало гусиное перо. Для работы брали внешние маховые перья, их обезжиривали и закаляли в горячем песке, а затем затачивали специальным небольшим ножом наискосок. Кстати, отсюда ведёт происхождение перочинный нож, им перо «очиняли», то есть заостряли. Гусиное перо требовало постоянного затачивания, оставляло кляксы, а макать его в чернильницу приходилось довольно часто. Появление в 1803 году стальных перьев не решило этой проблемы.
Переломный момент наступил в конце XIX века в Америке. Бывший страховой агент Льюис Уотерман придумал ручку, в которой чернила хранились во встроенном резервуаре. Уотерман создал механизм, позволяющий чернилам поступать к перу автоматически. А через три года после этого американец Джон Лауд получил первый патент на шариковую ручку, которой мы пользуемся по сей день. Несмотря на наличие электронных носителей, наличие удобного инструмента помогает нам и сегодня записывать идеи, планы, творческие находки.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы Сила слова
Гостеприимный Сэй
Поделиться
Фото: K / Pexels
Когда-то давным-давно в маленькой хижине, затерянной в горах, жил бедняк по имени Сэй. Тяжело ему жилось, но даже в самые трудные времена не жаловался он на судьбу.
Однажды зимой три дня подряд шёл снег. Сэй пораньше закрыл свои двери на засов, устроился погреться возле жаровни, да и задремал. Было уже за полночь, когда кто-то постучал снаружи в дверь его дома.
Сэй вышел за порог и увидел всю засыпанную снегом фигуру старика с длинной бородой.
— Я путешественник, — начал ночной гость. — Из-за снегопада сбился с пути и долго блуждал в горах, пока не заметил вдали огонёк вашего дома. Будьте так добры, разрешите мне провести у вас остаток сегодняшней ночи...
— Я рад вашему приходу, но боюсь, что не смогу вас принять, как подобает, — смущённо ответил Сэй. — Живу я бедно: у меня даже для себя нет приличной постели... Недалеко отсюда есть деревня. Идите туда, и там вы сможете как следует отдохнуть.
— Никаких удобств мне не надо, — сказал старик. — Мне бы только немного согреться и переждать снегопад.
Сэй пригласил путника в свою комнату и посадил перед печуркой. Затем он снял висевший на гвозде котелок, налил в него воды, положил рис и поставил вариться.
— Вы уж не обессудьте, но кроме горстки крупы в моём доме нет ничего, чем я могу вас угостить, — сказал Сэй гостю.
Когда еда была готова, путешественник с удовольствием угостился рисом.
За едой хозяин и гость разговорились. Хворост, подбрасываемый в печурку, постепенно весь сгорел. Но Сэй, не желая прерывать радушного разговора, решил пожертвовать для гостя своим сундуком для одежды. Он освободил сундук и стал рубить его топором.
— Что вы делаете? — удивлённо воскликнул старик.
— Пустое, отец, — ответил Сэй. — Хвороста больше нет, а мне хочется, чтобы вы отогрелись ночью.
Он разрубил сундук на доски и во время беседы подбрасывал куски дерева в печь. Когда гость стал уже клевать носом, Сэй принёс ватный тюфяк, который заменял ему постель, и сказал:
— Вы уж извините, но другого тюфяка у меня нет. Могу вам предложить только свой, а я привык и сидя дремать возле печки...
Наутро снегопад закончился, Сэй вышел проводить гостя до большой тропы.
— Даже не знаю, как достойно отблагодарить вас за гостеприимство и доброту, — сказал старик, прощаясь.
— Каждый бедный человек живёт надеждой, что когда-нибудь будет жить в большом красивом доме и ни в чём не нуждаться. Вот так и я. Обождите: когда я разбогатею, то встречу вас как самого почётного гостя, — пошутил Сэй.
И что вы думаете? Вернувшись к себе, он увидел на месте своей старой хижины большой дом, и нашёл в нём новенький сундук для одежды, удобную кровать и мешок белоснежного риса.
А странник шёл по заснеженной тропе и думал о том, что никто ещё не принимал его так душевно, как бывший бедняк Сэй.
(по мотивам японской народной сказки)
Все выпуски программы Пересказки
