Поделиться
Санаторий имени Кирова — достопримечательность Ялты. Тенистый парк, где южный ветерок шумит в кронах дубов и кипарисов, благоухают розы, щебечут птицы, журчат прохладными струями фонтаны. Среди лечебных и жилых корпусов, больших и современных, скромно стоит старинный двухэтажный особняк. Когда-то здесь жила княгиня Надежда Александровна Барятинская, одна из милосерднейших женщин в дореволюционной России.
«Она редко думала о себе, все силы направляла на то, чтобы помочь окружающим», — так писала о Надежде Александровне в своих воспоминаниях её близкая знакомая, правнучка генералиссимуса Суворова, Мария Башмакова. Любовь к людям, стремление помогать, были у Надежды, что называется, в крови. Её прадед, Савва Яковлев — потомственный дворянин, меценат и благотворитель XVIII-го столетия. Надежда появилась на свет в 1845 году, в Петербурге. Родители её владели горными заводами и золотыми приисками на Урале. Впрочем, жили при этом скромно. Щедро жертвовали монастырям и храмам. И дочери внушали: если Господь наградил богатством, делись им с ближними. Семейный завет Надежда не забыла, когда в конце 1890-х годов унаследовала огромное состояние.
Надежда Александровна почитала блаженную Ксению Петербургскую. В 1901-м году в её честь княгиня построила часовню на Смоленском кладбище, где подвизалась святая. Там же, спустя три года, был возведён Воскресенский храм. Княгиня Барятинская пожертвовала крупную сумму на его строительство. Приблизительно в это же время Надежда Александровна занялась организацией Дома трудолюбия «в память рабы Божией блаженной Ксении» для безработных женщин. Княгиня приобрела здание неподалёку от Смоленского кладбища. Там женщины шили детскую одежду, церковные облачения. Труд их достойно оплачивался, к тому же княгиня Барятинская позаботилась, чтобы мастерицы получали ежедневное бесплатное питание.
Надежда Александровна, хоть и жила в столице, заботилась о своих дальних имениях. В Воронежской губернии ей принадлежало село Анна. В нём княгиня Барятинская построила церковь Рождества Христова. Стоит она и по сей день. Ещё одно имение было у княгини в Крыму, в Ялте — усадьба Сельбилляр, что в переводе с татарского означает «Кипарисовая роща». Там Надежда Александровна разбила чудесный парк с экзотическими растениями. И в 1910-х годах окончательно перебралась из шумного Петербурга в Ялту. Здесь она взяла шефство над санаторием для больных туберкулёзом. Передавала деньги на покупку медицинского оборудования и лекарств. С началом Первой мировой войны в 1914 году, княгиня Надежда Барятинская сосредоточилась на помощи фронту и тылу. Помогала семьям раненных и погибших солдат. А в 1917 году к власти пришли большевики. Близкие и друзья убедили Надежду Александровну эмигрировать в Европу.
Впрочем, княгиня пробыла там недолго. Как только узнала, что Крым заняли войска Белой Армии, тотчас вернулась в Ялту. Жизни без России она себе не представляла. Но уже в 1920-м «красные» отбили Крым. Тогда княгиня пришла к местным большевистским властям и подписала документы о передаче своего имения городу. Она сделала это добровольно. Но большевики не оценили. И 20 декабря 1920-го арестовали пожилую, тяжело больную княгиню Барятинскую. И в ту же ночь расстреляли. Родственница княгини, Екатерина Юрьевская, писала о Надежде Александровне: «Ни в ком я не видела столько участия, сердечной доброты и кротости. Даже страдание у неё выражалось с мужественным спокойствием и смирением перед волей Бога». Сегодня в особняке княгини Надежды Барятинской на территории её бывшего имения, а ныне — санатория имени Кирова — музей памяти женщины, отдававшей себя служению людям.
Все выпуски программы Жизнь как служение
«Церковная община Фирсановки». Дмитрий Гасак
Поделиться
У нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак.
Разговор был посвящен личности архимандрита Сергия (Савельева), жизнь которого отразила в себе весь путь церковно-ориентированной русской интеллигенции XX века: увлечение религиозной философией Соловьёва, арест в 1929 году, монашеский постриг в лагере, двадцать лет разлуки с духовной семьёй, которые завершились открытым служением клириком Елоховского собора, а затем настоятелем московских храмов. Дмитрий Гасак один из немногих, кто лично знал послевоенных членов общины, подлелился редкими свидетельствами о её быте, духовной жизни и наследии, которое живо до сих пор.
Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
Чем писали наши предки, или Эволюция ручки
Поделиться
Фото: Vamsi Kumar Addagiri / Unsplash
В древности, в стремлении зафиксировать информацию люди оставляли знаки и изображения на глине, камнях и дереве. Они зачастую использовали порошок из минералов или уголь. Его смешивали со смолой, животным жиром, с молоком и наносили на стены пещер пальцами или пучком шерсти. Эти простые инструменты были первыми «ручками» в истории цивилизации.
Со временем возникли более искусные приспособления. Например, в Древнем Египте появился калам — тонкая палочка из тростника: её кончик расщепляли, чтобы он впитывал чернила и ровно ложился на папирус. Такой инструмент позволял добиваться аккуратных линий и стал важным шагом вперёд по сравнению с грубым процарапыванием символов.
На Руси, в частности в Новгороде, начиная с X века для письма использовали бересту — кору берёзы. На её специально обработанной поверхности выдавливали буквы заострённой палочкой, которую называли писалом. Писало делали из кости, металла или дерева.
Начиная с XI века самым распространенным инструментом для письма в Европе и России надолго стало гусиное перо. Для работы брали внешние маховые перья, их обезжиривали и закаляли в горячем песке, а затем затачивали специальным небольшим ножом наискосок. Кстати, отсюда ведёт происхождение перочинный нож, им перо «очиняли», то есть заостряли. Гусиное перо требовало постоянного затачивания, оставляло кляксы, а макать его в чернильницу приходилось довольно часто. Появление в 1803 году стальных перьев не решило этой проблемы.
Переломный момент наступил в конце XIX века в Америке. Бывший страховой агент Льюис Уотерман придумал ручку, в которой чернила хранились во встроенном резервуаре. Уотерман создал механизм, позволяющий чернилам поступать к перу автоматически. А через три года после этого американец Джон Лауд получил первый патент на шариковую ручку, которой мы пользуемся по сей день. Несмотря на наличие электронных носителей, наличие удобного инструмента помогает нам и сегодня записывать идеи, планы, творческие находки.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы Сила слова
Гостеприимный Сэй
Поделиться
Фото: K / Pexels
Когда-то давным-давно в маленькой хижине, затерянной в горах, жил бедняк по имени Сэй. Тяжело ему жилось, но даже в самые трудные времена не жаловался он на судьбу.
Однажды зимой три дня подряд шёл снег. Сэй пораньше закрыл свои двери на засов, устроился погреться возле жаровни, да и задремал. Было уже за полночь, когда кто-то постучал снаружи в дверь его дома.
Сэй вышел за порог и увидел всю засыпанную снегом фигуру старика с длинной бородой.
— Я путешественник, — начал ночной гость. — Из-за снегопада сбился с пути и долго блуждал в горах, пока не заметил вдали огонёк вашего дома. Будьте так добры, разрешите мне провести у вас остаток сегодняшней ночи...
— Я рад вашему приходу, но боюсь, что не смогу вас принять, как подобает, — смущённо ответил Сэй. — Живу я бедно: у меня даже для себя нет приличной постели... Недалеко отсюда есть деревня. Идите туда, и там вы сможете как следует отдохнуть.
— Никаких удобств мне не надо, — сказал старик. — Мне бы только немного согреться и переждать снегопад.
Сэй пригласил путника в свою комнату и посадил перед печуркой. Затем он снял висевший на гвозде котелок, налил в него воды, положил рис и поставил вариться.
— Вы уж не обессудьте, но кроме горстки крупы в моём доме нет ничего, чем я могу вас угостить, — сказал Сэй гостю.
Когда еда была готова, путешественник с удовольствием угостился рисом.
За едой хозяин и гость разговорились. Хворост, подбрасываемый в печурку, постепенно весь сгорел. Но Сэй, не желая прерывать радушного разговора, решил пожертвовать для гостя своим сундуком для одежды. Он освободил сундук и стал рубить его топором.
— Что вы делаете? — удивлённо воскликнул старик.
— Пустое, отец, — ответил Сэй. — Хвороста больше нет, а мне хочется, чтобы вы отогрелись ночью.
Он разрубил сундук на доски и во время беседы подбрасывал куски дерева в печь. Когда гость стал уже клевать носом, Сэй принёс ватный тюфяк, который заменял ему постель, и сказал:
— Вы уж извините, но другого тюфяка у меня нет. Могу вам предложить только свой, а я привык и сидя дремать возле печки...
Наутро снегопад закончился, Сэй вышел проводить гостя до большой тропы.
— Даже не знаю, как достойно отблагодарить вас за гостеприимство и доброту, — сказал старик, прощаясь.
— Каждый бедный человек живёт надеждой, что когда-нибудь будет жить в большом красивом доме и ни в чём не нуждаться. Вот так и я. Обождите: когда я разбогатею, то встречу вас как самого почётного гостя, — пошутил Сэй.
И что вы думаете? Вернувшись к себе, он увидел на месте своей старой хижины большой дом, и нашёл в нём новенький сундук для одежды, удобную кровать и мешок белоснежного риса.
А странник шёл по заснеженной тропе и думал о том, что никто ещё не принимал его так душевно, как бывший бедняк Сэй.
(по мотивам японской народной сказки)
Все выпуски программы Пересказки
