«Ограничения и свобода в духовной жизни». Свящ. Анатолий Главацкий, Александра Мыздрикова, Никита Вятчанин

В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» священник Анатолий Главацкий, журналист, музыкант Никита Вятчанин и психолог, жена диакона Александра Мыздрикова размышляли о том, чего больше в духовной жизни — свободы, или ограничений, как дисциплина помогает на пути к Богу и чем отличается «вычитывание» молитвенных правил от молитвы своими словами.

Участник этой программы, священник Анатолий Главацкий, 14 августа 2026 года во время богослужения в храме потерял сознание и при падении получил тяжелую черепно-мозговую травму. Потребуются долгое лечение и реабилитация. Просим молитв о тяжко болящем священнике Анатолии. Сейчас на сайте фонда «Мои друзья» открыт сбор для отца Анатолия. Важна любая ваша помощь.

Ведущая: Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. «Клуб частных мнений» в эфире Радио ВЕРА. У микрофонов я, Наталья Лангаммер, а также наши гости. Отец Анатолий Главацкий, клирик Никольского храма города Химки. Добрый вечер.

Иерей Анатолий

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— А также Александра Мыздрикова, психолог, супруга нашего любимого нами отца Иоанна Мыздрикова. Добрый вечер.

А. Мыздрикова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И Никита Вятчанин, журналист, а также музыкант и лидер группы «Роса». Никита, привет.

Н. Вятчанин

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— И, собственно, Никита сегодня инициатор темы. А тему мы сформулировали так. «Ограничения и свобода. Чего больше в духовной жизни?» Или дисциплина как влияет на живую веру, на живость нашей веры. Давайте послушаем программу Никиты, и потом на базе уже этого выпуска мы поговорим.

«Недавно я получил неожиданное пожелание на свой день рождения. Звучало оно следующим образом: жить так, чтобы видеть новое в привычном. Надо признаться, что поначалу воспринял его как нечто празднично будничное — вроде как пожелание здоровья, благополучия и счастья в личной жизни. Но спустя какое-то время я рассмотрел, а точнее расслышал это пожелание и понял, что оно-то и является для меня золотым ключиком к обретению счастья и благополучия. Здесь стоит пояснить, что долгое время мои жизненные устремления были направлены на приобретение чего-то новенького — от новых туфель с кроссовками до новых впечатлений на зарубежных курортах. Постепенно само понятие «новое» становилось в моей системе ценностей тем, что является однозначно лучшим, нежели уже имеющееся. И со временем такой алгоритм стал проецироваться не только на одежду или места отдыха, но и на людей. Например, есть в моем кругу хороший человек, я с ним общаюсь и даже дружу. Но появляется кто-то новый, более яркий, с перспективами, и меня уже тянет к этому новому. А старый друг, который, согласно народной поговорке, должен быть лучше новых двух, становится уже и не особо нужен. И я почувствовал, что это все похоже на неверность, и уже до предательства не шаг, а полшага. Как же выйти из всего этого? Ответ пришел неожиданно. А именно, из того места в Евангелии, где Христос говорит о «роде неверном и прелюбодейном», и даже сетует, восклицая «доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?». И тут же исцеляя человека, который в новолуние бесновался и бросался в огонь и часто в воду, Христос говорит: «Род сей изгоняется только молитвою и постом». И эти слова Христовы я воспринял как главный рецепт моего духовного и психического исцеления. Сомнений в том, что мне необходимо усердно помолиться и попоститься, и многое в жизни наладится, у меня не оказалось. Пришлась вся эта история на Успенский пост. Он краткий, но строгий, выпадает на август, то есть на разгар отпускного сезона. Конечно, было искушение отправиться на новый курорт, получить новые приятные ощущения, поесть вкусной еды, но я решил остаться дома и строго поститься. Могу свидетельствовать, что тот Успенский пост стал одним из самых счастливых периодов моей жизни. На фоне сдерживания вкусовых рецепторов и жажды развлечений я начал ежедневно замечать что-то умилительно новое в своих близких, что-то пронзительно интересное там, где и не думал этого заметить. Оказалось, чтобы радоваться и благодарить, достаточно было проявить интерес к тому, что меня и так давно окружало. Именно такое внимание рассеивала моя постоянная нацеленность на погоню за новыми вещами и впечатлениями. С тех пор я крепко помню об усердии в молитве и посте как о дарованном нам Богом средстве против рассеянности и неверности. Как о способе сосредоточить внимание на поиске нового в, казалось бы, давно знакомых и привычных вещах«.

Н. Лангаммер

— Вот смотри, ты писал и рассказывал про противоречие между поиском чего-то нового и поиском нового в старом, то есть свежести какой-то в старом. И нашел решение этого вопроса, собственно, в дисциплине — в молитве, в посте, в исполнении правил. Мне кажется, очень многие бегают от этих правил, потому что они — я тебе буду сегодня оппонировать, — потому что они могут казаться жесткими, сухими, какими еще? Они могут как-то нас сковывать. И если они не наполнены смыслом, если мы не считываем в них вот эту свежесть, живость, смыслы, то они кажутся нам просто оковами. Но ты как нашел решение? Как ты это почувствовал?

Н. Вятчанин

— Ну вот мне кажется, что как раз в данном случае традиция церковная выступила не оковами, а если можно это выразиться так, это некий сад, который огражден, безусловно. И в котором есть клумбы, которые тоже имеют свои границы, за которые, в общем-то, не надо расползаться. И от того, насколько в этом саду будет все стройно и вовремя делаться, зависит красота самого сада. Предположим, что мы в виде этого сада представляем душу некоего человека. Например, автора вот того, что сейчас прозвучало. И в этом смысле, конечно, когда происходили те события, которые мы только что прослушали, у меня было ощущение, что этот сад был запущен или так как-то, или немножко вытоптан. И мне надо было понять...

Н. Лангаммер

— И всякое там росло.

Н. Вятчанин

— И всякое там росло. И мне надо было понять, а с чего начать, чтобы его начать приводить в порядок. Я поясню. Это ведь, так сказать, это не только я вот вчера в храм пришел, а это было уже, так сказать, тоже опыт такой церковной дисциплины, он уже был. И мне стало интересно: а может быть, я вообще к этой дисциплине отношусь как-то по-другому, как-то по-своему, знаете, вот не так, как нужно, а по-своему? Ну, слушайте, август, отпуск. Успенский пост, хоть две недели, но очень строгий. А мы знаем вот этот летний синдром, когда всем хочется уже отдыхать заранее. Вот только они пришли на работу с утра, а уже хочется отдыхать. И мы все, конечно, это прекрасно понимаем, что как-то летом это накапливается, как-то генетически действует, понимаете. И вот в этот момент вдруг себе сказать, что знаешь, а ты вот лиши себя этого удовольствия полакомиться чем-то там. И вот ты ждешь отпуск и в отпуске этого не делай. Это был вызов такой. Я не знал, чем закончится это на самом деле.

Н. Лангаммер

— А до этого ты не постился и не держал строго все это?

Н. Вятчанин

— Понимаете, я всегда как бы считал, что надо какую-то вот поблажечку, но сделать.

Н. Лангаммер

— Зачем?

Н. Вятчанин

— Мне казалось, что в этом есть проявление любви Бога ко мне.

Н. Лангаммер

— А, вот так?

Н. Вятчанин

— Да. Ну вот мне же очень хочется сегодня вот этого. Например, там, не знаю, там хочется съесть яйцо. Ну, казалось бы, а что? Мы же знаем эти все присказки, что за сосиску там из рая не изгонят там и так далее. Но все-таки здесь вопрос встал по-другому. Здесь, опять же говорю, вот этот образ сада передо мной стоял очень ярко. Потому что я понимал, что если сейчас я не сделаю что-то противоречащее самому себе, то тогда, конечно же, гром, наверное, и молния меня не поразит. Но я опять начну крутиться через два холостых хода на третий, вот так вот буду все время проскальзывать. И это настолько лишает вот жизнь нашу движения...

Н. Лангаммер

— Развития, самосовершенствования? Какого движения?

Н. Вятчанин

— Ну вот ты чувствуешь, как, условно говоря, знаете, когда едешь, ты чувствуешь, что скорость, определенная скорость, не заоблачная, а нормальная, она вдруг падает. Мотор начинает стучать там, не знаю, там что-то. И вот ты понимаешь, что ты едешь сейчас не на уровне 100 км/ч, а на уровне 40. И больше ты ехать не можешь, хотя ты выжимаешь все. Что-то поломалось. И я решил, что, наверное, Церковь предлагает эти инструменты — ну давай попробуем. Я попробовал, и вот, собственно говоря, получил очень большую радость. И дальше вот что интересно.

Н. Лангаммер

— Что было дальше?

Н. Вятчанин

— Что было дальше. Ну, казалось бы, я, естественно, сказал, что я буду все соблюдать всегда. Но нет, мне надо было опять через себя переступать.

Н. Лангаммер

— С каждым новым постом?

Н. Вятчанин

— Да, а вот я даже больше скажу, с каждой средой и пятницей, например. А больше скажу, с каждым вечерним и утренним правилом. Вот мне надо... Я же о нем вспоминаю, когда в час ночи уже посмотрел второй сериал подряд на перемотке. И вот я понимаю: вот сейчас мне надо вечернее правило, с Богом поговорить как-то. Может, потом... И вот здесь опять же надо было вот на этом противоречии, на противоборстве этой дисциплине церковной, которая предлагается, мне надо было себя вот таким образом как узнавать, наверное, да. И мне лично, у меня этот опыт вызвал, конечно, очень интересный и очень благой такой результат. Я еще раз говорю, это не означает то, что я всегда с раскрытыми объятиями жду поста: вот дайте мне попоститься там, все, дайте мне вот себя урезать в чем-то. Нет, это все время какое-то вот, против течения, короче, своего идешь.

Н. Лангаммер

— Вот это слово «надо». Меня, надо сказать, с детства воспитывали в этом слове «надо». И мой опыт, когда я пришла в Церковь, я себе сказала: «Надо, надо, надо, надо, надо», как бы не познав, наверное, ничего про Бога как любовь. И я на каком-то этапе сломалась с этим «надо». То есть это какое-то рутинное такое, от разума идущее выполнение набора правил, которое в результате приводит к тому, что я от этого устала, я от этого начинаю бегать, я не понимаю, зачем это. Александра, слово «надо» токсично или как-то я к нему неправильно относилась? Давайте на моем примере.

А. Мыздрикова

— Ой, а давайте я не на примере.

Н. Лангаммер

— Давайте.

А. Мыздрикова

— Давайте. Я вот вас сейчас слушаю, две такие разные истории. И мне кажется, что это очень хороший пример того, как это зависит от контекста. То, что вот вы, Наталья, пришли и у вас было «надо». А у вас был противоположный опыт, хотя и «надо» тоже было. Но как бы это преодоление «надо», как будто бы это история, когда да, надо, а потом можно и по-другому, а может быть, можно и вообще как-нибудь десять тысяч раз по-другому. И это очень интересно, что вот попробовав по-разному, мы вдруг понимаем, что у нас в каждой точке стоит какой-то выбор перед нами. И вот: а как мне сейчас вообще? А точно ли я сейчас с Богом буду беседовать, посмотрев два сериала? Или, может быть, стоит как-то по-другому мне, не знаю, выстроить свою духовную практику в том числе, какую-то жизнь, не только духовную, в целом какую-то обыденность? И здесь вот такой вот, наверное, мне слышится такой акцент на контексте жизненном, как вообще он выстроен. У кого как. У кого десять детей и надо четко вписывать как будто бы свой график, когда именно я молюсь. А у кого-то, не знаю, работа, и он возвращается вечером поздно, и тогда, скорее всего, он молится где-нибудь по пути, читает. Не знаю, вы, наверное, многие замечали, когда там в электричке едешь, в метро, люди читают молитвенные правила. Ну и так далее, это всегда будет зависеть от контекста. И вот как будто бы вот это вот «надо» мне тоже на самом деле так вот как-то екает моим опытом. У меня тоже было много «надо». И я понимаю, что это было никому не нужно. То есть кроме меня самой.

Н. Лангаммер

— Надо кому?

А. Мыздрикова

— И вот этот вопрос, он очень-очень глубокий оказался. Потому что действительно, а кому надо-то? Действительно мне это сейчас так надо? Не знаю, вычитать три канона перед причастием. Если я, допустим, причащаюсь —ну, это мой опыт, да, если я причащаюсь там на неделе несколько раз, мне действительно это стоит вычитать три раза? Ну как будто бы, может быть, и да, а может быть, и нет. От чего будет зависеть снова — от контекста и от того, а как у меня сердце на это откликается. Хочет мое сердце сейчас нечестно как-то, так сказать, немножечко уйти с какой-то такой истории правды? Вот мне сейчас как? Или мое сердце такое: «Ну нет, я вот хочу сделать так. И у меня есть да даже не причины на это, а какая-то уверенность в том, что я сейчас это делаю правильно». Но здесь сразу вопрос, наверное, где эта уверенность? Вот.

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» на волнах Радио ВЕРА. И мы сегодня обсуждаем тему: дисциплина мешает живой вере или нет? И чего больше в духовной жизни: строгости или свободы, ограничений или свободы? И в студии сегодня отец Анатолий Главацкий, клирик Никольского храма города Химки, а также Александра Мыздрикова, психолог, и Никита Вятчанин, журналист, музыкант, лидер группы «Роса». Вот мы уперлись в тему, как откликается сердце. Не уперлись, а пришли к ней. И она тоже коварная. Потому что пока мы будем ждать отклика сердца, мы как бы можем себя совсем распустить. И такой опыт у меня тоже есть. А с другой стороны, вот очень точно прозвучало, вернее, не точно, такое модальное слово — «вычитывать» каноны, да? Не молиться, а вычитывать. Вот отец Анатолий, а как у вас? Вот я сейчас даже вас спрошу не как священника, а по-человечески: как у вас вот с этим «надо», с этой дисциплиной?

Иерей Анатолий

— Можно еще сказать очень важный такой момент — опыт. Вот он чем богаче, тем больше человек ощущает в нем некое присутствие Божье и о том, что это некий живой диалог. Когда Бог сотворил человека, и сотворил рай, и насадил там древо жизни и древо познания добра и зла. По-церковнославянски оно звучит, если откроем Библию, как древо познания доброго и лукавого.

Н. Лангаммер

— Или различение.

Иерей Анатолий

— Да, доброго и лукавого. Там вот церковнославянский текст, вот так вот будем придерживаться уже того текста, тех терминов, которые нам дает Священное Писание. И вот когда вот ваши рассуждения слушал по поводу того, что там нужно, не нужно, кому это нужно? А здесь, мне кажется, во-первых, кому это нужно? Это тебе нужно. Потому что святые отцы, те рекомендации, которые давали — те же посты, то же молитвенное правило, они же отталкивались не от того, чтобы нагрузить человека. Вот послушнику делать нечего — давай читай там десять молитв, будет совсем грустно — кафизму добавь, совсем делать будет нечего — акафист добавь. А внутренние еще ощущения. Мне кажется, вот здесь очень важный момент, когда человек еще понимает, что он ощущает во время чтения молитвы. Когда он постится. Конечно, вот когда человек чувствует внутри себя раздражение — это раздражение не к молитве, это раздражение не к Богу, а это какая-то обратная связь, которую может давать тело от усталости. Может быть, какое-то внутреннее непонимание внутреннего движения. Как Никита, мне понравилось, какой он термин тоже употребил сегодня — инструмент. Что молитва — это тоже может быть инструментом, как и молоток. Да, можно применить тоже по-разному. Пост — это тоже инструмент. Так для чего эти инструменты нужны? Самый главный путь — это путь идти к себе, к такому, какой я есть на самом деле. И мне кажется, когда мы говорим о молитве, когда мы говорим о посте, почему у человека начинается некое такое внутреннее раздражение, недовольство? Потому что вот эти два человека — мое идеальное «я», идеальное, которому, которым бы человек хотел бы быть...

Н. Лангаммер

— Как Господь меня задумал.

Иерей Анатолий

— Даже нет. Каким бы человек хотел бы быть? Вот его идеальное «я», которое он сам о себе придумал.

Н. Лангаммер

— Оно может быть совсем не Божье.

Иерей Анатолий

— Оно может быть совсем не Божье, да. И вот здесь разногласие возникает с тем, какой я есть на самом деле. И вот этот конфликт, который возникает, он иногда такой, знаете, какой-то бунт, он не против Бога, он не против традиции, в которой мы живем, а это бунт против вот этой несогласованности, а какой человек есть на самом деле. И вот здесь, мне кажется, пост и молитва очень часто, когда они нас раздражают, то дело в чем? Дело как раз в моем несовершенстве. Гордыня, вот эгоизм, они о чем говорят? Вот, да ты сможешь, да что ты, мясо-то не есть — дело-то нехитрое. А когда суть в другом: человек сосредоточен не на эгоизме, а сосредоточен на понимании своей немощи. Блаженны нищие духом. Вот когда ты понимаешь, что ты нищий духом, когда ты понимаешь, что ты немощный без Бога, как апостол Павел говорит: все могу только в поспешествующем, помогающем мне Христе. Тогда я что-то. А без Христа мы ничто. Вот здесь очень важный такой, мне кажется, момент. Когда человек вот это ощущает, то есть он может вкусить вот это древо познания лукавства — он может лукавить с собой, с Богом, с традициями может. А плоды-то какие? И Бог поэтому дал нам такой орган как разум, чтобы мы размышляли. И Бог, Он как бы все время спрашивает: «Ну что, тебе это понравилось?» Ну вот попостился, вот так вот помолился. Бывает, люди пришли в храм вот так вот. Ну, а Господь как бы, Он все время спрашивает: «Ну то, как ты постоял, то, как ты помолился, тебе понравилось?». И человек, когда встречается вот со своими внутренними ощущениями —это они не направлены на Бога, они не направлены там на людей. И человек должен четко понимать, что он встречается с собой, с таким, какой он есть. То есть здесь больше, мне кажется, работа у человека должна быть с собой. Вот тот пример, который нам сегодня привел Никита, чудесный пример, когда человек доверяется опыту. Где уже нет гордыни, где нет того, что вот я могу. Ведь у каждого пастыря есть множество примеров, когда человек там, допустим, рассказывает батюшке, приходит: «Между прочим, батюшка, я всю первую неделю постился, как положено, как отцы святые VI века в Египетской там пустыне». Смотришь, через неделю: «А где Вася-то делся? — А как, вы не знаете этого? В наркологию увезли, в запой ушел». Думаешь: «Ну как?»

Н. Лангаммер

— Подвиги не по силам.

Иерей Анатолий

— Так вот, здесь как раз и момент вот этого: человек в эгоизме, в гордыне пребывает и определенные он получает плоды. И здесь только когда он доверяется голосу Церкви, не он такой, а придерживаясь этого, у тебя будет совершенно другой плод, добрый, который поможет тебе быть совершенным, другим.

Н. Лангаммер

— Никита, ты что?

Н. Вятчанин

— Да, у меня сразу два таких замечания есть, даже дополнения. Во-первых, очень интересная, мне кажется, мысль, что дисциплина церковная, она позволяет человеку узнать самого себя, то есть каков ты есть на самом деле. Не каким ты хочешь быть, не каким ты хочешь казаться. То есть это вот это вот не казаться, а быть.

Н. Лангаммер

— Ну то есть какой я есть на самом деле? Я ленивый. Например, я не хочу это читать.

Н. Вятчанин

— Да, я не люблю никого.

Н. Лангаммер

— А я не люблю никого. Причем здесь дисциплина?

Н. Вятчанин

— А вы знаете, для меня это был интересный момент, что, например, вот есть некая точка, знаете, такая точечка, где вот этот вот момент, когда я вдруг понимаю, где мне надо соблюдать пост, а где не надо, он у каждого свой, довольно сокровенный. Я такую створочку души, душонки своей приоткрою. Там я пришел, значит, один раз к батюшке своему, говорю... Три аргумента у меня было, на мой взгляд, железобетонно, чтобы мне разрешили послабления в посте. Все, и я их изложил.

Н. Лангаммер

— Так. Болит желудок.

Н. Вятчанин

— Да если бы. Я изложил их...

Иерей Анатолий

— Древо познания и лукавства.

Н. Вятчанин

— Да, я, собственно, я их изложил, потупив взор. Ну как полагается, все.

Н. Лангаммер

— Ага, уже маркер.

Иерей Анатолий

— В образе.

Н. Вятчанин

— Да, я сказал. И после этого священник на меня взглянул почти что весело и сказал... Ну, я говорю: «Можно мне, могу я здесь вот пост, так сказать?» Он так на меня посмотрел, говорит: «Ну, рискни». Это было. И вот этот момент я понял, что на самом деле и надо, и не надо — это момент твоего общения тоже с Богом. Хочешь, проверить глубину вот этих вот взаимоотношений? Ну, лучше проверяй все-таки, следуя опыту опять же, потому что там проверено уже. Хочешь проверить своими достижениями, ошибками, рекордами? Ну значит, дураки на своих ошибках учатся.

Иерей Анатолий

— Вот здесь очень важно, Никита, добавлю такой момент, как раз чтобы вот уловил как раз мысль вашу. О том, что точка опоры — это эгоизм, человек на свое эго опирается и говорит, что я смогу — я могу там полюбить, человек говорит, что он может это, может то. Для нас точкой опоры, для христианина, является Христос. Вот здесь, когда человек — то, что вы как раз спросили, когда он знает там, допустим, знает, что он ленивый. Так в том-то все и дело, что мы не на себя опираемся сейчас: как смогу победить лень, вот как сделаю что-то. А здесь как раз: «Господи, помоги мне», да, вот «Христе, помилуй меня». Не любишь ближнего своего, он тебя раздражает. «Христе, помилуй меня». То есть вот здесь совершенно другая точка опоры. Для человека внецерковного, для него пост — это диета. Для нас пост — это период совершенствования, когда человек, зная свои реальные недостатки, он не говорит, что вот сейчас мне нужно план набросать, что мне нужно сделать. У нас план один — «Христе, помилуй мя. Вот есть вот такая проблема. Как мне ее решить? Просвети меня». То есть суть поста, даже мы можем, мне кажется так, ее четко сформулировать: «А что, чем нам нужно помочь?» Да, для нас Господь, Он спрашивает: «Чем тебе помочь?». И когда мы говорим: «Ну, как-то тут что-то, надо все тут как-то поменять». Он говорит: «Так а что менять-то? Непонятно что». И когда мы четко говорим: научиться любить ближнего. Соответственно, если мы даем Ему такую просьбу, Он нам дает такие обстоятельства, в которых нам нужно меняться — то есть где мы будем эту любовь проявлять — раз, два, три.

Н. Лангаммер

— Это про смирение скорее, что принимать с миром то, что Господь посылает.

Иерей Анатолий

— Нет, это не то, что Господь посылает по Своему усмотрению. И я Его прошу помочь мне. То есть здесь есть очень важный, мне кажется, на мой взгляд, момент, когда я прошу, что я вижу в себе вот этот минус — там, я не знаю, лень пусть это будет, там не люблю брата. И я Ему четко формулирую: «Господи, дай мне вот эту возможность, дай мне такие уроки, будь моим инструктором, да, вот как мне научиться любить ближнего». Соответственно, Он и дает нам определенные уроки по Его усмотрению, как учитель. Как мне научиться вот этого ближнего любить? А как мне любить ближнего как самого себя? Ответ-то нам-то известен. То есть я буду встречаться с кем? С собой, со своими недостатками, мне нужно будет с ними встречаться, какие-то не очень лестные о себе там, отзывы слышать, себя видеть не очень таким, каким бы мне хотелось бы. Но я понимаю, что это инструменты, которые помогают мне по-другому посмотреть на ситуацию. Опять же что такое исповедь? Это покаяние, это метанойя, да, греческое слово. Посмотреть на себя, на ситуацию под другим углом, потому что, может быть, там не все так плохо. И святые нас по итогу призывают к чему? Быть благодарными, что в этой ситуации Господь мне показывает, что мне нужно сделать. То есть резюмируя, что такое пост? Пост — это такой период моего такого самосовершенствования, видение каких-то своих недостатков. Именно моя смелость, когда я могу с этим встретиться лицом к лицу, с самим собой, но опираясь не на эгоизм, не на гордыню, не на свое тщеславие, что я сейчас смогу это сделать, а только с помощью Божьей. Мне кажется, вот этот ключевой момент, который есть в христианстве то, чего нет в психологии. Как раз люди опираются на что очень часто, на эгоизм, раскачивают эго, вот эту гордыню, самомнение, а потом не знают, что с ним делать.

А. Мыздрикова

— Ну, здесь хочется прямо ремарку, что как будто бы в психологии не так. По крайней мере, психология бывает разная, и практики тоже бывают разные. И когда мы действительно опираемся на внутреннее там возрастание собственного «я», вот это вот выход из там, не знаю, из привычных каких-то собственных, не знаю, там разные, короче, есть практики, я даже...

Н. Лангаммер

— Рамок каких-то, да.

А. Мыздрикова

— Из рамок, из сценариев, там, не знаю, сделать как-нибудь не так, как было на роду, и вот эти вот все — сами понимаете, популярная такая психология поп-психология, она, на самом деле, не имеет ничего общего с научно обоснованной психологией. Это прямо очень важно. Я не могу молчать. Но это важно, что мы действительно всегда это делаем с помощью Божьей. И здесь прозвучало, много раз прозвучало, что дисциплина — это инструмент. И это важно, что это не цель, да, что пост — это не цель, не знаю, практики духовные — это не цель. Это как будто бы важно себе тоже периодически напоминать, когда мы начинаем какую-то практику — когда мы начинаем поститься, когда мы идем молиться, когда мы, не знаю, что-либо еще делаем в духовном плане. Потому что опять же если я это делаю просто так, чтобы делать, опять же я это делаю, наверное, оглядываясь на внутренние свои какие-то части, на внутренние свои какие-то, может быть, недостатки, но опять же, для чего? Чтобы себя улучшить. Звучит здорово, но а что дальше?

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» в эфире Радио ВЕРА. Мы сегодня рассуждаем на тему, чего больше в духовной жизни должно быть, свободы или ограничений, и как дисциплина влияет на живость нашей веры во Христа. Мы — это отец Анатолий Главацкий, клирик Никольского храма города Химки. А также Александра Мыздрикова, супруга диакона Иоанна Мыздрикова, психолог, Никита Вятчанин, журналист, музыкант, лидер группы «Роса», и я, Наталья Лангаммер. Мы сейчас прервемся на небольшую паузу. Пожалуйста, оставайтесь с нами.

Н. Лангаммер

— И снова в эфире «Клуб частных мнений». Вторая часть программы. Мы сегодня говорим о том, чего больше в нашей духовной жизни: свободы или ограничений, как оно должно быть и как дисциплина влияет на нашу веру, живую веру. В гостях у нас отец Анатолий Главацкий, клирик Никольского храма города Химки. Александра Мыздрикова, психолог, и Никита Вятчанин, журналист, музыкант, лидер группы «Роса», который, собственно, эту тему предложил. Я Наталья Лангаммер, мы продолжаем. Вы знаете, я сегодня буду как Баба-Яга, потому что я саккумулировала по поводу дисциплины от разных людей разные точки зрения. И уж коль вы все поддерживаете дисциплину, давайте я буду не то что оппонировать, а показывать, где бреши бывают, где люди съезжают с этой темы. Например, молитва — целое правило или своими словами? Я знаю ситуации, когда люди молились, вычитывали правила, а потом узнали, что можно своими словами. И вот тогда они как бы с Богом-то контакт и установили. Один человек, который рьяно молился со священником, приходил на работу — там на работе был храм, они вместе молились, посещали литургии. И вся эта жизнь была очень такая у него прямо правильная. Он такой сын военного, он все это делал очень правильно. Потом что-то у него в жизни кардинально пошло не так — увольнение, там еще крах карьеры. И он отошел вообще от веры. И когда мы разговаривали, он, значит, там так в сердцах сказал: «Ну, где справедливость вашего Бога?» А потом он у меня в уголке увидел молитвослов на русском языке — и я человека потеряла. Он читал эти молитвы жадно, потому что, видимо, он первый раз видел, о чем они. И в данном случае вот эта вот попытка быть дисциплинированным и вычитывать все, и делать все, она привела к тому, что веры-то не случилось, и общения с Богом не случилось, потому что это все была какая-то механика, но зато он ей строго следовал, понимаешь? И постам, и молитвам, и посещению церковных служб. И вот тут что ты скажешь, Никита?

Н. Вятчанин

— Да, вообще откликается очень многое. Вот первое у меня такое же, наверное, я потерялся, когда я впервые прочитал Псалтирь на русском языке.

Н. Лангаммер

— Да, я тоже.

Н. Вятчанин

— И все богатство вот этих вот образов, конечно, просто потрясающе. Это к слову. Мне очень близко вот это состояние, когда я сталкиваюсь с тем, что мне говорят, что как бы мне Бог говорит, что вот это надо: надо вечернее правило, надо утреннее правило, надо пост, надо это. Оказывается, — опять же этот опыт мой был, оказывается, что это «надо» устанавливаем мы сами. То есть как будто бы Бог говорит: «У тебя есть свобода выбора» — это главное, что у тебя есть. И здесь уже вопрос, как бы если переходить вот к истории этого прекрасного сияющего человека, о котором ты рассказала, она, наверное, стандартная, к сожалению, история для многих. Потому что изначально мы хотим что-то, вот какую-то легенду о Боге носим или о духовной жизни в себе, и пытаемся под нее, в нее всунуть, как свитер в джинсы, мы хотим всунуть туда свои желания того, вот как сейчас мы с Богом устроим мою жизнь.

Н. Лангаммер

— Как Бог должен сделать.

Н. Вятчанин

— Да, как Он должен сделать. И вот я жду этого, что Он сделает так, как вот, собственно говоря, я придумал. И вот здесь вот эта традиция, вот эта дисциплина, она вдруг открывает совершенно потрясающие вещи. Точнее, следование традиции. В моем случае было так: я вечернее, утреннее правило, дошел до того, что они просто у меня шли вот как вот на бу-бу-бу, и я не понимал, что я уже там говорю. Я их знал наизусть и знаю наизусть там все. Да, я их мог читать в транспорте, я их мог читать дома там, но я потерял — я потерял вот это стремление, стремление к общению. И что меня возвратило? Опять же вот эта вот точечка, где я вдруг встал, я понял, что я до конца жизни буду читать. Почему? Потому что мне опять же один из священников нашего Девятинского храма, он сказал нам, мне лично, говорит: «Ты понимаешь, почему там все эти молитвы собраны?» Я никогда над этим даже не задумывался. Я говорю: «Ну, как? Ну вот великие молитвы». Нет, говорит, есть больше, есть величина — вот канон Андрея Критского, например, там, не знаю. Ну а что? Говорит: «Понимаешь, это собрано веками». Это просто выверено с юридической точностью, все необходимые для спасения любой христианской души обращения к Богу и то, что необходимо каждому человеку для того, чтобы провести ночь в мире. В мире Божьем. Вот это все там есть. Ну, хочешь — иди по-своему. И за это ты поругаем не будешь. А хочешь — обратись к этому опыту и попробовав впитывать в себя, так сказать, вот без претензии того, что каждый раз я должен там, меня должно так вот как-то возносить куда-то от этого общения, что просто не обойти, не перепрыгнуть. Нет, просто вот иди и скажи: вот сегодня так, завтра будет так, послезавтра вот так. А позавчера, помнишь, было вообще по-другому как бы. Но ты иди.

Н. Лангаммер

— Ты про послабление или про...

Н. Вятчанин

— Я — да, про объемы вечернего правила. Надо ли сокращать, не надо сокращать, надо своими словами, не своими словами. Значит, вот мой опыт — опять же я сейчас могу здесь говорить только о своем личном опыте здесь, мой личный опыт говорит о том, что, когда я пробовал молиться своими словами, я пробовал. Но без, например, вечернего правила я чувствовал, у меня оставалось в душе чувство недоделанного чего-то, понимаешь.

Н. Лангаммер

— А у меня чувство вины.

Н. Вятчанин

— Да, вот чувства вины, кстати, не было. Вот я за это Бога благодарю. Потому что я знаю, что это, наверное, — не знаю, Александра, наверное, здесь поправит, но довольно опасное чувство, на самом деле, в данной ситуации. Собственно говоря, вот эта недоделанность — то есть безрезультативность, бесплодность меня почему-то, так сказать, потом меня это волновало. А потом такое же ощущение бесплодности у меня стало возникать, если я, например, не прочитал главу из Евангелия, понимаете. Вот у меня есть такое ощущение. Это периодами. Потом это пропадает. Потом идет какое-то, не знаю, другое задание от Бога, чтобы ты по-другому устроил свою жизнь, чтобы тебе было хорошо. Но вот этот опыт, эта традиция, как раз она помогает очень сильно. И помогает, главное, что она помогает избавиться от вот этих вот легенд о самом себе в Церкви, о том, как должна выстраиваться сама жизнь в Боге. То есть это такая вот легенда № 1117, понимаете. Ну зачем еще вставать в этот ряд людей, которые, которые все равно так или иначе к Богу придут. Надеюсь, что и знакомый твой пришел к Нему. Но зачем так опираться на эту легенду? Вот это самое важное. И там было еще такое, как такую ты классную вещь сказала, когда говорила про то, что подвиг не по силам. Понимаете, это ведь тоже следование традиции, там ничего сверхъестественного не требуется.

Иерей Анатолий

— Но здесь другой момент. Здесь говорится про то, что должен быть духовный наставник. Про то, что говорит Наталья, мне кажется, очень важный момент, когда человек сам приходит, читает календарь, какие-то там уставы и решает, что он может поститься вот так вот, как бы так скажем, как и люди уже опытные, не имея никакого опыта. Соответственно, здесь нужно свои действия, мне кажется, соизмерять. Поэтому и нужен инструктор, наставник — назовите, как хотите. Человек приходит в музыкальную школу, говорит: «Научите меня играть». То есть изначально опять же возвращаемся к какому состоянию: блаженны нищие духом — те, которые признают, что он ничего не знает. У нас очень много сейчас диванных экспертов, очень много тех, кто там в YouTube что-то насмотрелись, приходят и рассказывают, что они там все знают, они что-то где-то читали. И это на самом деле, я думаю, что мои собратья, они скажут, что эта проблема, она действительно существует, когда мы с отцами общаемся. Человек приходит, он сам себе решил: «Батюшка, вот там благословите сделать то, что я хочу». Вот там, допустим, человек приходит в Великий пост там на первой неделе или там накануне там, в Прощеное воскресенье: «Благословите, батюшка, в Египет улетаю». Ну, а если батюшка не благословит, то что, не полетите? То есть как бы вы же уже все решили. Смысл этого благословения, где вы уже сами себе все решили?

А. Мыздрикова

— Здесь вот очень интересный вопрос, и вот в вашем рассказе тоже была история про то, что я не задумывался. Мне кажется, люди очень часто по привычке это делают: копировать — вставить. Правильное поведение должно быть таким: я должен пойти и спросить. И как будто бы не всегда есть за этим какая-то действительно мысль или потребность.

Н. Лангаммер

— Осмысленность, да. Вы знаете, я могу опять же оппонировать, потому что утреннее вечернее правило — это минимум, который необходим христианину. Последование ко причащению — это необходимо христианину. То, что написано в календаре — без рыбы эти дни, эти дни там без мяса, — это то, что как бы необходимо христианину.

Иерей Анатолий

— Наталья, я же сказал, нужен духовник, который подскажет, когда, что и какая мера.

А. Мыздрикова

— С каким именно уставом будет поститься.

Н. Лангаммер

— Да, но я, например, когда воцерковлялась, у меня духовник был, в общем, сам недолго еще священником был. У меня были наставники — знакомые люди, которые уже в Церкви дольше, чем я, правда, дольше на два года всего, тоже, в общем, неофиты. Для меня вот эти правила, сначала я их так истово исполняла, еще по два акафиста читала. Ну вот, батюшка, ну вы же благословите? Ну, как бы читай. И через какое-то время это все превратилось во что-то, от чего я стала бегать просто. Но это вот очень важно заметить, что бегала я все-таки не от Бога, а от некоего придуманного вот этого вот правила жизни, которое как бы мне не отзывалось. Не всегда духовник это может. Если ты не искренне с ним, наверное, делишься этим всем, то он и не может это.

Иерей Анатолий

— Так вот важно опять же вот ту тему, которую поднял вот сейчас Никита. Он говорил про состояние, зачем человек молится, для чего он опять и опять снова и снова возвращается. Он возвращается за неким внутренним состоянием. Что такое вот это состояние и что такое молитва? Это некий камертон, которым мы сами себя сверяем.

Н. Лангаммер

— С чем?

Иерей Анатолий

— С нотой определенной. То есть есть камертон, он задает определенную ноту, и мы можем...

Н. Лангаммер

— Это наше состояние в отношениях с Богом?

Иерей Анатолий

— То есть человек, он фальшивит. Вот этот камертон — это Бог.

Н. Вятчанин

— А как его почувствовать? Вот этот вопрос очень важный, кстати. Потому что вот вы говорите, батюшка, что да, духовники — это здесь даже вот для меня этот вопрос был решен в свое время тоже. Но я не буду, так сказать, его выставлять как какой-то пример.

Иерей Анатолий

— Просто как опыт. Мы же сейчас говорим про опыт. Мы сейчас и говорим и про пост, и про молитву, и взаимодействие со священником, искреннее взаимодействие или даже пусть неискреннее...

А. Мыздрикова

— И с самим собой.

Иерей Анатолий

— И с самим собой, да. Спасибо, Александра.

Н. Лангаммер

— Я еще дополню потом. Сейчас Никита закончит мысль.

Н. Вятчанин

— Вот этот камертон, понимаете, как раз для меня это очень важно было, как человека, имеющего отношение к музыке. Для меня было очень важно, чтобы инструмент настроен был. И надо как вот себя настроить на евангельский лад, да? То есть это ведь тоже такая история, где все струны должны быть не провисшими, но и не перетянутыми. И вот здесь, конечно же, почувствовать. Но, понимаете, духовник, он ведь действительно умеет дать человеку некие ориентиры, куда он должен прийти, и вот он там услышит эту музыку, и там он услышит и поймет музыку этого состояния. И в этом плане, конечно, духовник обязательно нужен, безусловно. А вот суть в том, что где, как мне почувствовать вот это все? Я услышал, понимаете.

Н. Лангаммер

— Очень важно, ты говоришь слово «почувствовать». Но это не всегда так случается.

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» на волнах Радио ВЕРА. У микрофона я, Наталья Лангаммер, а также гости наши сегодняшние — отец Анатолий Главацкий, клирик Никольского храма города Химки, Александра Мыздрикова, супруга диакона, психолог, и Никита Вятчанин, журналист, музыкант, лидер группы «Роса», который предложил эту непростую тему. А тема у нас сегодня звучит так: чего больше в духовной жизни, свободы или ограничений должно быть, как правильно, и как дисциплина влияет на нашу живую веру для того, чтобы она оставалась живой? Вы знаете, у меня был один диалог со священником, который, надо сказать, меня подкосил. И я каким-то постом поняла, что мне надо ограничивать себя в том, что я люблю, и уйти на что-то, здоровое какое-то питание. Для меня самое здоровое питание, от которого я не испытываю никаких вкусовых ощущений, вот просто это необходимо для конкретно моего организма — это кефир и черный хлеб. И вот я пришла к нему и говорю: «Благословите меня вот отказаться там от того-то, того-то, но оставить себе кефир этот несчастный, однопроцентный, никакой по вкусу, и черный хлеб». Он сказал: «Ну да, конечно, только надо потом покаяться, что ты кефир пьешь». И вот тут я поняла, что есть некие нормативы, которые вот я не могу ничего с ними сделать. Вот я пью этот кефир, для меня это постно, но я потом должна за это каяться. То есть есть некие правила, в которые, хочешь не хочешь, а ты должна встраиваться, и по-другому не будет. Не в хорошем смысле. Для меня это был плохой смысл.

Иерей Анатолий

— Я думаю, здесь нужно прислушиваться. Здесь не вопрос того, что прямо «надо» равно «должен». А потому что здесь, я не знаю, насколько велика будет польза от того, что человек объестся булочек, хлебобулочных изделий, но зато не выпьет кефира как бы там, или будет есть много сахара, в чай себе сыпать.

Н. Лангаммер

— Постного продукта.

Иерей Анатолий

— Да, постного продукта. От чего будет больше вреда организму, именно в объеме, в том количестве, в котором он будет есть. И здесь, конечно же, я думаю, что должны быть такие вот действительно, если это духовник, с которым, действительно человек доверяет этому человеку, его мнению, он прислушивается, какие-то моменты в плане там опять же покаяния, какого-то раскаяния, может быть, там своего какого-то опыта. Вот опять же по своему пастырскому там опыту, когда я очень благодарен тем духовным чадам, которые мне дают обратную связь. Когда вот там я благословил, и человек неделю ходил, он говорит: «Нет, я не могу это послушание выполнять». И он искренне говорит о своих эмоциях, о своих чувствах. Мы с ним, он проговаривает, оказывается, там вопрос-то не ко мне. Вопрос там, допустим, не к благословению, не к послушанию, а человек встретился с собой. Вот что-то ему же нужно сделать, преодолеть себя. И когда мы что-то проговорили, для самого человека прояснили, человек действительно в тот момент, на самом деле, он нуждался не просто в благословении, а он нуждался в некой заботе, в любви, в том, что нужно что-то ему рассказать, высказать и что-то уточнить. И здесь, наверное, по моему усмотрению, я бы для наших радиослушателей рекомендовал бы действительно давать пастырям, духовникам обратную связь, что, может быть, действительно на тот момент вы нуждаетесь в каком-то, чуть больше проговорить какую-то ситуацию, чуть больше что-то прояснить, чтобы человеку, батюшке, пастырю, наставнику вашему, была ясна, может быть, ситуация. Хотя для вас может быть это как-то привычно, вы это не уточняете, как само собой разумеющееся. А для него будет это очень важным моментом. И опять же, общаясь со своими собратьями, тоже так общаемся, говорю: «Да что же вы раньше-то не сказали? Это же настолько важный момент!» Сказали бы раньше по-другому и там не нужно было столько объяснять и говорить. Поэтому здесь, мне кажется, этот момент очень важен для того, чтобы, может быть, проговорить, если это действительно мы говорим о духовнике.

Н. Лангаммер

— Вы знаете, еще один важный момент озвучил Никита для меня. Вот эта музыка, которую мы должны в результате услышать и почувствовать, ты сказал, вот это. Но при этом очень часто нас как бы охлаждают так и говорят, что после причастия необязательно ты что-то почувствуешь. А тогда где критерий того, моя молитва действенна и зачем вообще я все это делаю, если я ничего не чувствую? Просто потому, что так положено, так скажем. Или все-таки мы должны искать вот то...

Иерей Анатолий

— Что вы говорите, Наталья, это говорят люди. А богослужение нам говорит совершенно о другом. После того, как мы причастились, батюшка переносит дары на жертвенник, там поется: «Мы увидели истинный свет, мы получили благодать Святого Духа» — то есть говорится о нашем совершенно новом состоянии. То есть мы его уже получили, причем в прошедшем времени, что через причастие, которым мы там сейчас, буквально несколько минут назад причастились, мы получили эту благодать святую.

Н. Лангаммер

— Но можем ее не чувствовать органами человеческого.

Иерей Анатолий

— Самоощущение — это, в принципе, вообще тот момент коммуникации человека с самим собой. Насколько он, в принципе, сам себя понимает. И то, о чем говорит Никита, да? То есть, допустим, кто-то может петь песню в ля-мажоре, и будет звучать чудесно. Но если будет там Никита ее петь, ему будет некомфортно петь. Он будет ее петь в своей тональности, там, скажем, в ми-мажоре. И она будет звучать и раскрывать всю красоту его тембра. И здесь вот это второй важный момент, о котором вот сказал чуть раньше Никита, о том, что это самоощущение самого человека. То есть это некий опыт, где он и так попробовал, и так попробовал...

Н. Лангаммер

— Что это за ощущение?

Иерей Анатолий

— Где человек не дотянул, понял, что вот мог бы чуть лучше. И когда перетянул, думает, что перестарался, что является результатом того, что утомление, переутомление, раздражение — это же тоже обратная реакция наша внутренняя.

Н. Лангаммер

— Искомый результат, вот этот плод следования традиции — это что?

Иерей Анатолий

— Это ощущение человека, когда он попробовал и хорошо, и плохо, и ощутил себя в ресурсном благодатном состоянии.

Н. Лангаммер

— Вот. Ресурсное, благодатное состояние.

Н. Вятчанин

— А как оно вообще?

А. Мыздрикова

— Вот как оно вообще, что это такое? Мне кажется, здесь и можно до прелести дойти.

Иерей Анатолий

— Когда человек может спокойно принимать волю Божью. Когда он согласен с волей Божьей, когда у него нет внутреннего бунта...

Н. Лангаммер

— Суеты.

Иерей Анатолий

— Когда у него нет раздражения, когда у него нет суеты. «Да, Господи. Слава Богу. Я рад Тебе служить. Вот этот человек? Хорошо. Ему надо помочь? Да с радостью ему помогу».

Н. Лангаммер

— Когда есть духовные силы. Примите силу.

Иерей Анатолий

— Вот. Когда вот это есть ощущение. А это ощущение, понимаете? Мы не можем сказать, что в этом и есть вот эта как раз тема, то, что поднял Никита — ошибка. Когда человек думает, что вот это, это сделал, галочку на совести, и само собой будет вот такой результат, который он сам себе придумал.

Н. Лангаммер

— Нет, для меня важно сейчас услышать, что результат должен быть какой-то ощутимый, а не просто там удовлетворение от того, что ты галочки просто...

Иерей Анатолий

— Так это, Наталья, это самоощущение. Когда человек...

А. Мыздрикова

— Я думаю, что это микрошаги, достигая которых, мы можем и достигнуть, простите за каламбур, этого ощущения. Но это что-то более глубокое у меня внутри.

Иерей Анатолий

— Смотрите, Александра, какой момент. Просто проясню вашу мысль, немножко дополню, о том, что это ступенечки. То есть человек начинает с нуля. Как, допустим, изучать английский язык, он его начинает с нуля. Он приходит к преподавателю и говорит: «Я вообще ничего не знаю». Так же и в духовной жизни он ничего не знает. Он начинает с простых каких-то предлогов, каких-то простых слов, учится комбинировать, строить предложения. И потом уже, пройдя какой-то путь, он уже умеет там излагать свою мысль, читать книги. Так и здесь же в духовной жизни он начинает с нуля, он начинает делать маленькие шажки и радуется тому, что сейчас он научился там прощать людей. А потом он научился там...

Н. Лангаммер

— То есть он радуется все-таки какому-то плоду.

Иерей Анатолий

— Определенному, да, конечно.

Н. Лангаммер

— Который он смог получить благодаря силам, которые у него есть от соблюдения дисциплины. Никита.

Н. Вятчанин

— Вот меня очень сейчас прямо порадовало, лично меня, что сказал батюшка. Почему? Потому что вот сначала, действительно, когда ты приходишь к причастию или на исповедь, в каком-то таинстве участвуешь, то ты, конечно, ждешь от него, что тебе сейчас спадет все с плеч, облегчит, ты будешь чувствовать облегчение, ты получишь какой-то подарочек. Ты будешь что-то — ну вот, ты же причастился: «Ну вот дайте мне подарочек, пожалуйста, ну вот я же хороший. И вообще Бога люблю». А потом вдруг происходит, у меня происходило так, потом на каком-то этапе нет ничего. И ты говоришь: «Стоп...»

Н. Лангаммер

— А зачем я все это делаю?

Н. Вятчанин

— «Что я не так делаю-то? Да, подождите, а где вот эта кнопка?»

А. Мыздрикова

— Где подарочки?

Н. Вятчанин

— Да, где, куда кнопку нажать?

Иерей Анатолий

— Подождите, это же тоже результат.

Н. Вятчанин

— Да. Так вот дальше. А дальше, вот дальше теперь вот самое важное, что мне кажется, здесь. Я знаю одно слово, которое характеризует состояние мое личное после того, как вот Господь меня, значит, сподобил причаститься — это ясность. Я вдруг получаю ясность того, что происходит внутри меня и что происходит вокруг. Понимаете, это, оказывается, важнее этого, наверное, нет ничего. Потому что это не всегда ведь приятно, правда?

Н. Лангаммер

— Конечно.

Н. Вятчанин

— Но при этом ты настолько спокойно принимаешь неприятные вещи. Вот не знаю.

Иерей Анатолий

— Никита, это вторая еще одна важная вещь — о том, что человек готов это спокойно принять.

Н. Вятчанин

— Да. И вот именно вот этот дух смирения, он же не пассивность, мы знаем это прекрасно. А это когда я выхожу на грозу спокойно, понимаете. Я не прячусь от нее. Я говорю: «Гроза? Пошли. Пришла беда — открывай ворота. Нормально. Если пришла радость, так мы приумножим. Беда — надвое, значит, сократим». Потому что...

Н. Лангаммер

— Когда живет в нас Христос, получается.

Н. Вятчанин

— Да. Вот это. И вот эта ясность, то, что ты сегодня, действительно с тобой, ты вот увидел свет, который...

Иерей Анатолий

— Истинный.

Н. Вятчанин

— Да, и свет истины, который ты, может быть, да, может быть, видел когда-то, но забыл. А тут напомнили, и думаешь...

А. Мыздрикова

— Открылось.

Н. Вятчанин

— Так вообще ничего теперь страшного нет в жизни, понимаешь.

Н. Лангаммер

— Да, Александра, у вас было такое? Как для вас плод дисциплины?

А. Мыздрикова

— Плод дисциплины? Ну, я скажу, наверное, очень-очень сильно простую, но евангельскую мысль — это свобода. Да, это та самая ясность и свобода. Не просто я могу действовать, как я хочу действовать — это пагубная история, она приводит к очень разрушительным иногда, каким-то разрушающим...

Н. Лангаммер

— Последствиям.

А. Мыздрикова

— Последствиям, да. Но на самом деле это та свобода, где я смотрю на себя, как будто бы иногда со стороны я могу замечать: «О, интересно, было вот так. А теперь что-то изменилось». Это что-то вообще не очень явственное. Иногда это не что-то, как по трекеру привычек: мы там, не знаю, сегодня попостились, завтра попостились, и вот получился подарочек, о котором говорили. Это вообще не всегда так, хотя так тоже, наверное, бывает, и это тоже приятно. Но так крайне редко бывает, когда это какая-то история про длительную духовную практику, про длительную духовную жизнь. Все равно как будто бы хочется находить еще и новые какие-то истории, которые будут вдохновлять.

Н. Лангаммер

— Да.

А. Мыздрикова

— А на самом деле та самая вдохновляющая история — это вот в той пресловутой рутине, где я пресловуто иногда вычитываю, иногда перехожу там, через себя переступаю. Но вычитываю я опять же почему? Не потому, что мне надо вычитать, а потому, что я с Богом хочу поговорить. И это уже не вычитывание, как вы сегодня обратили, Наталья, внимание, что ой, вычитывание. А это живой диалог. Он может быть формализованным — это может быть то самое правило, он может быть и своими словами. Он будет, как я говорила, зависеть от контекста жизни. Может быть, у меня сейчас нет на это сил, но я могу по-другому. И это вот то самое, взгляд на себя и взгляд на себя в видении света Божьего, наверное.

Н. Лангаммер

— Отсутствие дисциплины. Вот на что это похоже? Если я бы про себя говорила, то это такое, знаете, плавание в каком-то вязком киселе. Действительно, ты замедляешься — о чем Никита говорил, как на скорости ты едешь и на холостых каких-то. Это замедление, это охлаждение. И кстати, во всем важна какая-то точность. И я вот исповедую свои грехи — это очень важный момент, я их исповедую. Это тоже такая ленность, отсутствие дисциплины. Исповедую скорее страсть. Вот у меня такая вот страсть, и я вот ею грешу. И тут я, значит, пришла мне такая мысль, что не такая уж я как бы и грешница. И в этот момент я подумала: «Так, а давайте посчитаем». Вот, например, осуждение. И я начала считать в этот день как бы, и получилось, что мне пора списочек писать уже к исповеди конкретных грехов. И вот это в ответ на молитву: «Господи, даруй мне зрети моя прегрешения», мне вот такое вот явилось. То есть результат, так скажем, не плод, результат бездействия — это такое вот замедление и какое-то окаменелое нечувствие, теплохладность или скорее уже даже хладность.

Иерей Анатолий

— Апатия такая.

Н. Лангаммер

— Да, такая апатия.

Иерей Анатолий

— Мне кажется, здесь еще момент такой дезориентированности. То есть человек не знает куда: он туда пошел — и там вроде не так, потом туда пошел — и там вроде что-то не устраивает, не то что хотелось бы.

Н. Лангаммер

— И куда бы не ходил, что-то все как-то...

Н. Вятчанин

— Вы знаете, очень хороший образ есть еще один, который такой смешной немножко. Значит, это тоже там духовник мой приводил мне. Я говорю: «Батюшка что-то сил нету». Знаете, сейчас многие говорят: «Сил что-то нет, понимаете, все закончилось». Он говорит: «А что ты сил-то? Во-первых, проси, но не сил проси, а точности. А то, знаешь, ты как боксер, который все время бьет мимо. И устает, естественно. Понимаешь?»

Н. Лангаммер

— Ну да.

Н. Вятчанин

— И вот дисциплина дает точность, в общем-то. Вот если я живу вне церковного опыта, вне церковной дисциплины, то я боксер, который лупит вообще все, что угодно, только вот не туда, куда надо. Понимаете, точность страдает. И в этом смысле, конечно, вот эта настройка на дисциплинарный какой-то лад, она помогает сосредоточиться.

Н. Лангаммер

— Вы знаете, уже завершая этот выпуск, я бы хотела подцепить несколько важных слов, которые я сегодня услышала, про плод самодисциплины. Не самодисциплины, а с Божьей помощью все-таки дисциплины. Это силы, да, духовные силы, это ясность, это четкость. Что еще мы сказали?

Н. Вятчанин

— Ну, точность сюда же, нет? Или это четкость?

Н. Лангаммер

— Четкость, да, точность. Вот, может быть, это такие маркеры, по которым мы будем понимать, что с нами происходит. Ну и встреча с самим собой. Кстати, далеко не все, наверное, вообще об этом размышляют, что я там с собой борюсь или не с собой борюсь. Вот помолиться, войти, наверное, в традицию, как в безопасный коридор, и дальше уже вот эта ясность поможет что-то увидеть в подлинном свете. Спасибо вам огромное. Тут у меня в голове много чего загрузилось, я еще буду это вспоминать. А может быть, и пересматривать. Потому что напомню, дорогие наши радиослушатели, что нашу программу можно не только слушать, можно посмотреть, что здесь происходит, заодно освежить воспоминания об этом эфире на сайте https://radiovera.ru/ и в нашей группе ВКонтакте выложены в плейлист видеоверсии наших программ. А на этом мы сегодня будем прощаться. Мы — это отец Анатолий Главацкий, клирик Никольского храма города Химки, а также Александра Мыздрикова, супруга диакона Иоанна Мыздрикова и психолог, Никита Вятчанин, журналист, музыкант, лидер группы «Роса», который предложил эту тему. Я Наталья Лангаммер. Прощаемся с вами. И «Клуб частных мнений» будет в эфире снова через неделю в 18:00. А сегодня всего вам самого доброго. До свидания.

Иерей Анатолий

— До свидания.

Н. Вятчанин

— До свидания.

А. Мыздрикова

— До свидания.

---

Все выпуски программы Клуб частных мнений

• «Христианские аспекты жалости». Игумен Филарет (Пряшников), Андрей Кормухин, Ольга Цой
• «Как отдать тревоги Богу?». Архим. Александр (Глоба), Светлана Зайцева, Яна Артюшина
• «Ошибки прошлого: отпускать или исправлять?». Игумен Назарий (Рыпин), Владимир Носов, Клим Палеха

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов