«Василий Никифоров-Волгин». Анастасия Чернова

В программе «Исторический час» на Радио ВЕРА Дмитрий Володихин беседует с доцентом университета имени Разумовского, православным писателем Анастасией Евгеньевной Черновой.

Разговор шел о творчестве писателя начала XX века Василия Акимовича Никифорова-Волгина.

Василий Акимович был свидетелем трагической эпохи. Писатель пережил множество личных трагедий и стал жертвой ужасных исторических событий, но, несмотря на это, за свою короткую жизнь Никифоров-Волгин успел написать множество проникновенных, наполненных искренней верой произведений. В своих рассказах и повестях писатель поднимает много животрепещущих вопросов, встававших перед человеком в то время. Удивительная наблюдательность и мастерство Василия Акимовича позволили ему создать трогающие до глубины души и наполненные любовью к Богу произведения.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Д. Володихин

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. И мы сегодня поговорим о православном писателе, который сейчас, на мой взгляд, совершенно неизвестен, или известен специалистам, редким любителям его творчества, о писателе с печальной судьбой, рано прерван был полет его творчества, он был расстрелян в 1941 году. Но, понимаете, какая вещь, время от времени мы просим наших гостей давать визитную карточку. И сейчас я за нашего гостя дам визитную карточку, которая, возможно, привлечет ваше внимание к судьбе и творчеству этого человека. Все, наверное, из православных любителей русской литературы знают имя Ивана Шмелева, знают его роман «Лето Господне», в котором православный быт, православные праздники и будни поданы с необыкновенной подробностью. Вот его, можно сказать, соперником, который также творил в отдалении от Родины, в эмиграции, в русском зарубежье был Василий Акимович Никифоров- Волгин. Этот человек достоин внимания уже хотя бы потому, что его картинки православного быта, его картинки будни и праздников, они в общем ничем не хуже того, что писал Шмелев. Но, судьба распорядилась так, что один известен, другой не особенно. Давайте прольем немного света на судьбу второго. Итак, для того, чтобы сделать это, чтоб пролить свет, к нам сегодня пришла замечательная православная писательница, кандидат филологических наук, доцент университета имени Разумовского Анастасия Евгеньевна Чернова. Вот я вижу, как она ставит на стол кувшинчик со светом, который будет проливать. Здравствуйте.

А. Чернова

— Здравствуйте.

Д. Володихин

— Итак, давайте начнем от истоков. Ведь Никифоров-Волгин примечателен еще и тем, что он начинал на лоне самой простой крестьянской жизни. Его образование и его литературные способности должны были возрастать постепенно. Он становился образованным, культурным человеком, но начинал, повторяю, с быта деревенского и даже не простого, а простецкого.

А. Чернова

— Василий Акимович родился в простой семье в деревни Маркуши Калязинского уезда Тверской губернии. Семья была крестьянская, но еще отец работал сапожником, мать прачкой. Это были очень бедные люди. И существуют даже исследование их рода, где мы узнаем, что у них чисто так крестьянский род, и фамилия Никифоров дана, как обычно давалась крепостным крестьянам по имени отца: сын Никифора — Никифоров.

Д. Володихин

— То есть это своего рода скорее патроним, чем фамилия. Не уверен, что ее дали еще при крепостном праве, его отменили в 1862 году, но традиция так называть потомков, она сохранялась и после отмены крепостного права.

А. Чернова

— Да, да, это позднее фамилия появилась, зафиксирована. Но, вот потомки, предки, они — крепостные крестьяне. Откуда, почему такая двойная фамилия? Это уже псевдоним — Волгин. И тоже вторая часть фамилии хорошо говорит, характеризует писателя: что он очень любит родные края и широкую матушку Волгу.

Д. Володихин

— В тех местах, правда, под Калязиным Волга-матушка еще не особенно широка, она только начинает свой разбег. На Тверской земле Волга-верховье. Там можно смотреть на Волгу сверху вниз. Она будет между левой и правой ногой, потому что она еще маленький ручеек. Ну уже под Калязиным она не ручеек.

А. Чернова

— И еще эта река, она серебрится, она течет неспешно. В общем это очень был такое дорогой сердцу писателя образ, что он даже решил это отразить в своей фамилии. Он работал журналистом в дальнейшем и использовал псевдоним Василий Волгин. Но, почему мы говорим про зарубежье, про эмиграцию, если мальчик родился в деревне, в такой крестьянской семье?

Д. Володихин

— В 1900-м году.

А. Чернова

— Да, 1900-й год. Он, кстати, первый ребенок в семье, а потом у него еще было 4 сестры, 2 брата. То есть это большая многодетная семья. Но, еще родители, когда мальчику было 10 лет, они переезжают в Нарву. Там они жили все в одной комнате, такая большая семья и продолжали бедствовать. Неизвестно точные мотивы, вот почему родители собрались, предприняли такой шаг. Возможно, хотели как-то укрепить свой дом. Но, между тем Василий закончил церковно-приходскую школу, получил такое начальное, первое образование: читать, писать. Но, а далее он, к сожалению, не смог продолжить обучение, семья очень нуждалась, и Василий много занимался самообразованием. Он ходил в библиотеки. У него был ряд любимых писателей: Достоевский, Лесков, Чехов, Есенин, и он очень много читал, и таким образом сам получал образование.

Д. Володихин

— Ну вот ситуация, в которую попала семья. Под Нарвой достаточно большая русская община, и сейчас там есть, но город находится на территории Эстонии. В 1910 году, как и в 1917-м году вся эта земля, Эстляндия, будущая Эстония, находилась в составе Российской империи. Но, грянет революция, начнется кровавый разбег гражданской войны, все границы прежние сокрушатся, и пройдет граница точнехонько между теперь Эстонским городом Нарвой и русским городом Ивангород. Семья Никифорова-Волгина останется на той стороне, к западу от границы.

А. Чернова

— А это говорит о том, что они смогут жить по тем традициям, обычаям, которые были еще в дореволюционной России. Во-первых, Василий был очень верующий человек, с детства ходил в храм. И он не просто пассивный, время от времени заходит на службу, он, более того, стал алтарником, чтецом в храме. Он любил приходить на службу заранее, там минут за 20, сидеть в уголке храма и слушать беседы, смотреть, кто приходит. Он там наблюдал, собирал материалы для своих будущих рассказов. А еще, получается, он видел жизнь Церкви, вообще богослужение изнутри. Если Шмелев, мы уже вспоминали Шмелева, там есть похожие мотивы рассказов, то Шмелев, он смотрит, мальчик у него прихожанин, когда он пришел в храм, а здесь Никифоров-Волгин раскрывает богослужение и со стороны человека, который входит в алтарь, который поет на клиросе. То есть там будут размещаться некоторые такие тонкости уже, конечно. Не принципиальные различия, но вот взгляд, он будет более таким, может даже тонким.

Д. Володихин

— Ну уж точно более зрелым.

А. Чернова

— Больше знал этих реалий богослужебных изнутри. И Никифоров-Волгин, он был очень активен. Так, например он стал одним из организаторов Союза русской молодежи. Это 1920-й год. И они проводили концерты, устраивали литературные вечера, у них проходили съезды.

Д. Володихин

— Напоминаю, съезды — это хорошо, но прежде, это надо напомнить, Союз русской молодежи находится на территории Эстонии. Русская культура, русская литература, русская история — это все то, что они будут теперь знать, как этническое меньшинство.

А. Чернова

— И еще они связаны с организацией Русское студенческое христианское движение, тоже христианское. То есть основе их мировоззрения именно вера, христианство, православие. А встречи часто проходили в монастыре, в Пюхтицком монастыре, например, для них было определенное духовное окормление. И тогда уже Василий работает, и как журналист, пишет свои первые рассказы, статьи. Очень, кстати, характерно, что первая публикация в газете была на тему того, что: обратить внимание на забытые могилы белых воинов, что нужна память и вообще за кладбищем нужно провести уход. Такая, он такую тему взял: обращение к теме памяти, очень-очень характерно. Таким образом этот период: к 20-м — к 30-м годам он ходит в храм, работает, служит псаломщиком, Нарвский Спасо-Преображенский монастырь, там он служит. Печатается под фамилией Василий Волгин свои статьи и очерки. И, кроме того, Никифоров-Волгин еще и начинает редактировать журнал «Полевые цветы», уже ближе к 30-м годам, такой печатный орган русской литературной молодежи в Эстонии. Опять же литература у него неотделима от православия. Они часто обсуждают темы, связанные с историей, верой. И есть даже такой эпизод в его биографии, что в Таллинне, а позднее, в 36-м году он переехал в Таллин, и там он познакомился со священником Михаилом Ри́дигером, с его сыном Алексеем, будущим патриархом Алексием II. И даже эта сохранилась фотография. И Никифоров-Волгин представлен, как учитель Алексея.. Ну возможно с ним занимался, что-то по литературе, по русскому языку. И, казалось, все развивается замечательно. Да, выходят первые книги: в 37-м году «Земля именинница» и на следующий год книга «Дорожный посох». Автор настроен очень серьезно, он тут же готовит и третью книгу, она называлась «Третий город». Но, ее издание было трагически прервано, потому что это уже приближается время, 1940-й год, когда в Эстонии была установлена советская власть.

Д. Володихин

— И Эстония вошла в состав СССР.

А. Чернова

— И разом все было закрыто движение православной молодежи, службы в храме. И в мае 1941 года писатель был арестован. И опять же это было, как казалось, все впереди, расцвет творческих сил и не только творческих, но и семейных. 15 мая Никифоров-Волгин венчался с Марией Благочиновой. Такое состоялось торжество. А 24 мая, спустя всего 9 дней Никифорова-Волгина арестовали и отправили по этапу в Киров. Но, а далее его приговорили к расстрелу.

Д. Володихин

— Благочинова, очевидно, девица из священнической фамилии. Киров — это Вятка. И печально видеть то, что из будущего на наших героев надвигается огромная трагедия — Великая Отечественная война. Но, и без Великой Отечественной войны в 41-м году, в мае 41-го хватило горечи.

А. Чернова

— Да. Вот как раз книга была изъята, которую он готовил к печати, свою третью книгу. И осудили его, сохранилось, сейчас есть, опубликованы материалы по делу Никифорова-Волгина, как раз-таки именно за литературное творчество. Они приложили даже страницы его рассказов, размашисто там подчеркнули каждую строчку, выделили абзац, что значит: мол он клеветал на советскую Россию, на большевиков, порочил революцию.

Д. Володихин

— Что ему светило? Его расстреляли. И, на сколько я понимаю, шансов выбраться из этого кровавого колеса он не имел. Но, в общем как быстро произошла расправа? А это именно расправа. Повторяем, через 9 дней после свадьбы, которая произошла 15 мая 1941 года он под арестом, по этапу отправился в Киров, то бишь в Вятку, и дальше?

А. Чернова

— Да, уже в мае значит в Вятке-Кирове, а 14 декабря 1941 года уже расстрел. Очень быстро.

Д. Володихин

— Война даже не спасла и возможность пойти воевать не спасла его от смерти. На него были очень сердиты за то, что он пишет не так, как надо при советской власти.

А. Чернова

— И прямая его цитата, за что: «За издание книг, брошюр и пьес клеветнического антисоветского содержания.»

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, несмотря на все эти печальные перипетии жизни замечательного русского писателя. Тем не менее напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час»«. С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях кандидат филологических наук, доцент университета имени Разумовского Анастасия Евгеньевна Чернова. Мы беседуем с ней о русском писателе Никифорове-Волгине, чья жизнь трагически прервалась в 1941-м году и не от каких-нибудь гитлеровцев. Свои прервали эту жизнь. Ну что ж, теперь давайте осмотрим на то, что он писал. Мы видим, что велика должна была быть ненависть к этому человеку. Давайте посмотрим, вот его сборник. Первый сборник, на сколько я помню, «Земля именинница», что он собой представляет?

А. Чернова

— Думается, этот сборник, он все-таки известен у православных читателей, потому что, когда какой праздник церковный, то нередко цитируется оттуда рассказы. А рассказы как раз о праздниках. Напоминает «Лето Господне» Шмелева, потому что там тоже маленький мальчик, который очень любит храм Божий, настолько любит, что нередко ему даже не терпится пораньше прийти на службу. Он размышляет о значении праздников, и одновременно глубоко описывая сосуществующие традиции. Но, только здесь мальчик ,и он из семьи крестьян. Тут очень угадывается детство самого писателя, родные места Тверской губернии. Удивительно даже, откуда столько всего запомнил и знал. Все-таки они уехали довольно быстро. Но, есть предположение...

Д. Володихин

— Ему было 10 лет, когда они уехали.

А. Чернова

— Да. Но, все-таки там настолько точные разные детали, обычаи, слова, говор даже он передает. Вот есть предположение, что родственники там оставались, он навещал там нередко с родителями, потом возвращались. Потом с мамой он общался, тоже записывал, вслушивался в эту родную речь. Вот создается такой колорит старинной русской жизни. И еще его отличает проза необыкновенной свежестью взгляда и юмором. Вот как-то читаешь и нередко так герой подходит с улыбкой, забавные моменты описывает. А праздники, пожалуй там тоже такой свой круг, состав из праздников. Начинается там и описывается Пасха, и что там Вознесение, Троица, Рождество Христово. Ну вот, например «Светлая заутреня», такой рассказ, вот Праздник праздников — Пасха. И мальчик замечает, что у них дома иконы, почему-то родители открыли у икон стеклянные дверцы. Вот он спрашивает: «А что это такое? Почему?». И отец говорит: «Это знак того, что на Пасху двери Райские отворяются.». То есть мальчик всегда все уточняет, он очень любознательный. Но, а потом, как обычно литургия ночная Пасхальная. И до начала надо отдохнуть. И вот они лежат с отцом рядом на постели. И ему не спиться. И отец вспоминает, как встречали Пасху в Москве. Тоже вот у Никифорова-Волгина есть прекраснейшие страницы, где он воссоздает образ той самой древней колокольней Москвы. Он так говорит: «Московская Пасха, сынок, могучая. Грохнет в полночь первый удар колокола с Ивана Великого так, словно небо со звездами упадет на землю.». Вот образы: звездное небо падает и все это рассыпается яркими искорками. Ну и далее у него там еще есть воспоминания про Москву. Но, а мальчику не терпится, он спешит в храм тоже там. Наверно, это просто нужно читать, в пересказе поскольку это не будет так живо звучать.

Д. Володихин

— Ну только стоит прочитать некоторые кусочки. Понимаете, какая вещь, хорошо, когда русская проза с хорошей такой христианской подкладкой звучит на радио, потому что мы слышим живой голос той русской общины, которая была наполнена христианством и которая вот не страдала, как сейчас, от раздвоенности какой-то.

А. Чернова

— Тогда я приведу пример вот этой прозы, описание Пасхальной службы. Обратите внимание: насколько точные детали, он все называет, указывает: «Радость пасхальная все ширилась, как Волга в половодье, про которое не раз отец рассказывал. Весенними деревьями на солнечном поветрии заколыхались высокие хоругви. Стали готовиться к крестному ходу вокруг церкви. Из алтаря вынесли серебряный запрестольный крест, золотое Евангелие, огромный круглый хлеб — артос, заулыбались поднятые иконы, и у всех зажглись красные пасхальные свечи. Наступила тишина. Она была прозрачной и такой лёгкой — если дунуть на неё, то заколеблется паутинкой. И среди этой тишины запели: „Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси“. И под эту воскрыляющую песню заструился огнями крестный ход. Мне наступили на ногу, капнули воском на голову, но я почти ничего не почувствовал и подумал: „Так полагается“. Пасха! Пасха Господня! — бегали по душе солнечные зайчики. Тесно прижавшись друг к другу, ночными потёмками, по струям воскресной песни, осыпаемые трезвоном и обогреваемые огоньками свечей, мы пошли вокруг белозорной от сотни огней церкви и остановились в ожидании у крепко закрытых дверей. Смолкли колокола. Сердце затаилось. Лицо запылало жаром. Земля куда-то исчезла — стоишь не на ней, а как бы на синих небесах. А люди? Где они? Всё превратилось в ликующие пасхальные свечи!».

Д. Володихин

— Ну а, допустим, не найдется ли там что-нибудь в шкатулке с самоцветами, связанное с празднованием Рождества? О Вознесении?

А. Чернова

— Ну вот очень живо он описывает Преображение Господня и про яблочки. И мне запомнилось, что: под конец вообще весь мир словно бы становится сияющим яблоком, особенно солнце — такое большое, созревшее яблочко. И значит он замечает не только как в храме служба, праздник, но еще и вокруг. Иначе в чайной там сидят мужички. В чайной значит они пьют чай. Половой завел органчик, но они говорят ему: «Почтенный, нельзя ли повременить, Успенский пост еще не прошедше. Считаю всякое развлечение пока еще не уместно.». Ну и далее он говорит, что: замирающее солнце созрело, как яблоко, полнозубое, веселое, морозно-хрустящие слои яблок, раскатывающийся по всему базару и улицам.

Д. Володихин

— Ну что, видно, что ему самому сладко все это описывать. Вот я хотел спросить, его книги, вот 2 сборника, кое-что печаталось в газетах, в журналах, это все представляет собой описание православного быта? Или там есть какие-то рассказы сюжетные с персонажами, с героями, может быть это какие-то поездки по святым местам? Или мы видим перед собой хронику вечного христианского быта, который озвучивает человек, находящийся в пути по этому быту из года в год?

А. Чернова

— Ну большей частью, конечно, это мир православного верующего человека. Даже, если мы возьмем уже не книгу «Земля именинница», а следующий рассказы, и «Дорожный посох», то все равно люди там, герои верующие, и они переживают вот то, что видят: те изменения, разрушения, которые вообще-то подходят постепенно. Сначала меняются слова.

Д. Володихин

— До «Дорожного посоха» доберемся. Вы нам в подробностях расскажите. Но, вот здесь, в данном случае что мы видим. Главный герой его, видимо, предельно авторизованный, он идет по христианскому году также, как у Ивана Шмелева, от праздника к празднику. Скажите, а до какой степени полное это описание? То есть там складывается весь календарный год, или скорее это такие яркие кусочки, сюжеты, которые Никифоров-Волгин подает от каждого нового праздника, или от каждого какого-то красивого церковного обычая?

А. Чернова

— Ну пожалуй это как такие рассказы — искорки воспоминаний. Конечно, там укладывается в круг церковной жизни, но возможно что-то там, надо изучать, может быть что-то пропущено, композиция какая-то.

Д. Володихин

— То есть иными словами это ожерелье блистательных осколков.

А. Чернова

— Да. И при чем оно не сплошь беззаботное, детское, радостное, иногда полагает, что, в отличии от Шмелева, там нет трагических каких-то событий в жизни этого мальчика, лирического героя книги. А между тем рассказ «Иванушка» вообще-то про смерть его маленького братика на Пасху. Так соединяется образ вечного воскресения и смерти ребенка. И Никифоров-Волгин, он уже пишет, раскрывает детский мир изнутри. Такое было открытие, еще со времен Льва Толстого, что показать мир глазами ребенка, его все переживания именно изнутри, такие непосредственные. И вот значит, с одной стороны, мальчик сорбит, сопереживает, страдает, что когда-то маленькому Иванушке не дал волчка. Он говорит: «Я же не знал, что ты умрешь.». А потом, в какой-то, после отпевания ему даже тоже захотелось умереть, потому что он видит какое, все кланяются, все говорят, что вот он ангел, в Раю у Господа будет. И завершает рассказ такие строки, что они просто, пожалуй, переворачивают мир по вот этому откровению, помня, что он думает, что: тоже и мне бы хорошо помереть: «Когда опускали Иванушку в яму и так крепко, словно деревенским ржавым хлебом, запахло землей, освещенной пасхальным солнцем, я пожалел Иванушку: — Пожил бы ты еще, милый братец! Я бросил на крышку гроба горсточку земли «на легкое ему лежание». Пальцы мои пахли землей, и я почти с криком подумал: «Земля-то как хорошо пахнет, а братца моего нет!».

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, трагический рассказ сейчас читала нам Анастасия Евгеньевна Чернова. Но, тем не менее у нас здесь Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. Мы обсуждаем творчество замечательного русского писателя Никифорова-Волгина. И наша гостья Анастасия Евгеньевна Чернова, известный православный писатель, доцент университета имени Разумовского рассказывает нам о его произведениях . Буквально на минуту мы покидаем вас, чтобы вскоре вновь встретиться в эфире.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях доцент университета имени Разумовского, замечательный православный писатель Анастасия Евгеньевна Чернова. Она повествует ныне мне и вам о чудесном русском писателе Никифорове-Волгине, чье творчество было преждевременно прервано. Ну что же, мы добрались наконец до «Дорожного посоха». Анастасия Евгеньевна, вы уже начали говорить о нем, но я вас прервал. Мне казалось, что лучше поговорить побольше о том, что было у Никифорова-Волгина в его первом раннем сборнике. Второй, более зрелый в какой-то степени более мрачный. Там, насколько я понимаю, насколько я помню, рассказы во многом повествуют о разрушении того светлого, цельного мира, который так ценил его авторизованный герой — мальчик. Ну что ж, развейте мои подозрения или укрепите их.

А. Чернова

— Да, действительно, сборник «Дорожный посох», он, пожалуй, страшный в какой-то степени даже, учитывая, что это все реальные события, описанные. А что описывается? Уже период гражданской войны, революционной смуты и то, что далее происходит. Но, кроме повести «Дорожный посох», у Никифорова-Волгина есть еще рассказы. И как раз в рассказах он постепенно готовит читателя к грядущей катастрофе. Она произошла ни сразу, когда все было только что так вот замечательно, как в «Земле имениннице»: праздники, молитвы, традиции.

Д. Володихин

— ну какие-то признаки наступления бедствия уже видны.

А. Чернова

— Да. В какой же момент происходит вот это наступление бедствия? А вот приведу пример, несколько рассказов: там, например «Древний свет», «Весенний хлеб», рассказ «Икона». И мы видим, с одной стороны, даже несколько такие Чеховские моменты, как вот «Вишневый сад»: вот старое отходит, но стремительно наступает новое, все по выгоде, прекрасное гибнет , дворянские усадьбы забыты.

Д. Володихин

— Ну это у Чехова прекрасные виды. А что у Никифорова?

А. Чернова

— У Никифорова-Волгина «Древний свет» рассказ, там он описывает древний старый домик. При чем вот характерное начало: у Никифорова- Волгина всегда такие хорошие, емкие первые предложения: «Дом Федота Абрамовича Дымова построен при Николае I». Значит, вот этот старый дом, а жизнь уже вокруг меняется. Уже автомобили гудят, стройка. А дом все стоит. Там живет вот этот пожилой Федот Абрамович. Домик с вырезанными наличниками, с ласточками, которые резвятся, вылетают из-под крыши. Над входом прибита медная икона. И вот герой, он идет в гости к Дымову, с ним пьет чай, беседует. И вот он понимает, что это, пожалуй, такой дом, еще стоит , хозяин против его сносить. Сын говорит: «Надо снести, построить доходный дом. Прибыль нам нужна.». А Дымов отвечает, что: «Нет, должен стоять наш дом. Должен звонить колокольчик на входе.». Вот деталь — колокольчик, и автор упоминает колокольчик, и сразу там такая, как будто бы лирическая миниатюра про этот колокольчик, который у двери, который звонит. А что колокольчик, он был отлит еще давно. Сначала он звонил в тройке, «колоколец старый, на Валдайских заводах отлитый. В бытность Федота Абрамовича ямщиком он был украшением тройки. Когда слушает его, то невольно вспоминаешь . А что вспоминаешь, тройка? Конечно, там Пушкин, Гоголь вспоминается. М цитата: „Версты полосаты дорожные подзимки, горький дым деревень, поволье ветреных полей, морозная ткань на окнах постоялого двора. Многое передумаешь, пока туговатый на ухо Федот Абрамович не шелохнется, не зашаркает по липовому полу в своих мягких домовиках и не окликнет:

— Кого Бог привел?“.». И каждая деталь, она нередко вот создает целый мир отдельный. И тем самым автор показывает ценность вот этого старинного уклада. Что это не просто какие-то забытые предметы, даже на ногах у него домовики, видимо какие-то мягкие тапочки или сапожки. Надо смотреть, что слово значит. И в целом это может быть отдельная, если заниматься там изучением лексики, значением слов, будут открываться отдельные, такие красочные миры. Например, в рассказе «Весенний хлеб» уже показаны крестьяне, уже жизнь села. И там был такой обычай: что перед праздником, а точнее в день Иоанна Богослова всей деревней пекли хлеб. Собирали у каждого символически, понемногу муки, вместе пекли хлеб. И далее выходили на дорогу и угощали бедных путников. Это было, значит, как угостить путника и самому Господу подать, потому что в лице нищего Он может пройти. И как бы такое доброе приношение. Но, после революции уже никто эту традицию не продолжает, кроме старичков, мужа и жены Митрофана и Лукерьи Таракановых.

Д. Володихин

— Вот он педалирует на том, что это после революции традиция прервалась?

А. Чернова

— Да, он показывает, пишет прямо, что: «До революции обедный хлеб испекался из муки, собранной по горсти с каждого двора, и на выносе его на дорогу участвовала вся деревня. Теперь этого нет. Жизнь пошла по-новому. Дедовых обычаев держатся лишь старики Таракановы.». То есть он говорит прямо, что вот эти перемены связаны с новой советской жизнью.

Д. Володихин

— То есть произошло некое разрушение старого. При том сам он живет в советской жизни достаточно недолгое время, несколько лет, и после этого погружается уже в жизнь другого государства. Тем не менее память цепко держит приметы того самого времени первых лет после октября 17-го года. Ну хорошо, мы увидели преддверие катастрофы, мы увидели ее последствия. Сначала приходит выгода, потом разрушается милосердие. Но, насколько я понимаю, повесть «Дорожный посох» погружает в самые недра революционных событий. Что там происходит? И, насколько я понимаю, ведь она дала название сборнику, она является одним из заглавных произведений Никифорова-Волгина.

А. Чернова

— В повести «Дорожный посох» он уже описывает странника, священника, священника, у которого все было отнято: храм, приход. И он в тоге с дарами, с котомкой он идет по Руси и наблюдает, что происходит. Это очень поразительная повесть, поскольку мы все видим глазами вот этого батюшки. И при чем по тону очень все бесстрастно так идет, немножко как будто как хроника событий. Он что видит? Убийства, разрушения, там, где был храм, теперь амбар. В общем такая, и метель дует. И он понимает, ощущает, что это наступает конец времен. Но, такой же мотив, он, например в рассказе «Архиерей». Хотела обратить внимание на этот рассказ, поскольку мы знаем, что есть у Чехова тоже есть рассказ «Архиерей». И во многом «Архиереи» Никифорова-Волгина и Чехова, они похожи, «Архиереи». Чем? Во-первых, описывается последние дни жизни архиереев и у Чехова, и у Никифорова-Волгина. Показаны они такие очень человечные, одинокие. Несмотря на свой высокий сан, на то, что всегда рядом много людей, они чувствуют одиночество. Плюс их какие-то посещают предсмертные размышления. Но, далее все совершенно по-разному. Сравнить, у Чехова, у него более такой светский все-таки архиерей. Мне запомнилась фраза что: молится, вечерние молитвы читает и вспоминает там свои детские годы. И Чехов пишет, что: «Воспоминаниям не мешала молитва.». Ио есть он даже как-то это не осознает, что вообще-то молитва-то первичней в данный момент. Ну по крайней мере по авторской ремарке. А «Архиерей» Никифорова-Волгина — это уже другой период, и причина одиночества, она совершенно иная. Он уже смотрит на пустынный монастырский двор. И в этот двор, который зарос репейником, приходят комсомольцы, которые распевают частушки, смеются над всем церковным началом. Он наблюдает, как разрушается храмы. Показывает автор и священников-обновленцев, и тех, кто вообще отказался от своего сана. Один там священник, который прекрасно пел, стал петь там в театре. При этом есть те, кто сохранили верность, но их убивают. И это совершенно раскрывает нам иные реалии. И почему от «Дорожного посоха» я так характерно указываю рассказ «Архиерей», поскольку архиерей решил посетить места своего служения, и как раз вот он увидел, встретил странника, путника. Этот путник оказался священником. Там называется даже его имя Василий Нильский «- Откуда и куда, батюшка? — спросил Палладий, благословляя отца Василия.

— Скитаюсь, владыка. Из села Орехова меня выгнали. Церковь мою запечатали. Хожу я из деревни в деревню с Христом попутчиком да с алтарем Его за спиной..». То есть я так полагаю, что вот этот священник, путник, он же будет главным героем уже в повести «Дорожный посох».

Д. Володихин

— Василий Нильский, почти что Волгин. Тоже река у него фамилия. Но, так или иначе «Архиерей» заканчивается тоже довольно печально. Никакого выхода из ситуации нет.

А. Чернова

— Да, «Архиерей» заканчивается смертью архиерея, но не насильственной. Однако вот он все увидел, вот эти разрушения, и тоже, кажется, в пасхальные дни, как у Чехова, на праздник.

Д. Володихин

— Ну хотя бы в этом есть некое избавление. Бог ему даровал смерть на Пасху, тоже ведь это действительно подарок свыше в сложной, гнетущей атмосфере, в которой архиерей живет вот после всех этих катастроф.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный православный писатель, который сейчас пьет чай, пока я тут его в четвертый раз представляю, не хочу говорить: «писательница», писатель Анастасия Евгеньевна Чернова, доцент университета имени Разумовского, кандидат филологических наук и нынешний наш экскурсовод по мирам русского писателя Никифорова-Волгина. Ну насколько я понимаю, вот духовный заряд «Дорожного посоха» — это то, что предает смысл, несколько такой мрачноватый, с алыми отблесками свет, который освещает всю послереволюционную эпоху. И, видимо, есть рассказы, которые углубляют это видение наступившего нового мира.

А. Чернова

— Есть рассказы, где автор не только дает констатацию фактов: то, что вот разрушения, что гибель, что страшное грядет на русскую землю, но показывает и изменения героя, неожиданное преображение. Это вот удивительно, что, конечно, он великий писатель, он всегда вот просто в фиксации реальности обязательно показывает преображение души человека. И раз уж мы брали уже сегодня пасхальные темы, рассказ вспоминали про Пасху из первой книги «Земля именинница», то здесь давайте возьмем рассказ «Солнце играет». Опять это Пасха, но уже Пасха советской России, когда идет борьба с верой. И он описывает историю, и она в реальности тоже была, что верующие готовятся к службе ночной, а тем временем по городу зазывают в театр. И «борьба с пасхальной заутренней была задумана на широкую ногу, — пишет Никифоров-Волгин, — В течении всей Страстной на видных и оживленных местах города красовались яркие саженные плакаты: „Комсомольская заутреня! Ровно в 12 ч. ночи. Новейшая комедия Антона Изюмова „Христос во фраке“. В главной роли артист Московского театра

Александр Ростовцев. Бездна хохота. Каскады остроумия“.». И далее получается, что верующие собираются на службу, крестный ход. Никифоров-Волгин проникновенно описывает мерцающие огоньки, образ этот опять же из книги «Земля именинница», свечи горящие. Только теперь напротив этого крестного хода разворачивается действие. Крики, песни, звучат музыкальные инструменты, и громадная толпа устремляется на спектакль. А на крестном ходу остались только самые верные люди.

Д. Володихин

— Я так понимаю, их осталось при крестном ходе совсем немного.

А. Чернова

— Это такая, уже тихая, но очень твердая. , но все равно есть. Крестный ход собран. Не скажешь, что это там несколько человек вышло, все равно есть прихожане. Тем отчаяний борьба.

Д. Володихин

— Тихая, но твердая что: толпа, община, стадо Христово? Что именно тихая? Наверное, тихое воинство Господне.

А.. Чернова

— Воинство, да, стадо Христово, те, кто пришли к воскресшему Господу. А здесь, мы понимаем, кощунство. А это все соединяется в одно время, в одном, практически в одном месте. Все продумано до деталей. И в общем зал ожидает невероятное веселье. А по замыслу автора, по замыслу автора комедии Антона Изюмова актер должен был читать начало Нагорной проповеди, точнее про заповеди блаженства, там: «Блаженны нищие духом, потом: блаженны кротце, ибо они наследуют землю.». Там всего буквально две фразы. Актер открыл Евангелие, прочитал и вдруг замер. И зал молчит. И он стал читать дальше. И он дочитал до конца всю вот эту главу, далее все прочитал, слова Христа. И все уже шепчутся, там ему подсказывают за кулисами, кто-то говорит, что: это он так шутит, сейчас мы услышим там его осуждение, будет бездна хохота. Никакой бездны хохота. Он совершает крестное знамение и говорит: «Прости, Господи, меня, Господи!», обращается к Богу. То есть Евангелие, оно перевернуло действительно его душу, вернуло ему понимание. Это конец, который в целом не ожидаешь. Вот, согласно началу, ждешь, что будет такое противостояние, ну как в «Дорожном посохе» добро и зло, оно четко разделено. И здесь человек меняется под действием Божьего слова, слова Христа.

Д. Володихин

— И, насколько я понимаю, таков не только этот рассказ. Вот вы сказали: «Рассказы». То есть там их, как минимум, два рассказа о преображении души, которое происходит во мгле современности.

А. Чернова

— Ну да, рассказов, конечно, их даже и больше. Но, приведу уже героя-большевика.

Д. Володихин

— Как рассказ называется?

А. Чернова

— Рассказ называется «Зверь из бездны». То есть мы уже ждем и понимаем, какая бездна имеется в виду. И все складывается самым неожиданным образом. Опять, кстати, вначале говориться, что: «Приближение Пасхи Михаилу Кашырину внушало жуть.». То есть опять сюжет пасхальный. Потому, что у него с Пасхой было связано одно кошмарное событие из его жизни. Вот цитата из рассказа: «Это было в те годы, когда Бог отступился от людей и по земле ходил зверь, выпущенный из бездны. Однажды ночью к Каширину пришли люди в кожаных куртках и его, как бывшего офицера, арестовали и препроводили в тюрьму.

Шли дни, похожие на тупые ржавые пилы, убийственно медленно распиливающие сознание неизбежностью страшного конца. В общем Каширин ожидал смертной казни. Всех друзей уводили, расстреливали. Он понимал, что такая же участь ждет и его. У Каширина была невеста с именем Лиль, и она его часто навещала. В тюрьме проходили краткие свидания. Но, они очень быстро прекращались окриком надзирателя. М вдруг к Каширину приходит, там спустя 3 месяца тюремщик и говорит: „Вы свободны.“. Это было совершенно неожиданно, он даже чуть сознание не потерял: как, как, вы свободны? Ну на улице весна, с радостью его встречает невеста, они смеются, начинают уже вместе жить потом. И перед Пасхой, в Страстную субботу стали они в доме прибираться. Лиль пошла стоять в очереди, чтобы купить хлеба, а он продолжил уборку и обнаружил в кипе бумаг конвертик с записью, с такими строчками: » «Благодарю вас за прекрасные часы, проведенные с вами: ваш жених будет немедленно освобожден.». Под строками стояла подпись комиссара Романского.«, того самого комиссара, который его потом освободил. Все, у героя переворот сознания. Он понимает какой ценой это было освобождение. И далее он убивает свою невесту, или жену в тот момент. Там, кстати, он четко не прописывает, рассказ очень лаконичный, зато прописывает детали: что она пришла в мокрых туфельках, был дождь. И помнит он хруст разбитых костей и мокрые туфельки на продрогших ножках.

Д. Володихин

— Ничего себе преображение.

А. Чернова

— Да, да, действительно, где же тут преображение.

Д. Володихин

— Куда он там преобразился? В самый ад.

А. Чернова

— А у нас «Зверь из бездны», это только начало. Потому, что далее его ждало еще более страшное, почему-то для него. Еще куда, куда страшнее? Потому, что когда он был командиром полка белой армии, к нему привели пленного комиссара, и на вопрос фамилии, он ответил: «Романский.». Но, а далее выяснилось, он стал ему говорить, что это точно, что зря вы так поступили, потому что мы вместе учились, и «благодарю за прекрасно проведенные часы» — это мы просто общались, вспоминали детские годы. То есть не было никаких измен, связи. И в чем здесь преображение? Во-первых, мы вот этого пленного, оказывается, что человек помог ему по чистому сердцу, не имея каких-то принципиальных выгод. Это, получается, уже он и к большевикам, к красным тоже может увидеть такое человеческое начало, у некоторых людей. А второй момент преображения, это действительно очень страшная история «Зверь из бездны», второй момент — то, что все-таки Каширин, он кается. И завершается рассказ его таким раскаянием. Да, как с этим жить, но он, когда вот переосмысляет тоже.

Д. Володихин

— Ну что вам сказать, мы подходим вновь к той точке, с которой начинали. Наша передача начиналась со слов о том, что судьба то простая, но полет прерван быстро, в 41-м году. В конце мая 1941-го арестован, в середине декабря 1941-го расстрелян. Расстрелян за очернение. Сборник «Дорожный посох», если рассматривать его с точки зрения идеологии — это, конечно, то, что направлено против всей доктрины советской власти, советской жизни, это понятно. Но, очевидно, сборник «Древний город» — это было то, что шло по пути вынесения обвинительного приговора гораздо дальше. Можем ли мы сказать, что «Дорожного посоха» уже хватает для советской власти, чтобы человека закатать в гроб, или там все-таки, видимо, в «Древнем городе» было что-то еще покрепче, мы можем только гадать, или можем угадать все-таки?

А. Чернова

— В целом можно посмотреть материалы дела. Имеются фотографии, где подчеркнуты какие-то именно рассказы, они особо выделили. И рассказ «Архиерей», например.

Д. Володихин

— Это все-таки рассказы в «Дорожном посохе».

А. Чернова

— В «Дорожном посохе», да.

Д. Володихин

— Значит «Древний город» не понадобился, «Дорожного посоха» хватило.

А. Чернова

— Да. Но, «Древний город» тоже изъяли, уничтожили.

Д. Володихин

— Ну что тут скажешь, знаете, вот у человека, несмотря на то, что судьба была короткой, она была хорошей, настоящей христианской судьбой. Судьбой мученика, исповедника, пусть не канонизированного, но пострадавшего за Христа. Говорил человек правду, как мог, как видел ее, как он, владея литературным даром, мог передать свое понимание и видение людям. И этого оказалось достаточно для того, чтобы его убить. Но, он все-таки успел все это сказать. Он все-таки послужил Богу. Он все-таки сказал то, что должно было быть сказано — слово правды в литературной форме. Но, и давайте, дорогие радиослушатели, надеяться, что за порогом исчерпанного земного срока Господь милостив к рабу своему Василию Никифорову-Волгину, ибо тот был Ему преданным служильцем. Ну что ж, время нашей передачи постепенно подходит к концу. Все главное сказано. Мне остается лишь от вашего имени, дорогие радиослушатели, поблагодарить Анастасию Евгеньевну Чернову за ее просветительскую работу в наших рядах и сказать вам: спасибо за внимание. До свидания.

А. Чернова

— Спасибо. До свидания.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Святой благоверный князь Дмитрий Донской». Сергей Алексеев
• «Род Голицыных в период Смуты». Дмитрий Трапезников
• «Писатели-фантасты и трагические события начала ХХ века». Александр Музафаров

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов