«Образы женщин в творчестве И.С. Тургенева». Ирина Мелентьева

У нас в студии была кандидат филологических наук, доцент историко-филологического факультета Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета Ирина Мелентьева.

Разговор шел о женских образах в произведениях Ивана Тургенева, в частности, о героинях романа «Дворянское гнездо» Лизе Калитиной и Марфе Пестовой, об Авдотье Кукшиной, Фенечке и Кате Локтевой из романа «Отцы и дети», а также о Лукерье из рассказа «Живые мощи». Мы размышляли, кто такая «тургеневская девушка» и чем примечателен этот типаж.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных образам женщин в Священном Писании и русской литературе.

Первая беседа с архим. Симеоном (Томачинским) была посвящена образам женщин в Евангелии (эфир 04.05.2026)

Вторая беседа с Алексеем Варламовым была посвящена образам женщин в творчестве А.С. Пушкина (эфир 05.05.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья. Здравствуйте, я Алла Митрофанова.

И продолжается наш цикл бесед, посвящённый женщинам в русской литературе, женским образам, если более академическим языком выражаться, в произведениях русской классики. Мне очень дороги эти встречи, эти разговоры, потому что мы пытаемся через евангельскую призму снова и снова взглянуть на наши любимые произведения, на которых мы росли, которые мы, как нам кажется, может быть, в какой-то момент переросли, а потом открыли снова и поняли, что, «ах, как велика, бездонно высока наша классика, и как это всё здорово и замечательно». Сегодня мы решили поговорить о тургеневских барышнях — о женщинах в текстах Ивана Сергеевича Тургенева.

В нашей студии Ирина Евгеньевна Мелентьева — доцент Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета и Государственного Института Русского Языка имени Пушкина. Ирина Евгеньевна, здравствуйте.

Ирина Мелентьева

— Добрый день всем.

Алла Митрофанова

— Очень рада, что Вы смогли к нам прийти. Мы с Вами каждый раз как сядем, так и не можем потом остановиться. Но приоткрою завесу тайны, у нас с Вами план из трёх бесед: сегодня, завтра, послезавтра. Сегодня о Тургеневе, завтра о Лескове, потом о Чехове. И надеюсь, что это ещё будет не финал, а всего лишь многоточие, потому что тема-то неисчерпаемая. Про нас, про женщин, да глазами русских классиков, да как это всё здорово. А начать мы с Вами решили с Тургенева, просто по хронологии, что называется. И для начала хотелось бы пролить свет на этот самый, вроде бы всем понятный, с одной стороны, с другой стороны, загадочный вопрос: а вот эта тургеневская девушка, тургеневская барышня — она кто такая? И как она появляется?

Ирина Мелентьева

— Да, это вопрос очень важный и очень существенный. Дело в том, что сейчас такое расхожее представление, ну уже какое-то время, может быть, несколько десятилетий, что тургеневская девушка — это такое несчастное, безобидное...

Алла Митрофанова

— Забитое.

Ирина Мелентьева

— Очень послушное, суперправославное, такое существо, которое очень хорошо существует и живёт в своей семейной обстановке, ни шагу в сторону, ни шагу вперёд. И такой вот образ нежной, чувствительной барышни. То, что я сейчас описала, на самом деле не тургеневская девушка, а кисейная барышня. А кисейная барышня — это нечто противоположное тургеневской девушке. Слово «кисейная» происходит от слова «кисея» — это тонкая полупрозрачная ткань, которая очень легко мнётся и быстро теряет форму при намокании. Замечательный наряд можно сделать из этой самой кисеи — тонкий, чудесный, воздушный, но...

Алла Митрофанова

— Исключительно на сухую погоду.

Ирина Мелентьева

— Мало того, не греет абсолютно. И эти самые барышни как раз аналог этого платья из кисеи — чудесные, прекрасные, но дунет холодный ветер, и вся эта красота тухнет и заканчивается. И кисейные барышни — это такие девушки, которые совершенно беспомощно себя чувствуют в мире. И действительно, одно их важное качество — это такое послушание.

А вот тургеневские девушки — это нечто совершенно противоположное этому. Это девушки самостоятельные, которые способны на определённый шаг, который идёт вразрез с общественными установками, с установками семьи. И мало того, Тургенев этим восхищается. Причём восхищается таким поведением не только Тургенев. Им начинает восхищаться Пушкин. Татьяна Ларина идёт против всех установок, как мы уже знаем. И это как бы её дочери или младшие-младшие сёстры, сильно младшие сёстры.

И эти самые тургеневские девушки, их образ очень хорошо дан Тургеневым не в классическом школьном тексте «Отцы и дети», а в позднем тексте из стихотворения в прозе «Порог». Девушка стоит перед неким порогом, и какая-то высшая сила говорит:

— Готова ли ты переступить порог?

— Да, — говорит девушка.

— Готова ли ты на преступление?

-Да, — говорит девушка.

— Готова ли ты, что от тебя отвернутся все-все-все?

— Готова!

Ну, и так далее, ряд ещё всяких вопросов. И она переступает этот порог, падает занавес, закрывается дверь, и с двух сторон, с одной стороны, говорят: «Святая!» «Дура!» — заскрежетало с другой стороны. Вот эта тургеневская девушка.

Это такой неоднозначный персонаж, причём это принципиальная неоднозначность задаётся, но при всей своей, вроде бы, строптивости, она абсолютно прекрасна. Это то, на что должна ориентироваться, в принципе, женщина, по Тургеневу. И эта тургеневская девушка ещё имеет тоже такую особенность, чисто внешнюю. Она прекрасна, но она не красавица. Обязательно у неё будет какой-то, скажем, недостаток, мы назовём это не недостатком, а изюминкой какой-то.

И этой изюминкой может быть то, что не принято в дворянской среде. Пример.

«Отцы и дети»: единственная женщина, единственный женский персонаж, который похож на тургеневскую девушку — это Катя, второстепенный персонаж, сестра Одинцовой. И она дана как периферийный персонаж, и её внешние особенности: она красива, молода, но не так хороша собой, как её сестра, не так свободна. У неё немножко сжатые плечи, смуглый цвет лица, что в тот момент являлось не вполне нормативным для дворянки. Дворянка должна иметь белый цвет лица. И ещё, она играет на фортепиано, и у неё прекрасные руки. Но они большие, большие, большие прекрасные руки. «Руки у тебя хороши, только велики, — говорит Одинцова своей сестре, — а вот ножки прелестные, у тебя прелестные ножки». Она привозит ей ботинки. И Катя ничего не говорит, но она выступает соперницей своей сестры и говорит: «Прелестные ножки, прелестные ножки» — говорите Вы. Так он будет у них«. И Аркадий в итоге оказывается у этих прелестных ножек. Итак, мы видим, что эта тургеневская девушка имеет некоторую внешнюю особенность, которая выделяет её из среды обыкновенных.

Вспомним, кстати, Татьяну Ларину. Она же тоже выделялась из своих подруг, и худа была, изнеженные пальцы не знали игл.

Алла Митрофанова

— И не играла она никогда в куклы, хороводы не водила, «Она в семье своей родной казалась девочкой чужой».

Ирина Мелентьева

— И поэтому у школьников создаётся ложное представление о тургеневских девушках, потому как то, что они читают в школе, не даёт даже информацию, знаний о том, что это за образ. Они слышали, и дальше у них это пересекается с какой-то девушкой с косой, с потупленным взором, такая вся милашка, и поэтому идёт искажение.

А вот в «Дворянском гнезде» как раз и есть настоящая тургеневская девушка. Жалко, что «Дворянское гнездо» в школе не читают. Кстати, может быть, было бы даже более полезно, чем «Отцы и дети».

Алла Митрофанова

— Ну, кстати, да. «Дворянское гнездо» — это история любви, история, которая напоминает чем-то вот этот выбор Татьяны Лариной — «Я другому отдана, я буду век ему верна», — говорит Татьяна, и это чаще всего прочитывается как то, что она несчастная, она бедная, из чувства долга перед мужем она отказалась от своей любви. Когда читаешь взрослыми мозгами, имея хоть какой-нибудь жизненный опыт, понимаешь, что всё гораздо интереснее в жизни Татьяны. Во-первых, Пушкин говорит не «Я другому отдана и буду век ему верна», а он говорит: «Я другому отдана, я буду век ему верна». Мне кажется, что это очень существенный момент, потому что «другому отдана» — это страдательный залог. Не она делала выбор, за кого ей замуж выходить. Кто посватался, кого одобрила маменька, за того она и пошла. Но дальше, дальше... Её выбор. Это существенно. У Пушкина не бывает случайных союзов или случайных слов, у него не бывает даже случайных ударений.

И там, где он говорит, что «я другому отдана, я буду век ему верна» — «это мой выбор».

Ирина Мелентьева

— Не противопоставляется.

Алла Митрофанова

— Не то что «меня отдали, и теперь я вынуждена». Нет, «это мой выбор, этого хочу я, своего мужа я уважаю», и я, на самом деле, прочитываю ещё и так, как «я своего мужа люблю».

Ирина Мелентьева

— Безусловно.

Алла Митрофанова

— «Да, у меня сохранилось воспоминание о моей первой любви». И, как у любого человека, эта первая любовь навсегда занимает место в сердце. А вспомните, что Тургенев говорит в финале романа про Одинцову, которая вышла замуж: «И, может быть, доживутся до любви».

Но здесь, мне кажется, когда мы видим, как Татьяна взаимодействует со своим супругом, что они два года женаты, у них такие тёплые, дружеские, доверительные отношения.

Ирина Мелентьева

— Глубокие.

Алла Митрофанова

— Глубокие.

Мне кажется, что это не про несчастное замужество. А совершенно на другом уровне всё это происходит.

Вот у Лизы Калитиной, которая могла бы быть счастливой женой и матерью, если бы с Лаврецким у них...

Ирина Мелентьева

— «Счастье было так возможно, так близко». Но оно не должно строиться на несчастье других.

Алла Митрофанова

— Совершенно верно. И за счёт разрушения уже сложившейся, может быть, даже в результате ошибки, но, тем не менее, сложившейся семьи. И Лиза делает свой собственный выбор. То есть она не то чтобы себя приносит в жертву и становится страдательным залогом, когда делает выбор уйти в монастырь. Точнее сказать, прийти, наверное, в монастырь. А она именно, мне кажется, сама выбирает, определяет свой жизненный путь и берёт на себя за свою жизнь ответственность.

Ирина Мелентьева

— Вот, кстати, это и отличает тургеневскую девушку. Она делает шаг, она делает сама выбор, потому как, посмотрите, это право мужчины — делать выбор.

Алла Митрофанова

— В патриархальном обществе, скажем так.

Ирина Мелентьева

— XIX век — там все решения принимает мужчина.

И тут вдруг эта самая девушка берёт на себя эти мужские функции. И она не чья то, она сама собственная, сама себе принадлежит и Богу, и знает, что ей делать. И это, конечно, её очень сильно выделяет. И вот это тоже один из признаков тургеневской девушки.

Алла Митрофанова

— Ирина Евгеньевна, мы с Вами так с места в карьер окунулись в «Дворянское гнездо», при этом, предполагаю, не все наши слушатели, наверное, помнят содержание этого романа. Могу я Вас попросить в двух словах рассказать, в чём там дело и какова фабула?

Ирина Мелентьева

— Да, это такой сложный момент, потому что есть несколько вариантов краткого свержания — со спойлерами, без спойлеров.

Алла Митрофанова

— Никуда не деться — со спойлерами, конечно, что же. Просто русская классика настолько бездонна, простите, повторюсь, что никакие спойлеры не помогут. Ты всё равно будешь читать так!...

Ирина Мелентьева

— Есть город О, в котором, безусловно, читатели узнают город Орёл, и в городе Орле есть и дворянское гнездо, и Лизин бережок — всё это есть. Так вот, есть город О, там есть замечательная семья, Калитины, у них дом, полуусадебная жизнь, и есть девушка на выданье, которую зовут Лиза. И когда читатель видит имя «Лиза», читатель...

Алла Митрофанова

— Рифма «Роза».

Ирина Мелентьева

— Да-да-да, ждёт тут рифмы, и, конечно же, читатель XIX века напрягается, потому что на устах и в ушах «Бедная Лиза». И к тому времени, к концу 50-х годов, уже возник в русской литературе так называемый «Лизин текст», и, в общем-то, понятно, что будет всё непросто.

Алла Митрофанова

— То есть, если есть это имя, значит, читатель уже ждёт определённых законов жанра, что там разбитое сердце, несчастная любовь или смерть.

Ирина Мелентьева

— Да, причём вспомним «Пиковую даму», там тоже Лиза. И разбитое сердце тоже есть.

Так вот, Лиза, у неё есть жених, зовут его Паншин. Все читатели видят, что это не совсем достойный человек, хотя вполне себе симпатичный, и вот какая-то такая мирная обстановка, и вроде бы нормальная женская карьера — выйти замуж. И тут появляется новый персонаж — Лаврецкий, Фёдор Лаврецкий.

А этот персонаж «с душком» — его бросила жена. А это всегда очень плохо его характеризует. И так как он дальний родственник, он начинает общаться с этой семьёй и обращает внимание на Лизу, и он видит — она необыкновенная. И она тоже на него как-то обращает внимание. А дальше известие о смерти жены Лаврецкого, которая его бросила, оставшись в Париже. И Лаврецкий понимает, что счастье в руки идёт.

Он идёт к Лизе, они встречаются. Вот оно, опять же, тайное свидание, которое неприлично для дворянской девушки того времени. Но признаются друг другу в любви, понимают, что пройдёт время, и он сделает ей предложение, и наутро оказывается, что эта самая жена жива, и мало того, приехала в этот город.

Она специально создала эти слухи, приехала в этот город, жену зовут Варвара Павловна. Она крайне неприятная женщина и необыкновенная артистка. Она очень хорошо играет на фортепиано, и вообще во всём том, что она делает, есть некая искусственность. И она как бы разыгрывает постоянно какую-то театральную пьесу в жизни. И Лаврецкий видит эту ложь, эту фальшь, а на фоне того, что только что он видел самое чистое, самое прекрасное существо, какое только может быть — Лизу, на её фоне эта Варвара Павловна кажется просто чем-то безобразным и уродливым. А у Варвары Павловны подкрашены глаза. Для дворянской женщины того времени это настолько непристойно, это настолько ужасно. И эта искусственность постоянно педалируется Тургеневым. Ну, и Варвара Павловна приходит в дом Калитиных, очаровывает всех. Очаровывает жениха Лизы, которому только что Лиза отказала, и он делал вид, что он такой Чайльд Гарольд брошенный. И намечающееся счастье абсолютно разрушено. Лиза принимает решение и тайно уходит в монастырь. Что тоже для того времени, для дворянского сословия, для дворянской девушки было очень странно. Тургенев неслучайно берет город О, не только потому, что это его родной город, но и потому, что как раз за некоторое время до времени действия этого романа одна из дворянских девушек ушла в монастырь. Был скандал, о котором мы постоянно говорили. И Лаврецкий принимает её выбор.

И далее эпилог. Проходят годы. Он возвращается в усадьбу Калитинах. Старое поколение умерло. А новое поколение, там младшая сестра Лизы, Леночка, какие-то ещё девочки. Вот они бегают, женихи, братья, сёстры. И новое поколение будет счастливо. Вот как показывает Тургенев, будет счастливо.

И встреча с Лизой. Он едет в тот монастырь, где она. И он видит, как она проходит мимо него. И только ресничка дрогнула. (Кстати, это Бунин возьмёт в «Чистый понедельник». Такую вот перекличку. И читатели будут узнавать). И Лаврецкий принимает это и понимает, что его задача, как он выражается, «землю пахать». Вот он будет служить на благо России.

Ну, вот, со спойлерами.

Алла Митрофанова

— Спойлеры не помогут. Когда мы читаем, мы это проживаем со всеми теми описаниями, которые Тургенев даёт, богатыми, мы это проживаем, как будто бы это в нашей жизни происходит, и мы свидетели. И при том что Тургенев себя там может 10 раз позиционировать как атеиста, мы видим, что его ключевые тексты, что «Дворянское гнездо», что «Отцы и дети», что «Живые мощи» — это же попытка человека определить своё место в присутствии Господа Бога. Вот то, что делает Лиза, и тот выбор, который в итоге совершает Лаврецкий — выбор быть счастливым.

Ведь это же тоже выбор. Пожалуйста, у него достаточно в жизни поводов считать себя пострадавшим, обездоленным, несчастным, и впасть вот в этот самый страдательный залог. Но в финале «Дворянского гнезда» мы видим невероятной силы сцену, когда он искренне любуется радостью молодых людей, вот этого подрастающего поколения.

Ирина Мелентьева

— «Мне время тлеть, тебе цвести».

Алла Митрофанова

— И он любуется ими, как человек, который не завидует, а сорадуется их молодости, их будущему и тому, что они могут быть счастливы.

Ирина Мелентьева

— И тому, что они не будут в той грязи, в которой был «извален» он в своё время, из-за, как он говорит, «уродливого воспитания».

Алла Митрофанова

— С воспитанием там действительно всё очень непросто. «Сперва маман за ним ходила, потом месье её сменил, ребёнок был резов, но мил», — если бы ему так же, как Онегину, хотя бы вот так досталось. Но ему досталось больше.

Нелюбимый ребёнок, который переходил от одних родственников к другим.

Ирина Мелентьева

— Сомнительного происхождения.

Алла Митрофанова

— Да, мама-крепостная крестьянка, папа-дворянин. Типичная, на самом деле, ситуация. Вот ещё в чём ужас-то. Типичная ситуация для XIX века. И мать — кроткая, единственная, кто любит его по-настоящему. Все остальные либо его пинают, либо видят в нём претендента на наследство и воспитывают его, знаете, как письмо дяди Фёдора: «Здесь лапы ломит, здесь хвост отваливается». Один одно в него вложил, другой другое. И вот вследствие всех этих противоречий вырастает молодой человек, который диковат.

Ирина Мелентьева

— Ничего не знает о жизни.

Алла Митрофанова

— Да, и никогда не общался с женщинами. И попадается в первые же «лапы» к этой самой гражданке по имени Варвара, которая его облопошивает и женит на себе. Вот такие сложнейшие вводные.

Ирина Мелентьева

— Увлечённой красотой и искусностью, он же не понимает, что это искусственность. Он действительно очарован, идёт в сторону красоты, ну, и обманывается.

Алла Митрофанова

— А потом он видит девушку, которая действительно могла бы составить его счастье. Вот эта самая Лиза. Но так получается, что он уже женат. И для XIX века это очень серьёзное препятствие. Мы помним, что и «Анна Каренина» на этом строится.

Ирина Мелентьева

— Невозможное.

Алла Митрофанова

— Невозможное, да. То есть там должны быть такие манипуляции со стороны...

Ирина Мелентьева

— Которые даже кажутся не вполне пристойными и гадкими, и грязными. Поэтому...

Алла Митрофанова

— При том что семья, очевидным образом, как семья не состоялась. Единое тело, единую плоть, они, как муж и жена, не создали. Вот ещё в этом катастрофа-то и беда. Бывает такое, что люди переживают кризис, и из этого кризиса вырастают в следующий этап своей семейной жизни, во что-то ещё более прекрасное. А здесь расти нечему. Вот этой самой «единой плоти», к которой нас Господь призывает, там просто её нет.

Ирина Мелентьева

— На песке потому что всё построено.

Алла Митрофанова

— Да, да. Не на Евангелии, а на песке, к сожалению. И в этом смысле то, что он позицию жертвы занимает, обстоятельств. А то, что он находит в себе силы в жизнь всё-таки включиться и стать на путь того созидания, которое доступно ему. Вот он человек, который женат, но живёт, по сути, без семьи. «Как я могу созидать? Я могу вкладываться в ту землю, которую мне дал Бог».

Ирина Мелентьева

— Причём, Тургенев это не описывает. Каждый понимает в свою меру, что он делает. Но ясно даёт понять, что Лаврецкий трудится.

Алла Митрофанова

— А знаете, почему... Да, казалось бы, у нас разговор о женщинах, но говорим о Лаврецком. Мне кажется, это очень важный момент: кто его в эту сторону развернул? Ведь это, как мне кажется, как я прочитываю, была именно Лиза. Которая, когда совершает свой выбор, созерцая вот эту страшную картину счастья, которое было возможно с вот этим человеком, но выяснилось, что жена его жива, она вернулась, и она никуда не собирается уходить.

Лиза, она... Опять же, вот её рефлексия: «Я принимаю решение прийти в монастырь, потому что, глядя, как я оказалась в этой точке, как так вышло, что Лаврецкий, он наш дальний родственник, но мои родители жили, может быть, не сильно далеко от того, как жили родители его. Кто-то должен в роду пресечь вот эту цепочку повторения ошибок».

Ирина Мелентьева

— Да, Вы очень важные, говорите, слова, потому что можно понять, что Лиза ушла в монастырь из-за несчастной любви. Это не так. Она была послушна матери, и она бы шла замуж за вот этого предыдущего претендента, Паншина, так же, как в монастырь.

Мать говорит — она с послушанием бы пошла. Да, так надо, так надо. При этом она всегда задумывалась о том, как были заработаны деньги её отцом, она об этом потом говорит, и она хочет отмолить, причём не Лаврецкого, не себя, а вот именно эти вот грехи, грехи отца, грехи рода. И вполне логично, особенно с учётом её детства, которое прошло под чтение Евангелия, Жития святых, молитвы.

Алла Митрофанова

— В завершение этого разговора о «Дорянском гнезде» и Лизе Калитиной, позвольте, Ирина Евгеньевна, вброшу еще вот такую мысль. Картина счастья и радости молодых людей, которую наблюдает Лаврецкий в конце романа, мне кажется, это прямое следствие выбора, который совершает Лиза Калитина. Мы с Вами сказали о том, что она приходит в монастырь, потому что ей хочется помочь своей семье выйти в духовном плане на другой уровень жизни. И то, что она приходит отмаливать и грехи своего отца, молиться за него, а мы знаем, как молитва любящего сердца может изменить даже загробную участь человека, потому что это свидетельство об умножении любви. «Он мог совершать ошибки, но он породил меня, и он тем самым умножил в мире любовь. Господи, я об этом свидетельствую». Это же сильнейшее действие, которое мы можем по отношению к нашим близким произвести, даже если они уже не в земном измерении с нами.

И вот то счастье, которое мы видим в конце романа — молодых людей, мне кажется, что Лизина молитва. Во всяком случае, будущее счастье, они на пороге.

Ирина Мелентьева

— Опять же, Тургенев не описывает это, и это тоже очень важно. Опять же, каждый в свою меру понимает, что такое счастье. А можно про палитру? Можно мне бонусный текст?

Алла Митрофанова

— Бонусный текст, конечно, всё, что хотите!

Ирина Мелентьева

— Дмитрий Минаев, 1862 год, стихотворение «Просьба», стихотворение, которое возникло в полемике по поводу нигилистов, женщин и так далее.

Бонусный текст.

Я, жёны Севера, ныне с участием

к вам обращаюсь с благими советами.

Ваше развитие, считая несчастьем,

вашу учёность дурными приметами.

Пусть перед мудростью женскою муж иной

рад предаваться в душе умилению.

Встретясь с Авдотьей Никитишной Кукшиной,

к новому я прихожу убеждению.

Женщины Севера в помыслах строгие —

Анны, Варвары, Лукерьи и Софьи.

Бойтесь вы физики, эмбриологии и математики, и философии.

Бойтесь, как язвы, якшаться с студентами

в думе, на лекциях, в аудитории.

Но развлекайтесь нарядами, лентами

вместо всеобщей русской истории.

Лучше держитесь порядков из старого.

Скучно ведь думать и чувствовать заново.

Замуж идите, но не за Базарова,

а уж, скорее, за Павла Кирсанова.

Знайте, о женщины,

эмансипация лишь унижает сословье дворянское.

Вдруг в вас исчезнет опрятность и грация,

будете пить вы коньяк и шампанское.

Сбросив наряды душистые, бальные,

станете ногти носить безобразные,

Юбки, манишки, белье некрахмальное

и разговаривать точно приказные.

Нет, позабудьте все пренья бесплодные,

будьте довольны, как прежде, рутиною,

Вечно нарядные, вечно свободные.

Бойтеся встретиться с мыслью единую,

Чем утомляться в ученых вам прениях,

лучше хозяйкою быть полнокровною,

Дамой, приятной во всех отношениях,

или Коробочкой Дарьей Петровной.

Алла Митрофанова

— «Тучки небесные — вечные странники...»

Ирина Мелентьева

— Ну, да, еще примечание, что, конечно, Коробочка Анастасия Петровна, но это неважно. Анастасия не вписалась бы в размер. Да, это неважно. Вот, это про палитру. Как вам Дмитрий Минаев, поэт-искровец?

Алла Митрофанова

— Ну что, «тролль 80-го уровня», что я могу сказать.

Ирина Мелентьева

— Абсолютно потрясающе, да?

Алла Митрофанова

— Ну, по поводу Кукшиной. Речь идет о романе Ивана Сергеевича Тургенева «Отцы и дети» и о тех нигилистах, которых мы...

Ирина Мелентьева

— Эммансипе.

Алла Митрофанова

— Надо сказать, что представление о нигилистах, и вообще само слово входит в русский язык благодаря...

Ирина Мелентьева

— Нет, не Тургеневу. Это еще 30-е годы, Николай Надеждин, и вообще это употреблялось до Тургенева. Тургенев впервые изображает нигилиста. А слово до него было.

Алла Митрофанова

— Мне кажется, что он не изобретатель, но популяризатор.

Ирина Мелентьева

— Актуализирует, да?

Алла Митрофанова

— Да, да, да. Это как сим-карта, которой можно не пользоваться, но потом — раз — и она активирована. Вот точно так же, мне кажется, Тургенев активизирует и в поле общественной дискуссии вводит...

Ирина Мелентьева

— Вводит в широкое употребление.

Алла Митрофанова

— Да, да. Вот этих самых нигилистов. И поэтому «огребает» потом по полной программе упреков, что вот «эти ваши нигилисты»...

Ирина Мелентьева

— Причем он с двух сторон «огребает». Одни говорят: вы за нигилистов, а другие говорят: вы за отцов! Всюду виноват.

Алла Митрофанова

— Ну такие прекрасные отцы! Что Николай Петрович, что отец Базарова!

Ирина Мелентьева

— С каждым годом все больше нравятся отцы. Чем дольше живешь, тем больше нравятся отцы.

Алла Митрофанова

— А мне всегда они нравились. Мне как-то, знаете, всегда в детстве, даже когда я читала в школе, как это принято говорить, «проходили», настороженное было отношение к Базарову, не чувствовала я его как-то.

Ирина Мелентьева

— Мне как-то лягушки нравились. Я хотела быть биологом, поэтому как-то вот Базаров, он очень хорошо... Экология.

Алла Митрофанова

— Мне лягушек всегда было очень жалко. Я потом, когда уже в «Роковых яйцах» прочитала, когда препарируют лягушку, она смотрит вот этими печальными глазами, полными ужаса: «гады, что ж вы делаете?» У меня сердце сжималось каждый раз. И вот в детстве тоже. Поэтому эти действия во мне не отзывались.

Ирина Мелентьева

— Значит, вам не надо в Орёл, в музей Тургенева, там как раз лягушка висит.

Алла Митрофанова

— Вы хотели через Минаева нам подсветить целый ряд образов, которые Тургенев рисует, образов женских, в романе «Отцы и дети». Там их много. И они очень-очень разнообразны.

Ирина Мелентьева

— Да, и вот мы видим, что, ведь только что мы говорили, что Тургеневская девушка — это та, которая идёт наперекор. А явно вот эти эмансипе вроде бы тоже идут наперекор, но почему-то они не прекрасны.

Алла Митрофанова

— Совсем. Карикатурные даже, можно сказать.

Ирина Мелентьева

— Карикатурные. Потому как они идут куда-то в другую сторону.

Алла Митрофанова

— Мы сейчас говорим про Кукшину, правильно?

Ирина Мелентьева

— Да, да, да. Она подражает мужчинам, она идёт в разрез со своей женской природой, а тургеневская девушка идёт в сторону женской природы — это её вариант жизни, женской жизни. А здесь отрицание женскости, отрицание семейности, семейственности. И опять же, посмотрите, она какой-то конструкт, эта несчастная Евдоксия Кукшина — она грязненькая, это непривлекательно, это некрасиво, и она не погружена, на самом деле, реально в образование. Она придумывает какую-то мастику, а для чего: «Я мастики придумала, чтобы кукольные головки клеить». В общем-то, понятный уровень, да? Мастику для кукольных головок! Ну да, да, вот именно для этого нужно бросить свою женскую природу и придумывать мастики для того, чтобы клеить кукольные головки.

То есть, опять же, она всё равно в плену каких-то ложных представлений, и это смешно, это неприятно, это грустно. И она всё время в каком-то ложном положении, и она бравирует этим. Бравирует этим ложным положением и своим выходом из этой женской роли. Это то, что Тургеневу не нравится, это то, о чём как раз и говорит Минаев. Здесь иронически, понятно, тут много разных смыслов.

А по поводу палитры. Вот мы видим тургеневскую женщину. На самом деле там есть и тургеневские старушки. В романе «Дворянское гнездо» мы можем увидеть два женских типажа — Марфы и Марии. И Тургенев об этом размышляет. Причём тот персонаж, который назван Марией, он как раз и является многоречивой Марфой. А тот персонаж, который назван Марфой — это как раз настоящая Мария. Мария Дмитриевна Калитина, мать Лизы — такая болтушка, женщина, которая думает, что она постоянно погружена в нечто высокое, а на самом деле, в суету. И Марфа Тимофеевна Пестова — это тётушка, и как раз она такая истинная Мария, потому как в ней есть здоровая, «старая сказка», как бы сказал Лесков.

И ещё, мы сейчас говорим о тургеневских девушках и о женщинах-эмансипе — это дворянская культура.

А Тургенев способен говорить о женщине любой: о простонародной, о дворянской, о какой угодно. И в любой среде он находит идеал. И вот тот текст, о котором Вы хотели бы говорить.

Алла Митрофанова

— Да, о «Живых мощах». Вы знаете, давайте мы всё-таки «Живые мощи» на потом отложим, если позволите. Мне бы сейчас хотелось ещё в «Отцах и детях» поговорить о Фенечке. Вот, если уж искать этом романе людей счастливых, кто там счастлив? Николай Петрович Кирсанов, потому что у него есть вот эта его чудесная Фенечка. И она ведь тоже счастлива! И она из крепостных. Она при этом дивная красавица. Она очень тихая. Если бы у Лаврецкого матушка при других обстоятельствах бы чуть-чуть, в другой семье была бы крепостной, то, может быть, и он бы вырос таким человеком, исполненным жизни, исполненным счастья. Это как раз то, что может Фенечка своему ребёнку передать. И то, чем она наполняет вот этот опустевший, на самом деле, дом Николая Петровича Кирсанова, отца Аркадия. И настолько это органично происходит, что когда даже приезжает Аркадий, сначала кажется, что вот, «что такое? Там у отца вторая жена, да ещё и незаконная». А потом, приглядываясь к Фенечке, он понимает, что отец-то его как раз тот самый человек, который хочет рушить устои, чтобы жить без стереотипов. Вот кто живёт на самом деле по любви и без стереотипов — его отец.

Он в этой точке оказался гораздо раньше, чем сам Аркадий. Благодаря кому? Благодаря Фенечке. Потому что есть вот этот кроткий ангел рядом с ним.

Ирина Мелентьева

— Причём Фенечка, совершенно очевидно, пришла из эпохи сентиментализма. Эпоха сентиментализма — «Бедная Лиза» — это изображение простого человека, совсем простого. («И крестьянки любить умеют»). И мы видим, что крестьянка умеет любить очень сильно.

Алла Митрофанова

— Мало того, что меня всегда возмущалов «Бедной Лизе», когда я была маленькая и не понимала, что это? В чём фишка-то? Ничего себе открытие! Крестьянки любят!!! Я бы эту Карамзину, вот бы я ему показала. Но сейчас я уже понимаю, конечно, что да. Всему своё время.

Ирина Мелентьева

— Так вот, мы видим, что Фенечка — крестьянка. Мало того, если мы смотрим на культуру сентиментализма, мы видим, что там очень важна в человеке не красота, классическая красота, а миловидность. И опять же, если мы посмотрим, как Тургенев описывает Фенечку — она миловидная, она милая.

«Милая» — это почти жаргонизм из сентиментализма. Мало того, она похожа на ребёнка. У неё маленькие ручки пухленькие ручки, какой-то носик, который двигается, когда она говорит, какие-то щёчки.

Она как раз идеал сентиментального, сентименталистского текста, и она действительно очень привлекательна. И очень здорово, что Тургенев не даёт ей никакой трагичной судьбы, всё счастливо завершается, и награждаются герои, которые любить умеют. Отец Аркадия и сама Фенечка, потому как они действительно из другого текста — сентименталистского, где самое главное —чувствительное сердце, которое умеет любить и умеет чувствовать.

Причём, посмотрите, вот это неравенство социальное в сентиментализме тоже очень сильно подчёркивается, и именно социальное неравенство в сентименталистских текстах является причиной всяких неприятностей. И его не должно быть. И здесь оно снимается.

Потом, если мы смотрим на супругу, уже умершую супругу Николая Петровича, они же жили так же, как жили люди в сентименталистскую эпоху. Они были друг с другом счастливы. Он её вспоминает какой? Юной девушкой с тонкой талией, совсем юную, которую он увидел и полюбил. Она другая, он её не сравнивает с Фенечкой, потому что невозможно сравнить крестьянку с дворянкой. Но то, что они дали своему сыну имя Аркадий, безусловно, отсылает нас к идиллии — «пастух-пастушка».

Алла Митрофанова

— Аркадия!

Ирина Мелентьева

— Аркадия — страна счастья. И как бы они дали такой толчок Аркадию: ты должен быть счастлив, сынок.

Алла Митрофанова

— Собственно, Аркадий-то и ловит этот импульс родителей и умножает, и умножает любовь и счастье, делая правильный выбор, делая выбор, опять же, сердцем, и выбирая вот эту Катеньку, которая, вроде как тихая, скромная, но там уже видно, как она будет верховодить, скорее всего, в семье.

Ирина Мелентьева

— И она как раз ему объясняет его место. Она говорит про Базарова: «Он хищный, а мы ручные». Аркадий немножко обижается, вроде обидно быть каким-то там ручным.

И в итоге он оказывается, действительно, ручной. Он из Аркадии. Он даже не пастушок, а барашек. И в этом нет ничего плохого, просто действительно текст другой.

Они как бы сталкиваются — вот этот текст сентименталистский, «аркадский» текст, и вот этот практическая жизнь, текст реалистический. И обогащают друг друга. И это как раз очень интересно, очень важно.

И когда спрашиваешь у студентов, которые ещё не знают подвоха в этом вопросе, вот назовите, кто же является тургеневской девушкой? Они почему-то очень любят сказать про Фенечку, потому что она вроде бы идёт наперекор установком социальным. Она не может считаться тургеневской девушкой, потому что она не дворянка. И, опять же, из другого текста.

Алла Митрофанова

— Ещё одна не тургеневская девушка, но ярчайшая, конечно, героиня — это Лукерья из рассказа «Живые мощи». Рассказ короткий. И, друзья, если вы не помните его, перечитайте. Это займёт у вас 10-15 минут. Но это рассказ, исполненный какой-то глубинной христианской мудрости, я бы так сказала. Опять же, у меня 10 раз вопросы к Тургеневу, который себя позиционировал как атеиста. Что бы вы ни говорили, ваши тексты свидетельствуют сами за себя!

Ирина Мелентьева

— Потому что талант от Бога, и ничего не сделаешь.

Алла Митрофанова

— Это рассказ о девушке, крестьянке, отличавшейся редкой красотой и лёгким нравом. Вот она как раз такая была, исполненная жизнью, и как она чудесно водила хороводы, и как она пела. Все ею любовались. Включая этого самого барина, который у нас рассказчик.

Ирина Мелентьева

— Она художник без искусственности. Природный такой художник.

Алла Митрофанова

— Однажды, во время охоты, рассказчик оказывается в каком-то удалённом домике, в избушке, где слышит, его кто-то окликает, и обнаруживает эту самую Лукерью в уголке, лежащую на каких-то подмостках, парализованную, и иссыхающую. Ей уже 28-29 лет, и вот она седьмой год лежит в таком обездвиженном состоянии, потому что она получила травму то ли позвоночника, то ли внутренних органов, но медицина того времени не может поднять её на ноги. Это и сейчас-то бывает очень непросто, но, по сути, она обречена лежать. И, естественно, она стремительно теряет и вес, и красота её, казалось бы, должна увять, но, всматриваясь в неё, рассказчик понимает, что это лицо необыкновенной красоты.

Ирина Мелентьева

— «Иконный лик» — он говорит как-то о том, что это даже страшно. Даже страшно на неё смотреть. Иконный лик, то есть что-то другое выходит на первый план. И вот как закончилась жизнь, и началось житие, по сути.

Алла Митрофанова

— Лесковские слова — «Соброяне». Вот так лицо начинает трансформироваться в этот самый лик. И то, как это описано, читаешь — и ком в горле. Сколько раз читаешь, столько раз и ком в горле. Это невозможно! То сострадание, которое испытываешь к этой дивной девушке, то восхищение, которое от неё испытываешь — это, конечно, характеризует тургеневское мастерство как художника.

Вы заметили, что она в абсолютном мире начинает пребывать со всей природой? Со всем, что её окружает: ласточки вьют над нею гнёзда, и радуют её тем самым. Зайчики к ней туда заходят.

Ирина Мелентьева

— Она часть природы. Почти райский человек.

Алла Митрофанова

— Абсолютно! Её животные перестают воспринимать как угрозу. Как к святым приходят. Медвежонок, кто-то ещё. Кто угодно. «Мышонок и лягушка, и неведома зверушка. Все придут: и жучок, и паучок, и медведица». И получат какую-то помощь.

Ирина Мелентьева

— Вы совершенно правы. Про то, какой Тургенев великолепный художник. Как он берёт житийные мотивы, как он их туда вставляет, и как соединяет с образами зарубежными.

Так вот, житийные мотивы — видение. Собственно, первый момент очень важный. Когда она получает травму — это сон. Она слышит голос жениха. У неё был жених Вася — какой-то совершенно чудесный молодой человек.

Алла Митрофанова

— Достойный.

Ирина Мелентьева

— Она слышит его голос. Идёт, и видит что-то такое. Она оступилась, упала. И с тех пор эта болезнь у неё и началась. И потом она видит ряд снов, где видит жениха — вроде бы Вася, а вроде бы, Христос. На самом деле понятно, что вот её жених. Господь — жених приходит.

И там образы васильков. Вроде бы, абсолютно русские образы — вполне ощутимые. Вполне понятные любому человеку. Венок из васильков вдруг оказывается венцом святости.

Алла Митрофанова

— Васильки, Василий — её жених. И эти васильки, она говорит, «как будто бы тают у меня между пальцами». И вместо них в итоге у неё венок из лунного серпа. То есть вот это сияние её озаряет. То есть Василий чудесный, но...

Ирина Мелентьева

— Вот эти телесные радости становятся ей недоступными — вообще никакие. Она там и ест с трудом, просто она и не может даже. И она этого Васю тоже отпускает при всей его любви. Он потом женится, и она рада за него. Семья, всё хорошо. И она этому не мешает. И горечи нет в её речах об этом Васе.

И ещё ряд видений. Она видит своих родителей. Тонкий сон: она видит своих родителей, которые ей кланяются.

Также она видит смерть — женщину с очень пронзительными глазами. И это становится понятно. А потом Тургенев показывает нам, что она уже понимает, что её страдание связано с высшим смыслом. Не только родителей, но и свобода народа. И там подспудно она сопоставляется с Жанной Дарк, которая освободила свой народ. И на самом деле — это очень круто.

Потому что смотрите-ка, Тургенев пишет об этом в 70-е годы. Это уже завершающая половина творчества Тургенева. И у него здесь усиливаются мистические мотивы. И несмотря на то, что этот текст входит в цикл «Записки охотника», а они начали писаться в 40-е годы, где мистики гораздо меньше, и 70-е — как раз это мистические тексты. И Тургенев здесь уже другой человек, который очень внимательно показывает жизнь человека, очень глубоко смотрит, как он умирает. Русская женщина в тот момент достаточно униженное существо (70-е годы), а женщина-крестьянка — ещё более униженная. Это даже не собачка. Это что-то нетеплокровное. И вдруг она оказывается Жанной Дарк.

И вот это очень неожиданно, это очень свежо, это очень глубоко, это очень сильно бьёт. И она оказывается идеалом, не дворянская девушка Лиза, а крестьянская девушка Луша, да ещё которая ничего не может. Вроде бы, для себя ничего решить.

Ещё, кстати, вспомните, как к Луше относятся окружающие. Как они говорят? «Мы её не осуждаем». Вот она праведница, Тургенев это показывает, а все считают, что какой-то порок тайный, но «мы её не осуждаем». Здорово, да?

Алла Митрофанова

— Рядом с ними лежит святой человек, а мы, такие праведники, так и быть — не будем ее осуждать. «Спасибо, Господи, что я не такой, как этот мытарь».

Это правда, прям содрогаешься, когда это читаешь, и удивляешься в очередной раз, как слепа может быть вот эта человеческая молвь. И вообще, мне кажется, что вот эта самая Луша, когда к ней приходят родители, ведь что они ей говорят? Что «себя-то ты уже давно отмолила, благодаря тебе нам там так хорошо стало. Это всё благодаря тебе».

Это её подвиг вот этой евангельской кротости, принятия, какой-то любви такой, и любви ко всему сущему, и незлобивости такой — что-то изумительное. И получается, она, как Лиза Калитина вымаливает весь свой род, так и Луша становится молитвенницей за весь свой род. Она живое свидетельство того, что её род смог вот такое дивное дитя на свет произвести.

Ведь это же вклад каждого, и там могли быть ошибки, и наверняка кто-то «косячил», и «косячил» очень сильно.

Ирина Мелентьева

— Ну, раз родители говорят, что «ты нас отмаливаешь», значит, есть что.

Алла Митрофанова

— А тем не менее. Плод их любви именно такой. И это свидетельство обо всем роде. Мне кажется, Тургенев показывает, как один праведник может вымолить весь род. Говорят же, что такое бывает?

Ирина Мелентьева

— Говорят, и мы верим в это.

Алла Митрофанова

— «Верь, надейся и люби! Лучше би, чем но ту би».

Мы ставим многоточие. Мы с Вами встречаемся завтра, поговорим о Николае Алексеевиче Лескове, о женщинах в его текстах. Буду расспрашивать Вас о романе «Обойденная», мне кажется, это один из наименее прочитанных его текстов.

Ирина Мелентьева

— Если наши слушатели до завтра прочитают 270 страниц, мы будим рады.

Алла Митрофанова

— Спасибо Вам огромное за эту беседу!

Ирина Мелентьева

— До свидания, всегда рада!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Архитектурные утраты Китай-Города». Анатолий Оксенюк
• «Интерес к Православию на Западе». Протоиерей Георгий Завершинский
• «Воскресенские ворота, Казанский собор на Красной площади». Анатолий Оксенюк

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов