«Неделя о блудном сыне». Протоиерей Максим Первозванский

Максим Первозванский

У нас в гостях был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников протоиерей Максим Первозванский.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (1Кор.6:12-20) и Евангельского (Лк.15:11—32) чтений в «Неделю о блудном сыне», о дне поминовения всех усопших, пострадавших в годину гонений за веру Христову, о Вселенской родительской (мясопустной) субботы, о днях памяти Собора новомучеников и исповедников Церкви Русской, Собора вселенских учителей и святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого, святителя Никиты Новгородского, преподобного Ефрема Сирина.

---

Марина Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире Радио ВЕРА — еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова, и сегодня со мной в студии наш гость — клирик Храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской Слободе, протоиерей Максим Первозванский. Здравствуйте!

Максим Первозванский

— Здравствуйте!

Марина Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждёт нас в Церкви завтра в воскресенье, которое называется «Неделя о блудном сыне», и на наступающей Седмице.

Название достаточно узнаваемое, и сама притча о блудном сыне, я тоже думаю, достаточно известная. Но начнём мы всё-таки не с евангельского отрывка, а с первого Послания апостола Павла к Коринфянам, шестая глава, стихи с 12 по 20, начинается этот отрывок словами:

«Всё мне позволительно, но не всё полезно. Всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною». И дальше у него идёт речь о теле. Мы как-то привыкли, что у нас Евангелие в основном про душу. А тут конкретно: «тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела». Вот утверждение, что «Господь для тела», уже вызывает некоторый вопрос. Мы в таких категориях мыслить не привыкли.

Максим Первозванский

— «Не знаете ли, — пишет апостол, — что тела ваши — суть храм живущего в вас Святого Духа, которого имеете вы от Бога, и вы не свои. Посему прославляйте Бога и в телах ваших, и в душах ваших, которые суть Божии».

Это такое очень антигностическое утверждение, потому что во все времена искушением, сопровождавшим христианство, был гностицизм. Не только, кстати, христианства, но и вообще гностицизм силён. Он проявляется очень по-разному, но его базовым утверждением является представление о противопоставлении духа и тела и необходимости освобождения духа из тела, теле как темницы для духа, телесности как зле, которое должно быть преодолено и порабощено, что тело — это зло, а дух — это добро.

Собственно, смысл грехопадения в гностицизме — это то самое «плотяность», телесность, от которой необходимо избавляться и которую надо преодолевать. И апостол говорит нам здесь нечто совершенно другое. Кстати, гностицизм может себя проявлять и в варианте максимального аскетизма и умерщвления тела, и, наоборот, в варианте максимальной распущенности, сводящейся к свальному греху, потому что тело ничего не значит.

А апостол говорит: нет, ни в коем случае, не так, «тело — это храм живущего в вас Святаго Духа». Кстати говоря, вот это представление о блуде как о тяжёлом грехе против своего тела, против живущего в нём Святаго Духа в значительной степени в наше время утрачено. Представление о том, что блуд — это такое что-то: «ну, ладно, ну, случилось, как-то я удовлетворяю свои телесные потребности, ну, это так, это вот что-то второстепенное, так-то я христианин или христианка» — и всё это бесконечное самооправдание и пропитанность современного общества, христианского в том числе, блудом, конечно, очень велико.

И вот это утверждение апостола бьёт куда-то самую сердцевину этого, что мы должны прославлять Бога в телах своих, а не отдавать его блуднице. Здесь даже, если не абсолютизировать, есть своя мистика, что если тело, и тело Христово, которому мы причащаемся на Божественной Литургии, принимая в себя Тело и Кровь Христову, мы становимся единым Телом Христовым — Церковью. Церковь есть Тело Христово.

А как строится дьявольская церковь? Она тоже строится через тела, через блуд. И вот эти беспорядочные половые связи или упорядоченные, но какие-то не такие, тоже строят бесовское тело, бесовскую церковь. Это тоже надо понимать, что неслучайно и в древние времена, и до сих пор во всевозможных извращенных культах существует так называемая священная проституция, когда именно через блуд не просто совершается какое-то животное совокупление, а это своего рода священнодействие, некая жреческая функция, через которую люди служат дьяволу. Поэтому к телам своим и к блуду надо относиться очень серьёзно.

Марина Борисова

— Теперь обратимся к отрывку из Евангелия от Луки, 15 глава, стихи с 11 по 32. Это та самая известная притча о блудном сыне.

Ну, казалось бы, столько сказано, столько написано, и повторено, и заучено, и в пространстве мировой культуры так или иначе использовано как сюжет, как философия, как повод для создания какого-то художественного произведения.

Максим Первозванский

— А мы всё как не понимали, что Бог — это любящий отец, так и не хотим понять.

Марина Борисова

— И не понимаем мы, в чём роль старшего брата, и зачем он там вообще по сюжету этой притчи.

Максим Первозванский

— А ему Бог тоже любящий отец.

Он всем нам любящий Отец. И это главное, что мы должны вынести из этой притчи. Бог — наш любящий Отец.

Не страшный наказатель, демиург и судья, который только и ждёт, как уловить нас в каком-нибудь грехе и построже за это наказать. Который стоит и с лупой отслеживает, что мы съели, куда мы пошли, как мы помолились, вычитали-не вычитали, сказали-не сказали, подготовились-не подготовились. Он Отец. Он Отец всем. Каждому человеку, который готов обратиться к Нему. Каждому.

Никто Ему ни в каком другом качестве не нужен. Только дети. Старший ему сын.

Непонятливый, упрямый, гордый. Он Ему сын не потому, что он послушный, не потому, что он всегда выполнял Его волю. Просто потому, что Он его Отец, а он Его сын.

Младший — глупый, упрямый, противный, гадкий, предатель вообще, как по-другому его назвать? Но он Его сын. Младший приходит, говорит: возьми меня, «прими меня в число наёмников твоих».

Да не нужен Мне никакой наёмник. Зачем?

Есть среди наших слушателей отцы или нет, я не знаю, надеюсь, кто-то есть. Или матери, может, есть. Представьте себе, что кто-то из ваших детей наколобродил, где-то там понаделал гадости, приходит и говорит: «Слушай, можешь меня, пап, дворником взять? Я тут буду снег мести, я не знаю, что-нибудь работать у тебя буду. Отработаю как-нибудь». Это же безумно думать, что родители скажут: «Ну, хорошо, давай, отрабатывай».

Но нет: ты мне либо сын, либо никто. Ты мне в другом качестве не нужен. Вот эта притча об этом.

И это на самом деле обещание Бога. Это важнейший Его обет, который Он каждому из нас даёт. Мы Ему тоже много чего должны пообещать, что мы будем Ему детьми, а не наёмниками, не рабами, не предателями, что мы постараемся быть детьми Ему. Постараемся любить Его, постараемся слушаться Его, постараемся почитать Его хотя бы в рамках Пятой заповеди. Постараемся не оскорблять Его, относясь к Нему как к коррумпированному чиновнику или главному гаишнику. Это же постоянная история.

Люди приходят в храм зачем? Затем, чтобы поставить свечку. Зачем? Чтобы сдать экзамены. Мы пытаемся Бога купить свечами, акафистами, молитвами, записками, ещё чем-то. «Мы сейчас что-нибудь сделаем такое, поклонами, постами, а ты, Господи, либо не наказывай меня строго, если я грешник какой-то большой, либо дай мне что-нибудь, подтолкни, помоги экзамен сдать, мужа верни. Ты мне — я тебе». Что может быть оскорбительней для Отца?

Знаете, у меня есть один знакомый, потрясающий, он мой ровесник. Я эту историю 10 тысяч раз рассказывал, но я никогда её не рассказывал на радио. Я всегда её на крестинах рассказываю. Это настоящая история.

Мой старинный друг, он меня ещё по имени называет — не отцом Максимом, а просто Максом. И мы как-то с ним встретились, посидели, лето было, и немножко выпили. И он как-то размяк, скупая мужская слеза потекла по его небритой генеральской щеке.

И он говорит: «Ты знаешь, Макс, а моя Танюшка, — это дочка его — звонит мне только за тем, чтобы денег попросить. Я, конечно, ей помогаю, но хоть бы через раз она спрашивала, как дела, что приеду, может, поговорим... Нет, я нужен ей только для денег». И прямо так это горько было от него слышать, что единственная дочка относится к отцу вот так.

И почему я эту историю всегда рассказываю, когда крещаю младенцев или взрослых, потому что мы точно так же пытаемся к Богу, нашему Небесному Отцу, относиться, что «мы Тебе сейчас что-нибудь это самое, а Ты нам дай, мы Тебя сейчас как-нибудь какими-нибудь нашими магическими православными действиями, свечками, поклонами, акафистами, записками подкупим» — это оскорбительно.

Для Бога оскорбительно. Давайте мы в этой притче увидим Бога как любящего отца, которому мы не нужны ни в каких других качествах, только как дети.

Марина Борисова

— А нам-то какими быть?

Максим Первозванский

— Детьми. Относиться к нему как к Отцу.

Марина Борисова

— В притче показано двое детей.

Максим Первозванский

— Да какими можем, такими и быть.

Можем быть послушными и сказать ему: «Отче, я всегда выполнял твои повеления, а ты не дал мне даже козлёнка, чтобы с моими друзьями попировать». А он нам скажет: «Чадо, всё моё твоё». Ведь это понимание того, что старший сын ставит отцу в упрёк, не понимая, что всё его — это его, это же тоже говорит не об отношении отца к сыну, а отношении сына к отцу.

Не можем быть, ходим на стране далече — ну, давайте попробуем вернуться, хотя бы пройдя какую-то точку, достигнув дна, от которого оттолкнёмся. Вот эти два сына — это просто такой притчевый диапазон. Один абсолютно послушен, второй совершенно не послушен. А мы где-то посередине. Мы где-то слушаемся, где-то не слушаемся, но нам нужно помнить, что Бог всегда на нашей стороне. Это же интересная особенность родителей.

Отец и мать всегда на стороне ребёнка, даже когда его наказывают. Его не надо переманивать на свою сторону, его не надо подкупать — он Отец. Каждый раз, когда мы пытаемся Его купить... Я отец, страшно сказать, девятерых детей, но для меня самым жутким было бы, если бы кто-то из моих детей пришёл ко мне, предложил мне денег, например, или ещё сказал: «Папа, я тебе вот сейчас чего-нибудь такого дам, а ты мне за это... У тебя есть вот Марина такая, Борисова на радио, ты можешь с ней поговорить, чтобы меня тоже на Радио ВЕРА взяли? А я тебе за это тысячу рублей дам».

Как я буду реагировать на такое предложение со стороны моего ребёнка? Ну, даже страшно представить. Я буду плакать, хотя я не склонен к плаксивости. Это будет говорить о том, что вообще всё моё воспитание зря. Лучше бы он ушёл вообще и знать меня не знал, такой ребёнок, и вообще решил бы, что я ему не отец, чем пытаться меня подкупить.

Марина Борисова

— Нам на этой неделе предстоит очень, мне кажется, важное и очень тяжёлое воспоминание — Собор Новомучеников и Исповедников Российских, который празднуется в первое воскресенье, считая от 7 февраля. То есть, либо 7 февраля, если это воскресенье, либо в любое воскресенье, которое наиболее близко к этой дате. И поминовение всех усопших, пострадавших в годину гонений за веру Христову.

Вообще, мне кажется, что мы ужасно неправы в том, что ленивые и нелюбопытные, когда речь заходит об истории нашей страны и, в частности, нашей Церкви в совсем недавно закончившемся XX веке. Мне кажется, что там сконцентрировано столько уроков для нас, сегодняшних, и столько потрясающих судеб, о которых мы могли бы узнать, но по лености собственной не торопимся это делать. И, кроме всего прочего, это огромное количество близких к нам святых.

Мы готовы стоять в очереди к частице мощей какого-нибудь древнего почитаемого святого — и это замечательно, предположим, целителя Пантелеимона. И это понятно и не вызывает уже никаких особых дискуссий. Но имея огромное количество рядом, вот на расстоянии вытянутой руки, тех святых, которые нас видят, знают и, главное, понимают, потому что они жили совсем недавно в той же самой стране, и они поколенчески годятся нам либо в прадедушки, либо в дедушки, и иногда, если мы уже достаточно взрослые, может быть, даже и в отцы.

И мы не торопимся стать друзьями с ними, мы не торопимся узнать их получше. Не знаю, чем это обусловлено, почему нам история XX века так не близка.

Максим Первозванский

— Зачем? Вопрос.

Зачем нам об этом узнавать? Зачем стоять к Великомученику Пантелеимону или к Матроне — понятно: для того чтобы чего-то попросить, для того чтобы что-то получить. Здоровье ли... Что просят у Николая Чудотворца? Понятно, что просят.

Что просят у Пантелеимона? Тоже понятно, что просят. У Матроны что просят? Тоже понятно. «Сколько таких святых мне нужно вообще?» Представьте себе, у протестантов там совсем всё просто. Там есть Господь — проси у Него прямо. У нас есть Матерь Божия, и у нас есть святые. Сколько нам нужно предстателей, ходатаев, защитников, молитвенников и прочее? Вот мы назначили святителя Пантелеимона главным по болезням — и больше нам никого и не надо. Вот есть ещё святитель Лука. И то, почему он так среди других святителей прославлен? Потому что врач, у него можно просить исцеления.

Марина Борисова

— Ну как же — госпремию получил.

Максим Первозванский

— Да, и от него точно можно просить исцеление, человека, который не только в древних болезнях, но и в современных хорошо разбирается. Если кто из мамочек знает, что такое эпидуральная анестезия — так это он изобрёл. И если не напрямую, то внедрил уж точно. Поэтому вот и мы молимся в родах. Будешь ты «эпидуралку» применять или не будешь, молись святителю Луке. Конкретно понятно — зачем.

А здесь, на самом деле, непонятно. Хотя интерес к новомученикам я вижу даже как священник, который часто совершает крещение.

Вот я вижу, что люди от Церкви далёкие. Вот, например, назвали родители сына Николаем. И спрашиваешь их, в честь какого святого хотели бы покрестить? «Николая Чудотворца, конечно», — они говорят. А люди немножко более церковные уже могут думать. У меня есть знакомые, которые своего Николая покрестили в честь Николая Японского. Это ещё не новомученик, но тоже уже не Николай Чудотворец. Есть у меня знакомые, их много сейчас: чем более церковный человек, тем больший у него интерес к тому, чтобы изучать всех, чтобы интересоваться всеми — их очень много.

У нас вообще интерес к святым сейчас, мне кажется, не так высок у глубокоцерковного сообщества, как, может быть, в какие-то былые времена. Хотя я не жил в былые времена. Люди ходят на воскресную службу, ежевоскресно причащаются, или, по крайней мере, несколько раз в месяц причащаются. А за исключением очень редким, они в будний день не придут праздновать чтимую икону Матери Божией или какого-нибудь чтимого святого. И не потому, что они работают. А потому, что они воспринимают это: «Шесть дней работы делай дела твои, седьмой день посвяти Господу Богу» — для меня это главное — Господь. А остальное для тех, кто в Церкви каждый день, для священников, для ещё кого-то: есть такая категория людей, которые каждый день ходят в храм — вот для них.

А история, когда какой-то конкретный святой или какая-то конкретная икона была особым покровителем города, храма? У нас сейчас люди приходят в храм и говорят: «А у вас тут есть Серафим Саровский?» И если вам скажут: «Да нет у нас в храме иконы Серафима Саровского».

— «Как? В каждом храме должна быть. И Николая Чудотворца нет? Чего не спросишь, ничего у вас нет!»

Раньше так не было. Раньше вот даже, допустим, у нас (болгарское ныне подворье) храм Успения Матери Божией в Гончарах называется Троеручица. Вот там была чтимая икона Матери Божией Троеручица. И всё! Это в советское время снесли с закрывающихся храмов все иконы в оставшиеся немногочисленные храмы. Теперь в каждом храме у нас есть всё. А раньше было так, что вот там Дмитрий Солунский — он покровитель города Фессалоники. Георгий Победоносец — это покровитель Москвы.

«И вот всё — мы других святых знать не знаем. У нас есть свой Георгий Победоносец. Он наш ангел-хранитель нашего города стольного Москвы, всё остальное нам не интересно». Тоже понятно, зачем тогда нужен. А когда у нас сотни тысяч древних святых, сотни, тысячи, скоро десятки тысяч будет, наверное, новопрославленных святых, новомучеников — «чего мне с ними, со всеми, делать в религиозном смысле? Не в смысле исторического изучения, назидания...» И вот есть люди, которые, я таких тоже знаю, их не так мало, и всё больше и больше с каждым годом, которые, например, детей своих называют в честь того или иного новомученика.

Причём даже специально оказывается, что человек столкнулся с житием кого-то, какого-нибудь святого — Преподобномученицы Маргариты, например — оно его поразило, и он решил назвать своего ребёнка в честь этой святой.

А так непонятно — зачем. Вот у нас даже в храме есть новомученик, в нашем храме Сорока мучеников есть новомученик — диакон Иоанн Хренов. У нас есть его икона. Но нам не до конца понятно, что с этим делать. Он теперь как бы небесный покровитель нашего храма, и мы особо должны именно его поэтому почитать. Он небесный покровитель нашего города — вот эта связь, то есть мы знаем его житие, мы, конечно, служим ему службу. Но либо он должен прославиться чудесами, как блаженная Матрона — к ней же идут не потому, что её житие изучили, а потому, что она помогает.

Вот как к Николаю Чудотворцу идут, не потому, что... А потому, что ты попросишь у Николая Чудотворца, обязательно получишь. Меня даже как-то в одном православном телеканале спросили: «А вот можете ли Вы рассказать нам в программе „Простые чудеса“ о чудесах, которые происходили по молитвам Вашего новомученика, отца Иоанна?» Я говорю: «Знаете, я не знаю ни одного чуда». Вот нет у нас чудес зафиксированных. Может, они есть, может, его конкретно кто-то просил, и ему помогли, а нам не рассказали. Может, никто не просил, просто он наш прихожанин, и наш новомучник взял и помог, оставшись неизвестным. Это тоже может быть. А может быть, ещё что-то такое. Вот нет этой живой, религиозно-мистической связи, когда ты понимаешь, зачем тебе это надо.

Марина Борисова

— Но это же не игра в одни ворота. Это то же самое, что попытка обращаться к Матери Божией, к Спасителю непосредственно. Но смотрите, если вы внутренне настраиваетесь на это общение, вы отклик-то услышите.

Я просто могу пример самый простой и самый недавний привести. Мы с отцом Анатолием Правдолюбовым здесь на Радио ВЕРА периодически рассказываем как раз о новомучениках.

Максим Первозванский

— И всем рекомендуем слушать эту программу.

Марина Борисова

— И мы задумали передачу, посвящённую дивеевским новомученицам. И пока мы обсуждали, кого именно, как мы будем о них рассказывать, я здесь в редакции встречаю в коридоре нашего главного администратора.

Он говорит: «Слушай, поедешь в Дивеево? Нам как раз пришло приглашение от игумении. Вот от Радио ВЕРА несколько человек в гости». Не прошло и нескольких дней от того, как мы задумали с отцом Анатолием эту передачу, как меня позвали в Дивеево, собственно говоря, к этим самым новомученицам.

Максим Первозванский

— Чтобы Вы знали, о чём рассказываете, конечно.

Марина Борисова

— Это я к тому, что, когда человек настроен на то, чтобы услышать, он услышит. Другое дело, что...

Максим Первозванский

— Нет, я же не сомневаюсь. Вы меня простите, я часто в последнее время выступаю в роли как бы бабы-яги, пытаясь объяснить, какие... Я не считаю, что это не надо делать. Вы же задали вопрос: «А вот почему нет интереса? Почему нет такого массового обращения?» Потому что непонятно. Люди, на самом деле, у нас «обнаглели» в кавычках. Они напрямую Господа просят. Вот они понимают, что обращаться надо к Нему Самому, Он услышит. Он же... Ему не нужны посредники. Он отвечает: ты проси — «Просите, и дастся вам».

Просите кого? Его просите. Он сам сказал: «Просите, и дастся вам». Мы Евангелие знаем. Там так написано. И просить-то страшно, потому что «не знаете, чего просите». И поэтому... Он же Всемогущий, Всезнающий, и все равно знает, как нам лучше. Зачем Его просить? Он и так скажет, и так сделает. Сказано: «просите» — просим. Я не говорю про себя, я не говорю про Вас.

Понятно, что мы и пытаемся понять, и пытаемся изучать, и самое главное, пытаемся научиться. Я люблю этот пример приводить: «подражайте наставникам вашим, дабы взирающие на скончание жительства, подражайте вере их».

Потому что это важно. Потому что сами мы слепые котята — мы должны учиться. И если вдруг нас что-то поражает в жизни новомученика... Вот наш храм Сорока мучеников закрылся в 1925 году. Это было одно из последних мест, где служил патриарх Тихон перед своей смертью. И, соответственно, наш диакон ушел в мир: службы ему не нашлось, работал он бухгалтером простым. А потом его в 1938 году нашли, расстреляли. Можно, конечно, его назначить покровителем всех бухгалтеров. Поскольку он был бухгалтером. Опять, специально, В

ы поймите, я, наверное, где-то на грани, а может быть, даже нарушаю эту грань такого благоговейного отношения. Вот жил человек, хороший человек, простой, христианин, диаконом служил. Не митрополитом, простым диаконом в простом храме. А его взяли и за то, что он диакон, расстреляли — этому и надо научиться, что на нашем пути христианском нас много чего может ожидать.

Марина Борисова

— На этой неделе у нас очень славный и любимый православным русским народом праздник Трёх Святителей 12 февраля. Собор Трёх Святителей — Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста. Все эти три святителя поминаются отдельно в некоторой календарной близости от этого соборного праздника. Все они совершенно разные. Понятно, что когда-то, возможно, была утилитарная необходимость объединить их в одном празднике. Это историческая данность — нам этот праздник достался уже состоявшимся. Мы относимся к ним ко всем по-разному, потому что когда вспоминают святителя Иоанна Златоуста, предполагают одно. Ну, вот у нас Литургия есть Иоанна Златоуста, Василия Великого тоже есть Литургия. Правда, мы гораздо реже имеем возможность на ней присутствовать, и уж совсем-совсем её не слышим, потому что вся та разница, которая существует между текстами Литургии Иоанна Златоуста и Василия Великого — она в алтаре произносится.

Максим Первозванский

— Но в этом смысле мы и её, и Златоуста-то не слышим.

Марина Борисова

— Да, мы, к сожалению, не можем оценить всей этой удивительной глубины и красоты богослужебных текстов и той и другой Литургии.

И то, что мы знаем о Григории Богослове, может быть, есть какое-то количество людей, которые интересуются его наследием богословским. И это замечательно, если такие люди среди нас есть. Надеюсь, есть. Всё остальное достаточно эфемерно. В результате мы имеем праздник не очень понимаем, чем для нас не исторически обусловлено, а чем для нас важно соединение этих трёх великих святых отцов Церкви Христианской. Можно по-разному об этом рассуждать.

Максим Первозванский

— Для меня очень приземлённо и плоско это был праздник великих отцов IV века. Я почему-то к этим трём всегда добавлял и Григория Нисского, и всех, кого только можно — тот самый «золотой век», IV век христианской патристики — это про них. Они разные, каждый из них оставил и творения свои, и это тот самый «золотой век», «золотой канон».

Второй момент, очень важный вообще для Церкви, и, как Вы сказали, не очень важный для практической жизни: мы здесь у нас на Радио ВЕРА (можно я расскажу, потому что мы уже записывали программу, она вышла, по-моему, в Крещенский сочельник или в сам День Крещения?) Программа называлась «Особое мнение», где у нас получилось неожиданно. Мы хотели поговорить о Крещении, а заговорили о том, что есть такое... Вот понятно, что не надо абсолютизировать это ни в коем случае, но у нас в нынешний период в Церкви, по сути дела, доминирующим является женский логос, женский способ церковности, женский способ духовности. Разговор там зашёл с истории, что ветерок подул, и женщина почувствовала в этом ветерке — ей вспомнился Илья Пророк, «глас хлада тонко», и она увидела, что Господь везде, даже в ветерке, и разговор начался с этого, что видеть и чувствовать Бога: иконы благодатные, музыка замечательная, старцы благодатные, храмы расписанные — это такой женский логос, женская церковность, которая очень тяжело воспринимается мужчинами, потому что мы вдвоём с моим коллегой, астрономом и физиком тоже говорили: ну вот обычные мужчины, вы им расскажите эту историю, они решают, что люди там с ума сошли, о чём это вообще, люди в каком-то странном состоянии пребывают, им что-то везде чудится, мерещится, что мужчины так не могут! А так получилось, что мужчин в Церкви в XX веке почти-то и не было, что у нас сейчас и вере учат мальчиков женщины — мамы, бабушки — а мальчики потом почему-то из Церкви уходят, не хватает им Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоустого.

И если мы увидим, как православие возрождается часто на Западе, то там мужчин много, и они читают святых отцов, они начинают своё знакомство с православием не с благодатных «иконочек», не с каких-то переживаний, ощущений, умилений, слёз или ещё чего-то, а с знакомства со святыми отцами, с вероучением. Это то, без чего Церкви нет. Женщины тоже это не отрицают, но они не знают, куда это воткнуть, им оно как бы не очень нужно.

Я подчёркиваю, я очень грубо обобщаю, есть мужчины, которым нужны стишки-пастушки, и нужны женщины, которым надо... Знаете, анекдот такой был в своё время, мне в 90-е годы рассказали. Подходит девушка такая, юбка в пол, платочек, рюкзачок, сзади к священнику и говорит: «Батюшка, а что Вы думаете по поводу мнения отца Иоанна Мейендорфа в варлаамитско-паламитских спорах?» Он посмотрел, говорит: «Замуж, дура, срочно замуж!» Девушки тоже такие есть, которые интересуются варлаамитско-паламитскими спорами, и что об этом писал отец Иоанн Мейендорф. Не просто что в житиях написано, а что по этому поводу думал богослов XX века. Но это женщина, которая владеет мужским логосом, и это здорово, замечательно, это не то, что нас разделили, и мы обязаны именно так или так. Нет, конечно.

Вот без святых отцов православия нет, без Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоустого. Христианство есть. Ты считаешь, как нет лютеранства без Лютера, так же нет православия без великих отцов IV века.

И это надо чувствовать, понимать, даже если ты не готов их сам читать. Первым делом, что мужчины начали издавать в 90-е годы? Помните, одно из первых изданий — это было Полное собрание сочинений Иоанна Златоуста?

У меня оно на полке так и стоит.

Марина Борисова

— Красненькие такие.

Максим Первозванский

— Да, и там обязательно собрание сочинений — «Шестоднев» Василия Великого.

«Ты не читал Шестоднев?! Что ты вообще понимаешь в христианстве?» То есть это то, что мужчина верующий должен знать. Женщина тоже желательно, но мужчина прям вот обязательно, иначе он просто не может быть верующим человеком по-настоящему — он не понимает. А вот на ощущениях и чувствах, благодатных батюшках и чудотворных иконах мужчины далеко не уедут. Они тоже могут, но их немного, их меньшинство оказывается.

Марина Борисова

— Ну, я только не очень понимаю противопоставление, поскольку благодатные иконы ещё никому из мужчин не помешали.

Максим Первозванский

— Это не противопоставление мужчин и женщин. Это очень условный логос познания, логос духовной жизни — условно мужской и условно женский. И одна из причин, почему мужчин так мало в церкви, потому что вот этого погружения, и освоения, и познания христианства вот этим способом через святых отцов у нас очень мало. И женщины, как правило, за редким исключением, этому не научат.

Марина Борисова

— Но мужчин вообще мало.

Максим Первозванский

— Да, а потому их и мало. Потому их и мало, что у нас это не слишком распространённый способ.

У нас даже батюшки уже привыкли больше с женщинами работать, и приходит молодой человек в церковь, мало кто ему скажет: «Ну, иди читай Иоанна Златоуста». Ему скажут: «Иди читай что-нибудь попроще, возьми — не знаю — Антония Сурожского».

Марина Борисова

— Это Вы считаете попроще?

Максим Первозванский

— Ну, конечно, попроще. Гораздо проще. Адаптировано просто. Очень много чувства, очень много переживаний. Это просто жемчужина современного миссионерства — Антоний Сурожский. Конечно.

Но это попроще. И уж тем более это не Авва Дорофей, не Иоанн Лествичник или Исаак Ефрем Сирин, о которых нам тоже ещё сегодня предстоит поговорить.

Марина Борисова

— Ну, что касается Аввы Дорофея, не скажу. А вот что касается «Лествицы», у меня всегда было много вопросов, почему это необходимо читать всем?

Максим Первозванский

— Но я не считаю, что это необходимо читать всем. Это необходимо читать всем интересующимся духовной жизнью, интересующимся православным учением о страстях, о духовном росте, о духовной жизни. Но читать не как практическое руководство. Ни в коем случае это не практическое руководство. Потому что это подразумевает всё-таки жизнь монастырей и определённое управление со стороны людей, которые духовно знают и адаптировали это для себя. А так, ознакомительно, обязательно и «Невидимая брань», Иоанн Лествичник, и Авва Дорофей.

Но Василий Великий с Григорием Богословом за тостом важнее.

Марина Борисова

— Ну и так уж сложилось, что эта неделя даёт нам повод остаться в той же теме, потому что мы будем вспоминать ещё 13 февраля святителя Никиту Новгородского, а 10 февраля мы будем вспоминать преподобного Ефрема Сирина, что даёт нам право продолжить тему чтения святых отцов и их влияния на наше духовное развитие. Но прежде всего мне хочется напомнить нашим радиослушателям, что 14 февраля — Вселенская родительская суббота, которую ещё называют «мясопустная». Собственно говоря, от всех остальных родительских суббот, на мой взгляд, эту субботу отличает то, что она исторически первая.

И, собственно, вся идея Вселенских родительских исходит именно от следования примеру этой самой предпостовой родительской поминальной службы.

Максим Первозванский

— У нас таких две. Вот таких великих, одинаковых, полностью тождественных по своему богослужению служб — две: нынешняя родительская суббота, Мясопустная, и Троицкая родительская суббота — они посвящены не просто поминовению усопших. Сейчас практически это просто суббота, когда мы приходим и поминаем своих родных, в данном случае перед Постом, а перед Троицей, соответственно, когда наконец заканчивается постно-пасхальный цикл, когда мы возвращаемся, здесь мы как бы погружаемся в Пост уже окончательно, а там заканчиваются все эти постовые, пасхальные богослужения, и начинается обычный период, который называется «период пения октоиха», и вот там уже сейчас всё закончится.

Но исторически это абсолютно понятные, оправданные праздники. Это, по сути дела, отпевание всех, кто не отпет. Это не просто поминание усопших, просто Церковь считала, что и по обстоятельствам жизни...

Марина Борисова

— Кто-то утонул, кто-то в пожаре сгорел, кто-то на войне погиб.

Максим Первозванский

— У нас в практике это вошло как заочное отпевание, как треба. Вот у нас сейчас заочно отпевают и ныне умерших покойников, но вспомним, что заочное отпевание появилось как массовое явление в период Великой Отечественной войны, когда похоронка пришла, тела нет, отпеть надо. И священник как требу, как отпевание совершал это заочное отпевание.

Раньше такого не было. Древняя Церковь подобного не знала, никакого заочного отпевания не было. Собственно, отпевания-то никакого нет. Слово «отпевание» — это народное слово. А вообще-то есть Чин погребения — вот так это называется. Когда мы хороним покойника, мы его отпеваем или совершаем над ним Чин погребения.

Если человек не был погребён по христианскому обычаю — убило его на войне и неизвестно в каком лесу, в болоте под Ржевом или под Донецком, где там он лежит, и нет его. Тела нет.

В море утонул, в пожаре сгорел, просто ушёл на чужбину, интернета нет, телефона нет, и не вернулся, ни одной весточки не подал. Поэтому в Церкви, например, есть специальные сроки по поводу без вести пропавших, когда мы считаем их ещё живыми или когда мы начинаем считать их уже умершими и должны теперь уже поминать их не о здравии, а о упокоении. И вот те люди, которые умерли без церковного погребения, специальным образом этот Чин совершали в эти самые Родительские субботы. Либо в Мясопустную, либо в Троицкую Родительскую субботу. В этом их глобально-церковный богослужебный смысл. Ну, у нас сейчас такого почти нет, но канон, который там читается на этих службах, он, действительно, поминает, воображает на тот уровень развития. Понятно, там нет тех, кто погиб в результате ядерной бомбардировки, например, потому что не знала древность такого. Но всех, кого конями затоптали, кого горным обвалом засыпало, кто в пожаре сгорел, кто в море утонул, кого волки съели, кого рыбы поглотили — вот всё это поминается. Всех помяни, Господи! И человек считался отпетым. То есть я не говорю, что это надо менять.

У нас, действительно, есть сейчас заочное отпевание. Но у меня однажды была такая интересная коллизия у самого, когда человек, пришедший в церковь и серьёзно заинтересовавшийся историей своей семьи, выяснил, что никого там не отпевали, и пришёл ко мне и принёс реально 20 имён. Говорит: «Батюшка, нам надо их отпеть всех, потому что все они не отпеты».

И я думаю: «Так, сейчас мне надо просто совершить отпевание заочное всех их, или давай-ка мы перенесём это дело на родительскую субботу, и ты просто придёшь и принесёшь туда свою записку?» Но я всё-таки отпел ради того, чтобы человек остался спокойным. А то он так решит, что я не буду, к кому-нибудь другому пойдёт, если ему надо, чтобы отпели. То, значит, будет всё-таки отпевать, и даже землю я ему дал, и понёс он её куда-то там на общую какую-то семейную могилу, не где эти люди конкретно похоронены. Поэтому поминаем всех своих усопших сродников.

Марина Борисова

— Но вернёмся теперь к нашим святым любимым. Святитель Никита Новгородский.

Из всего его жития мне кажется самым нужным прочитать один абзац, где описывается, в чём же, собственно говоря, была проблема, с которой потом он боролся всю жизнь. Всё началось с того, что юноша, который был полон энтузиазма и хотел стать монахом, пришёл в монастырь, и тут ему не понравилось быть на общих послушаниях. Он захотел сугубого такого аскетического подвига, отшельничества.

Говорили ему: «Не надо, подрасти немножечко, попробуй свои силы в чём-то другом, в послушании, например». Нет, он захотел сразу попробовать прыгнуть на самую высокую планку, и дальше ему явился на молитве или на том, что он считал молитвой, под видом ангела бес и предложил: «Ты не молись, а только читай и учи других, а я буду молиться вместо тебя».

Я когда читаю эту фразу, я не знаю: не то плакать, не то смеяться. Это то, что, в принципе, все мы говорим сами себе: «Ты не молись, ты только читай и учи других».

Это наше любимое занятие — читать и учить других.

Максим Первозванский

— Но вообще ситуация типичная, это же XII век — это самое начало русского монашества. Это ещё отсутствие по-настоящему устойчивой традиции, отсутствие опыта.

И у меня вспоминается сразу же: где-то год назад в нашей церкви, в Крымской митрополии, была очень похожая ситуация. Она стала публичной, потому что она публично была озвучена не кем-нибудь, а митрополитом Тихоном, когда люди пришедшие, я не буду сейчас называть ни имён, ни названия монастыря, это не принципиально уже важно, но люди, сердцем горящие, в 90-е годы пришедшие в Церковь, принявшие постриг, основавшие, по сути дела, решившие жить и подвизаться там, где никто не готов был ни жить, ни подвизаться, по-настоящему не в устроенном монастыре, а в аскетических совершенно условиях — духовно заблудились, сделали акцент на Ветхом Завете в своих поучениях, в своих проповедях — везде, так что пришлось даже митрополиту издавать специальное распоряжение, подробное разъяснение, призывающее этих братьев вернуться в устроенный монастырь, покаяться, прийти под управление. Никто никого не наказывал, а пытался вернуть от какого-то пути духовного заблуждения. Слава богу, что эти люди смирились и вернулись. То есть это тот же случай, что произошел в данном случае с Никитой, который покаялся, который начал жить по-другому и ни много ни мало достиг святости и стал новгородским епископом.

То есть это ситуация типичная, она снова и снова повторяется, и мы об этом, мне кажется, неоднократно уже с Вами говорили, когда подвижничество является опасным, особенно приводящее к результатам. Это хорошо было видно в нашем разговоре в Неделю о мытаре и фарисее про то, что когда у тебя есть уже какие-то результаты, ты неизбежно мнишь себя чего-то достигшим, хотя ты никто, «ты наг, и нищ, и слеп». «А ты уже учи других», как сказал бес Никите Новгородскому.

Мы сейчас с Вами чем занимаемся, Марина?

Марина Борисова

— Вот этим самым.

Максим Первозванский

— Вот мы этим самым занимаемся как раз — пытаемся учить других. Прости нас, милосердный Господи.

Марина Борисова

— Ну, вернёмся теперь к нашим любимым святым отцам — преподобный Ефрем Сирин, память 10 февраля. Но кто же не знает преподобного Ефрема Сирина? Молитва Ефрема Сирина во всех молитвословах. Мы весь Великий пост слушаем, преклоняем колена, повторяем. Пушкин так замечательно написал про эту молитву.

Максим Первозванский

— Ну, вот я при всей своей любви к Пушкину непосредственно всё-таки Ефрема Сирина люблю больше, чем Пушкина.

Марина Борисова

— А ещё бы. Дело в том, что мы как-то совершенно забываем, что Ефрем Сирин был поэт. Это наша беда, что мы не знаем древнесирийский язык и не можем во всей полноте понять ни его слог, ни его мысль. Но это то же самое, что — раз уж про Пушкина-то вспомнили — то же самое, что перевод Пушкина на английский. Переводят и, в общем, люди читают. Приблизительно в той же ситуации оказываемся мы, когда дело касается наследия святых отцов.

Но тут ещё, мне кажется, интересный момент нашего отношения к этому историческому церковному наследию. Мы об очень многих святых, относящихся к Древней Церкви, знаем очень мало. Документальных свидетельств почти не осталось.

Остались предания. На основе этих преданий — жития. Хорошо, если автор жития — современник или хотя бы не очень сильно отстоящий во времени потомок.

А если это через 2-3 столетия составленное житие? Понятное дело, что это литература, это определённый жанр. И то же самое, что мы смотрим Житие Ефрема Сирина и видим то, что мы видим в житиях почти всех великих подвижников той эпохи. Но современные учёные как-то иначе смотрят на проблему, и существует иная версия жизнеописания этого святого.

Дело в том, что его наследие, его творения, по большей части, по словам людей, которые изучают их в подлинниках и стараются переводить на современный русский язык — эти все послания стихотворные обращены к городскому населению, что приводит к мысли, что жил подвижник всё-таки вблизи родного большого города, города многонационального, многокультурного и этим для нас очень интересного, потому что мы тоже живём в многонациональном, многокультурном большом городе. И когда с этой точки зрения смотришь на то, что дошло до нас от того же Ефрема Сирина, помимо той молитвы, которую знают все — это заставляет переосмыслить наши отношения к этому самому наследию святых отцов. По-видимому, как-то иначе нужно это всё читать.

Почему я всё время возвращаюсь к мысли о том, что, да, мы не говорим, что нужно как-то пренебрежительно относиться к традиции, но мне кажется, что сейчас очень важно каждому стараться подбирать свой ключ к пониманию, потому что какого-то одного общего традиционного понимания уже нет. Возможно, оно было когда-то, возможно, не было, и это некая благочестивая легенда, которую мы получили в наследство от наших предков.

Максим Первозванский

— Святейший Патриарх говорил об «актуализации». Было такое слово, я от него его услышал ещё в 90-е годы, когда он был митрополитом Смоленским, что мы должны актуализировать святоотеческий опыт для своей собственной жизни. И, с одной стороны, очень важно, чтобы мы были в этом опыте укоренены, и поэтому, например, сейчас от современного священника требуется наличие хорошего богословского образования. Мы видим, как сейчас священноначалие серьёзно к этому относится, если по необходимости в те же 90-е годы рукополагали людей с минимальными познаниями в надежде, что они в дальнейшем, и многие так и были, то есть они потом получали образование.

Сейчас очень строго смотрят на отметки, не только на сам факт наличия диплома: чего, куда, к чему изучал, какая тема диплома? Чтобы человек был укоренён всё-таки и начитан, наслышан, намолен, укоренён в традиции.

А дальше, конечно, в разных ситуациях, с разными группами людей, с разными профессиональными, с разными социальными слоями надо находить тот самый свой язык. И удивительно, и очень важно, что это наследие сохранено. И мы знаем, что от Ефрема Сирина, например, осталось очень много, от него осталось очень большое наследие.

Что-то переведено, большинство, конечно, не переведено. Вот удивительно, я сейчас даже не просто про Ефрема Сирина; мы вместе с отцом Владимиром Василиком участвовали в одной поездке, и он представил свою новую книгу — это перевод сербских отцов, которых тоже у нас не переводили. И важно, что что-то взятое оттуда, всё это есть, и чтобы современный проповедник, современный писатель, современный поэт мог черпать оттуда и актуализировать святоотеческое наследие для современного человека. Не от себя, не от ветра своей головы, а от святых отцов. И чтобы для каждого из нас: и для умных, и не очень, и для всяких, и богатых, и бедных, всё, что мы пытаемся делать, всё, что мы пытаемся творить, было всё-таки, уж раз мы находимся в пространстве Недели о блудном сыне, чтобы целью и смыслом нашей жизни было возвращение к нашему Небесному Отцу.

Марина Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу.

В эфире была программа «Седмица». С вами были Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской Слободе протоиерей Максим Первозванский. Слушайте нас каждую субботу.

До свидания. До новых встреч.

Максим Первозванский

— Храни вас всех Господь!

---

Все выпуски программы Седмица

• «Пасха. Светлая седмица». Священник Стахий Колотвин
• «Вербное воскресенье, Страстная седмица». Протоиерей Максим Первозванский
• «5-е воскресенье Великого поста. Преподобная Мария Египетская». Протоиерей Максим Первозванский