«Мученица Татьяна Гримблит». Священник Анатолий Правдолюбов

Гостем программы «Светлый вечер» был клирик храма святителя Иова на Можайском шоссе священник Анатолий Правдолюбов.

Разговор шел о разных примерах подвига новомучеников, в частности о служении мученицы Татьяны Гримблит, посвятившей себя помощи заключенным.

Отец Анатолий приводит воспоминания Марии Николаевны Красноцветовой о Москве конца 1920-х годов, в которой привычные святыни исчезали, а город менялся на глазах. Вспоминается судьба священника Александра Тетюева и слова его дочери, передающие страх той эпохи и верность, которой жили их семьи.

Гость говорит о времени «первой безбожной пятилетки», о закрытии храмов и о результатах переписи 1937 года, неожиданно подтвердившей сохранение веры в народе.

Главная часть беседы посвящена мученице Татьяне Николаевне Гримблит. Отец Анатолий рассказывает о её юности, помощи заключённым и ссыльным, о её стойкости в ссылках, о словах о нательном кресте и о последних днях перед расстрелом на Бутовском полигоне. В завершение звучит напоминание о том, что её жизнь стала исполнением заповеди о любви к ближнему, которую она не откладывала ни при каких обстоятельствах.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И наш сегодняшний гость — клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, священник Анатолий Правдолюбов.

Отец Анатолий

— Добрый вечер.

М. Борисова

— И, как обычно, встречаясь с батюшкой, мы стараемся сами познакомится получше и вас, наши дорогие радиослушатели познакомить с теми, кого мы привыкли называть новомучениками и исповедниками Церкви Русской, но как-то вот всех скопом: собор новомучеников. Но, мы пытаемся познакомится с ними по отдельности, потому что все эти истории сплетаются в удивительную совершенно, потрясающую симфонию духа, где каждый выполняет свою партию в этом удивительном оркестре. И знакомясь с ними, мы обретаем новых друзей, и я надеюсь, молитвенников, к которым мы можем в трудные для нас времена обращаться и получать от них реальную помощь, потому что жили они не так давно, в той же самой стране, в которой и мы живем, и, наверное, им понять нас легче, чем святым первых веков христианства, которых мы так любим и которым мы молимся в каких-то затруднениях. Ну мы, когда говорим о тех временах, мы как-то очень вообще говорим. И мне иногда кажется, что не мешает услышать голоса тех людей, которые тогда жили и увидеть окружающую их действительность их глазами. Вот, например воспоминания жены священника Михаила Красноцветова Марии Николаевны, которая приехала в Москву в 29-м году, что она увидела: «Везде, как идолы торчали, сделанные из фанеры макеты. Огромные и отвратительные. Особенно поразило меня чудище на месте, где раньше стояла драгоценная для всякого русского человека историческая Иверская часовня. Во истину мерзость запустения увидела я на святом месте. Иду по Никольской улице, где стояла часовня великомученика Пантелеимона. Теперь этой часовни не стало. Все снесено и уничтожено. А мерзкие бесовские изображения смотрят отовсюду. Их водружали, где только возможно: в вагонах трамваев, над входом в кино, двери увенчивали изображением Мефистофеля с красными огненными глазами, и раскрытая его пасть служила входом. Таким образом люди добровольно шли в пасть дьяволу. Вместо вывески над столовой изображен язык, выходящий из пасти дьявола и на нем написано: „Столовая“. Кушайте с языка сатаны. И ели. На бульварах и в скверах стояли длинные шесты. С вершины их спускались вырезанные из фанеры фигуры попа, буржуя и кулака. И все это приходило в движение от ветра и привлекало внимание, чтобы прохожие назидались. Вот как украсилась столица, родная моя Москва, когда-то такая богомольная и благочестивая.». Вот это просто внешний вид той жизни, про которую мы в общем-то очень мало знаем, не смотря на многочисленные воспоминания, не смотря на историю, не смотря на все наши попытки проникнуть внутрь того времени и понять, как же случилось, что вот эти удивительные люди просияли таким удивительным светом веры именно тогда.

Отец Анатолий

— Это действительно очень сложно представить вообще, что тогда происходило, потому что, знаете, как людям свойственно мерить по себе. То есть мы как-то можем представить, но мы все равно будем представлять в меру своих же опять же умственных способностей. То есть даже читая какие-то воспоминания, вот в свое время отец со мной делился, он читал очередной изданный том соловецких узников, «Воспоминания соловецких узников», Соловецкий монастырь издает. И батюшка, отец Вячеслав Умнягин очень много трудится по этому изданию и занимается этим вопросом, тоже подвиг совершает. И отец сказал мне, что: прочитав какую-то главу, часть этой книги, он не мог заснуть. Он не мог заснуть и говорит, что: «Я даже не мог себе представить одной сотой тех ужасов и мучений, которые люди там испытывали.». При том, что от деда, который сидел на Соловках, отец с юности слышал и рассказы, и прочее, и прочее. То есть это совершенно невероятно, что переживали люди, и что они вынесли. И что самое страшное, и то, что мы действительно не можем ни ощутить, ни понять, какое невероятное давление и какая ненависть, и какая сила преследования, даже просто, не просто попытки похода в храм, а просто элементарно даже крест, висящий на шее, или платок, надетый, или еще что-то, какую волну и бурю вызывала ненависть и негодование, вплоть до физического насилия на улице. То есть мы действительно не можем в это окунуться, мы действительно совершенно не можем себе представить. Потому, что, знаете, как сейчас принято говорить: Ну это невозможно, а как же там права человека, или еще то-то. У нас же есть такой знаменитый суд по правам человека, или еще какие-то такие органы, созданные для того, чтобы защищать человеческие права. Но, в какой-то момент ни человеческих прав, ни каких-либо других свобод не остается. И в этой ситуации возникает действительно совершенно невероятные вдруг примеры, которые ты видишь, читаешь про них и еще сильнее удивляешься, потому что ничего подобного представить даже невозможно в ту чудовищную эпоху.

М. Борисова

— А вот рассказ святителя Луки (Войно-Ясенецкого), который в 30-м году в Ташкенте служил в Сергиевской церкви: «Весной 30-го года стало известно, что и Сергиевская церковь предназначена к разрушению. Однако Богу было угодно, чтобы я не погиб в самом начале своего архиерейского служения. И по Его воле закрытие Сергиевской церкви было почему-то отложено на короткий срок. А меня в тот же день арестовали.».

Отец Анатолий

— Знаете, у меня такая возникла параллель, когда Господь собирается идти в Иерусалим и рассказывает о том, что Его там ждет своим ученикам, Петр возмущается и говорит: «Господи, да не будет этого.». А Господь ему отвечает: «Отойди от Меня, сатана, ибо не знаешь, что Божие, а что человеческое.». И вот этот рассказ владыки — прямо яркая иллюстрация к тому, что он по-человечески абсолютно понятно протестует против такого уничтожения Церкви, святыни и такого гонения. А Господь, зная божие, ведет его совершенно другим путем. И вот это вот действительно совершенно удивительно в этом гонении, в этом уничтожении, в этом преследовании Церкви как раз появились и засияли на этом церковном небосклоне удивительные, ярчайшие не просто звезды, а созвездия. И тот же владыка Лука, который через какое-то время пройдет все эти испытания и будет это все на себе испытывать, и переносить, является одним из тех самых ярчайших звезд. Господь в этих страданиях, в этих гонениях очищает и проявляет действительно настоящие столпы, на которых мы сейчас, продолжатели и, что называется, непосредственные участники церковной жизни стоим незыблемо совершенно.

М. Борисова

— Но, когда мы говорим о подвиге новомучеников, опять-таки нужно представлять себе, с чего он начинался, для каждого человека отдельно, с чего начинается подвиг. Вот воспоминания дочери расстрелянного священника Александра Тетюева, это все происходило на Урале, в Чердыне. И когда батюшку арестовали, и посадили в тюрьму, вот его дочь вспоминает: их с братом без какой-либо причины исключили из техникума. Через 4 года к папе в дверь опять постучались. У них нашлась еще одна причина: он не захотел вести церковные службы на русском языке, а продолжал использовать по традиции церковно-славянский. Ему пришлось уйти в другую церковь, куда за ним пошли почти все прихожане, — вспоминает его дочь. И, естественно, властям это не понравилось и батюшку в очередной раз арестовали. И она пишет: «Помню, мама нам запрещала говорить лишнее, наказывала, что нужно было быть осторожными в своих словах. Нельзя было никого критиковать, постоянно шли аресты. Одно неправильное высказывание- тут же донос и расстрел. Было очень страшно. К отцу ездить не смели. За связь с священником можно было поплатиться потерей работы. И мы жили в страхе, и надежде долгие 10 лет, пока нам не пришла дурная весть. ». Дурная весть — это расстрел отца. Вот это то, откуда, собственно, и выросло это новомученичество. Это та грядка, которая его питала. Н нем пришлось всем этим людям вырасти и сформироваться в тех, кому мы теперь молимся.

Отец Анатолий

— Да. И очень трогательная деталь есть в рассказе этой дочери. Она была подростком на тот момент, когда отца арестовали. И мама, чтобы детей обезопасить, и семью обезопасить, так скажем, от преследований, они стали жить в разных местах. И она говорит о том, что подростков не преследовали на тот момент, и ей удается съездить к отцу. Ей 14 лет, по-моему, на тот момент. Она приезжает к отцу, они весь день проводят вместе, играют в городки и изучают азбуку. Так трогательно. Она уезжает от него, а через 2 дня его расстреливают. Вот это удивительно. Мы не переносим этих событий в свою жизнь. Мы как-то да, вот помним: там новомученики, что да, за веру. Но, ведь это же простые люди, которым тоже хочется простого человеческого, ну на наш взгляд, счастья, да, то есть семейного, дочери хочется к отцу, папе хочется к детям. Как можно и где найти в себе эти силы. Вот он повидался с дочерью, попрощался с ней, и его расстреляли, его не стало. Какая сила внутренняя должна быть у человека. Это сила веры. Совершенно удивительно. И он в ней непоколебим. И это действительно яркий пример. И вот подвиг начинается вот с этой внутренней решимости, внутренней решимости быть верным Христу и не менять, не изменять ни при каких условиях и обстоятельствах своего решения. То есть это действительно очень важный акт понимания того, на что человек идет, приняв таинство крещения и шагнув в вечность, которая раскрывается для нас в рамках Церкви и церковного бытия. То есть нам, современным людям кажется, что это как-то так, ну в общем. Ну вот там рождается ребенок в семье, и кто-то говорит: «Ну покрестить бы надо, А то, конечно, как же, обязательно. Нельзя же. Надо, чтобы ангел был.». Вот чтобы ангел был и все было хорошо, чтобы все было, как надо. Это на столько малая часть того, что скрывается за таинством крещения, что иной раз люди приходят креститься, ты с ними разговариваешь и понимаешь, что они совершенно не понимают: ля чего они хотят креститься. Ну желание есть — уже хорошо. Слава Богу, есть желание креститься. Но, ведь и понимание должно быть, что таинство крещения — это шаг в вечность. И как апостол Павел говорит, и в молитве звучат эти слова, в таинстве крещения, что: «Умирая со Христом и воскресаем с Ним.». И вот таких примеров удивительное, огромное количество среди новомучеников XX века. А люди не просто это понимали, они это осознавали и шли на этот подвиг совершенно осознано, прекрасно понимая, что они, совершив этот шаг в вечность в таинстве крещения, не могут отказаться от него и вернутся назад.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о новомучениках и исповедниках Церкви Русской. Отец Анатолий, мы, когда говорим о тех временах, они у нас сливаются, как правило, в нечто общее, хотя на самом деле десятилетия от десятилетий очень отличались: по характеру, по тем испытаниям, которые, которым власть подвергала людей Церкви, и по тем задачам, которые она преследовала. Потому, что задачи тоже менялись. Было некое иллюзорное представление в конце 20-х годов, что: ну вот немножко надо сейчас вот всех мобилизовать, и от Церкви Русской ничего не останется. Была такая иллюзия после конца 20-х годов, когда сильно посуровели светские власти по отношению к оставшимся людям Церкви. И началось то, что вошло в историю нашу под названием «Первая безбожная пятилетка». Советский Союз, он удивительный. Это совершенно футуристическое государство. Когда читаешь историю, исторические свидетельства, иногда кажется, что ты читаешь какое-то фэнтези, поскольку это все ужасно литературно и не похоже на реальную человеческую жизнь, как сейчас молодежь говорит: от слова совсем. Вот все, что связано с союзом воинствующих безбожников, это как раз тот самый вариант. Потому, что то, что государство попробовало применить к Русской Церкви в начале 30-х годов, по массированности атаки, и затраченным силам, и средствам, ну мне кажется совершенно беспрецедентным, потому что, на государственном уровне принимались решения. Ну можно привести пример хотя бы по количеству изданных в это время книг и вообще печатной продукции антирелигиозного содержания. С 1928-го по 1940-й год было выпущено 140 миллионов 200 тысяч экземпляров книг и брошюр антирелигиозного содержания. А Русская Православная Церковь за это время не имела возможности создать вообще ничего, вот ни одного листочка печатной продукции, даже какой-нибудь листовки. И не смотря на это, этот факт об этом и в художественной литературе, и вошел во все учебники истории, эта знаменитая перепись населения 1937-го года, когда была попытка продемонстрировать самим себе и всему окружающему миру результаты строительства нового безбожного счастливого, райского на земле общества в одной отдельно взятой стране. И результаты этой переписи, туда именно для этого и был внесен ряд вопросов, которые касались вероисповедания. И оказалось, что вот эти титанические усилия власти, которые мобилизовали молодежь, которые организовали специальный лекторий по всей стране, которые выпускали бесчисленное количество вот этой литературы, которые закрывали церкви, ссылали и заключали в тюрьмы священников, монахов, активных верующих, вот не смотря на все эти усилия государства, результаты переписи были совершенно замечательные. Из 98 миллионов 400 тысяч человек старше 16 лет, проживавших в советской России, верующими себя назвали 55,3 миллиона человек. То есть более 55 процентов населения, взрослого населения страны. Православными себя назвали 41,6 миллионов человек. А это 42 с лишним процента населения взрослого. То есть вот весь этот потенциал, вбуханный в борьбу с Церковью, продемонстрировал удивительное: Церковь абсолютно незыблемо жива. И, собственно говоря, это и стало, как сейчас говорят, триггером того, что случилось в 1937-м году. Раз невозможно идеологически побороть, можно просто тупо уничтожить. Что, собственно, и началось в 37-м году.

Отец Анатолий

— Да. Это можно сравнить с эффектом инерции. То есть момент битвы, назовем это так, безбожной власти с Церковью, им не удалось достичь тех результатов, которых они хотели достичь. Почему? Потому, что человек — это такое интересное создание. Человек не может сразу быть, им нужно стать. то есть человек не может появиться сразу человеком. Он растет, он растет на примерах: он растет на примерах родителей, бабушек, дедушек, он воспитывается, да. То есть он, ему необходимо какое-то время для того, чтобы сложится и стать человеком. Именно поэтому в момент вот этого, такого невероятного натиска агрессивного и, что называется, вот я бы даже сказал, такого акта ненависти к Церкви и к религии со стороны советской власти, и попытки за какие-то считанные годы победить, идеологически перековать и дать результат необходимый, они были обречены, потому что человек так не может. То есть человеку необходимо в какое-то время, что называется, прожить, переварить, просуществовать. И эти 140 миллионов изданных брошюр, они сыграли свою роль, но это уже произошло сильно позже и происходит сейчас до сих пор. И, что называется, на тот момент это не дало тех результатов, потому что, и не могло дать. У каждого человека есть опыт, и оборачиваясь на этот опыт, вспоминая за своей спиной своих родителей и дальше там уходят поколения в прошлое, человек ориентируется и опирается на этот опыт, и он не может этого не делать. Нельзя взять и удалить этот опыт, и заставить человека быть новым, как хотели, да: Мы старый мир разрушим до основания, а затем мы наш, мы новый мир построим. Это не делается, что называется, в течении 5-ти лет безбожной. Это невозможно. К сожалению, сейчас мы видим современные технологии, да, они позволяют менять сознание, даже корректировать менталитет, но все равно на это нужно десятилетия. Это не просто. Это нужно воспитать поколение людей с самого начала. Ну а на тот момент, слава Богу, таких технологий не было. И дело даже не в технологиях, а просто Господь Бог спас свою Церковь. Он решил, что все-таки у русского народа и у Русской Церкви есть будущее. И даже в 37-м году, когда начались совершенно откровенные, совершенно беспрецедентные гонения на верующих людей, что называется, вплоть до физического уничтожения, совершенно намеренного уже, и все равно это не привело к тому, чего так хотели добиться и достичь безбожные власти.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И наш сегодняшний гость — священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси. И мы с отцом Анатолием, как всегда, говорим о новомучениках и исповедниках Церкви Русской. И вот поговорив о том, как оно все было в те времена, мне хочется вспомнить совершенно удивительный подвиг, о котором тоже мы очень редко вспоминаем — это подвиг людей, которые поддерживали тех, кого гнали. Вот среди сонма новомучеников российских есть удивительная женщина Татьяна Гримблит. Как это ни прискорбно, если в 90-е годы о ней довольно многие знали, ну может быть потому, что в те времена было очень много публикаций, касавшихся новомучеников времен гонений, то сейчас, наверное, мало найдется людей, которые так навскидку сразу скажут: А, ну да, конечно. А личность совершенно удивительная. Удивительная своей обычностью, обычностью для нашей Церкви. Вот парадоксально, но это так. Эта женщина не была одарена какими-то яркими дарованиями. У нее не было очевидных ярких духовных даров, казалось бы. Она, ну как обычно говорили, звезд с неба не хватала. Вроде такая серая мышка, обычная, обычная, обычная. И вот эта обычная-обычная женщина прожила такую жизнь, что оторопь берет. И как, то есть вся, вся ее жизнь была подвигом самопожертвования и помощи ближнему. При чем этих ближних становилось все больше и больше, и это была уже не только помощь материальная, но и переписка, но и переписка, и поддержка моральная. И вплоть до своей мученической кончины эта женщина всю себя отдала ближнему.

Отец Анатолий

— И не просто ближнему. Что меня восхищает в этой персоналии, это просто удивительно совершенно, как она воспринимает заповедь Христа о любви к ближнему и как она ее выполняет. У нас в современном православном мире очень популярна сейчас такая, я бы даже сказал полемика: давать попрошайкам деньги — не давать попрошайкам деньги, помогать верующим неверующим — не помогать неверующим: а вот он мусульманин, а тот вообще атеист, а этот язычник, а эти вообще ни в кого не верят и живут не пойми как, не надо им помогать. У Татьяны Николаевны не было такого вопроса. Она не считала возможным для себя определять: достоин или не достоин человек помощи. И это не просто восхищает, а это вдохновляет. Я, когда читал об этом, меня это прямо просто вот привело в восторг. Она шла и передавала, она просто спрашивала, да, в тюремном пункте передачи, она спрашивала: «Кому сегодня не передали продуктовую посылку?». И ей говорили: вот этому, вот этому. Она, не зная этих людей, не представляя о том, кто это и что это, и даже не зная, за что они сидят, она передавала им эти посылки. И это потрясающе. То есть это и есть выполнение заповеди Христа о любви к ближнему. Почему? Потому, что в той знаменитой притче о впавшем в разбойники Господь приводит такой пример этому человеку, что он даже не может произнести потом это слово «самарянин», он говорит: «Сотворивший милость с ним». Ему даже нельзя сказать: «Самарянин». А Господь говорит: «Иди и поступай также.». И Татьяна делала свое доброе дело, совершенно не взирая на лица. То есть это абсолютный следования пример самому Христу.

— При чем это же ни день, ни два.

Отец Анатолий

— Вся жизнь.

М. Борисова

— Ни год. Это постоянное и неотступное. И все, что она зарабатывала, на что она сама жила, вообще никто не знает. Потому, что ее много раз, ну тогда было веяние времени: все должен был здоровый коллектив разбирать на бесконечных собраниях, и много раз задавали вопрос: Чего это такое она делает с деньгами? Куда она их транжирит? На что она отвечала, что: Вы тратите деньги на кино и вино, а я на помощь заключенным и на Церковь. Мои деньги, на что хочу, на то и трачу.

Отец Анатолий

— И ей хватало смелости и стойкости об этом говорить, что тоже очень примечательно. И это действительно очень ярко характеризует ее личность. Мы ведь действительно иной раз тратим деньги, зачастую не задумываясь о том, что если, что называется, не потратить в этот раз на кино и вино, то их можно действительно пустить на помощь кому-то, кто так нуждается сейчас. Он не обязательно должен быть в заключении, не обязательно должен быть, он может быть даже сосед по лестничной клетке, но есть этот человек. А она это прекрасно знала и понимала. И не просто знала, и понимала, а она посвятила этому всю свою жизнь. И всю свою жизнь она эти средства собирала для того, чтобы помочь тому, кого могла даже не знать вообще в лицо.

М. Борисова

— Ее за это несколько раз пытались арестовать, только не могли придумать: за что. То есть ее задерживали, в кутузку сажали, держали какое-то время и не могли изобрести. Тогда еще изощренность этой системы не была так велика, как в 37-м году, и приходилось ее отпускать то через несколько месяцев, то через несколько дней. Потому, что придумать: за что, собственно, за то, что она не такая.

Отец Анатолий

— Не такая, как все. И не просто не такая, как все, а еще и евангельскую заповедь Христа выполняет, при том, что, совершенно не афишируя этого. Ей пытались вменить какую-то контрреволюционную деятельность, еще что-то, но не могли найти состава преступления. Потому, что она не собирала никого дома, она не участвовала в каком-то собрании, она никак не привлекала к своей деятельности никого. Она просто делала, что могла сама, лично. И совершенно ее не в чем было обвинить. Это действительно, то есть это, знаете, как, казалось бы, что должен быть подвиг, вот что-то такое геройское, вот что-то такое невероятно яркое. А здесь она просто избрала такой путь и такую форму осуществления евангельской заповеди. И даже враги Церкви не могли ее обвинить, потому что обвинить было не в чем. Как можно обвинить человека, который просто передает передачку заключенному. Ну он же просто передал какую-то, там свою какую-то личную помощь. В чем состав преступления? Нет состава преступления.

М. Борисова

— Вы сказали, что вот она избрала. А я сейчас думаю: а она ли избрала, или ее Господь избрал. Ведь она же была совсем девочкой. Она только гимназию закончила. То есть ей было лет 16 — 17. И у нее умер отец. Это в 20-м году. И она устроилась, первое место ее работы было воспитательница в детской колонии «Ключи». Вот с чего все, собственно, и началось. И вот после этой самой детской колонии вся оставшаяся жизнь — это была помощь заключенным. Хотя представить себе, что она сознательно вот избрала такой путь, да нет, она просто последовала, наверно, за велением сердца и за Господом, вот который ее так повел.

Отец Анатолий

— Я думаю, что там в совокупности все вместе сложилось. И на сколько я помню, могу ошибаться, ну ее отец был священником.

М. Борисова

— Дедушка.

Отец Анатолий

— Дедушка, дедушка. То есть ну это была верующая семья, и она воспитывалась, я так понимаю, что все-таки в духе и истине Евангелия. И столкнувшись, ведь это очень важно, а учитывая ее юный возраст, тем более. Мы, когда знаем и слышим, что должна быть любовь и милосердие, но мы с этим не сталкиваемся непосредственно в жизни, оно как-то для нас не так ярко осознается даже. Ну, конечно, надо обязательно и помогать надо, и в Евангелии же Господь говорит: и в больницу сходить надо, и тюрьму навестить, и еще, но это не сейчас, а вот, вот у меня будет возможность на этой неделе, может быть в четверг или в пятницу, а может быть не будет, не знаю , ну может быть тогда на следующей. Мы всегда найдем для себя оправдания и причину, чтобы отложить этот акт осуществления евангельской заповеди. А она, столкнувшись с этим в юном возрасте и насмотревшись в этих «Ключах» на то, как страдают дети, она, я так понимаю, для себя не просто определила навсегда, она поняла, что она жить по-другому не может. То есть это такое, знаете, как впечатление, полученное однажды, остается навсегда, и человек не может его никак изменить. То есть знаете, я откровенно вам скажу, может быть это не совсем параллельный случай, но я в свое время столкнулся, что меня поразило невероятно. Рассказал мне это один священник, который окормлял на тот момент детские дома-интернаты. И вот в одном из детских домов-интернатов волонтер стал приходить к ребенку к одному и с ним заниматься как-то. Ну он не только с ним занимался, со всеми детьми вообще. И был такой момент: это ребенок был маленький совсем, он был небольшого роста, вот он в какой-то момент просто поднял на руках этого ребенка, как ну. И у этого ребенка был психоэмоциональный шок, потому что он не знал, что за окном что-то есть. Его рост не позволял ему заглянуть в окно. И этот волонтер, подняв его на руки, показал ему мир, о котором он ничего не знал. И для человека наступил шок. Он был уверен, что мир заключается в его комнате и помещении интерната, в которую он ходит там куда-то, там по разным нуждам: спит где-то, ест где-то. И он был уверен, что это мир, и что люди так живут, и вот другого нет мира. И вот здесь, понимаете, когда ты сталкиваешься с тем, что такие люди есть, то, как можно после этого о них забыть. И она, я уверен, увидев в этих «Ключах» этих людей, которые вот такие есть, она не смогла об этом забыть никогда.

М. Борисова

— Ну ей пришлось, конечно, сильно расширить свое знакомство. Во-первых, она же из Томска. А начали ссылать, административные ссылки, и вокруг Томска оказалось очень много таких мест. А спустя 5 лет она и сама попала в эту замечательную компанию, и, собственно говоря, это ее первое хождение по ссылкам дало ей колоссальное количество знакомств среди епископата Русской Православной Церкви. Потому, что ссыльных, священноначалия там было очень много. И как раз завязались вот эти вот теплые отношения. Которые со многими потом продолжались в течении всей ее недолгой жизни: переписка, помощь, посылки. Но, первое вот это знакомство с тюремной системой: куда только ее не этапировали, в результате она оказалась в Казахстане. То есть она не абстрактно представляла себе тех людей, которым помогала, она их видела, она их знала. Она знала те испытания, которые они проходят. Поэтому отношение было совершенно личное.

Отец Анатолий

— Да, конечно, она испытала на себе, так скажем, все эти ужасы. Но, так скажу, в жизнеописании есть такое, такая деталь, что: она и помогала людям, которых не знала совершенно. То есть она просто помогала и все, изо всех своих сил. И, конечно, вот вы сказали, что было ли это ее избранием или ее Господь избрал, я думаю, что это сочетание и того, и другого. То есть это, знаете, как вот ее внутренний мир, ее внутреннее состояние, Господь, глядя в ее сердце, нашел ей не просто применение, да, то есть, а она посвятила свою жизнь вот этому служению людям и не только церковным людям, и не только епископам и верующим, а просто всем. Да, у нее была такая интересная, в одном из обвинений такая интересная деталь, что: кто-то сообщает о том, что она особенно относилась к 58-й статье, и когда узнавала, что человек был осужден по 58-й, то даже предоставляла свою комнату и уходила ночевать куда-то еще, лишь бы расположить этого человека и помочь ему, чтобы он почувствовал себя хоть на какое-то время человеком и имел возможность спать на нормальной кровати. То есть это очень такая деталь яркая и характерная. Но, Татьяна действительно помогала всем.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». И мы говорим о подвиге новомученицы Татьяны Гримблит. Вот первый, как это, первый акт трагедии ее жизни закончился вполне в духе тех лет, и мне хочется как раз об этом сказать, потому что это еще, это не то, как трагический театр, это театр трагического абсурда. Потому, что в ссылке она оказалась, в результате всех переселений из лагеря в лагерь, она оказалась в Туркистане. После этого, 19 декабря 1927 года особое совещание ГПУ постановило освободить Татьяну, предоставив ей право жить, где она пожелает. А, но о том, что она освобождена, сотрудники ГПУ в Туркистане сообщили ей только 10 марта 1928-го года. Это как раз абсолютно полная картина того перевернутого мира, в котором жили не только люди церковные, но и нецерковные тоже.

Отец Анатолий

— Да, это уму непостижимо. И знаете, как хочется даже, вот вы сказали слово: «Трагедия и трагический театр абсурда», и действительно вот по нашим земным меркам, а особенно по современным понятиям и представлениям о жизни это вообще в голове не укладывается. То есть ну просто вот как может быть. А в тоже время Господь дает ей так применить свои качества в жизни, и что она едет в одно место, в одну ссылкУ, потом едет в другую, и там она находится еще большее даже количество времени, сколько ее даже уже должны были освободить, не просто освободить, ей дали возможность жить там, где она пожелает. С чего вдруг?

М. Борисова

— То есть ограничения в правах даже не было.

Отец Анатолий

— То есть совершенно необъяснимо: почему так. То есть вот кто там подписал эту бумагу, кто принял это решение, которое противоречит опыту даже вот всем принятым решениям до этого. Но, при этом она об этом узнает сильно позже. То есть вот Господь усмотрел ей такое испытание. И вот в этом месте она была нужна значит больше, чем в том месте, куда бы она могла поехать. То есть нам очень часто кажется, что в нашей жизни есть какие-то прямо такие тяжелые трагические суровые условия, которые мы несем на себе и нам в них очень тяжело, и испытания сложные. И есть у меня один человек знакомый, который вот сетовал в свое время на то, что вот ему давалось очень тяжело и сложно служба в армии. И вот он ее вспоминал. В советское время он попал в такую часть, в которой было невероятно тяжело. И мы с ним разговаривали, пришли к такой мысли, что: а может быть это было нужно для тех людей, которые были с тобой там в тот момент. И он, как-то задумавшись, вдруг вспомнил: «А ты знаешь, да, меня, — говорит, — потом однополчанин благодарил.», уже много лет прошло после дембеля, он попал в горячую точку в Чечне и смог бежать из плена, и выбраться, потому что говорил: «Я помню, как ты нас учил, как ты нам, наставлял нас, как вот в трудной ситуации, в трудную минуту значит как к этому относиться. И благодаря тебе я выжил.». И может быть ради этого человека вот нужно было это испытание перенести. А у Татьяны этих людей было множество. И она им помогала. И ради них, ради этих людей Господь вот так ее и в этом месте задержал. Но, в итоге все-таки, слава Богу, она была выпущена на свободу.

М. Борисова

— Да. Добралась до Москвы и устроилась работать, и все пошло опять по тому сценарию, который она, с Божий помощью, сама писала в своей жизни. Удивительно было оставшееся свидетельство о том, что на вопрос: Почему она так демонстративно носит нательный крест, она отвечала: «За носимый мною на шее крест я отдам свою голову. И пока я жива, с меня его никто не снимет. А если кто попытается снять крест, то снимет ее лишь с моей головой, так, как он надет навечно.». И я, знаете, когда читала это воспоминание, я вспомнила, мы как раз в конце 80-х годов и в начале 90-х очень любили лирику иеромонаха Романа. А у него в одной из баллад есть такие слова: «А кругом толпа — некуда упасть. Сорвана скуфья́ под хохот и вой. Рясу отобрали — что ж, ваша власть. Ну, а крест нательный — вместе с головой!». То есть это на столько вошло в плоть и кровь, по крайней мере тех верующих, которые еще в 80-е годы были, что осталось даже в стихах, хотя и без отсыла к первоисточнику.

Отец Анатолий

— И я думаю, что это возможно даже такое впечатление самого иеромонаха. Он, прочитав об этом, узнав, может быть он даже и, что называется, может быть он и не помнил, не вспомнил в тот момент, да, хотя я не могу знать, могу только предполагать, но его это вдохновило настолько, да, что в форме его поэзии и какого-то поэтического вдохновения он это сформулировал именно так. Потому, что ну это действительно невероятная сила в этих словах заключена. Почему так Татьяна говорит? Потому, что она знает, и не просто знает, и не сомневается в своей не просто принципиальности какой-то или отношению к вере, к религии, а это ее не просто убеждение, это она сама, то есть это ее суть такая. И она знает, что за Христа и за веру она, она уйдет в, вот она об этом прямо и говорила, что: вот я готова в могилу прямо сейчас. То есть вот это удивительная внутренняя решимость и такое, совершенно невероятное понимание своего внутреннего мира и состояния. И сейчас очень часто приходится слышать от людей, которые приходят на исповедь и говорят, что: Вот что мне делать? У меня там дочка сняла крест, или сын снял крест. Вот как быть, что, что, как вот в этой ситуации поступать? И это вопрос действительно очень сложный и непростой. Но, происходит это именно потому, что ни дочка, ни сын не знают: а для чего он у меня висит. А Татьяна это не просто знала, она свою, своей жизнью, каждым вздохом она не просто даже, слово не подходит, она не оправдывала, она прославляла тот крест, который висел у нее на шее. Потому, что это и есть любовь настоящая. И если наши дети так поступают, то мы виноваты в том, что наши дети не узнали, почему на шее крест висит, и его можно снять только с головой.

М. Борисова

— Ну собственно, с головой то и сняли. В 37-м году, когда началась уже повальная компания выкашивания физического наиболее ярких людей в Церкви, она под эту косу попала вместе с теми, кому она помогала всю жизнь. И все тоже самое: абсурдные обвинения, никаких доказательств, ничего она не признала, то, что пытались ей навязать в качестве обвинения. Но, и все происходило очень быстро, потому что 13 сентября следствие закончилось, а 23 сентября 1937-го года ее расстреляли и на Бутово, на Бутовском полигоне захоронили в общую могилу. Вот, собственно, такой жизненный путь. Поразительный человек, который прожил такую жизнь, что ну даже не представляешь себе, не можешь примерить на себя эту рубашку.

Отец Анатолий

— Нет, конечно. Потому, что ну как-то, что называется, даже совестно, в том смысле, что не просто примерить на себя, а просто даже задуматься об этом, потому что всегда, я уже об этом говорил, повторюсь, всегда есть какая-то причина, какое-то очень важное что-то, чтобы вот, ну вот не сегодня, а вот там на ближайшее время ну перенести вот это вот действие необходимое, которое евангельская проповедь требует, и находится эта причина всегда, и переносится, а потом и забывается, и уходит от нас эта возможность. А здесь ты видишь, как человек совершенно невероятно просто этим живет. Вот это знаменитое апостола Павла из Послания к коринфянам: «Любовь не ищет своего. Любовь не требует взамен.». То есть вот это совершенно невероятная, поразительная сила любви, сила какого-то такого именно внутреннего осознания того факта: каким образом я могу послужить Богу и людям, каким образом я могу. При чем я уверен, что это не какая-то корыстная мысль: вот как мне еще Богу угодить, чтобы вот, чтобы что. Нет, а это именно такая форма выполнения Его заповеди о любви к ближнему. То есть Господь сказал: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя.», и она возлюбила ближнего своего больше, чем самого себя. то есть у нее совершенно невероятное самоотверженное служение людям. То есть читаешь и действительно восхищаешься. Ну и, конечно же, эти какие-то совершенно нелепые обвинения. То есть ее и расстреливать было не за что, и обвинять ее было не в чем. Но, что тоже очень важно, об этом тоже мало кто знает и не говорят, а это было у знаменитого Арцыбушева, и в интервью в свое время на Православие.РУ оно было помещено, по-моему, ну где-то в интернете можно найти, когда человек, который сам проходил все эти испытания следователей и сам находился под преследованием, и сам находился в заключении, он лоб этом прямо говорил, что: следователи и те, кто вели дела, они прекрасно знали, что через какое-то время, может быть такая возможность, что человека захотят прославить во святых. И они прямо говорили, что: А, ты хочешь святым стать за свою веру! И писали в своих решениях и в своих актах, и в доносах абсолютно несуществующие вещи, абсолютно нелепые обвинения, именно намеренно, ну как скажем, понимая так прекрасно, что если писать то, как есть, то это уже, получается, они сами расписываются под подвигом и сами становятся теми, кто, по сути, уже негласно, но прославляет во святых этого человека, свидетельствуя о том, что ни на допросе, ни где-либо еще он не показал, ни оклеветал и никак не поспособствовал тому, что, чтобы пострадал еще кто-то. И таким образом получается, что если мы сейчас ориентируемся на документы того времени, то мы становимся на сторону этих самых следователей, а не тех свидетельств и до нас дошедших, слава Богу, воспоминаний, и письменных свидетельств, которые по-настоящему говорят о том, что люди не просто несли свой подвиг, они таким образом прославляли Христа и были действительно по-настоящему мучениками- свидетелями истины Христовой и Евангелия.

М. Борисова

— Лучше и не скажешь. Спасибо огромное за эту беседу. Иерей Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси был сегодня с нами в студии программы «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. До свидания. До новых встреч.

Отец Анатолий

— Всего доброго. Храни вас Господь.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Сохранение храмов Костромской области». Степан Янин, Арсений Симатов
• «Спектакль «Царь и Бог». Илья Кузьменков, Марина Шраменко
• «Христианские корни русского фольклора». Анастасия Чернова

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов