«Жизнь в монастыре и в миру». Игумен Филарет (Пряшников)

У нас в гостях был настоятель Староладожского Никольского мужского монастыря игумен Филарет (Пряшников).

Разговор был посвящен двум путям христианской жизни — мирскому и монашескому: почему их нельзя противопоставлять и что определяет выбор каждого.

Отец Филарет вспоминает свой опыт пострига в юности и служения на приходе в 1990-е годы, говорит о том, что путь христианина всегда связан с покаянием, борьбой со страстями и стремлением к стяжанию Духа Святого.

В центре беседы — различие условий жизни: о том, что такое послушание, почему монастырский быт — это прежде всего труд, и как важно для монаха возвращаться в свою обитель, чтобы сохранить молитвенную глубину. Гость приводит примеры из церковной истории, размышляет о старчестве, о том, что помогает мирянину в паломничестве трезво увидеть себя, и почему посещение монастыря может стать точкой обновления.

Финал разговора — о духовном родстве, о семье как «малой церкви» и о том, что путь каждого человека — длинный или короткий, мирской или монашеский — ведёт к одному: к обращению к Богу, вниманию к своей душе и верности Христу.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

Здравствуйте, дорогие друзья!

В студии — Марина Борисова и наш сегодняшний гость — игумен Староладожского Никольского мужского монастыря Филарет Пряшников.

Добрый вечер, отче!

О. Филарет

— Добрый вечер! Рад Вас сегодня видеть и общаться!

М. Борисова

— Мы хотели обсудить тему, на которую дерзаем говорить не очень часто. Хотя, между собой — в особенности, новоначальные люди, — очень любят порассуждать, где способнее христианину спастись — в миру или в монастыре. Но, как правило, потом, со временем, всё становится автоматически на свои места. Те, которые тяготеют к монастырскому образу жизни, там и остаются, а те, которые остаются в миру, находят объяснение, почему это спасительно.

Так, вот... поскольку у Вас — уникальный опыт и жизни в монастыре, и службы на приходе... причём, приход — 90-х годов, церковь, открытая, по-моему, в бывшей парикмахерской... то есть, это, вот... в полной мере пришлось вкусить, что такое — быть приходским священником.

Поэтому, Вам — и карты в руки. Вы, лучше, чем кто бы то ни было, можете сравнить два этих пути, и как Вам кажется — какой из них спасительнее?

О. Филарет

— Вы очень хорошее сказали слово — путь. И, вот, в Священном Писании часто Господь наш Иисус Христос, говоря о жизни человека, в принципе, использует такой термин, как «путь».

Есть два пути — короткий и длинный, широкий и узкий... да? И, вот, и в апокрифических писаниях мы часто тоже видим, вот, эту идею — нескольких путей.

Конечно, каждый человек идёт своим путём — это безусловно. Цель — приобщение к Богу. Цель — достижение спасения своей бессмертной души. И здесь прекрасные слова нам сказал преподобный Серафим Саровский, представитель монашества: «Стяжи дух мирен, и тысячи спасутся вокруг тебя». То есть, стяжи Духа благодати Святаго — и тысячи спасутся вокруг тебя. То есть, ты будешь примером своею духовной жизнью для тех, кто тебя окружает.

Вы немного вспомнили о моём жизненном пути — действительно, в 1998 году на далёком острове Сахалин, когда мне было совершенно не много лет, в юношеском возрасте, я принял для себя желание и решение стать монахом. Это был выбор моей жизни, моего жизненного пути, которым я уже иду несколько десятилетий.

Конечно же, быть монахом в миру — это, наверное, одно служение. Почему? Потому, что ты находишься, как бы... знаете... в открытом море. На лодочке. А когда ты — в монастыре... вот, Вы сегодня сказали, представили меня радиослушателям, что я — настоятель одного из древнейших монастырей Северо-Запада — Староладожского Никольского мужского монастыря, управляю им уже больше пяти лет, и, конечно... знаете... «до» и «после» — можно так сказать. Потому, что одна была жизнь «до» того, как я стал в монастыре, практически, проводить всю свою жизнь, и «после» того, как я туда пришёл.

Безусловно, монашеская жизнь — она меняет человека. Но у нас тема сегодня немножко другая — вот, эти два пути. Безусловно, и люди, которые живут вне стен монастыря, которые имеют свои семьи, своё призвание в этой жизни... ну, как мы говорим, «в миру» находящиеся — они, безусловно, идут своим путём, но — путём покаяния. Потому, что каждый из нас всю свою жизнь борется с определёнными страстями, пороками, греховными наклонностями. А монах — это ж тоже такой же путь: путь покаяния, но совершенно... наверное, создаются условия для того, чтобы более удобно было его пройти. Потому, что пути — одинаковые. В духовном плане, в целеполагании — одинаковые, до достижения спасения.

И, вот, я всегда задаюсь вопросом... Ну, да, монахи — это аскеты. Аскеты — это упражняющиеся. Но... а вы думаете, что вокруг нас, людей, которые живут в миру, нет аскетов, которые тоже упражняются — или в молитве, или в добрых делах, или в подвигах?

Понимаете, наверное, самое главное — не делать противопоставления одного — другому, как это часто писали святые отцы, подвижники, монахи IV,V,VI веков, когда они — противопоставляли, говорили, что, вот, это — высоко, хорошо, а это — не очень хорошо. Говоря о монашестве, превозносили, говорили — путь сразу в Рай, а, вот, этот путь, который связан с мирскими заботами, с воспитанием детей, с хозяйствованием — он... ну... не очень, так сказать, благодатный.

Потом появились святые отцы, которые писали... вот, ту мысль... я её коснулся... что это — два равнозначных пути. Но каждый выбирает — свой. Каждый выбирает — свой.

М. Борисова

— Это великое счастье, если он выбирает — правильно. Но, на самом деле, мне кажется, Вы очень рисковали в 20 лет, принимая постриг. Потому, что предположить, как будет развиваться Ваша личность на протяжение длительного времени, в этом возрасте очень трудно.

И, ведь, если посмотреть на историю Церкви — это, скорее, исключение, чем правило, и, в большинстве случаев, если только не было экстремальных каких-то причин, то, всё-таки, постриг совершался после определённого искуса. То есть...

О. Филарет

— Испытания, да...

М. Борисова

— ... сначала человек мог несколько лет жить в монастыре послушником, а до этого — трудником... и... дальше, там... он и сам разбирался в себе лучше, попробовав... такой... настоящей монастырской жизни, и его духовные руководители имели возможность увидеть его внутреннее устроение — подходит ему монашеский путь, или нет.

И дело не в том, что это хорошо или плохо, а дело в том, что люди-то все — разные. И бывает так, что обстоятельства... ну, как бы... вынуждают...

Ну... мы вспоминали, вот, только что, 90-е годы... ну, действительно, тогда... то, что, очень по-мирски, определяется словами «кадровый голод»... ну, действительно, стали отдавать монастыри, церкви — всё разрушено, всё в жутком состоянии, всем этим нужно заниматься, рук не хватало... поэтому, конечно, тогда... можно, вот, сейчас встретить священников, которых рукополагали в очень молодом возрасте в 90-е годы — просто, потому, что не было священников.

Но это — очень большой риск, мне кажется...

О. Филарет

— Так... а риск... видите... определить, вообще, свою дальнейшую жизнь — это... да, некий риск существует. И не только, выбирая монашество, мы рискуем, но и выбирая путь человека семейного. Ведь, часто бывает так, что выбрав супруга, супругу — ошибаются. Бывает же так? Бывает. И в монашестве тоже такое бывает.

Так, вот, чтобы не ошибиться, нужно, безусловно, взвешивать все «за» и «против».

Конечно, вот, Вы говорите о тех годах... когда мы жили... о духовном руководстве, практически, никто не говорил. Не было священников — один священник трудился на нескольких приходах, разъезжая от одного края района, или, там, области, в другой... да? Конечно же, иногда приходилось... уж, куда заглядывать?... в своё сердце, и, открывать святоотеческое предание — Добротолюбие, или другие книги, которые, так или иначе, отвечали на твои вопросы — Священное Писание, Евангелие. Это и есть наше духовное руководство, когда нет человека, с кем бы я мог... вот, Вы говорите, да... там... старцы это были, если это в монастырях, которые определяли уровень твоей жизни. Но и к старцам же приходили, в монастыри ехали, чтобы принять благословение и на семейный путь.

А если не было детей? Я всегда говорю... вот, в нашем Никольском монастыре есть интересная икона Божией Матери «Черниговская». И, когда вы приедете, посмотрите, что, вот, за последнее время, очень много приношений людских на иконе — там, цепочки какие-то... колечки — а знаете, что это такое? Это — знак благодарности Божией Матери. Люди приезжают в монастырь, дают иногда обеты — когда не получается иметь ребёнка, допустим... то есть, совершают паломничества, совершают некие, такие, вот... дают обеты — что-то выполнить, да? Посетить несколько монастырей, помолиться у святынь... и Господь, конечно же, откликается, видя труд человека.

Но, вот, эти два пути... очень тяжело иногда бывает принять решение. Но, принимая решение, нужно пройти... вот... внутреннее какое-то борение, задавая себе вопрос: а если не получится? А если что-то не так? Поэтому, здесь, конечно... и путь спасения — мы же тоже, совершая этот путь... мы часто рискуем, мы часто спотыкаемся, и, бывает, часто падаем. Особенно, это у всех есть.

Вы знаете, я как-то прочитал одну вещь такую... ведь, Божий закон — он иногда преодолевает все условности наши, которые мы ставим перед собой. Что такое покаяние? Покаяние — это не год и не неделя, и не вся жизнь. Покаяние — это мгновение.

Мне так это понравилось! Вспомните Разбойника Благоразумного. И люди, которые идут в монашество... и в святоотеческом предании мы также встречаем: монах жил-жил, молился-молился, а потом раз — искушение, и он пал. Да? Так, вот, самое главное — и святые отцы говорят нам — что путь спасения и для мирского человека, и для человека, который выбирает уединённую, вот, такую жизнь... законы этой духовной жизни — они одинаковые: стяжание Духа Святаго. Через личный подвиг, через личную аскезу. И он обязательно есть у мирского человека. Немножко если посмотреть вокруг себя, то мы обязательно увидим эти примеры.

Но я бы, наверное, так ответил на этот вопрос, рассуждая вообще — какой путь правильнее? Человек сам должен определиться. Сам должен определить... потому, что Господь не делает за нас наш выбор в нашей жизни. Он просто принимает наше решение — быть монахом или создать семью.

М. Борисова

— Но сейчас достаточно часто встречаются монахи, которые, в силу возложенных на них послушаний, практически, живут в миру.

О. Филарет

— Да.

М. Борисова

— Это было и в советские времена, но там было — тайное монашество.

О. Филарет

— Было такое, да.

М. Борисова

— А, вот, что касается нынешних времён, то, практически, человек живёт... ну... как светский человек. Он отличается только... ну... не зная внутренней жизни, можно подумать, что человек, просто, из каких-то своих, может быть, карьерных, или ещё каких-то, соображений — вот, он принял такой вид и определённые условия. Но сама его жизнь — она, в силу того, что она такая же суетная... ну, бывает, там, административная работа... бывает преподавательская работа... бывает масса каких-то лекций, которые читаются... там... по всей стране, и человек живёт «с поезда — на самолёт, с самолёта — на поезд»... масса есть каких-то послушаний, которые выглядят, как довольно пёстрая, абсолютно мирская жизнь. А человек, при этом, в постриге. Что это означает для него для самого? И как, при этом, не стать источником искушений и сомнений для ближних своих?

О. Филарет

— А можно я начну рассуждать на эту тему... эта тема интересна, и ответ у меня есть на этот вопрос.

М. Борисова

— Только я вначале напомню нашим радиослушателям, что сегодня наш гость — игумен Староладожского Никольского мужского монастыря Филарет Пряшников.

О. Филарет

— Давайте, вспомним обычную мирскую семью, воцерковлённую даже. Есть отец, мать, есть дети, потом — внуки, бабушки, дедушки... И когда дети уходят из семьи, создавая свои семьи, им нужно чувствовать сопричастность к роду. А сопричастность к роду, к твоей фамилии, к твоей семье — она даётся когда? Когда дети возвращаются назад, в дом родителей, когда они, за чашкой чая, вспоминают, может быть, прошлое, или у родителей, у бабушек, у дедушек — спрашивают какой-то совет. То есть, есть, вот эта Малая Церковь — некая община, община, объединённая родом.

А что касается монахов? Вы знаете, что сегодня каждый монах, который имеет постриг — он должен быть, первое, приписан к какому-либо монастырю. А когда он отправляется служить на мирской приход, или, вот, как Вы сказали, имеет некое благословение от священноначалия, он — да, он куда-то уезжает в командировку, чтобы служить где-то, или вести беседы, или какую-то миссионерскую деятельность, но он обязательно должен вернуться в свой дом — в свой монастырь.

И, вот, буквально недавно у нас было совещание игуменов и игумений в Санкт-Петербурге, под председательством нашего владыки митрополита Варсонофия, и, вот, он так и сказал, что монахи, которые совершают своё послушание за пределами обители, обязательно должны, хотя бы раз в год, на какое-то время — на месяц, на неделю — приехать в монастырь. Пожить, пропитаться... вот... понимаете? Может быть, где-то... чтобы не было опасности обмирщвления — когда мир сильно глубоко входит в твою душу.

Когда ты живёшь... ездишь по большим улицам, посещаешь какие-то грандиозные мероприятия на фоне витрин и фонарей... понимаете, о чём я говорю... особенно, если это большие мегаполисы, и там монахам нужно совершать своё служение, но они всегда должны понимать, что их место силы, где они могут подпитаться, вот, этой духовной силой братии... потому, что в монастыре — некий дух братский, или сестрический, который объединяет нас вместе... где мы можем немножко... знаете, как... выдохнуть и побыть самими собой, побыть настоящими монахами, подвижниками — попослушаться, походить на правила братские, или сестрические... Вот, я думаю, что здесь — выход для таких монахов есть. Всё-таки, для монаха тихая пристань — обитель, и без неё... будет эта духовная жажда всегда. Или вообще всё потеряется.

Поверьте, это — из моего опыта. Потому, что я тоже сколько лет жил в миру, пока не приехал в Александро-Невскую лавру. Жил и служил, я имею в виду. Но, как только я поселился и стал насельником Александро-Невской лавры, как только я стал настоятелем Никольского монастыря, я понял, что без жизни в монастыре — так же, как без этой, вот, подпитки фамильных твоих корней... родительский дом... святые иконы, которые передаются из поколения в поколение, там, по линии женщин, допустим — когда бабушка благословляет свою дочь, или внучку, там... или мама благословляет свою дочь на брак, передавая фамильную реликвию, икону, образ... то есть, вот, здесь — то же самое. Вот, здесь — то же самое. У монаха должны быть корни, которые должны его питать.

М. Борисова

— Но Вам, насколько я понимаю, в этом смысле, повезло сугубо — потому, что Ваша матушка Вам помогала и на приходе когда Вы служили, и после, когда уже...

О. Филарет

— И на приходе, и в епархии когда несли послушание... да, безусловно.

М. Борисова

— Но она — удивительный человек, и Господь ей послал мученический венец.

О. Филарет

— Да.

М. Борисова

— Вообще, мы, когда вспоминаем новомучеников и исповедников Церкви Русской, мы, как правило, думаем о тех, кто пострадал во времена гонений при советской власти.

Но, ведь, как показывает пример трёх Оптинских монахов, которые пострадали от душевнобольного человека в 1993 году на Пасху, так же и Ваша матушка стяжала мученический венец, буквально, в храме...

О. Филарет

— Ну, да... мы вспоминаем, вот, этот, вот, год, который для меня... стало, конечно, «до» и «после»... вспоминаем Южно-Сахалинск... когда в храм 9 февраля зашёл человек, открыл огонь и — да, расстрелял из ружья Владимира Запорожца, мы всегда его будем помнить, ранил семь человек и убил монахиню Людмилу.

Монахиня Людмила — думаю, что наши радиослушатели прекрасно знают мою историю, историю нашей церкви... но Вы знаете, что интересно... ведь, она — моя мама, моя родительница — она же родила, всё-таки, троих детей. Она была любящей матерью, хранительницей домашнего очага. Но, когда в 2000 году умер отец, она, практически, 14 лет жила одна. Это тоже был её аскетический подвиг.

Ведь, что значит женщине в молодости — ведь, ей не было даже ещё и пятидесяти... 46 или 47 лет ей было — остаться, вот, так, вот? Конечно, сейчас долго не думают от этом, а ищут сразу вторую половинку уже... очередную любовь, может быть, как это говорят, или привязанность... и, как бы, жизнь продолжается. А, видите, она, всё-таки... вот, для неё, личная её аскеза — это было то, что она, имея своего супруга, очень его любя, сказала: «Больше, кроме него, у меня никого не будет».

И, дальше, этот путь... вот, мы говорим о пути... путь мирского человека... путь монаха... где, вот, эта, вот, грань... где — лучше?... где спасения больше?... где благодати больше?... может быть, так скажут... А, ведь, смотрите, вот: человек воспитал детей, человек прошёл, вот, этот путь... да... постепенно... чтобы все наши, вот, эти страсти — они все уходили куда-то... а потом — конец своего пути — монашество, и, вот, такое, вот, знаете... такое, сияние — как звезда, которая, когда падает с небосклона — она зажигается, и горит очень ярко. Вот, так же — и здесь.

Мне кто-то сказал, когда произошло это убийство в 2014 году в Южно-Сахалинске... мне сказали, что она достигла сразу из монашества такой высоты, что... допустим... я, наверное, дотуда не дойду. Своими слабыми силами и своими борениями. То есть, это, конечно, наивысшая точка была — её пути.

Но, ведь, таких примеров тоже можно... и Вы сегодня говорили о монахах Оптинских... я вспоминаю — буквально, на следующий год — 2015 год... радиослушатели, может быть, меня поправят... по-моему, тоже где-то... в Дагестане... или — где... помните... когда несколько женщин, которые выходили из храма — просто, расстреляли в упор. Шесть, по-моему, женщин погибло тогда. У них, также, у каждой был — свой путь.

Поэтому, мы не знаем. Мы не знаем, когда и в каком статусе закончится наш путь... в каком статусе мы будем. Но, самое главное, нужно... ещё раз говорю... понимать... не сравнивать одно с другим. Потому, что у кого-то — длинный путь духовной жизни, ведущий к спасению, а у кого-то — очень короткий. Но результат — один и тот же.

Вспомните Священное Писание и притчу о делателях, которые получали динарий — в третий... там... в шестой... в одиннадцатый час — ведь, эта притча — о нас, понимаете? О нас.

М. Борисова

— Но... насколько мирскому человеку, если он не включён... вот, как Ваша матушка — в помощь Вам на приходе, в приходскую жизнь полностью... а, просто, время от времени, ему хочется поучаствовать в каких-то делах прихода... и, время от времени, ему хочется съездить в монастырь. Ну, трудником побыть там, или даже — просто посмотреть... пожить там пату дней... приложиться к святыням.

Вот, насколько такое отношение к монастырю может что-то подсказать для того, чтобы свою собственную мирскую жизнь перестроить?

Ведь, на самом деле, мы о монастырской жизни, зачастую, судим по книге... прекрасной, великолепной книге владыки Тихона Шевкунова «Несвятые святые». Но это — ушедшая натура. Такого сейчас представить невозможно, чтобы в одних монастырских стенах был собран целый сонм старцев-духовидцев! Это... просто... вот... их образ жизни, всё... мы можем читать, мы можем восхищаться, мы можем, как угодно, размышлять на эту тему, но увидеть своими глазами, к несчастью, мы это уже... по крайней мере, вот, в обозримом будущем... не можем.

У нас, кого ни спросишь, все говорят — я имею в виду, священники, — что... вот... видимых, всеми признанных и почитаемых духовидцев-старцев после кончины отца Илия Ноздрина, практически, не осталось. Таких, о которых все бы знали. То есть, есть, по-видимому, люди, которых знают... местночтимые, такие, духовные люди, к которым ездят, но так, чтобы, вот, вся Россия знала, что, вот, есть... как Иоанн Крестьянкин, да?... все знали. Или... там... отец Кирилл Павлов — все знали, что есть такой старец в Лавре.

Сейчас назвать после отца Илия — некого. Пока.

О. Филарет

— Ну, он — один был, конечно, чтобы... вот, мне и моей братии посчастливилось — он к нам приезжал... но, ведь, конечно же... из жизни уходят.

Вот, Иоанн Миронов ушёл — наш духовник из Санкт-Петербурга. Очень часто к нему многие ездили. Буквально недавно, умер отец Валериан Кречетов.

Кстати говоря, удивительная история про него... я, буквально, прочитал, что его не стало... перед смертью он принял схиму, и... а, ведь, он был у меня на Сахалине в моём приходе, представляете? Отец Валериан Кречетов. Это духовник, если не ошибаюсь, московских батюшек, которые тоже к нему ездили толпами, исповедовались и какое-то духовное получали обязательно утешение.

Конечно, очень мало остаётся таких духоносных людей, которые, хотя бы... ну, может быть, не ответят на все твои вопросы, но хотя бы помолятся за тебя. Потому, что таких подвижников и таких духоносных людей Господь слышит... ну... быстрее. Хотя, и нас тоже слышит. Но, ведь, иногда можно получить совет и от благочестивой бабушки какой-то, да?... которая живёт духовной жизнью, которая, несмотря на всю, наверное, мирскую суету — она всегда вспоминает о Боге.

Вот, есть такое понятие — памятование о Боге. Несмотря на то, что мы живём в суете, мы всегда должны не забывать о том, что Бог есть с нами. Что Бог есть над нами. Что все наши поступки — это наши... можно сказать... доверие Бога каждому из нас.

Поэтому, конечно, люди едут в монастыри, и они хотят соприкоснуться с чем-то, таким... необъяснимым, возможно... что... вот... ответит на все вопросы. Но вы знаете, иногда и в монастыре бывает очень... какие-то события происходят... непонятные.

Вот, человек, вроде, едет с открытой душой, а уезжает с неким сомнением: ну, зачем я, вообще, там был?

То есть, прежде, чем поехать в монастырь — пожить, быть трудником — я не говорю уже о послушниках или... там... уже дальнейший жизненный какой-то путь... хотя... всё начинается с трудничества. Когда человек приезжает и говорит: «Вот, я нашёл своё место». Оставляет всю свою жизнь и начинает служить Богу и людям — вот, в этом стремлении освободиться от гнёта греха и пройти путь покаяния. Вот, наверное, самое важное.

Поэтому, когда вы приезжаете в монастырь, вы, прежде всего, дайте себе установку: вы для чего туда едете? Что вы хотите увидеть? Я думаю, что самое важное — человек должен... ну... увидеть, наверное, насколько он совершен или несовершенен. Вот, это самое важное.

Какие-то события произойдут там... какая-то, может, беседа там произойдёт... а, может быть, наоборот, человек посмотрит на всю свою жизнь, вернётся из монастыря обновлённым и скажет: «Слава Тебе, Господи! Что я, там, плачусь о своих проблемах? Да, нет!» — совершенно по-другому посмотрит на свою жизнь, на окружающих, когда вернётся из паломничества... или, просто, вот — да, побудет...

Ведь, к нам тоже в монастырь приезжают люди — потрудиться, пожить. Кто-то — возвращается, а кто-то больше никогда не приедет... понимаете? Но я рад, что монастыри для мирян остаются, такими, вот... лодочками, куда можно сесть... и немножко своего жизненного пути пройти. Может быть, правда, немножко отдохнув от своей мирской суеты, от каких-то забот, от неприятностей — отключиться от всего...

Вот, я думаю, что, вот, так бы ответил на этот вопрос. Для мирян монастыри, конечно — это... должны быть пристанями, где можно немножко отдышаться.

М. Борисова

— Игумен Староладожского Никольского мужского монастыря Филарет Пряшников проводит сегодня с нами этот светлый вечер.

В студии — Марина Борисова.

Мы ненадолго прервёмся, и вернёмся к вам, буквально, через минуту. Не переключайтесь!

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается.

Ещё раз, здравствуйте, дорогие друзья!

В студии — Марина Борисова и наш сегодняшний гость — игумен Староладожского Никольского мужского монастыря Филарет Пряшников.

Вот... конечно, всем нам нравится ездить в монастыри, в особенности, к святыням приложиться, и помолиться, и... всё это замечательно и очень поднимает настроение... ощущения... дух... если можно так выразиться. Но, ведь, настоящую монастырскую жизнь мы не видим...

О. Филарет

— Да...

М. Борисова

— ... и даже приблизительно не представляем себе, в чём сложности монастырской жизни.

Поэтому, когда человек, исполненный романтических представлений, говорит... скажем, приходит к игумену, или игумении, и говорит: «Можно, я у вас тут поживу, потружусь?» — нередко, хватает, может быть, там, месяца или пары месяцев, чтобы понять, что его романтические представления совсем не совпадают с тем, с чем он сталкивается в действительности. Потому, что монастырская жизнь — это постоянный труд. Это совсем не... такое... художественно изображённое моление, когда в каком-нибудь тихом и живописном уголке сидит уединённо монах и... вот... он... там... перебирает чётки. Ничего подобного! Это — послушание, послушание и послушание.

Вот, мы недавно были в Дивеево. Матушка Сергия, игумения, она с гордостью нам сказала, что, вот, им удалось радиофицировать все службы, чтобы, когда идёт богослужение, монахини, которые выполняют послушания, могли бы, хотя бы, слышать службу. Это я к тому, что иногда послушания забирают столько времени, и они настолько непросты чисто физически, что человек, не готовый к этому, сталкиваясь с этим, задаёт вопрос: а молиться-то когда?

Вот... как объяснить мирскому человеку, что его завышенная какая-то фантастическая планка ожиданий — она не на пользу?

О. Филарет

— Для монахов, безусловно, молитва является... вообще, дыханием и всей жизнью инока или монаха, кто приступает к этому сложному пути.

Вот, допустим, скажу... у меня есть скит нашего монастыря в деревне Чернавино, и у меня живёт там скитоначальник — инок Сергий, помощник... ну... иногда, там, кто-то из братии живёт. И, вот, допустим, мне часто отец Сергий пишет: «Отец Филарет, благословите, мы сегодня на службу не поедем». Я говорю: «Нет, нет, нет! Работа — работой, а молитва — молитвой».

Поэтому, у нас есть такое понятие — «общие службы». Когда — все праздники, Воскресные богослужения — мы все присутствуем вместе или на Всенощном бдении, или на Божественной Литургии.

Я, вот, к чему... я начал говорить о молитве — насколько в жизни монаха, как и в жизни мирянина, важна молитва, постоянная. Поэтому, люди, которые семейные, вместе со своими детьми, супругами — они, конечно же, ходят на Богослужения, и без церковного общения не представляют, вообще, существования. Для монаха, вообще — это центр жизни.

Да, есть отдельная молитва, когда монах закрывается в келье — это его личное пространство, это — его личная жизнь с Богом. Никто никогда туда не проникнет, и эту тайну не познает.

Но, что касается людей, которые приезжают в монастырь потрудиться, они, конечно же, должны понимать, что там будет не так, как ты хочешь.

Вот: «А я хочу пойти Псалтырь почитать!» — а мне говорят: «Нет, иди грядки копай!» Ага! Сразу протест: «Как это так? Я приехала в монастырь — я должна молиться, а меня заставляют посуду мыть или картошку чистить!»

Вот, то же самое и здесь. То есть, послушания — это то, что ты, может быть, не хочешь делать, но ты обязан это сделать во славу Божию, ради послушания, которое на тебя возлагается.

У монахов, у монахинь — разные послушания. Кто-то ведёт экскурсии... вот, посчастливилось в сентябре быть в поездке на Святую Землю, и я просто поражён матушкам Горненского монастыря, которые... вот... мы приехали, как паломники, и они все 10 дней были с нами, и возили, показывали... экскурсии... а, ведь, может быть, им тоже хочется уединиться, помолиться. А они, вот, среди нас, такой, галдящей толпы интересующихся, восхищающихся... а где-то палец надо просунуть, посмотреть... где-то в Игольное ушко пролезть... и всё это... Для нас-то это... как... это для нас чудо — побывать на Святой Земле, а для них это — послушание, это делают матушки-монахини. Прям, вот, низкий поклон... и удивительные, конечно, матушки-подвижницы! А, ведь, это — их тоже подвиг.

И — какое послушание ни возьмёте: кто-то в иконной лавке стоит, кто-то храм моет, кто-то на клиросе читает, кто-то ухаживает за хозяйством, за теплицами... это постоянный труд. Но... труд, конечно, есть труд... но молитва — она всегда должна быть превыше всего. Поэтому, у монаха всегда — что? Чётки. У монаха всегда есть чёточки, которые, нет-нет, а его призовут: «А, ну-ка, давай-ка, почитай... а, ну-ка, давай-ка, остановись немножко... десять Иисусовых молитв».

Но, ведь, вы понимаете, что самое главное — что, вот, то, о чём я сейчас говорю — это могут делать и мирские люди...

М. Борисова

— Так, чётки-то и у мирских сейчас...

О. Филарет

— ... в кармашке иногда есть... иногда, на руку... да...

М. Борисова

— ... да... я думаю, что даже у многих есть. Только это не всегда даёт импульс к молитве. Иногда, они так и остаются намотанными на руку...

О. Филарет

— На самом деле, это — меч духовный. Они должны тебя направлять.

Вот, увидел чётки... даже, вот, ты их увидел — ты уже должен понимать, что — молитва... обращение к Богу.

М. Борисова

— Вот, сравнивая Ваш опыт службы на приходе с опытом служения в монастыре, как Вам кажется — в чём отличительная особенность приходского благочестия?

О. Филарет

— Оно связано, непосредственно, с храмом.

Вот, правильно Вы сказали, что сегодня люди мирские, совершенно, может быть, далёкие от монашеской жизни, ведь, они могут на приходах, на самом деле, делать большую работу. Благотворительную работу... помогать батюшке в решении каких-то... там... юридических вопросов... помогать прихожанам. Если человек, допустим, на приходе — доктор, то ведь он уже будет помогать всем каким-то советом, там, определённым... да, вот, скажите? Ведь, это ж тоже некое, такое... общность жизни — когда ты живёшь внутри общины, и для тебя это и есть — семья. Семья — только, церковная семья.

У монахов семья — монашеская, там немножко другие законы. Потому, что... хотя, тоже... чисто человеческие таланты — они всегда очень пригождаются. Допустим, если в миру человек был электриком, то, придя в монастырь, он станет заведующим электрохозяйством монастыря, да? Если человек умел ездить на тракторе, то, конечно же, он сядет на трактор и будет или чистить дорожки, или пахать землю.

То есть, вот, эти мирские таланты, которые так же человек может использовать — это будет его приходским служением, подвигом, аскетизмом, когда он будет часть своей жизни... не всю свою жизнь, потому, что нужно обязательно думать о своих близких, о своих детях, о своих супругах — им нужно отдавать и тепло, и больше времени... но, и в этом графике, всегда у тебя должно оставаться ( я говорю про мирского человека ) время для того, чтобы служить твоим близким — твоим собратьям, твоим сёстрам, которые находятся рядом с тобой на приходе. Это и есть... вот, приход — он... вот, это и есть ячейка... вот, это есть та объединительная сила, которая даёт человеку осознание, что ты не одинок в этой жизни.

И путь спасения... помните, как кто-то из первохристианских писателей писал, что церковь — это толпа кающихся грешников. Это — не собрание святых, так же, как и монастырь. Хотя, мы все призваны к святости, понимаете? Мы все призваны к святости. Мы все призваны быть чистыми... чистыми от греха, от нехороших мыслей... но... у нас живёт, вот, этот, к сожалению... повреждённость природы... живёт, вот, этот ветхий Адам, который часто бывает... ну, не то, что сильнее... а иногда Господь попускает. Он не наказывает человека, когда человек возвращается к какому-то греху... да... или спотыкается.

Вот, осудил... или, там, вот... своровал... ну, есть такие страшные грехи... вообще, любой грех страшен. Но мы ж, всё-таки, в приход приходим, в храм приходим — чтобы покаяться, Причаститься от единой Чаши. Поэтому, здесь, вот — благочестие человека, который служит в приходе, заботится о своих прихожанах, если мы говорим о батюшке-монахе, служащем на приходе... то, здесь, конечно, более такое, вот... но... более ровное, наверное... шествие. Хотя, тоже бывает разное.

В монастыре — чуть-чуть другие обязанности, немного другой вектор — вектор спасения.

М. Борисова

— Я, вот, слушаю Вас и думаю: а как же наши святые... как преподобный Силуан Афонский... или священномученик Пётр Полянский? Это люди, которые в полной мере состоялись в мирской жизни...

О. Филарет

— Серафим Вырицкий...

М. Борисова

— Серафим Вырицкий...

О. Филарет

— Это же был — один из богатейших купцов Санкт-Петербурга...

М. Борисова

— Да. И, казалось бы, вот, всё по воле Божией они исполнили и в миру они состоялись, как очень благочестивые миряне. И, на переломе, вдруг — открываются таланты, совершенно иного плана.

Но... представить себе того же владыку Петра Полянского, когда он не был владыкой, когда он был блестящим преподавателем, сделавшим совершенно фантастическую карьеру, как преподаватель, заработавшим потомственное дворянство — то есть, в табели о рангах Российской Империи. И о нём в воспоминаниях пишут, что он был — душа компании... везде, где он был начальником, всегда старался, как сейчас называют, «тимбилдингом» заниматься — то есть, он собирал команду, он устраивал какие-то общие пикники, какие-то совместные дела, чтобы все сплотились... его все — обожали!

И этот человек... его только что избранный патриарх Тихон лично попросил принять монашество. Он — не женился, он жил один, но он, вот, избрал преподавательский путь и был на нём вполне состоявшимся и счастливым. Его попросил патриарх Тихон — сказал, что ему нужен такой помощник. И, принимая это благословение патриаршее, он знал, что это — билет на Голгофу. И он об этом говорил своим близким. И он его принял, и он, в полной мере, до смертного часа, испил... всё, что можно. То есть, таких страданий, которые ему уготовила власть... трудно себе представить.

Но с ним ничего не смогли сделать. То есть, будучи законным местоблюстителем Патриаршего престола — его, всё время, пытались заставить отказаться от местоблюстительства. Но... вынуждены были объявить его умершим за год до того, как расстреляли.

Это я — к тому, что... не нам знать ещё наш путь. То есть, мы можем себе предполагать... мы можем исходить из того, что мы в себе видим сейчас, но как может Господь распорядиться нашей судьбой — до конца мы никогда не знаем.

О. Филарет

— Есть замечательные слова, которые мы тоже читаем в Священном Писании: «Стопы человеческие от Бога исправляются».

То есть, конечно же, есть наши желания, таланты, стремления... но... часто, вот, мы говорим, что, вот, это есть богообщение и соработничество: Господь спасает нас, ведёт нас по жизни вместе с нами.

То есть, конечно... вот, этот выбор есть всегда у тебя. Ведь, можно и отказаться, сказать: зачем мне монашество? Я буду успешным доктором... предпринимателем... кем-то ещё, да? А, вот, здесь люди, выполнив свою... понимаете, вот, есть такое тоже понятие — «не от мира сего». То есть, им мир дал всё, они сделали всё, что могли.

Но... вспоминаю, также... помните беседу Христа с богатым юношей? «Что мне сделать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Господь же не сказал, что — всё... ты богач... там... в ад пойдёшь... нет. Он всё выполнял. Но как Господь сказал: «Если хочешь быть совершенным — иди, раздай... или за Мной».

Вот, я думаю, что, вот, эти люди... часто монашеский путь мирского человека начинается от слышания. Какой-то будущий святой зашёл в церковь, и вдруг услышал, что «если не оставишь всё, не возьмёшь крест и не пойдёшь за Мной, то...» — вот, так надо поступить. Вот, так они и поступали. Уходили в леса, в пустыни... родоначальники монашества — это, конечно, подвижники Египетской пустыни, откуда всё и пошло. Потом уже, постепенно, по всему миру, в каждой Поместной Церкви появлялись свои монахи, свои Уставы, свои монастыри, общежительные или скитоначальнические... как это... устроенные по такому... необщежительному плану... а когда это были отшельники, уходящие далеко-далеко от цивилизации, от людей и прочего. Но есть же примеры, когда, действительно, мирской человек, успешный человек, принимал монашество — это был его путь... но, всё равно, это было его решение. А Господь — Он, всего лишь, рядом... радуется и говорит: «Хорошо! Если ты принял такое решение, Мне тоже будет за тебя радостно».

+++

М. Борисова

— Игумен Староладожского Никольского мужского монастыря Филарет Пряшников проводит с нами сегодня этот светлый вечер, и мы говорим о двух путях — мирском и монашеском.

Мирской путь — он, в принципе, отличается от монашеского, пожалуй, только внешней формой. По сути дела, ведь, всё то, что делает человек в монастыре, он может делать и за его стенами.

Ну, действительно... если в монастыре человек бОльшую часть времени посвящает послушаниям, то в мирской жизни человек тоже бОльшую часть времени трудится... там... для своей семьи, для своих близких или для реализации какого-то, там, своего таланта... но, всё равно, у него бОльшая часть времени уходит, именно, на какие-то обязанности.

Что касается отношения к молитве — что в монастыре, что в миру — это личное дело каждого. Есть, слава Богу, возможность и посоветоваться, и почитать какую-то святоотеческую литературу аскетическую, и попробовать что-то из того, что доступно мирянину... тоже, в общем, можно сказать, что... мало, чем отличается от монастырского опыта.

Ну, пожалуй, только общие братские и сестринские службы... Но... так... если человек — активный член какого-нибудь прихода, он тоже, практически, на всех больших службах бывает, и помогает там, в храме, что-нибудь делает... и уж, наверняка, исповедуется и Причащается.

Вопрос: а разница... кроме, вот, внешних атрибутов, внешней формы... она — в чём?

О. Филарет

— Внешняя форма... Ну, давайте, мы с вами вспомним о том, какие обеты даёт монах, который принимает постриг: целомудрие, послушание, нестяжательство. То есть, вот, это является двигателем, вообще, монашеской жизни. Целомудрие... послушание беспрекословное — не рабство, а послушание... и нестяжание.

То есть, к сожалению, мы, живя в простой мирской жизни, даже верующие простые — они неужели не подвержены нецеломудрию, непослушанию, стяжательству? Когда хочется чего-то побольше иногда... ну, ведь, такое тоже бывает... понимаете? Особенно, сегодня. Сегодня — протяни руку, и всё у тебя есть. Вот, это, вот... гаджеты наши, которые, к сожалению... могут принести пользу, а могут так навредить духовной жизни человека!

То есть, условия жизни — они... духовной жизни человека... они, как я сказал, одинаковые. И в миру человек может быть аскетом, понимаете?

Вот, я знаю ситуации такие. Батюшка с матушкой... но это, тоже, обоюдное решение... там... 15 лет живут, как брат с сестрой. Это — их личная аскеза. У них уже дети большие, у них уже внуки даже есть... но они 15 лет живут в целомудрии. Не то, что друг с другом, и на сторону — нет.

Ну, к примеру говорю. Такие примеры есть — Иоанн Кронштадтский, да, по-моему, я слышал...

М. Борисова

— Да, Иоанн Кронштадтский...

О. Филарет

— Это же... тоже... ну, далеко ходить не надо! Поэтому... Вы спрашиваете... вот, вроде бы, да... молитва одинаковая... а — нет. Есть, вот, это... некий подвиг... в жизни монаха, в жизни мирянина... и по равнозначности — они бывают разные. Подвиги — разные бывают.

Поэтому, для монаха, вот, это, вот, о чём я сказал — вот, эти обеты — они являются средоточием всей жизни монаха. Что он должен неукоснительно соблюдать. Потому, что нарушение чего-то приводит к большой катастрофе. Сразу рушится всё.

Ну, и мирскую жизнь, давайте, тоже возьмём... может, правда, эти законы — одинаковые?

Если в семье нет целомудрия, любви друг к другу — неужели, эта семья долго простоит? Когда есть измена, когда есть неуважение друг к другу... в этом плане. Это же тоже — вопрос очень большой. Личностный, нравственный.

Но монах — он говорит... Вы понимаете, у мирского есть, вот, это, вот — то, что он может... основная задача семьи — воспитание детей... но жизнь в целомудрии — точно так же — когда ты хранишь себя для единственного, или единственной, и ничего для тебя больше не существует. А когда — и там, и там, и там... когда идёт это нарушение — это внутренняя трагедия. Но в монашестве это — больше всего показано... больше трагедия там будет, если ты... да... преступишь. Но... ещё раз хочу сказать... всегда есть «но» — Божие милосердие.

И, если монах споткнулся... так же, как и мирянин споткнулся... и, если мы быстро встанем, и быстро пойдём на покаяние, и умножим аскетизм своей жизни... откажемся от чего-нибудь... У батюшки дочка сломала ногу. Он сказал: «Господи, я даю обет: пока дочка не выздоровеет... во веки веков, не буду пить вина», — ну, грубо говорю. Вот, это же — тоже подвиг. «Вот, ради этого, каждый вечер, по 10 поклонов буду класть за свою любимую дочку... или за сына. Чтоб всё у них наладилось», — вот, это ж тоже подвиг!

Так же — и монах. «Отче... или, там... сестра... помолитесь за Валентину... там... или за воина Александра!» — ты же что делаешь? Ты, конечно, сразу же, внутренне, становишься на молитву и говоришь: «Господи, помоги воину Александру... избавь его...» — вот... понимаете... в этом... это и есть духовная жизнь.

М. Борисова

— Но, что касается нестяжательности — тут, ведь... как к этому подойти...

На общей трапезе положить себе две порции — это тоже, в какой-то степени, нарушение обета нестяжательности?

О. Филарет

— Ну, зачем мы покупаем себе 10 пар обуви? Которые лежат, лежат, и потом люди их выкидывают... ну, в лучшем случае, отдадут бедным. Вот, знаете, у нас в Петербурге стоят зелёные ящики большие, куда можно приносить чистую обувь или одежду для малоимущих.

Ну, зачем нам 50 кг гречки? Ну, скажите? Ну, зачем? Чтоб потом это всё выкинуть? А, ведь, кому-то она нужна, действительно.

Поэтому, здесь должно быть, вот, это рациональное отношение к тому, что есть у тебя — довольствоваться малым.

Иногда у монаха в келье... в древних монастырях... чего, там, было? Одна книга, одна икона, одна свечка... и всё.

М. Борисова

— Зато сейчас есть мобильный телефон, есть компьютер...

О. Филарет

— Интернет... да, это всё есть. Но — как этим пользоваться? Как сделать так, чтобы...

Вы знаете, ведь, можно всё запретить. В монастырях часто... ну, как... глушат интернет, отбирают телефоны, звонить — только через приёмную настоятеля... и такое тоже можно сделать. Возможно, это будет приносить пользу. Но в этом не будет добровольности.

Когда, вот, он есть, лежит на столе, а он мне не нужен. Когда я вечером выключаю на авиарежим и сижу, читаю Евангелие. Или совершаю поклоны. Ведь, это и дома можно делать.

Понятно, что мы... вот, я и говорю... вот, в этой суете, мы настолько... сегодня мир, к сожалению, движется с огромной скоростью, и мы иногда погружаемся в эту суету, совершенно не нужную, забываем о Боге, забываем совершенно о вещах, которые важнее телефонов, интернетов и всего прочего.

Это — всего лишь, средство, понимаете? Это — средство достижения чего-то. Потому, что и компьютеры, и то, что человек изобрёл — ведь, это можно использовать в благих начинаниях. Можно вести проповедь через свою личную страничку... или, там... посмотреть замечательный духовный фильм, который тебя... просто перевернёт твою жизнь... да? Поэтому, здесь...

Вот, буквально... расскажу вам... полгода назад, к нам в храм привезли икону Гавриила преподобного Самтаврийского. Все его знают. Это грузинский великий святой подвижник, и, слава Богу, что его почитатели сохранили несколько кадров даже...

Вот, вы знаете... он, просто... икону привезли, освящённую на его мощах, из Грузии нам... большая икона. Сегодня она... мы в рамку взяли и... да... вот... и тоже — посмотрел фильм про него. Вот, честно сказать — даже, где-то, поплакал немного. Почему? Потому, что... вот... ты понимаешь, какую благодать Господь даёт нам иногда, которую мы не замечаем. Ведь, его как не замечали! Как его не почитали! Особенно, в советские времена, да... помните?... если вы читали про него...

Вот, посмотрел такой фильм — и у тебя внутри всё перевернулось! И тебе не хочется уже жить по-другому... тебе, где-то, хочется быть похожим на него. Поэтому, преподобне отче Гаврииле... вот... прям... честно сказать... я, прям... так, вот... трепетно отношусь к его памяти.

И у нас святых есть очень много, подвижников, которых нужно изучать, смотреть, жизни в пример ставить!

Вот... поэтому... пути разные — у мирских, у монахов... но переживания духовные... в духовных переживаниях — много одинаково. И борений много, и подвигов... должно быть... соответственно...

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу!

Игумен Староладожского Никольского мужского монастыря Филарет Пряшников был сегодня с нами в программе «Светлый вечер».

С вами была Марина Борисова.

До свидания! До новых встреч!

О. Филарет

— Храни вас Господь!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Сохранение храмов Костромской области». Степан Янин, Арсений Симатов
• «Спектакль «Царь и Бог». Илья Кузьменков, Марина Шраменко
• «Христианские корни русского фольклора». Анастасия Чернова

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов