«Серебряный век» — кризисы и поиски». Протоиерей Павел Карташев

(17.11.2025)

Протоиерей Павел Карташёв в студии Радио ВЕРА

У нас в студии был настоятель Преображенского храма села Большие Вяземы Одинцовского района протоиерей Павел Карташев.

Разговор шел о «Серебряном вере» русской культуры, о сочетании кризиса и большого искусства и о поиске пути восстановления единства между миром и его Творцом.

Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед о «Серебряном веке» русской поэзии и его основных представителях.

Ведущая: Алла Митрофанова

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья, Здравствуйте, я — Алла Митрофанова. Сегодня понедельник, а это значит, что мы начинаем новый цикл разговоров в нашем временном сегменте с понедельника по пятницу. У нас теперь программы выходят циклами. И вы знаете, друзья, глядя в календарь, поняла, что не можем обойти стороной одну важную, интереснейшую дату. Дело в том, что 16 ноября по старому стилю, 28-го по новому, в 1880 году родился Александр Александрович Блок. То есть в этом году Блоку 145 лет. И Блок — это фигура, наверное, можно сказать, одна из центральных, если не сказать вообще центральная, для такого важнейшего явления в истории нашей культуры, которое принято называть Серебряным веком. Серебряный век, с одной стороны, в противопоставление веку Золотому, с другой стороны — не в противопоставление, а в продолжение. С третьей стороны, если мы возьмём евангельский контекст и посмотрим, какое значение там придаётся серебру — таланты, которые хозяин в притче о талантах раздаёт своим слугам, это ведь монеты именно серебряные, — то вот это словосочетание «Серебряный век» обретает совсем интересное значение. И о комплексе всех этих явлений и, конечно же, о явлении Блока будем говорить в течение этой недели. И заброшу сразу такую удочку: в романе «Доктор Живаго» Борис Леонидович Пастернак в первой части романа открытым текстом Блока называет устами своего героя, собственно врача и поэта Юрия Андреевича Живаго, «явлением Рождества». Почему это так, как воспринимали и самого Блока, и друг друга поэты Серебряного века, и кто они были такие, и что это было за время, и что это за контекст, в котором, волей Божией, они появились на свет и свои таланты так или иначе старались реализовывать, каждый в меру своего понимания того, что такое талант, «якоже можаху» каждый, как всегда, воспринимает эту милость Божию и Божьи дары по отношению к нам.

В нашей студии протоиерей Павел Карташёв, настоятель Преображенского храма села Большие Вязёмы, тонкий знаток и литературы русской, и литературы французской. Отец Павел сразу так скромно потупил глаза. Здравствуйте, отец Павел, как я рада вас видеть.

Прот. Павел Карташёв

— Здравствуйте. Спасибо, взаимно.

А. Митрофанова

— Мы с вами сегодня и завтра говорим непосредственно о самом Серебряном веке и о тех именах, которые расцвели в этот период, и о людях, которые из Серебряного века вышли и ушли гораздо дальше, может быть, своих современников, сверстников. Немногие из них, прямо скажем, остались в живых, в силу самых разных причин. Но есть выдающиеся фигуры, Серебряный век действительно пережившие и выросшие, как мне кажется, в такое настоящее евангельское звучание. И о Блоке собственно поговорим в среду, четверг и пятницу, как о центральной фигуре. А вот сегодня и завтра подведём к нему, чтобы было уже понятно, в чём контекст. На самом деле, ведь структура классической университетской лекции, когда речь идёт, например, о литературе, об авторе, о том или ином произведении, именно так и выглядит: эпоха, личность и уже потом произведение. Поэтому мы в данном случае в академическом ключе вполне себе. Надеюсь, только будем вещать доступным языком, чтобы, вне зависимости от уровня академической подготовки, всем нашим слушателям...

Прот. Павел Карташёв

— Мы не были уличены, мне кажется, ни разу в том, что мы замудривались или как-то так очень сложно. Я, например, всю жизнь слышу и воспринимаю как комплимент, что «вы как-то очень доходчиво рассказали, очень просто».

А. Митрофанова

— Подписываюсь, пусть в сонм этих голосов войдёт ещё и мой. Действительно, отец Павел, я всегда очень рада, когда у нас с вами разговоры о литературе в этой студии. И давайте сразу с места в карьер к Серебряному веку обратимся. Как вы сами воспринимаете это явление? В соотнесении с веком Золотым, что это для вас?

Прот. Павел Карташёв

— Вы знаете, вы очень хорошо и правильно сказали, что это даже не противопоставление, это развитие, это продолжение. Конечно, появлялись новые имена, и человеку свойственно искать — это его творческое свойство. Он рождается в другое время, как говорят, вызовы другие, многое меняется в жизни. А родившийся художник, поэт, писатель, композитор обладает талантом, и этот талант начинает звучать как будто в другой атмосфере, в другой обстановке, поэтому это звучание совсем иное. Вот любопытно, мне только сейчас эта мысль пришла: ведь вот расцвет, например, творчества Рахманинова, его становление как великого композитора, исполнителя и дирижёра, прежде всего как композитора, это Серебряный век. Сказать, в отличие от Скрябина, что это какое-то совершенно такое новаторское искусство, нельзя. Но в то же время это абсолютно что-то новое, что не звучало, что в музыке не раскрывалось до сих пор. Вот по аналогии можно сказать и с выдающимися поэтами и писателями, но прежде всего поэтами. Вы не обращали внимание на то, что у нас Серебряный век как-то ассоциируется более всего с поэзией?

А. Митрофанова

— Мне кажется, что это вообще определённая закономерность в истории развитии культуры. Смотрите, Золотой век ведь тоже начинается не с прозы Пушкина, а со стихов Пушкина. А проза шествует далее. И вообще вот это великое явление русского романа в лице Достоевского и Толстого появляется только в 60-е годы, то есть уже во второй половине XIX века. Великое пятикнижие своё Достоевский пишет уже в 60-е. Кстати, вот вы сейчас говорите, а я сижу и думаю: ведь Лев Николаевич Толстой скончался в 1910 году. То есть и Блок, и Ахматова, и Пастернак, и Мандельштам, и Цветаева — они все его младшие современники, и он ещё творит. В основном уже занимается, конечно, публицистикой вот этой своей и религиозными поисками, но тем не менее художественные произведения тоже выходят из-под его пера.

Прот. Павел Карташёв

— И его воспринимают как живой голос и как человека, который является свидетелем того же времени. И поэтому на него как бы так ориентируются, имеют в виду, что эта великая фигура ещё присутствует в жизни, и таким образом она на эту жизнь воздействует.

А. Митрофанова

— И он — явление века Золотого.

Прот. Павел Карташёв

— Безусловно, конечно. Мы с вами понимаем, что вообще явление возникает не по звонку и не потому, что команда какая-то вышла настать новой эпохе. Это такая контаминация и взаимопроникновение. Поэтому корнями Серебряный век, именно как век поэтический по преимуществу, уходит в поэзию Владимира Соловьёва. Его считают вдохновителем или истоком символизма. И действительно, его самые знаменитые стихи о той невидимой глубине бытия, которая, по Тютчеву, «сквозит и тайно светит», которая присутствует и которую нужно переживать, на неё нужно отзываться, её нужно включить в свою жизнь. Может быть, это был даже такой полемический ход, что жизнь не плоская, не двух, не трёхмерная, что она очень глубокая и высокая. И поэтому вот эта потребность выражения того, что невидимо и о чём можно догадываться, чьи отзвуки можно улавливать, что можно чувствовать сердцем, является некой общей чертой для художников этого века. Художников — я имею в виду артистов, то есть тех, которые занимаются искусством. для всех художников это общее название. И вот тут-то возникает и ответ на вопрос: почему одни художники ушли в манерность, в эстетизм без этики и питающей этику духовности, а другие чувствовали, что, да, жизнь красива, и она символична, и она многом говорит? Но у этого же всего есть источник. И вот к нему-то надо пробиться, его нужно попытаться как-то выразить.
И выдающиеся таланты, родившиеся в Серебряном веке и пропитавшиеся им, проникшиеся его настроениями, его ценностями, его приоритетами, его мотивами, не сразу, а постепенно, начиная ещё, может быть... ну как-то и о Цветаевой, и об Ахматовой говорят, и о Мандельштаме, и о Пастернаке, естественно, говорят, что первые самые стихи говорили о том, что написали их талантливые юноши и девушки. Но потом пришла Первая мировая война или Вторая отечественная, как её тогда называли, или Германская война, или Великая война — по-разному её называли, потом уже устоялось в истории название Первая мировая, — но вот они потом уже, когда наступили такие испытания, час пробил, они стали серьёзней. И это отразилось, конечно, на их творчестве — уже совершенно другие вещи. Но опять же, здесь не по звонку и не потому, что была объявлена война, и вдруг все стали взрослыми. И до этого талант им позволял проговаривать или выговаривать те вещи, которые потом сохранялись.

Знаете, вот ещё одно наблюдение: в жизни художника, артиста в широком смысле слова, то, что мы наблюдаем в начале творчества, никуда не исчезает. Оно сублимируется, преображается, как-то вырастает, развивается, приобретает большую отчётливость, красочность, звучание, силу, соединяется со смыслами, более высокими, но первые интуиции — мы можем их... Я не голословно говорю, я могу, так сказать, с поэтическими документами в руках подтвердить — это звучало.

А. Митрофанова

— Протоиерей Павел Карташёв, настоятель Преображенского храма села Большие Вязёмы, проводит с нами этот «Светлый вечер». Отец Павел, смотрите, принципиальная ведь есть разница в мироощущении людей, сформировавшихся в рамках века Золотого, и людей, которые ассоциируются у нас с веком Серебряным. Тот же Лев Николаевич Толстой, который живой классик на рубеже XIX и ХХ веков, может быть, вообще самый известный человек в мире, к которому прислушиваются, на которого смотрят и так далее. Но он же, безусловно, сформировался и впитал в себя тенденции и вопросы всё равно предыдущей эпохи. А вот эта молодая поросль, простите за такое фамильярное обращение, но тем не менее, там в 1890-е годы.

Прот. Павел Карташёв

— Для него молодая, а для нас уже очень почтенная.

А. Митрофанова

— Конечно, да. Рубеж веков, и Блок, и Ахматова, и Цветаева, и Пастернак, и Мандельштам делают только вот свои первые шаги. Блок, правда, уже о себе заявил во всём звучании. Но они формируются в другом воздухе. И в этом воздухе что-то принципиально изменилось.

Прот. Павел Карташёв

— Конечно, изменилось во всех сферах жизни.

А. Митрофанова

— Вот. И мне хочется понять, из каких факторов, из какого сора «растут стихи, не ведая стыда», что такого иного было в мироощущении вот этих выдающихся людей, по сравнению с людьми века Золотого? И опять же, Владимира Соловьёва вы помянули в контексте его поэзии, а мы должны понимать, что Владимир Соловьёв — не нынешний, а тот, великий — ещё и философ. И философия его, как мне кажется, не меньшее влияние на людей Серебряного века оказала. Его поиск пути к Богу, его учение о Софии, Премудрости Божией, из которого вырастает вообще вся вот эта линия блоковская со стихами о прекрасной даме, незнакомке, о вот этом божественном женском начале. Мне бы очень хотелось, чтобы вы, как священник, может быть, в нескольких словах, не подробно, но охарактеризовали, что это такое — вот этот поиск Софии, Премудрости Божией, и как это соотносится с...

Прот. Павел Карташёв

— Со Священным Писанием это вполне соотносится, с Книгой Притчей. Но если придавать этому то значение, которое потом время выявило, то, конечно, это был путь неплодотворный, даже ошибочный, путь заблуждения. Стали Премудрости Божией придавать значение ипостасное, то есть она как сама по себе, одно из чуть ли ни личностных начал в творении и в Домостроительстве, в созидании мира Божьего. И поэтому, если Соловьёв этому, может быть, наметил какие-то векторы, стрелочки нарисовал, потом уже в творчестве отца Сергия Булгакова это получило развитие и у отца Павла Флоренского, но да, действительно, это уходит туда, как некая интуиция, предположение, как такое философское лирико-эстетическое творчество. А вообще философия Соловьёва — это, опять же, реакция на происходящее. Нельзя было не отметить самым чутким людям, что мир переживает кризис, что многие ценности, которые исповедовали люди Золотого века, сейчас предстали суду («кризис» — «суд») нового поколения. И поэтому, куда выведет история, что будет после? И Соловьёв отвечает своей философией всеединства.
Она совсем не нова — это ещё стоические образы и темы, стоиков древнеримских и александрийских. Но тем не менее это философия, которая пыталась ответить на ощущаемый распад жизни. Вот нужно было как-то жизнь собрать, объединить. И эти концепции философские у Соловьёва сформировались в 80-е годы XIX века, то есть ещё до появления всех «-измов»: символизмов, футуризмов и вообще всех модернизмов. И можно сказать, что он вбросил такие темы, обозначил такие мысли, которые получили своё развитие. И люди, которые потом обращались к его творчеству, а он был безусловным авторитетом, и как поэта его ценили, но, в первую очередь, наверное, сама Ахматова, между прочим, потом своим молодым собеседникам, Бродскому и Найману, говорил: «Почитайте в „Брокгаузе“ статью Соловьёва на такую-то тему — очень дельная». Так вот, Соловьёв автор практически всех историко-философских статей первого русского Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона«. Уже одно это говорит о том, что это большой исследователь, историк философии и учёный. И всё это не могло не учитываться, не влиять — он был большим авторитетом. И эпоха должна была ответить, а разные люди, в силу своей личной глубины и культуры, и, конечно же, духовной одарённости, совершенно по-разному на эти вызовы времени, на этот кризис отвечали.

А. Митрофанова

— Что за вызовы времени и что за кризис, откуда он взялся?

Прот. Павел Карташёв

— Знаете, вот опять — вспоминаем фигуру, которая стилистически, личность, лицо, Борис Константинович Зайцев, который начинал в это время и уже в самые первые, нулевые годы ХХ века становился очень известным писателем. Уже и у Телешова, и у Вячеслава Иванова, и с Буниным дружил, и Леонид Андреев вводил его в литературу — он этим всем как-то не заразился, не проникся, именно вот такими упадническими или какими-то деструктивными, скажем прямо, настроениями ХХ века, он их как-то в себе преодолел. Но стилистически он весь из Серебряного века. Вот его даже ритмика, звуковая фактура прозы вся такая немножко вычурная, изломанная, с перестановкой слов, с такими пассажами неоконченными — неповторимое своеобразие его письма. Но, подводя итог первой первой части своего творчества, он в 1918 году пишет рассказ, который является как бы рубежным для него — он называется «Голубая звезда». Герои отчасти напоминают, кстати говоря, и персонажей Достоевского и картины литературно-театральной жизни Москвы. И во всём совершенно такой вот просто в нос бьющее, простите за такое, ощущение, запах распада, то есть крушение непрочного мира. Он начал его писать ещё до революционных событий и завершил в 1917-18 году. Но здесь вот этот кризис, этот перелом, — а рушилось всё. И прежде всего, он это связывает с тем — что произошло, почему этот непрочный мир падает, — потому что безверие, потому что распущенность, потому что любление наслаждений. То есть все те болезни, которые переживало русское общество в это время. Зайцев писал о революции как о закономерном возмездии — тут и ассоциация с Блоком, безусловно, — то по-другому звучит эта тема.

А. Митрофанова

— Поэма Блока «Возмездие».

Прот. Павел Карташёв

— Закономерное возмездие за распущенность, беззаботность и маловерие. То есть охладел человек, отошёл от Бога. Постепенно этот отход совершался. И некоторые люди — «Русские сезоны в Париже», наши мирискусники — такое впечатление, что они никакой беды и предупреждения в этом не видели. Беда пришла, она не спросилась, то есть обрушилось великое испытание в 1917-18 годах на Россию. И те, которые на это реагировали, как Зайцев, выдержали это испытание и вышли из него с честью. Мало того, они внесли большой и покаянный вклад в своё дальнейшее творчество. Не говоря уже о самых, на мой взгляд, выдающихся детях Серебряного века: Мандельштам, Цветаева, Пастернак, Ахматова. Они впитали это настроение поиска, желание осмыслить меняющуюся на глазах действительность. И они в себе самих переболели всем этим и принесли такие плоды, за которые Серебряный век можно поблагодарить как ту пору, которая открывала большие художественные и технические возможности. И им это пришлось впрок — этим всем перечисленным людям. Но распущенность, беззаботность и маловерие — это характерные черты того кризиса, который переживало русское общество во всех его выражениях и гранях: и политика, и экономика, и социальная сфера, и горящие помещичьи усадьбы, и забастовки, бунты, разложение армии, постоянно фрондирующая всякие инициативы правительства Государственная Дума. То есть всё пошло трещинами. Вот в этом-то контексте эти люди творили, в той атмосфере, когда почва из-под ног уходит. И вот в это-то время ещё более удивительно, что выдающиеся из детей — не взрослых Серебряного века, а детей Серебряного века — тем не менее сохраняли в себе иногда настолько свежий, живой, непосредственный детский взгляд. Можно один пример?

А. Митрофанова

— Конечно.

Прот. Павел Карташёв

— Знаете, я думаю: надо же — Мандельштам, о котором мы имеем смутные сведения, неподтверждённые, вроде бы он был крещёным человеком, крестился где-то в Швейцарии и не обязательно в православной церкви, но на веру, на Христа, на Церковь реагировал. На мой взгляд, в эту эпоху Серебряного века рождается одно из самых светлых евхаристических стихотворений. Я его использую очень часто по разным поводам, выступая где-нибудь, какую-нибудь лекцию читая или встречаясь с молодёжью. Я говорю: понимаете, вот так красиво и так светло, и так богато сказать о Евхаристии, которая есть благодарение, которая есть анафора, центральная часть самого главного православного богослужения, Литургии, не дано было и людям, как говорится, по анкете православным. «Вот дароносица, как солнце золотое, повисла в воздухе — великолепный миг. Здесь должен прозвучать лишь греческий язык: взят в руки целый мир, как яблоко простое. Богослужения торжественный зенит, свет в круглой храмине под куполом в июле, чтоб полной грудью мы вне времени вздохнули о луговине той, где время не бежит. И Евхаристия, как вечный полдень, длится — все причащаются, играют и поют, и на виду у всех Божественный сосуд неисчерпаемым веселием струится».

А. Митрофанова

— Абсолютно гениально. Протоиерей Павел Карташёв только что прочитал для нас стихи Мандельштама о Евхаристии. Отец Павел — настоятель Преображенского храма села Большие Вязёмы. Я — Алла Митрофанова. Буквально на пару минут прервёмся и вернёмся к нашему разговору о Серебряном веке.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю: в нашей студии протоиерей Павел Карташёв, настоятель Преображенского храма села Большие Вязёмы. Мы говорим о Серебряном веке, об этой изумительной, глубокой и очень сложносочинённой на самом деле эпохе, с целым рядом вводных эпохи кризиса, и духовного кризиса, в первую очередь, и о людях, которые вырастают в период Серебряного века и в дальнейшем пойдут своими путями. А разговоры этот у нас по поводу того, что 145 лет Александру Александровичу Блоку в этом году — центральной фигуре Серебряного века, ну или одной из центральных. Вот 16 ноября по старому стилю, 28 ноября по новому стилю его день рождения. И собственно, Блок подсказал нам тему текущего нашего цикла. О Блоке в среду, четверг и пятницу будем подробно говорить. А с отцом Павлом сегодня говорим о контексте той эпохи, в которой он процветает и для которой становится ключевым именем. И абсолютно гениальные стихи Мандельштама, отец Павел, которые вы прочитали в конце первой части о Евхаристии, где видно, насколько для художника временами, простите за тавтологию, действительно отступает время. И он чувствует вот этот прорыв вечности в наше временное измерение и его фиксирует.
Прот. Павел Карташёв

— Да, фиксирует. У Бога все живы. И Блок не умер — он творчеством своим продолжает трудиться, воздействовать на души. Вот мне вспоминается, что для известнейшего церковного писателя и религиозного мыслителя уже гораздо позднего времени, современника и Ахматовой, и Пастернака, Сергея Иосифовича Фуделя Блок был такой фигурой весенней, радостной, как как один из тех, кто кого включают в понятие «первая любовь», вот он проникся этим. И Блок, и Флоренский для Фуделя, очень православного, очень правильного в своих суждениях и оценках человека, это были всё-таки авторитеты, над которыми время было не властно. Вот мы говорили с вами о том, что эпохи наступают не по звонку. И в Серебряном веке вдруг наступает такое время, когда он выпускает своих птенцов, которые потом окрыляются и становятся орлами и лебедями.

А. Митрофанова

— Те, кто выжили.

Прот. Павел Карташёв

— Да, те, кто выжили. Да ещё и как выжили, как выживали. Но это особая тема.

А. Митрофанова

— Как я выжил, будем знать только мы с тобой — это правда.

Прот. Павел Карташёв

— 1940 год поэма «Без героя» Анны Ахматовой. Она пишет именно об этих временных рамках, перегородках, этапах, рубежах. Наступает ещё последний год перед войной. «И всегда в духоте морозной, предвоенной, блудной и грозной жил какой-то будущий гул. Но тогда он был слышен глуше, он почти не тревожил души и в сугробах невских тонул, — беззаботность. — Словно в зеркале страшной ночи, и беснуется и не хочет узнавать себя человек, — а по набережной легендарной приближался не календарный — настоящий Двадцатый Век». И каждые три слова последние с прописной буквы. То есть она придаёт этому даже какое-то такое бравурное, усиленное, форсированное значение.

А. Митрофанова

— Это она в 1940 году пишет про 1913 год. И тот и другой годы предвоенные, она чувствует воздух, она просто узнаёт, она уже слышала это.

Прот. Павел Карташёв

— Конечно, она уже понимает, она может с высоты своего времени понять и оценить, что происходит на самом деле. Но Мандельштам пишет своё стихотворение в 1915 году. В 1916 году он пишет замечательное стихотворение, которое потом отзывается... Вы знаете, есть целый ряд литературоведов, которые с успехом выявляют такие семантические, смысловые, рифмы, созвучия, переклички, ассоциации. Вот Сергей Григорьевич Бочаров у нас этим занимался с успехом. И у Мандельштама есть стихотворение, которое потом отзывается в «Некрасивой девчонке» у Заболоцкого. У Заболоцкого: «Я спросил себя: и что есть красота и почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?» Я, когда читаю Мандельштама, думаю: вот это то, что потом отозвалось у Заболоцкого, спустя 40 лет. «О, этот воздух, смутой пьяный, на чёрной площади Кремля», — это уже 1916 год, уже такие настроения тревожные и апокалиптические. «Качают шаткий мир смутьяны, тревожно пахнут тополя. Соборов восковые лики, колоколов дремучий лес, как бы разбойник безъязыкий в стропилах каменных исчез», — нагнетается такая атмосфера. «А в запечатанных соборах, где и прохладно, и темно, как в нежных глиняных амфорах, играет русское вино. Успенский, дивно округленный, весь удивленье райских дуг, и Благовещенский — зелёный, и, мнится, заворкует вдруг, Архангельский и Воскресенья просвечивают, как ладонь, — повсюду скрытое горенье, в кувшинах спрятанный огонь». В описании красоты княжны Марьи в «Войне и мир» вот то же самое — внутренний огонь, который вдруг проявил всю красоту.

А. Митрофанова

— О да, княжна Марья исключительная совершенно.

Прот. Павел Карташёв

— Да. А вот когда ладонь просвечивает? Когда ты её подносишь к источнику света. То есть поэт приникает к источнику света и свидетельствует об этом удивительным образом. Мандельштам вырос из Серебряного века, он акмеист, как и Анна Ахматова. «Акме» — «камень», на чём-то твёрдом, на земном, на конкретном, на предметном должна быть основана поэзия, лирика. А потом обрушиваются на него, как и на всех остальных, бури времени. И уже опальным поэтом, где-то уже в революционные годы, это приблизительно 1922 год — ещё он не опальный поэт, но уже... мы помним это стихотворение замечательное: «Люблю под сводами седыя тишины молебнов, панихид блужданье и трогательный чин — ему же все должны, — у Исаака отпеванье. Люблю священника неторопливый шаг, широкий вынос плащаницы и в ветхом неводе Генисаретский мрак великопостные седмицы». То есть всё очень богословский грамотно. В Ветхом Завете он прозревает, он видит — сквозит, светит великопостная седмица. «Ветхозаветный дым на тёплых алтарях и иерея возглас сирый, смиренник царственный — снег чистый на плечах и одичалые порфиры». Почему снег? Белые облачения — отпевание. «Соборы вечные Софии и Петра, амбары воздуха и света, зернохранилища вселенского добра и риги Нового Завета. Не к вам влечётся дух в годины тяжких бед, сюда влачится по ступеням, — он свидетельствует об этом, что не с радостью сейчас, в эти годы, приходим, — широкопасмурным несчастья волчий след, ему ж вовеки не изменим: зане свободен раб, преодолевший страх, и сохранилось свыше меры в прохладных житницах, в глубоких закромах зерно глубокой, полной веры». Вот как здорово, как просто. Понимаете, какой-то православный поэт.
А уже в Воронеже, накануне последнего своего голгофского пути — он умер от истощения в лагере, — он пишет «Тайная вечеря». Причём необычно, сразу и не поймёшь, требует некоторого комментария. Оно краткое, я его приведу сейчас с вашего позволения: «Небо вечери в стену влюбилось, — всё изранено светом рубцов — провалилось в неё, осветилось, превратилось в тринадцать голов. Вот оно — моё небо ночное, пред которым как мальчик стою: холодеет спина, очи ноют. Стенобитную твердь я ловлю, — он наблюдает, как разрушается храм, 9 марта 1937 года, — и под каждым ударом тарана осыпаются звёзды без глав: той же росписи новые раны — неоконченной вечности мгла...» Вот свидетельство Мандельштама, пронесённое через жизнь. Это одно из самых последних стихотворений поэта. Вот «Евхаристия, как вечный полдень, длится» и «неоконченной вечности мгла».

А. Митрофанова

— Вообще, Мандельштам по своей глубине, мне кажется, временами местами вполне соотносим с Достоевским.

Прот. Павел Карташёв

— Да, очень точное сжатое слово. Как-то мы в этой студии с вами говорили о том, что поэзия за счёт того, что она концентрирует, сжимает слова — слов в настоящей поэзии лишних нет, — и поэтому самыми точными, прицельными, заостренными, тонкими, как игла, словами она проникает в самую глубь сердца человеческого.

А. Митрофанова

— Абсолютно точно. И вот этот образ храма как зернохранилища вселенского добра — это же по своей глубине евангельское богословие. Потому что образ зерна... у Достоевского, опять же, какой эпиграф к «Братьям Карамазовым»?

Прот. Павел Карташёв

— Евангелие.

А. Митрофанова

— Да. «Аще пшеничное зерно, упав в землю, не умрёт, то не принесёт плода». Но принесёт плод, если умрёт, вот так, упав в землю. То есть храм как хранилище вот этих зёрен, из которых может произрасти и умножиться добро. А, может, и нет, если эти храмы вот так уничтожают, если уничтожают вот эти зернохранилища. И вот эти житницы, закрома, вся эта лексика, связанная с земледельческим циклом, с заготовкой зерна, из которого будет потом хлеб произведён, а хлеб, опять же, как одна из необходимых частей для Евхаристии. Это всё настолько глубоко.

Прот. Павел Карташёв

— Конечно. И главное, что здесь какая-то рамка. Здесь такая получается не придуманная умом, а самой жизнью кольцевая композиция.

А. Митрофанова

— Это такое, мне кажется, Божественное откровение.

Прот. Павел Карташёв

— Да, конечно. И каждому дано было вот эту эпоху переживать по-своему. И Мандельштам остался здесь, он никуда не уехал, он пережил, он перенёс все эти тяготы. Это общая участь всех тех птенцов Серебряного века, о которых мы сейчас говорим в контексте Серебряного века — они все напитались им, они его ученики. Они научились писать, их Серебряный этот век, их эпоха их учила этому. Потом они понесли свои таланты в совершенно разные области жизни. Марина Цветаева, например, ушла на чужбину, она писала там. Но писала всё время только с мыслью о России, только с болью о ней, как, впрочем, вообще и все те, которые оказались за рубежом.

А. Митрофанова

— Протоиерей Павел Карташёв, настоятель Преображенского храма села Большие Вязёмы, проводит с нами этот «Светлый вечер». Отец Павел, давайте мы с вами на завтра перенесём разговор более подробный про Цветаеву, Ахматову и Пастернака, выросших из Серебряного века. А сегодня мне всё-таки хотелось бы ещё вот что проговорить — вот это ощущение кризиса, из чего оно складывалось. Поскольку, мне кажется, отчасти нам сегодня, людям века XXI, это ощущение может быть знакомо.

Прот. Павел Карташёв

— Да.

А. Митрофанова

— Вот смотрите, простой пример. Мы с вами преподаём. Не знаю, сталкиваетесь вы с этим или нет, но я сталкиваюсь регулярно. Студенты приносят работы, которые написаны не ими, а искусственным интеллектом, которые они подпихивают как свои. Распознаётся просто на раз-два, что это подлог — стилистически, какие-то абсолютно, знаете, выверенные по учебнику и по трафарету знаки препинания, о которых, когда они пишут сами, они даже не догадываются. То есть налицо, и стилистически, и по смыслу, что эти работы написаны не ими. Я знаю при этом, что искусственный интеллект может быть отличным помощником в составлении работ, и такого уровня, и гораздо более сложных уровней, если правильно вводить запросы, если потом жёстко проверять, что он там предлагает. И использовать его текст как рыбу, а наполнять дальше это своими поисками, рассуждениями и открытиями. Но к такому соработничеству нужно прийти. Вот студенты пока ещё к этому не пришли.

Прот. Павел Карташёв

— Вот у вас в руке ручка — это тоже очень хороший помощник.

А. Митрофанова

— Мы с вами, отец Павел, привыкшие ручками писать, из динозавров. А сейчас всё-таки это другой вызов, понимаете? Я к чему об этом всём говорю? То есть там ладно искусственный интеллект, но мы сталкиваемся с тем, что семнадцати-восемнадцатилетние молодые люди не в состоянии освоить крупный текст, тем более, если это текст сколько-нибудь сложный. То есть я уж там не говорю, это притча во языцех: «Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая», — это в школе детки не могут визуализировать, потому что ни одного из этих слов они не знают. Но студенты, молодые люди, и это не их вина, а это беда, причём не только их, но и наша. Потому что система образования, как мне кажется, не придумала пока, как реагировать на вызовы, с которыми мы сталкиваемся последние вот эти десять лет, когда...

Прот. Павел Карташёв

— Вы касаетесь сейчас такой болезненной темы.

А. Митрофанова

— Так это же то же самое, через что в Серебряном веке люди проходили, когда на них обрушился весь этот технический прогресс. И ощущение, что распадается мир, нет единой картины мира. Понимаете?

Прот. Павел Карташёв

— Можно отвечу?

А. Митрофанова

— Да, нужно.

Прот. Павел Карташёв

— Во-первых, начну с конца. У нас, у людей, живущих... может быть, кстати говоря, это наша русская черта, в России синдром ответственности власти за происходящее очень силён. Система образования не придумала — она и не думала придумывать.

А. Митрофанова

— Под системой образования я подразумеваю... ну как сказать?

Прот. Павел Карташёв

— Но если она что придумывает — я не закончил свою мысль, — то вот, например, сейчас, только что вот сюда ехал, вот свежий пример, родитель говорит: «Я вообще не знаю. Жалко, что я не айтишник. С этим новым „Максом“, с этими новыми заданиями, с этими новыми требованиями — учительница у нас спрашивает, а мы у учительницы. Мы не знаем, куда обратиться, как эти новые требования... как освоить нам вот эту новую электронную реальность». Потому что всякие электронные дневники и требования о том, чтобы дети с самого начала пребывали вот во всём этом электронном, оно уже даже цветочки, а ягодки — это те новые ориентиры, которые ставятся перед детьми, ещё совершенно нежными. Они ещё мало чего узнали и пережили, но они полностью уже в этом совершенно утонули. Ну, в метро входишь — это уже такие тривиальные, шаблонные, даже, можно сказать, пошловатые примеры о том, что я так вхожу — громадный сейчас поезд без дверей. Думаю: сейчас я промониторю, есть ли хоть один процент, который не утонул в телефоне. Но нет никого. И начинаю, извиняя себя заранее, подглядывать: а что они там смотрят? Тексты читают? Нет, текстов почти ни у кого не нахожу, чтобы я видел на экране текст — вот этот самый продолжительный, связный текст. То есть пустота. И вот, смотрите, когда мы сейчас с этим сталкиваемся, то я встаю перед вопросом. Вот то, что студенты, школьники не могут там в чём-то ориентироваться, они не понимают, они не обладают какими-то элементарными навыками, понятиями.
Всегда, знаете, есть две стороны: есть заказчик и исполнитель, и зависимые, которые претерпевают все эти новшества. Вот наши дети, которые в беде, которые жертвы вот этого прогресса и так далее, они это всё претерпевают. А самый крайний заказчик мне ясен, кто — это у кого хвост, копыта и рога. И не сочтите меня обскурантом или мракобесом, но промежуточное звено — это деньги. Это те корпорации, которые всё это внедряют. Это некое промежуточное звено. А потом есть некоторые такие новые зулусы — я без национального, без географического, — новые такие аборигены с островов Полинезии, которые хлопают в ладоши и всему этому радуются: ой, как хорошо, как это облегчает. Анна Ахматова — это записано в рассказах об Анне Ахматовой Анатолием Найманом — говорила, что вот это всё новое, с телевидением пришедшее — это 50-е годы, это смешно, — пропаганда искусства, это, говорит, подвох, это медвежья услуга искусству. Раньше, говорит, паломники — вдруг она перескакивает на совсем другую тему — шли два дня, ночуя, молясь и готовясь, на поклонение в Троице-Сергиеву лавру. Сейчас, говорит она, полтора часа на электричке — и мы там. А сейчас мы нажимаем на одну кнопку — и мы в самом храме во время богослужения. То есть жизнь выбросила за борт всё то, что её, собственно, составляет. С отменой времени и облегчением поиска, отменяется пространство. А пространство — это... Маршак говорил: «Мы знаем: время растяжимо. Оно зависит от того, какого рода содержимым вы наполняете его». Пустотой.

А. Митрофанова

— Абсолютно точно. Вот, отец Павел, здесь, знаете, я бы, наверное, алармистские такие настроения совсем уж не разделяла.

Прот. Павел Карташёв

— А что нам делать? Нам жить сейчас надо, как-то воздействовать. Партизанская война, индивидуальное спасение. Кто хочет спасаться — возьми под руку ближнего, уговори его с тобой пойти в культурные леса, не буквальные, и там изобретать заново жизнь, чтобы сохранить своё человеческое лицо.

А. Митрофанова

— Вот это вызовы, на которые важно найти ответы и способы реагирования. Но мы никуда не денемся от научно-технического прогресса. Нам важно каждый раз на каждом этом новом витке находить для себя ответы на вопросы: про что моя жизнь, в чём её смысл, каково моё место, что я могу сделать?

Прот. Павел Карташёв

— Но методичка властных органов нам в этом не поможет.

А. Митрофанова

— Нет, безусловно, у нас Евангелие для этого есть. Это совсем из другой области вопросы. И как я могу проявиться в этом мире, как данные Богом таланты могу раскрыть так, чтобы послужить людям?

Прот. Павел Карташёв

— Точно так же, как и люди Серебряного и Золотого века, и первых веков христианства. Человек вчера, как и Христос, днесь той же, и вовеки. То есть самые главные наши свойства, таланты, приоритеты и принципы не отменны, как не отменен образ Божий.

А. Митрофанова

— Абсолютно с вами согласна. Но давайте теперь вернёмся в наш Серебряный век. Это вот ещё до 1914 года, до того, как разразился первый мощнейший очевидный кризис. Пока ещё вот у нас течёт кризис вот этот рубежа веков. Кризис на уровне мироощущения, на уровне того, что вот Ницше сказал «Бог умер», и ему поверили. Позитивистская философия со своими открытиями по поводу того, что вот сейчас мы...

Прот. Павел Карташёв

— Да, последний кирпичик, и будет стройная картина мира и ответы на все вопросы.

А. Митрофанова

— Да, то есть мы Бога убираем из нашей жизни, Он нам больше не нужен для того, чтобы объяснить мироустройство.

Прот. Павел Карташёв

— А академик Павлов всё объяснил химическими процессами в мозгу, и никакой души нет.

А. Митрофанова

— Ну, конечно, академик Павлов, который снимал шляпу и крестился, проходя мимо храмов.

Прот. Павел Карташёв

— Знаете, это очень противоречивая фигура. И однако сохранила история его высказывание о том, что в Бога он не верит, а верит в традицию и её почитает.

А. Митрофанова

— Вы знаете, в том контексте, в котором он традицию почитал, я считаю, что это его личный подвиг.

Прот. Павел Карташёв

— Но в атеистическое мировоззрение он внёс большой вклад.

А. Митрофанова

— Внёс. Ну, Господь с ним.

Прот. Павел Карташёв

— Дай Бог, чтобы с ним был Господь.

А. Митрофанова

— Да. Я почему-то думаю, что так оно и есть.

Прот. Павел Карташёв

— Благообразный у него вид очень, да.

А. Митрофанова

— Смотрите, вот есть ощущение того, что разрыв неба и земли произошёл, вот он случился. И мы теперь тут брошены на произвол судьбы. На фоне чего в горизонтальном измерении всё это происходит? В горизонтальном измерении у нас при этом сокращаются расстояния, сокращаются временные интервалы, ранее необходимые для того, чтобы письмо из пункта А пришло в пункт Б, или какая-то новость, или телеграмма, или что-то ещё. Телефоны, поезда, автомобили...

Прот. Павел Карташёв

— Не трудитесь долго перечислять. Сокращается жизнь. Из этого же жизнь и состоит.

А. Митрофанова

— Да. Так вот, кризис рубежа XIX, ХХ веков?

Прот. Павел Карташёв

— А, вы про наших баранов, или про нашу реакцию на уроки истории, как нам вообще воспринимать это, проводить параллель с нашим временем?

А. Митрофанова

— Я про Серебряный век сейчас, в первую очередь. И, конечно же, в связи с тем, что происходит сегодня с нами. Потому что, понимаете, вот художники Серебряного века, в широком смысле художники. Они, как наиболее чуткие, как мне кажется, организмы, восприняли во всей полноте вот это ощущение разорванности ткани бытия.

Прот. Павел Карташёв

— Да, они отозвались, талантливо, глубоко, как мы только что говорили о Мандельштаме, очень точно на переломную эпоху. И в то же время, вы знаете, я ни у одного из них не встречал — вы очень справедливо меня укорили за алармистские настроения. Я сам, знаете, не сторонник этого. Иногда прорывается, но я оптимист на самом деле. Я как-то смотрю в будущее и знаю, что Господь с нами. Он дал крест — надо принять, понести и сделать, что можешь. Но вот ни у одного из серебряновековцев, как, кстати говоря, и у золотовековцев, я не встречал вот те выражения — для меня они, к сожалению, шаблонные. Знаете, мы, начиная на что-то отвечать, или спрошенные, или дающие интервью, говорим «в наше непростое время». Ну, Боже мой. Ну когда же время-то было простым?

А. Митрофанова

— Вот именно. Хоть один пример приведите, когда людям казалось, что они живут в простые времена.

Прот. Павел Карташёв

— Но если у тебя были несложные времена, может быть, это золотой век твоей биографии — детство? И тебе ещё повезло, что он был золотым.

А. Митрофанова

— Потому что были родители, которые защищали от ветров.

Прот. Павел Карташёв

— Были родители, было всё такое светлое, прекрасное и так далее. А сейчас ты взрослый. Но времена не выбирают, как говорил Александр Кушнер, замечательный поэт, в них живут и умирают.

А. Митрофанова

— Да. Так вот, понимаете, эти вот наши с вами великие, упомянутая вами квадрига — Мандельштам, Цветаева, Пастернак, Ахматова — и Блок, как центральная фигура, безусловно, века Серебряного, Зайцев, о котором у нас с вами разговор впереди, завтра, более подробный. Там Бунин, вот вся эта плеяда...

Прот. Павел Карташёв

— Конечно, Бунин и как поэт, писавший очень несовременно, за что я ему отдельно благодарен. Не потому, что я презираю современное. То есть он был каким-то грузиком, противовесом тому сползанию некоторых не очень одарённых людей этой эпохи. Он писал несовременные стихи и несовременную прозу.

А. Митрофанова

— А вот смотрите, получается, что люди, которые изо всех сил старались верность вот этому Богом данному таланту сохранять и источнику этого таланта, так получается, что они выросли из этого кризиса, этот кризис пережили. Вот Маяковский, например, который, как мне кажется, всё-таки свой талант поставил на служение совсем другим силам...

Прот. Павел Карташёв

— Злобе. В буквальном смысле злобе дня.

А. Митрофанова

— И, к сожалению, какой трагический финал жизни.

Прот. Павел Карташёв

— Не хочется, это было бы, может быть, неэтично с нашей стороны произнести слово, что это логическое завершение. Нет, ни в коем случае.

А. Митрофанова

— Нет, конечно. Кто мы такие, чтобы такие вещи озвучивать?

Прот. Павел Карташёв

— Да. Прости, Господи. Я прошу прощения, мне часто очень приходится это слышать. Здесь не может быть никакого вот такого взгляда на вещи. Но путь последних, даже не 15 лет, даже и раньше — с «Облако в штанах» всё началось, на мой взгляд, у Маяковского. Но мы не собирались о нём говорить. И я вообще не специалист и, думаю, никогда им не стану. Если только какие-то параллели провести с поэмой «Владимир Ильич Ленин» и стихотворением «Ленин» и Служебником православным.

А. Митрофанова

— Там, вы знаете, мне кажется, не Служебник. Поэма «Владимир Ильич Ленин» написана абсолютно по канонам даже, прости, Господи, не жития, а чуть ли ни Евангелия.

Прот. Павел Карташёв

— Это-то другое, а там есть просто буквальные параллели: «Время сотворити Господеви, владыко, благослови». И как начинается стихотворение «Ленин»? «Время». То есть и дальше всё это: «Работа адовая делается уже. Двое в комнате. Я и Ленин — фотографией на белой стене». И он себя под Лениным чистит — ну, вся атрибутика со знаком минус.

А. Митрофанова

— Давайте-ка, отец Павел, Маяковского всё-таки оставим в стороне. Чтобы говорить о нём, требуется полноценный, я думаю, цикл — разобраться в хитросплетениях его поисков и тех открытий, которые он делает.

Прот. Павел Карташёв

— Я не чувствую вдохновения этому посвятить себя и время.

А. Митрофанова

— Найдём другие варианты. А с вами мы сегодня ставим многоточие и продолжим завтра. Продолжим завтра как раз с того места, как вырастают из Серебряного века вот эти великие, выдающиеся люди. И вырастают в предельном измерении в евангельское вот это повествование.

Прот. Павел Карташёв

— Какими путями идут и что нам оставляют, какой завет, каким наследием мы теперь живём.

А. Митрофанова

— Спасибо вам огромное за этот разговор. Протоиерей Павел Карташёв, настоятель Преображенского храма села Большие Вязёмы, был в нашей студии. Напомню, мы говорим о Серебряном веке с отцом Павлом. В связи с тем, что у нас 16 ноября по старому стилю, 28-го по новому, день рождения Александра Александровича Блока. 145 лет ему в этом году — это такая серьёзная дата. И о Блоке тоже в рамках нашего цикла будем говорить подробно, но чуть позже. А пока о контексте того времени, в котором Блоку выпало жить. Я, Алла Митрофанова, прощаюсь с вами. Спасибо, отец Павел. До свидания.

Прот. Павел Карташёв

— Спасибо.

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Духовные этюды

7 февраля. «Смирение»

Скачать

Фото: Mariana Mishina/Unsplash

Более всего нас смиряет сознание щедродательности Творца и Его непостижимой милости к кающимся грешникам. Когда мы, в награду за покаяние и исповедание грехов, получаем прощение от Господа Иисуса (посредством разрешительной молитвы священника), душа тотчас вкушает сладкий плод смирения. Сознание неоплатного долга пред Судией и Его всепрощающей любви к искренно кающимся должно как можно долее удерживать в сердце.

Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Частное мнение

Молчание. Мария Чугреева

Скачать

Какое значение в нашей жизни имеет слово? Оно может быть животворящее, обнадеживающее или обвиняющее, угнетающее, вводящее в отчаяние. Часто мы роняем слова, как фантик на дорогу. Вроде бы мелочь, а позади остается грязь, мусор. Не думаем о том, что за словами стоит, что произойдет в душе другого человека от наших оценок, рекомендаций, какие, возможно, судьбоносные последствия произойдут от необдуманных слов.

«Люби более молчать, чем говорить, от молчания ум сосредотачивается в себе, от многословия он впадает в рассеянность», — сказал Игнатий Брянчанинов.

«Более люби молчать, чем говорить, молчание собирает, а многословие расточает», — говорил Андроник Глинский.

Действительно, часто после принятия Христовых Тайн или посещения святого места впадаешь в празднословие, суетное обсуждение чего-то и уходит благодать... Как будто и не было ничего. Это не значит, что не нужно делиться духовными переживаниями, но какое-то время стоит побыть в состоянии «внутренней тишины», той самой сосредоточенности, о которой говорят святые, чтобы не расплескать полученную благодать.

Часто говорю себе о том, как важно промолчать. Не ответишь на оскорбление — не будет ссоры. Не передашь человеку негативный отзыв другого о нем — не испортишь ему настроение, не смутишь душу! Как важно хранить в тишине то, что доверяют тебе другие, как необходимо помолчать, не поддержать осуждение кого-то. Практикуясь в молчании, можно избежать многих серьезных ошибок, грехов. И стать ближе к Богу. Помоги мне в этом, Господи!

Автор: Мария Чугреева

Все выпуски программы Частное мнение

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 8 февраля (7 февраля) 2026г.

Вечер 07.02.26

Неде́ля о блу́дном сы́не.

Собо́р новому́чеников и испове́дников Це́ркви Ру́сской. ^[1]

Глас 2.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 2:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 2:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Пре́жде век от Отца́ Ро́ждшемуся Бо́жию Сло́ву,/ Вопло́щшемуся от Де́вы Мари́и,/ прииди́те, поклони́мся:/ крест бо претерпе́в,/ погребе́нию предаде́ся, я́ко Сам восхоте́:/ и воскре́с из ме́ртвых,// спасе́ мя заблужда́ющаго челове́ка.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Христо́с Спас наш,/ е́же на ны рукописа́ние пригвозди́в на Кресте́ загла́ди,/ и сме́ртную держа́ву упраздни́:// поклоня́емся Его́ Тридне́вному Воскресе́нию.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Со Арха́нгелы воспои́м Христо́во Воскресе́ние:/ Той бо есть Изба́витель и Спас душ на́ших,/ и в сла́ве стра́шней и кре́пцей си́ле,// па́ки гряде́т суди́ти ми́ру, его́же созда́.

Стихиры Недели о блудном сыне, глас 1:

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: В безгре́шную страну́ и живо́тную вве́рихся,/ посе́яв грех, серпо́м пожа́в кла́сы ле́ности,/ и рукоя́тием связа́в дея́ний мои́х снопы́,/ я́же и постла́х не на гумне́ покая́ния:/ но молю́ Тя преве́чнаго де́лателя на́шего Бо́га,/ ве́тром Твоего́ любоблагоутро́бия разве́й пле́ву дел мои́х,/ и пшени́цу даждь души́ мое́й оставле́ние,// в небе́сную Твою́ затворя́я мя жи́тницу, и спаси́ мя.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Позна́им бра́тие, та́инства си́лу,/ от греха́ бо ко оте́ческому до́му восте́кшаго блу́днаго сы́на/ преблаги́й оте́ц предустре́т лобза́ет,/ и па́ки своея́ сла́вы позна́ние да́рует:/ и та́инственное вы́шним соверша́ет весе́лие,/ закала́я тельца́ упита́ннаго,/ да мы досто́йно сожи́тельствуем,/ закла́вшему же человеколю́бному Отцу́ и сла́вному заколе́нию,// Спа́су душ на́ших.

Стихиры новомучеников, глас 5, подобен: «Ра́дуйся...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Ра́дуйтеся, новому́ченицы и испове́дницы Росси́йстии,/ правосла́вных удобре́ние,/ новозакла́ннии а́гнцы,/ ве́ры побо́рницы и храни́телие,/ хода́таи о нас к Бо́гу непосты́днии,/ в ле́та после́дняя/ страда́ньми подража́телие пе́рвым му́чеником яви́стеся,/ терпе́ния столпи́ непоколеби́мии,// душа́м на́шим испроси́те ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Ра́дуйтеся, страстоте́рпцы сла́внии,/ стопа́м после́дующе дре́вних му́ченик,/ ве́ры ра́ди подвиза́стеся тве́рдо/ в лю́тая времена́ земли́ на́шея/ и ны́не всех подвиза́ете к сла́ве и хвале́нию Бо́га,/ укре́пльшаго ва́ше немощно́е естество́/ и обогати́вшаго вас дарова́ньми Ду́ха,// во спасе́ние душ на́ших.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Прииди́те, Небе́снии предста́телие на́ши, к нам,/ ва́шего ча́ющим ми́лостивнаго посеще́ния,/ и изба́вите озло́бленныя мучи́тельскими преще́нии/ лю́таго неи́стовства неве́рных,/ от ни́хже, я́ко пле́нницы и на́зи, гони́ми есмы́,/ от ме́ста на ме́сто ча́сто преходя́ще/ и заблужда́юще в верте́пех и гора́х./ Уще́дрите у́бо, прехва́льнии,/ и да́руйте нам осла́бу,/ утоли́те бу́рю/ и угаси́те е́же на ны негодова́ние,/ Бо́га моля́ще,// подаю́щаго ва́ми земли́ на́шей ве́лию ми́лость.

Стихира новомучеников, глас 6, подобен: «Все отло́жше...»:

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Святи́телю о́тче Ти́хоне,/ архипа́стырю многострада́льне,/ ты в годи́ну лю́тых безбо́жных гоне́ний/ ве́рная ча́да Це́ркве Росси́йския,/ утеша́я, призыва́л еси́/ за Христа́ и ве́ру Правосла́вную му́жественне стоя́ти,/ сам же, по вся дни умира́я за па́ству твою́,/ испове́дник непоколеби́мый яви́лся еси́.// Сего́ ра́ди тя с любо́вию прославля́ем.

Стихира Недели о блудном сыне, глас 2:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху

Стихира: О, коли́ких благ окая́нный себе́ лиши́х!/ О, какова́ Ца́рствия отпадо́х стра́стный аз!/ Бога́тство изнури́в, е́же прия́х за́поведь преступи́х./ Увы́ мне, стра́стная душе́!/ Огню́ ве́чному про́чее осу́дишися./ Те́мже пре́жде конца́ возопи́й Христу́ Бо́гу// я́ко блу́днаго приими́ мя сы́на, Бо́же, и поми́луй мя.

Догматик, глас 2:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Пре́йде сень зако́нная,/ благода́ти прише́дши:/ я́коже бо купина́ не сгара́ше опаля́ема,/ та́ко Де́ва родила́ еси́,/ и Де́ва пребыла́ еси́./ Вме́сто столпа́ о́гненнаго,/ пра́ведное возсия́ Со́лнце:/ вме́сто Моисе́я, Христо́с,// спасе́ние душ на́ших.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Парими́и новому́чеников:

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Дея́ний святы́х апо́стол чте́ние. [2]

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 4:)

Чтец: В ты́я дни собра́шася во Иерусали́м кня́зи, ста́рцы, кни́жницы/ и ели́цы бе́ша от ро́да архиере́йска./ И, поста́вльше Петра́ и Иоа́нна посреде́, вопроша́ху:/ ко́ею си́лою, или́ ко́им и́менем исцели́ста хрома́го?/ Петр, испо́лнився Ду́ха Свя́та, рече́:/ кня́зи лю́дстии и ста́рцы Изра́илевы,/ а́ще мы днесь истязу́еми есмы́ о благодея́нии челове́ка не́мощна,/ о чесо́м сей спасе́ся,/ разу́мно бу́ди всем вам и всем лю́дем Изра́илевым,/ я́ко во и́мя Иису́са Христа́ Назоре́я,/ Его́же вы распя́сте,/ Его́же Бог воскреси́ от ме́ртвых,/ о Сем сей стои́т пред ва́ми здрав./ Сей есть ка́мень, укоре́нный от вас, зи́ждущих,/ бы́вый во главу́ у́гла,/ и несть ни о еди́ном же ино́м спасе́ния./ Несть бо ино́го и́мене под небесе́м, да́ннаго в челове́цех,/ о не́мже подоба́ет спасти́ся нам./ Ви́дяще же Петро́во дерзнове́ние и Иоа́нново, и разуме́вше,/ я́ко челове́ка некни́жна еста́ и про́ста, дивля́хуся,/ зна́ху же их, я́ко со Иису́сом бе́ста./ Ви́дяще же исцеле́вшаго челове́ка с ни́ма стоя́ща,/ ничто́же имя́ху проти́ву рещи́./ Повеле́вше же и́ма вон из со́нмища изы́ти,/ стяза́хуся друг со дру́гом, глаго́люще:/ что сотвори́м челове́кома си́ма?/ Я́ко у́бо наро́читое зна́мение бысть и́ма,/ всем живу́щим во Иерусали́ме я́ве,/ и не мо́жем отврещи́ся;/ но да не бо́лее простре́тся в лю́дех,/ преще́нием да запрети́м и́ма, ктому́ не глаго́лати о и́мени сем ни еди́ному от челове́к./ И призва́вше их,/ запове́даша и́ма отню́д не провещава́ти, ниже́ учи́ти о и́мени Иису́сове./ Петр же и Иоа́нн, отвеща́вше к ним, ре́ста:/ а́ще пра́ведно есть пред Бо́гом/ вас послу́шати па́че, не́жели Бо́га, суди́те? Не мо́жем бо мы, я́же ви́дехом и слы́шахом, не глаго́лати./ Они́ же, призапре́щше и́ма, пусти́ша я,/ ничто́же обре́тше, ка́ко му́чити их, люде́й ра́ди,/ я́ко вси прославля́ху Бо́га о бы́вшем./ Лет бо бя́ше мно́жае четы́редесяти челове́к той,/ на не́мже бысть чу́до сие́ исцеле́ния./ Отпуще́на же бы́вша, приидо́ста к свои́м и возвести́ста,/ ели́ка к ни́ма архиере́и и ста́рцы ре́ша./ Они́ же, слы́шавше, единоду́шно воздвиго́ша глас к Бо́гу и реко́ша:/ Влады́ко, Ты, Бо́же, сотвори́вый не́бо и зе́млю и мо́ре, и вся, я́же в них,/ И́же Ду́хом Святы́м усты́ отца́ на́шего Дави́да, о́трока Твоего́, рекл еси́:/ вску́ю шата́шася язы́цы и лю́дие поучи́шася тще́тным?/ Предста́ша ца́рие зе́мстии,/ и кня́зи собра́шася вку́пе на Го́спода и на Христа́ Его́./ Собра́шася бо вои́стину во гра́де сем на свята́го О́трока Твоего́ Иису́са,/ Его́же пома́зал еси́,/ И́род же и Понти́йский Пила́т, с язы́ки и людьми́ изра́илевыми,/ сотвори́ти, ели́ка рука́ Твоя́ и сове́т Твой преднарече́ бы́ти./ И ны́не, Го́споди, при́зри на преще́ния их/ и даждь рабо́м Твои́м со вся́ким дерзнове́нием глаго́лати сло́во Твое́,/ внегда́ ру́ку Твою́ простре́ти Ти во исцеле́ния,/ и зна́мением и чудесе́м быва́ти и́менем святы́м О́трока Твоего́ Иису́са./ И помоли́вшимся им, подви́жеся ме́сто, иде́же бя́ху со́брани,/ и испо́лнишася вси Ду́ха Свя́та,// и глаго́лаху сло́во Бо́жие со дерзнове́нием.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: К Тимофе́ю посла́ния свята́го апо́стола Па́вла чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 4:)

Чтец: Ча́до Тимофе́е,/ засвиде́тельствую у́бо аз пред Бо́гом и Го́сподем на́шим Иису́с Христо́м,/ хотя́щим суди́ти живы́м и ме́ртвым в явле́нии Его́ и ца́рствии Его́:/ пропове́дуй сло́во,/ насто́й благовре́менне и безвре́менне,/ обличи́, запрети́, умоли́ со вся́ким долготерпе́нием и уче́нием./ Бу́дет бо вре́мя, егда́ здра́ваго уче́ния не послу́шают,/ но по свои́х по́хотех изберу́т себе́ учи́тели, че́шеми слу́хом,/ и от и́стины слух отвратя́т, и к ба́снем уклоня́тся./ Ты же трезви́ся о всем, злопостражди́,/ де́ло сотвори́ благове́стника,/ служе́ние твое́ изве́стно сотвори́./ Аз бо уже́ жрен быва́ю,/ и вре́мя моего́ отше́ствия наста́./ По́двигом до́брым подвиза́хся,/ тече́ние сконча́х, ве́ру соблюдо́х./ Про́чее у́бо соблюда́ется мне вене́ц пра́вды,/ его́же возда́ст ми Госпо́дь в день он, пра́ведный Судия́,// не то́кмо же мне, но и всем возлю́бльшим явле́ние Его́.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Ко Евре́ем посла́ния свята́го апо́стола Па́вла чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 11:)

Чтец: Бра́тие,/ и́же ве́рою победи́ша ца́рствия,/ соде́яша пра́вду, получи́ша обетова́ния,/ загради́ша уста́ льво́в,/ угаси́ша си́лу о́гненную,/ избего́ша о́стрея меча́,/ возмого́ша от не́мощи,/ бы́ша кре́пцы во бране́х,/ обрати́ша в бе́гство полки́ чужди́х./ Прия́ша жены́ от воскресе́ния ме́ртвых свои́х./ Ини́и же избие́ни бы́ша, не прие́мше избавле́ния,/ да лу́чшее воскресе́ние улуча́т./ Друзи́и же руга́нием и ра́нами искуше́ние прия́ша,/ еще́ же и у́з и темни́ц./ Ка́мением побие́ни бы́ша,/ претре́ни бы́ша, искуше́ни бы́ша,/ уби́йством меча́ умро́ша,/ проидо́ша в ми́лотех и в ко́зиях ко́жах,/ лише́ни, скорбя́ще, озло́блени./ И́хже не бе досто́ин весь мир,/ в пусты́нях скита́ющеся, и в гора́х, и в верте́пах, и в про́пастех земны́х./ И си́и вси, послу́шествовани бы́вше ве́рою, не прия́ша обетова́ния,/ Бо́гу лу́чшее что о нас предзре́вшу,// да не без нас соверше́нство прии́мут.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской практике может опускаться)

Поется стихира храма [3] , затем:

Стихира Недели о блудном сыне, глас 2, самогласна:

Стихира: Блу́днаго глас приноша́ю Ти, Го́споди:/ согреши́х пред очи́ма Твои́ма Благи́й,/ расточи́х бога́тство Твои́х дарова́ний.// Но приими́ мя ка́ющася Спа́се, и спаси́ мя.

Стихира Недели о блудном сыне, глас 8:

Стихира: Ижди́х блу́дно/ Оте́ческаго име́ния бога́тство, и расточи́в, пуст бых,/ в страну́ всели́вся лука́вых гра́ждан,/ и ктому́ не терпя́ с ни́ми сожи́тельства,/ обра́щься вопию́ Ти, ще́дрому Отцу́:/ согреши́х на не́бо и пред Тобо́ю,/ и несмь досто́ин нарещи́ся сын Твой./ Сотвори́ мя я́ко еди́наго от нае́мник Твои́х, Бо́же,// и поми́луй мя.

Стихира новомучеников, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Прииди́те, мучениколю́бцы,/ прииди́те, соста́вим лик,/ торжеству́юще и Бо́га прославля́юще/ в ра́достный пра́здник новому́чеников и испове́дников Росси́йских,/ си́и бо не уклони́шася ско́рби,/ ни убоя́шася темни́цы,/ го́рькими рабо́тами, гла́дом и хла́дом изморе́ни/ и многови́дными му́ками умерщвля́еми,/ я́ко а́гнцы незло́бивии, смерть прия́ша./ И ны́не в ра́дости святы́х// мо́лят Триеди́наго Бо́га о земне́м оте́честве свое́м.

Стихира Недели о блудном сыне, глас 4:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Я́ко блу́дный сын приидо́х и аз Ще́дре,/ житие́ все ижди́вый во отше́ствии./ Расточи́х бога́тство, е́же дал еси́ мне О́тче:// приими́ мя ка́ющася, Бо́же, и поми́луй мя.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 2:

Стихира: Воскресе́ние Твое́, Христе́ Спа́се,/ всю просвети́ вселе́нную,/ и призва́л еси́ Твое́ созда́ние:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Дре́вом, Спа́се, упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ держа́ву сме́рти погребе́нием Твои́м умертви́л еси́,/ просвети́л же еси́ род наш воста́нием Твои́м./ Те́мже вопие́м Тебе́:// Животода́вче Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: На кресте́ я́влься, Христе́, пригвожда́емь,/ измени́л еси́ добро́ту зда́ний:/ и безчелове́чие у́бо во́ини показу́юще,/ копие́м ре́бра Твоя́ прободо́ша,/ евре́и же печа́тати гро́ба проси́ша,/ Твоея́ вла́сти не ве́дуще./ Но за милосе́рдие утро́б Твои́х,/ прие́мый погребе́ние, и тридне́вен воскресы́й// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Животода́вче Христе́, во́лею страсть претерпе́вый сме́ртных ра́ди,/ во ад же снизше́д я́ко си́лен,/ та́мо Твоего́ прише́ствия ожида́ющия,/ исхи́тив я́ко от зве́ря кре́пкаго,/ рай вме́сто а́да жи́ти дарова́л еси́./ Те́мже и нам сла́вящим тридне́вное Твое́ воста́ние,/ да́руй очище́ние грехо́в,// и ве́лию ми́лость.

Стихира новомучеников, глас 2: [4]

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Но́вый до́ме Евфра́фов,/ уде́ле избра́нный,/ Русь Свята́я,/ храни́ ве́ру Правосла́вную,// в не́йже тебе́ утвержде́ние.

Стихира Недели о блудном сыне, глас 6, самогла́сна :

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Оте́ческаго да́ра расточи́в бога́тство,/ с безслове́сными скоты́ пасо́хся окая́нный,/ и тех жела́я пи́щи, гла́дом та́ях не насыща́яся,/ но возврати́вся к благоутро́бному Отцу́,/ взыва́ю со слеза́ми:/ приими́ мя я́ко нае́мника// припа́дающа человеколю́бию Твоему́ и спаси́ мя.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь новому́чеников, глас 4:

Днесь ра́достно лику́ет Це́рковь Ру́сская,/ прославля́ющи новому́ченики и испове́дники своя́:/ святи́тели и иере́и,/ ца́рственныя страстоте́рпцы,/ благове́рныя кня́зи и княги́ни,/ преподо́бныя му́жи и жены́/ и вся правосла́вныя христиа́ны,/ во дни гоне́ния безбо́жнаго/ жизнь свою́ за ве́ру во Христа́ положи́вшия/ и кровьми́ и́стину соблю́дшия./ Тех предста́тельством, долготерпели́ве Го́споди,/ страну́ на́шу в Правосла́вии сохрани́// до сконча́ния ве́ка.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия