Главная › Программы › Светлый вечер › Исторический час

«Поэт Эдуард Асадов». Сергей Арутюнов

(09.11.2025)

Гостем программы «Исторический час» был доцент Литературного института имени Горького Сергей Арутюнов.

Разговор шел о судьбе и творчестве поэта, участника Великой Отечественной войны Эдуарда Аркадьевича Асадова, о его подвиге во время войны, после которого он потерял глаза и часть лица, о том, как в своем творчестве он говорил о нравственности и почему был так востребован у читателей.

Ведущий: Дмитрий Володихин

Д. Володихин

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим о необычном поэте советских времен. Ей Богу, я не знаю человека, который в большей степени делил бы общественное мнение о его творчестве на строго черное и строго белое. То есть огромное количество людей и любителей литературы, критиков говорят: Это чудовищная бездарность. Это какая-то детская пропись. И не меньше, а может быть и большее количество людей говорили: Вот оно, проникновенное. Вот оно, что трогает нас за струны нашей души и ничего лучше мы давным-давно не видели. Между прочим, этот человек, наверно, самые большие тиражи в нашей поэзии брал в период, когда была на пике своего развития, ну вот в советское время, именно в послевоенный период. Итак, это Эдуард Асадов. Поговорим о нем. Понимаете, для православного радио, наверное, уместно поговорить о человеке, который с крайней жесткостью ставил нравственные вопросы и при этом обладал огромной популярностью у женщин, девушек, девочек, у сего женского пола, но был в семейном отношении человеком абсолютно чистым. И с ним просто не могло случиться ничего из, так называемых, историй, рассказываемых, как правило, о современных литераторах и литераторах советской поры. Поговорим об этом человеке. Поговорим о том, что он внес в поэзию из разговоров, из великого или прописного, уж мы определим, по части нравственности. И у нас в студии замечательный поэт, литературный критик и публицист, главный редактор литературного портала «Правчтение» Сергей Сергеевич Арутюнов. Здравствуйте.

С. Арутюнов

— Здравствуйте.

Д. Володихин

— Ну что ж, давайте начнем с маленькой визитной карточки. Буквально пару-тройку фраз: что нужно помнить об этом поэте так, чтобы оно моментально всплывало из глубин памяти, когда о нем заходит речь или сетевая полемика.

С. Арутюнов

— Ну Эдуард Аркадьевич Асадов — это поэт-фронтовик. Это первое и, наверное, основное. Во-вторых, это, наверно, такой нравственный моралист советской поры. Можно сказать: советский Омар Хайям.

Д. Володихин

— Объясните.

С. Арутюнов

— Дело в том, что в поздние годы не очень уже такой распространяемый советской печатью, а, потому что это уже 90-е годы, да, эта история мало известна.

Д. Володихин

— Это уже постсоветский период.

С. Арутюнов

-Постсоветский период, да. Эдуард Аркадьевич перешел на такие, знаете, ну если это газеллами нельзя назвать, ну на четверостишия нравственного такого, значит, порядка. И вот они-то как раз в списках получили даже порой большее хождение, нежели его длинные такие, знаете, монументальные, похожие на маленькие поэмы стихотворения, вот которые ложились на музыку часто, и так далее. И вот когда он уже в общем в такой, такими уколами, такими, знаете, укусами шершня разил, это имело очень такое хождение. Это удивительное явление, как бы, да. Человек должен был уже 30 лет как пережить свою славу, но он ее не пережил.

Д. Володихин

— Да, это действительно удивительное явление. Краткие его произведения расходились действительно в списках, главным образом в тетрадках у барышень, и слава его не меркла, вплоть до самой его смерти. А он в глубокой старости скончался. Но, тут любопытное явление. Он был издан в чудовищных, повторяю, тиражах, и тем не менее все равно расходился в списках. То есть, иными словами, при таких тиражах его все равно не хватало. Но, это своего рода такое, ну светское чудо что ли. Давайте начнем от истоков. Собственно, поэт-фронтовик родился в 20-е, помнится, годы.

С. Арутюнов

— Родился в 23-м году. И многие официальные биографии указывают город Мерв. Но, честно говоря, просматривая город Мерв и его современные фотографии, я не представляю, как в этом городе можно родится. Потому, что город Мерв представляет собой титанические развалины. Там не менее трех, совершенно апокалиптически огромных зданий какой-то домонгольской поры, с колонами. Вот. Это вот руины какого-то одного из восточных царств, которое монголы осадили, разрушили, и с тех пор они в таком состоянии, как вот древняя Пальмира в Сирии, стоят. Я не представляю, как так можно было родится там, но очевидно речь идет все-таки не о городе Мерв, а о соседствующим с ним городе Марей Туркменистана. Вот там можно родится. Там это довольно еще оживленный город Туркменистана, туда был послан учителем его пламенный, неистовый отец. Ну, конечно, значит Эдуард Аркадьевич, он просто Аркадьевич на русский манер, и Асадов тоже на русский манер. На самом деле он, конечно, Эдуард Артошесович, вот. и на самом деле.

Д. Володихин

— Асадьянц.

С. Арутюнов

— Да, Асадьянц, да. Это фамилия его родовая. Его отец, пламенный и неистовый прожил всего 30 лет. Это он полный ровесник моего деда. Вот мой дед тоже 1898 года рождения, так на минуточку. Это лен партии эсеров, эсеров, который, значит, попав в тюрьму и будучи оттуда силовым образом освобожден, перековался в большевика, участвовал в гражданской войне в качестве, значит, заместителя, по-моему, командира одного из подразделений таких крупных полка. И в конце концов вот в более уже мирные годы он был уже отправлен учителем вот в Туркменистан, просвещать мусульманское население. Вот там-то это все и случилось. То есть родился Эдуард Аркадьевич. И мать его тоже, кстати, армянка. И, к сожалению, в 29-м году вот этого пламенного, значит, бывшего эсера-большевика не стало. И мать его не смогла оставаться в этом городе, далеком азиатском и подалась к своему отцу. Отца, значит, матери знаменитого поэта звали Иван Калустович. Ну и, конечно, каждый армянин понимает, что это Галуст, да, это армянское имя. И Курдов, да, была фамилия. Ну это тоже такой компромисс, да, между армянством и Востоком, да, вот Курдов. Жил этот замечательный человек, врач знаменитый в Свердловске, теперь это Екатеринбург. И вот, значит, под крылом деда, который был ну как всякий русский такой врач образован немыслимо, он значит отдается вольной стихии поэзии, уже начиная с восьмилетнего возраста. То есть в 8 лет мальчик пишет свое первое стихотворение и не думает ни о чем, коме двух московских ВУЗОВ: то ли театральный, то ли литературный. Ну, как известно.

Д. Володохин

— А с каких пор существует Литературный институт?

С. Арутюнов

— А вот литературный институт как раз начал существовать с 33-го года. Я почему запомнил, потому что я там преподаю.

Д. Володихин

— Это значит, что после первого своего стихотворения мальчик должен был прожить еще 2 года, узнал, что в Москве, ах, открыли Литинститут и размечтался.

С. Арутюнов

— И размечтался. В 15-летнем возрасте он действительно прибывает вместе с мамой в Москву, потому что это замечательный учитель тоже, специалист, ее просто зовут в Москву преподавать. И она едет с сыном, и попадают они аж на самую Пречистенку. И мальчик идет в 38-ю знаменитую московскую школу, заканчивает ее в 41-м году. Никакого Литинститута, никакого театрального института просто не становится. То есть перспектива такая, что ну человеку то 17 лет, и все идут добровольцами. Трещат прилавки военкоматов, знаете, эти вот прилавки, там были такие доски положены перед. Там за ними сидели служащие военкомата. И вот эти доски трещат от напора, ломаются, потому что толпы осаждают военкомат. И он бежит на войну.

Д. Володихин

— Как доброволец.

С. Арутюнов

— Абсолютно. Потому, что надо было что-то с документами сделать, год- другой. Семнадцатилетних не брали. -: Возьмите, возьмите, я буду, я буду. Без всяких артиллеристских школ, без всяких офицерских школ, без всяких даже сержантских школ он сразу становится наводчиком минометов.

Д. Володихин

— Ну так, размышления ради. Поколение 22-го — 23-го годов в мужской своей части дошло до 45-го года в количестве от трех до пяти процентов, разные цифры предлагают. Значит 95, а то и 97 процентов мужчин вот этих годов рождения: 22-го, 23-го легло в сырую землю. Он попал в тот самый процент, который остался в живых. Но, нельзя сказать, что он пытался чего-то избежать. Воевал честно.

С. Арутюнов

— Без перерыва. То есть без перерыва. Кстати говоря, блестящая военная карьера намечалась. Я имею в виду послевоенные уже годы. То есть человек то дослуживается до комбата.

Д. Володихин

— Комбат, лейтенант, при чем из солдат.

С. Арутюнов

-Из солдат, из рядовых.

Д. Володихин

— Он, помнится, воевал на Ленинградском фронте. Ему дали медаль за оборону Ленинграда. И может быть и была у него какая-то карьера в военной сфере, но события в Крыму, где он тоже участвовал в боях, совершенно перегородили ему любую возможность военной службы.

С. Арутюнов

— Тут в 44-м году в Крыму действует уже 4-й Украинский фронт. И бои страшные. Бельбек. И значит одна батарея, которой вот командует Эдуард Асадов разгромлена. Но, остается вторая, неподалеку. Выжженная степь. У него не остается орудий, но у него остается огромный боекомплект. Он складывает, солдаты складывают в кузов автомобиля значит этот боекомплект, эти снаряды и начинают думать, что дальше. По связи обнаруживается, что у тех как раз дефицит снарядов, и они еще могут отбиваться. Следовательно, нужно вести снаряды. Он тогда не задумался ни секунды о том, что ну все простреливается. И он повел сам этот грузовик, один.

Д. Володихин

— Наполненный снарядами.

С. Арутюнов

— Наполненный снарядами, да, который малейшая детонация и все. ну он на придельной скорости вот на этой полуторке он видимо повел его. И, конечно, попал под обстрел. Осколком ему вынесло половину лица. Врачи, которые потом смотрели его, говорили, что в принципе такие люди живут несколько часов после такого ранения. Несколько часов, не больше. Это опытные врачи, которые уже имели за плечами 3 года войны, плюс финская. Они сказали: Мы не понимаем, почему вы живы, они говорили ему. 12 операций. Ему выносит оба глаза, они просто ну разбрызгиваются и всю переносицу.

Д. Володихин

— И надо сказать, что при этом ранении он еще довел грузовик.

С. Арутюнов

— Сумасшедшая вообще вещь, но он, теряющий сознание, с полностью невидимым лицом, то есть он не видел, теряя сознание ежесекундно, он давил и давил на газ. В конце концов кто-то просто вспрыгнул на подножку, ну как бывает, да. Слепой водитель, они, конечно, испугались его вида, но они сумели затормозить и вынули его из машины. Тут он потерял сознание, и месяц он находился в том состоянии, которое сейчас назовут не медицинская, а самая натуральная кома. В это время его оперировали, значит пытались что-то сделать. Ну возможности пластической хирургии в 44-м году, конечно, были не беспредельны, мягко говоря. он до конца жизни носил черную матерчатую маску. Без нее он не выходил из дома, без нее он не возвращался домой.

Д. Володихин
— Поэтому во всех официальных биографиях присутствует фото молодого лица, до ранения. А видеть то, что было после этого страшно. Его официальные фотографии поздние заставляют просто отвернуться.

С. Арутюнов

— Орден Красной звезды. Самое удивительное, что он довез снаряды целыми, и батарея не только отбилась, она выполнила задачу, она сдержала вот этот рубеж.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный поэт, литературный критик, публицист, главный редактор литературного портала «Правчтение» Сергей Сергеевич Арутюнов. Мы беседуем о поэте Эдуарде Асадове. Ну вот мы сейчас приступим к тому отрезку его жизни, который уже не связан с войной, с армией, и он уже касается вплотную его литературного творчества. Но, напоследок хотел бы сказать, Эдуард Аркадьевич завещал похоронить его в Крыму на Сапун -Горе, в тех местах, где погибла его батарея, в тех местах, где он сам едва не погиб. Но, все-таки эту позицию удалось взять, а после этого освободить и весь Севастополь, весь тот остаток Крыма, который к тому времени оставался за немцами. Асадов чувствовал себя причастным к победе, чувствовал себя причастным к великим событиям войны и никогда не забывал об этом. Ну что ж, давайте теперь посмотрим, как странным образом исполнилась его юношеская мечта.

С. Арутюнов

— В 46-м году он поступает в Литературный институт имени Горького и оканчивает его ровно через 5 лет, никуда не уходя, ни в какие академические отпуски, с отличием. Я не понимаю, как слепой человек мог это сделать. Хотя у меня был замечательный выпускник и есть, он остается, с отслоением сетчатки, примерно с 22-х, с 23-х лет, примерно в возрасте Асадова, который блестяще закончил Литературный институт, мой семинар. Его зовут Алексей Чернец, он новосибирец. Но, честно говоря, я до сих пор не понимаю, как они, вот эти люди, лишенные зрения, усваивали тот гигантский объем информации. У Алексея Черница был помощник компьютерный. Это программа, которая таким, знаете, протокольным голоском ему эти учебнички в Word диктовала, и он так вот читал.

Д. Володихин

— Может быть речь идет скорее о супруге?

С. Арутюнов

— Вы знаете, еще не идет речь о супруге. Вот у Эдуарда Аркадьевича было две замечательных супруги и сын от первой. И, наверно, они брали, конечно, обе на себя эту героическую, да, вот эту миссию — начитывать студенту молодому то, что он должен прочесть. И обе, наверное, супруги просто герои.

Д. Володихин

— Ну одна то студенту, а вторая то уже, наверно, человеку очень зрелому.

С. Арутюнов

— Да, да, да. Галина Разумовская — это актриса, по-моему, Москонцерта, которая стала его второй супругой. Ну когда советский студент оканчивал институт под названием Литературный имени Горького, у него, как правило, значит, по окончании ему сразу предлагали вступить, во-первых, в Союз писателей и издать первую книгу его. И у Эдуарда Аркадьевича эта первая книга «Светлые дороги» выходит. Она прямо вот в 51-м году, такая вот, еще вот такая юношеская, полная задора и огня выходит, эта книга.

Д. Володихин

— Ну что тут сказать, попробуйте создавать музыку, когда вы оглохли. Но, у Баха получалось. Попробуйте писать стихи, когда вы ослепли. Ну у Асадова получалось.

С. Арутюнов

— Получалось, да. При чем он мог бы окончить институт и потом взять время на какие-то размышления, и так далее. Он этого времени не берет, а тут же поступает литературным консультантом в «Литературную газету» — ведущий орган вообще, да, советской литературной печати. Он литконсультант и в журналах «Огонек», и «Молодая гвардия», в издательстве «Молодая гвардия». И все это: вот это чтение, значит какие-то рецензии, внутренние рецензии, отзывы, все это совмещается с каким-то просто титаническим валом поэзии, которую он на себя берет. При чем с годами вал становится все больше и больше, все выше и выше.

Д. Володихин

— Ну то есть его тяжелый недуг никак не мешает ему работать столько, сколько в общем здоровые то поэты не работают, по большому счету. Ну правда он не отвлекается на то, что их отвлекает: разнообразные литературные возлияния, которых так много в нашей изящной словесности, прости, Господи, к сожалению. Это Асадова не интересует, его интересует работа.

С. Арутюнов

— Вот что можно сделать, если не отвлекаться. По разным подсчетам издано от 47 до 60 книг, это разные источники, да. То есть они разнятся, скажем так, да. Но, написать 60 стихотворных книг, я только теперь понимаю, что, как это невозможно.

Д. Володихин

— А это возможно.

С. Арутюнов

— А это возможно. Помимо вот этой деятельности, то есть человек не просто сидит там и, кстати говоря, оригинальная технология написания. Ему подарили диктофончик, я думаю, что трофейный. Потому что советская промышленность диктофонов почти не выпускала. Ему, видимо, немецкий этот, знаете, как у, в «Семнадцати мгновениях весны» подарили. Там всего две кнопки, то есть записать и воспроизвести. Так что он не ошибался. Ночью он наговаривал стихи на диктофончик, а утром он садился за печатную машинку, на которой научился, внимание, печатать слепым методом. Это довольно сложно.

Д. Володихин

— Просто зная, где какие буквы.

С. Арутюнов

— Да. Как он не, ну, конечно же, он наверняка ошибался, но вот эти 8 — 10 пальцев на печатной машинке, есть фотография, он сидит за этой печатной машинкой, такой сосредоточенный, как будто по звуку клавиши, знакомая печатная машинка, тоже немецкая, по-моему, трофейная, такая, знаете, плоская, вот, как будто по звуку клавиш он определяет: ошибся он или нет с этой буквой. Вот. Это удивительно. И вот таким образом рождаются десятки книг. Он выступает в залах, ну не на стадионах, но поэзия начинает быть очень популярной в советском обществе, 3000 человек и больше.

Д. Володихин

— При чем год за годом это всё те самые 3000 человек, и пустых мест нет.

С. Арутюнов

— Да. 40 лет подряд Эдуард Асадов в черной маске выходит к людям, и они ему рады.

Д. Володихин

— Смотреть на него страшно, но они в восторге.

С. Арутюнов

— В восторге в полнейшем. Залы полны действительно девушек и женщин, которым он передает что-то очень тонкое, сокровенное, и как будто эти стихи написаны, как личные письма им. Это, это совершенно невероятно. Он нащупал ту самую тонкость вот в советской девушке молодой, в женщине же зрелой, да, такой матроне, он нащупал в них такую тонкость, за которой они шли, как завороженные, буквально как за Глиммингенским вот этим крысоловом. А что, собственно, там, ну, ну мы же знаем стихи Асадова, правда.

Д. Володихин

— Ну давайте вернемся к первой книге. Она дала ему имя, при чем дала имя сразу. Это как безошибочный выстрел. Но, я не знаю, какая книга ему не добавляла имени. А что, собственно, там было?

С. Арутюхин

— Вы знаете, ну я могу.

Д. Володихин

— «Светлые дороги», да?

С. Арутюнов

— Да, «Светлые дороги». Ну вот можно оттуда, наверно, и прочесть, если позволите. «В Землянке», с скобках (Шутка): «Огонек чадит в жестянке,

Дым махорочный столбом...

Пять бойцов сидят в землянке

И мечтают кто о чем.

В тишине да на покое

Помечтать оно не грех.

Вот один боец с тоскою,

Глаз сощуря, молвил: «Эх!»

И замолк, второй качнулся,

Подавил протяжный вздох,

Вкусно дымом затянулся

И с улыбкой молвил: «Ох!»

«Да», — ответил третий, взявшись

За починку сапога,

А четвертый, размечтавшись,

Пробасил в ответ: «Ага!»

«Не могу уснуть, нет мочи! —

Пятый вымолвил солдат. —

Ну чего вы, братцы, к ночи

Разболтались про девчат!». Ну это, конечно, Твардовское стихотворение, все это понятно, это четырехстопный хорей, все это понятно, да. Но, интонация, да, она вот та самая лучистая, добрая Твардовского, но, согласитесь, поворот то немножко иной. Идет чуть дальше.

Д. Володихин

— Да, окопная правда.

С. Арутюнов

— Окопная правда. 47-й год.

Д. Володихин

— Но. скажем так, вот что касается девушек, женщин советской поры, очаровывал он их не этим. У меня моя добрая знакомая ни дня не делала без двухтомничка Асадова, который носила в рюкзаке с собой и время от времени читала. Это была середина 80-х. И надо сказать, что мне эти томики были поданы, как нечто сокровенное. Но, там было совсем не про окопы и совсем не про войну. Вот что это было? Чем он действительно очаровывал?

С. Арутюнов

— Он создал целый космос, скажем так, любовной лирики. Она рассматривает на столько разные аспекты. При чем это довольно жесткие сюжеты, как правило, да, вот взаимоотношения людей. Пожалуй вот.

Д. Володихин

— Итак, конфликт до последней правды.

С. Арутюнов

— Абсолютно, да. То есть это, это на столько жестко, с одной стороны, что это может напоминать жизнь, понимаете. Там есть такие баллады, которые ну созданы как баллады героические, скажем. Сами судите: Крайний север, летчик, который как, как военный летчик бы, выброшен на снег. Он умирает. Жена переговаривается с ним по уже в общем рации, которая вот-вот должна заморозится совсем, да. Она говорит: «Ну чем 5 часов рассвет. Тебя разыщут.». Его генерал уговаривает: «Мы скоро уже выйдем в этот квадрат.». Он говорит: «Нет, я не доживу.». Она чувствует это, да, так, и, и как она поступает. Она говорит: «Ты знаешь, ну раз уж все так, то я вынуждена тебе сказать: «Я уже год люблю другого. Мы уезжаем с ним и ребенка берем с собой.». Называет имя его лучшего друга: «Очень жаль, что все так получилось.». Резюме: в гневе, застилающим глаза этот летчик доживает до спасения, хватаясь за личный ТТ, он высаживается, значит, в порте приписки и идет к ней. Она бросается к нему и говорит: «Я знала тебя, я знала, что только это спасет тебя. Все ложь. Я солгала тебе.». И вот, понимаете, вот на, на этом чудовищном нерве, просто чудовищный нерв, да, ну как так можно, ну надо знать человека, надо знать, что внутренние его ресурсы от этого чудовищного предательства пробудятся на столько, что он проживет еще несколько часов. Она спасает ему жизнь. Они обнимаются так, что хрустят кости. Вот ну это же надо было, да, вот как-то. Реальный это сюжет или не реальный, меня вообще не волнует. Меня волнует сердце человека. Оно трепещет.

Д. Володихин

— Эта история из мира идеального, которую хочется перевести на нашу грешную землю. Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. Мы буквально на минуту прерываем нашу с вами беседу, чтобы вскоре вновь встретиться в эфире.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный поэт. Литературный критик и публицист, главный редактор литературного портала «Правчтение» Сергей Сергеевич Арутюнов. Мы беседуем с ним о выдающемся поэте советских времен, собственно, и постсоветских времен Эдуарде Асадове. Мы вот уходили на перерыв, обсуждая то, что берет за душу тех, кто читал Асадова. И ведь у него в огромном количестве стихотворений этот накал ничуть не меньше того, что вы описали. При том этот накал требует очень большой жертвенности от людей. До какой степени необходимо дойти, чтобы соответствовать идеалу, который задает Эдуард Асадов?

С. Арутюнов

— Слушайте, ну это такой вообще мировоззренческий вопрос. Очень сложно понять, как можно гореть 80 лет подряд, как горит Солнце над планетой, да, неизменно, на нем бывают вспышки, да, какие-то пятна образуются в более холодной области, да. Но, как можно сохранять вот эту страстность, не терять концентрации. Ни литературной, я имею в виду, концентрации, ни человеческой, сохранять какой-то удивительно точный прицел, знаете, вот у снайперов, да, вот 9, 10, 10, 9, 9, 9, 9, он все время попадает. Потому, что он очень хорошо знает, о чем он будет сейчас говорить. Вот это удивительное свойство, потому что, знаете, поэтам свойственно не просто какое-то блуждание, или там какая-то разбросанность, растерянность, он как будто бы еще из той когорты вот этих пролетарских, да. Хотя и у пролетарских поэтов много каких-то мечтаний там о будущем, каких-то размытостей много, да, не смотря на такую суровую лексику.

Д. Володохин

— Будетлянства.

С. Арутюнов

— Будетлянства, да, много. Эти вот футуристы. Эти вот, значит, кубофутуристы, они ведь тоже не слишком всегда конкретны, да. Но, он как будто из той стальной кагорты, которая пришла вместе, ну пожалуй с Маяковским, с Безыменским, они очень хорошо знают, о чем они будут говорить и как. Замечательные строфы, как будто вот написанные сегодня. Ну пусть человеком там в возрасте, и так далее, вот это: «Да еще обрело сейчас

И такие, увы, тенденции:

Отходя от народных масс,

Зреет в сферах интеллигенции.

Видно, ругань, ее того:

От пропойцы услышать тошно,

А с ученостью ничего,

При высокой культуре — можно!». Это «О брани», о сквернословии. Вот какая ирония, какой сарказм, да, и какая четкость вообще вот этого изъяснения. Да: «В общем, чуть ли не высший шик:

Как узор на дорожке скатертной,

Как второй иностранный язык,

Скажем, русский, французский и матерный!». Это он осуждает интеллигенцию, которая ну да, она отравилась этим вирусом. Мы что, не знаем этих примеров сейчас.

Д. Володихин

— Уподобилась уголовщине.

С. Арутюнов

— Абсолютно. Ну они же компромиссов вот с этими вещами: «Раньше в семьях, смиряя плач,

Говорили: «Пьет, как сапожник!»

Скоро скажут: «Он пьет, как

врач!» «Он ругается, как художник!», и так далее.

Д. Володихин

— Ну что ж, похоже на то, что Эдуард Асадов в какой-то момент принял на себя очень сложную роль учителя жизни, человека, который не только задает нравственный эталон, но еще и постоянно его возобновляет из книги в книгу.

С. Арутюнов

— В 72-м году он пишет стихотворение, которое может быть сам от себя не ждет. Потому, что человек, который занимается нравственными вопросами, не способен уйти от генетического предрасположения русского человека. Он сносится с христианством, вот наконец-то.

Д. Володихин

— Ну и до какой степени Асадов христианин?

С. Арутюнов

— Вам судить. «Церковь в Переделкино», я прочту, вот как я чувствую, да, вот тем голосом, которым это, внутренним голосом, которым это писалось: «Не сразу поймешь: какой это век?

Москва. Переделкино. В доме сонном

С утра просыпается человек,

Разбужен густым колокольным звоном.

Сперва будто сом ударит хвостом:

Бо-о-ом!

Затем поменьше колокола:

Динь-ла! Динь-ла!

А дальше, как маленьких птиц перезвон:

Длинь-дон! Длинь-дон!

И люди идут, и люди идут,

Одни — чтобы истово помолиться,

Другие, их тоже немало тут,

Скорей из праздного любопытства.

Нет, я не смеюсь над искренней верой,

Взывающей к миру и доброте.

Пусть каждый живет со своею мерой,

Но сколько ж там всяческих лицемеров,

Всуе бормочущих о Христе! И что же за души в иных скрываются?

Ведь где только можно урвать спешат.

Потом перед Богом трусливо каются,

А завтра безбожно опять грешат! (ну это Блок, это перефраза: «Грешить без, беспробудно)

Д. Володихин

— Беспробудно.

С. Арутюнов

— Да, бездумно).

Легка молитвенная дорога:

Ничем ведь не жертвуешь никому.

Но если и впрямь вы верите в Бога,

Так отдавали бы хоть немного

Сердца ближнему своему.

Катится медленный звон окрест

По крышам, снегам и сосновой хвойности.

А сверху горит золоченый крест —

Символ вечности и спокойности.

Рядом же эхом по всем лесам

Разносится грохот с могучим свистом.

Там — Внуковский аэродром. И там

Вместе возносятся к небесам

Прихожане и атеисты.

И, вскинув к звездам победный гром,

Над рощей, над всею землей, над веком

Блестит самолет гигантским крестом,

Как символ дерзости человека!». Меня обжигают эти строки. Не знаю, как вас. Это ведь 72-й год, понимаете. До вот этих празднеств Тысячелетия крещения Руси 16 лет.

Д. Володихин

— За долго до. То есть иными словами.

С. Арутюнов

— Ну мягко говоря.

Д. Володихин

— К тому времени вера — это то, что, не то, что преступление, а скорее странность: он пошел, чудак, он верует.

С. Арутюнов

— Слушайте, ну только что прошли хрущевские гонения на Церковь, только что ведь позакрывалось столько, сколько при Сталине с Лениным не закрывалось.

Д. Володихин

— Позакрывалось... Повзрывалось.

С. Арутюнов

— Повзрывалось, да.

Д. Володихин

— Ну и человек говорит об этом спокойно. Говорит об этом со своими, допустим, идеями. Но, он старается никого не задеть, он старается найти то доброе, что он понимает.

С. Арутюнов

— Такт: «Прихожане и атеисты». И в этом есть какой-то разворот вот этот, да, вот какая-то ширь, да. И вот этот самолет, как крест он видит, золоченный крест церкви и вот этот самолет. Символ дерзости человека, ну это, положим, еще от 50-х что-то проскальзывает, от этого настроения: вот, дескать, мы покорили. Ничего не покорили на самом деле. Человек неизменен и вера неизменна.

Д. Володихин

— Вечность и спокойность.

С. Арутюнов

— Вечность и спокойность, он же это прямым текстом говорит. И это же печатают.

Д. Володихин

— Он был вот тем нравственным ментором. Моралистом, который всегда неизменно хотел дойти до последнего донышка, докопаться до нравственной сути вещи. Может быть, кстати, поэтому-то барышни так и обожали его стихи, не всегда понимая. Потому, что нравственный максимализм для советской эпохи — это норма, ну я не знаю.

С. Арутюнов

— Камертон даже.

Д. Володихин

— В конце 70-х — в 80-х уже распространилось, что надо уметь жить. Но, тем не менее огромное количество населения не хотело уметь жить, а хотело жить честно. А честно жить — это фактически жить по Асадову. Он говорит: вы должны быть нравственны не потому, что это выгодно, а потому, что это ваша суть. Если вы нравственны, вы соответствуете тому, чем вы должны быть изначально, с младенчества, от рождения.

С. Арутюнов

— Абсолютно, абсолютно. Вот огромное стихотворение о Пушкине, да, о Лермонтове, о их убийствах злодейских, да, вот как оно заканчивается. 5 строк: «Свершайся, свершайся же, суд над злом!

Да так, чтоб подлец побелел от дрожи!

Суд божий прекрасен, но он — потом.

И все же людской, человечий гром

При жизни пускай существует тоже!». Вот это требование людского суда, человеческого, да, хотя он неправедный, мы это все знаем, он удивляется тем друзьям Пушкина и Лермонтова, которые не застрелили его убийц, да. Есть в этом что-то армянское, конечно, максималистическое, да. Но, ведь разве кто-нибудь из нас, узнав о том, как злодейски их убили, не хватался за деревянную саблю.

Д. Володихин

— В детстве всякое бывало. Потом жизнь адаптирует тебя к себе самому, и ты уже не знаешь: то ли ты разумен, то ли ты трус. Он не хотел, чтобы люди были трусами всего на всего.

С. Арутюнов

— Да, он хотел, чтобы они в лоне Христовом оставались детьми, с теми же изначальными весами правды и лжи, чтобы это их не оставляло, вот эта детскость. И вот эту, за эту детскость видимо его любили, как, я не знаю, как никого может быть, да, чувствуя какую-то может быть излишнюю, скажем так, увертливость многих в его поколении.

Д. Володихин

— Ну в, что-то вроде того, что: вон пошел поэт Асадов. В отличии от остальных поэтов он все время правду говорит.

С. Арутюнов

— Да, да. И в этих маленьких шутках, миниатюрах он добр невероятно, правдив и искренен.

Д. Володихин

— Ну давайте приведем пример другой, потому что на маленькие вещицы он стал щедр в 90-х годах. Я думаю, стоит привести парочку примеров, как это звучало.

С. Арутюнов

— Ну например, так: «Есть поговорка: „С милым по душе. Рай будет всюду, даже в шалаше“. Но сколько этот нищий „рай“ продлится, Ни слова в ней, увы, не говорится.».

Д. Володихин

— Ну что ж тут скажешь. Это скорей призыв к мужчине: не надейся и не рассчитывай, сделай все возможное для того, чтобы жене жилось хорошо.

С. Арутюнов

— Да. Или вот: «Говорят, что богатство — ужасно большое зло,

Оно, как и бедность, уродует людям душу.

Я скажу откровенно и истины не нарушу,

Что на холод и бедность мне в жизни не раз везло.

И теперь, чтоб вопрос справедливости честно решить,

А не праздновать вечно с любыми невзгодами

братства,

Пусть меня огорчат, подарив хоть однажды богатство,

Ибо верю: я зло это твердо смогу пережить!» (смеются).

Д. Володихин

— Ну что тут скажешь, ну действительно человек бедовал очень значительную часть жизни. К нему богатство приходило в виде гонораров. Но, это особая статья разговора, мы к этому позже вернемся. Не так-то просто складывалась его жизнь в этом смысле. А любопытно вот что. Он пережил Советский Союз, он работал в 90-х годах, он скончался только в 2004-м. и надо сказать, что в постсоветское время, когда уже не так много его печатали, хотя все равно печатали, его наградили несколькими орденами.

С. Арутюнов

— Да. Значит, когда, значит, вся эта как бы всесоюзная слава перешла уже в славу такую постсоветскую, значит его принялись как-то выделять. Потому, что ну действительно много добра он принес своими книгами не только отдельным издателям, а вообще всей системе книгоиздания Советского Союза и постсоветской России. Ну и помимо ордена Красной звезды, о котором мы говорили и два, двух орденов «Знак почета», и медалей военных.

Д. Володихин

— «Знак, знак почета», это ему за стихи как раз в советское время.

С. Арутюнов

— Да, конечно, да, это 67-й год. А первый раз и в 73-м, всего через, ну получается, через 6 лет второй орден «Знак почета». Вы представляете, как его ценили. Ведь орден «Знак почета» чуть ли не раз в жизни давался вообще-то.

Д. Володихин

— Любопытно, что орден «Знак почета» 1 и 2 дает государство, а не своя литературная братия. К братии мы опять же, обещаю, вернемся. А вот позднее опять государство вернулось к нему.

С. Арутюнов

— Да. И даже в постсоветской России он получил в 93-м году орден «дружбы народов». Кстати говоря, он неплохо переводил, потому что у него легкое перо всегда было. Потом, значит, была такая награда, скажем, она, ее можно признавать, ее можно не признавать, но действовал такой, значит, постоянный президиум Съезда народных депутатов СССР в 90-х годах. То есть такая, ну почти подпольная организация, они ему присвоили звание Герой Советского Союза, с вручением ордена Ленина в 98-м году. И вот что он не успел увидеть, это орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Им его наградили, но он не успел его получить. Он скончался в 80 лет.

Д. Володихин

— И похоронен был не в Севастополе, а похоронен был в Подмосковье.

С. Арутюнов

— На Кунцевском кладбище. Это не совсем под Москвой даже. Лаже в месте.
Д. Володихин

— Окраина Москвы.

С. Арутюнов

— Окраина Москвы, Кунцевское кладбище. И что очень трогательно, я посмотрел вот, он лежит вместе с женой и с мамой.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, напоминаю, что это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный поэт, литературный критик, публицист Сергей Сергеевич Арутюнов. Мы размышляем вместе с ним о судьбе многотрудной и многославной одновременно поэта Эдуарда Асадова. Мне хотелось бы разделить ту славу, которая была у Асадова и получена справедливо, потому что он действительно завоевал сердца колоссальной аудитории и реакцию его собратьев по цеху. Ну, к сожалению, нет другой сферы культуры, в которой зависти больше, чем в литературном творчестве.

С. Арутюхин

— Свидетельствую, что это так.

Д. Володихин

— Ну да. И дай Бог, уберечься пишущему от такой «доброты» его коллег, которая в конце концов его на кол посадит. Асадов не исключение. Давайте сначала поговорим о зле, а потом уже о добре, чтобы как-то на хорошей ноте завершить нашу передачу. На сколько я понимаю, чудовищное количество рецензий, отзывов формальных и неформальных, и, кроме того, пустота в разного рода антологиях поэтических, которые должны представлять поэтическое лицо эпохи, все это преследовало его на протяжении десятилетий. Либо о нем не пишут, либо плохо. Либо ему не предлагают войти в стихотворную антологию, либо предлагают, потом отказывают. И, кроме того, ну огромное количество разговоров, разговорчиков внутри литературного сообщества, достаточно недобрых по отношению к Асадову. Разве нет?

С. Арутюнов

— Ну естественно. Это несмотря на то, что у человека были великие просто учителя, наставники, и сам он блестящий в общем-то, да, стихотворец. В каком смысле блестящий? Вот в том самом смысле, в котором он умел своими стихами пробудить что-то сокровенное в человеке. И не обязательно там в женщине, и в мужчинах тоже это пробуждается, да. Потому, что искренние, самые достоверные слова в лучшем порядке, они, конечно, что-то пробуждают. Потому, что каждый мог бы говорить внутри, внутренне, да, внутри себя, также, как он. Но, вот на эту ступень, да, на ступень вот этого обобщения не вставали. Ну многие чувствовали: да, это моя внутренняя речь. Это и есть самое главное волшебство в поэзии, да. И, конечно, люди, которые, значит, считали себя более талантливыми, более достойными славы, они, конечно, злились на него по страшному. Появился термин «асадовщина», например, уничижительный, ну как «обломовщина» буквально, да. Ну что нам до этих терминов. Вот.

Д. Володихин

— Но, а что ему в качестве упреков говорили: вот «асадовщина», что это такое? И почему человеку, который искренне хотел восславить нравственный идеал, чрезвычайно высокий, макали в грязь, говоря: Ну брат, ты простак, в лучшем случае? Что имелось в виду, когда говорили: асадовщина? За что его ругали: посмотрим, сколько в этом искренности?

С. Арутюнов

— Не нравилось, конечно же, простота. Не нравилось: это слишком просто все, это вот разговорная речь зарифмованная. Не нравились, разумеется, эти глагольные рифмы, вечные у него, да. Он вообще не стеснялся их. Он, он даже, наверно, и не подозревал, что так нельзя. Ну сейчас это неприлично. Я сам боюсь глагольных рифм и у себя, и у своих студентов. И мне всегда говорят: Что это вы размахались. Ну разве классики не писали с глагольными рифмами, и так далее.

Д. Володихин

— Ну Асадов прост, как Пушкин и Есенин.

С. Арутюнов

— Да, он сказал, сказал и сказал. Вот это естественная интонация человеческого речи. Он ей поклонялся. Он создал вот этот катехизис свой, действительно поэтический. Если комму-то не нравится, ну пусть они читают других: высоколобых, высокоумных. Нам приходилось уже говорить о них в, в нашей вот программе «Исторический час». Ну они стремились к вниманию очень определенной такой вот узкой прослойки своих же московских, питерских интеллигентов. Они стремились к признанию в них в первую очередь, а потом уже в народе. Так вот Асадов никаких этих прослоек не видел, не просто физически, он их не видел нравственно. Даже если бы он был зрячим всю жизнь, даже если бы он, скажем, вращался в этих кругах, он бы, наверно, их н принимал просто в расчет ну с их мифом, вот с этой вот героизацией самих себя: какие мы сложные, да. Он слышал разговоры, как между собой общаются эти люди и услышал, как общаются между собой простые люди, люди простого сословия. И выбирал вторых.

Д. Володихин

— Ну и, помнится, о нем говорили: Вы слишком морализатор, батенька. Вы слишком по-детски взываете к сердцу. Люди то изощреннее, чем то, к чему вы обращаете свои стихи. Мне кажется, что-то такое звучало.

С. Арутюнов

— Ну да. Они бы хотели, конечно, какой-то очень сложный, такой семантический системы символов, знаков, намеков, где непременно бы содержалась какая-то оппозиционность, например к режиму. Потому, что свой — это тот, кто всегда держит фигу в кармане, например, да. Хотелось бы, конечно. А какая может быть фига в кармане, когда он говорит обо всех людях сразу, вот послушайте вот четверостишье одно, да, собственно, вот такой, ну каждый мог бы сказать так, ну согласитесь: «Ребенка растишь — словно в гору идешь,

Идешь и все чаще вздыхаешь -

Чем больше души ты ему отдаешь,

Тем меньше в ответ получаешь.». Ну, ну сказка же, правда

Д. Володихин

— Ну да.

С. Арутюнов

— Ну, ну баланс то нужен, да. Вот эти любвеобильные родители, которые думают, что да, что вот ребенок им обязательно в старости как-то, да, воздаст, они всегда ошибаются. Да, да.

Д. Володихин

— Ох-ох. Ну это вот о той вечности, которая слегка отравлена грехопадением. Что тут скажешь.

С. Арутюнов

— Кстати, можно сказать о том, что фигура греха у Асадова на столько чиста, да. Он рассуждает о грехе также, как какой-нибудь, ну скажем, батюшка рассуждал бы о нем в богословском своем наследии в прозе. Ну это же удивительно, что человек в советскую поэзию, собственно, и вводит это понятие греха.

Д. Володихин

— Ну например?

С. Арутюнов

— Он единственный, ну вот давайте так. Это окончание стихотворения «Ангел и бес»: «Говорят, что каждому с рожденья

Сквозь огни, сомнения и тьму

Придается дьявол искушенья.

Только вот зачем и почему?!

Впрочем, утверждают, ангел тоже

Придается каждому и всем.

Но тогда пусть нам ответят все же,

Почему же ни душой, ни кожей

Мы его не чувствуем совсем?!

Если ж он подглядывает в щелку,

Чтоб высоким судьям донести,

А отнюдь не думает спасти -

Много ли тут смысла или толку?!

И коли меня хоть на год в ад

Вдруг пошлют по высшему приказу,

Я скажу: — Пусть мне грехи скостят!

Ибо ангел, хоть высок и свят,

Но ко мне он, как в забытый сад,

Так вовек и не пришел ни разу!». Какая тоска, да, какая печаль. Но, ведь не оскорбляется ангел, да, вот не оскорбляется: вот это, не, он не оскорбляет, он тоскует.

Д. Володихин

— Кто себе, кто себе не скажет: хотел бы я услышать своего ангела-хранителя.

С. Арутюнов

— Конечно, конечно.

Д. Володихин

— Может мы и слышим, только услышать не можем.

С. Арутюнов

— Именно так. Он и рассуждает о человеке с точки зрения именно того, как, на сколько склонен он грешить, ну это чисто христианское понятие, абсолютно христианское, и отстраняется от греха. То есть в какой-то мере Асадов в 50-е — 80-е берет на себя функции проповеди. И это раздражает.

Д. Володихин

— Ну во всяком случае нравственные проповеди: блудить плохо, написаться плохо, браниться плохо, лгать плохо, — говорит Асадов.

С. Арутюнов

— Да. Ну вот по, ну вот смотрите, «Чистая душа», 4 строки: «В своей прекрасно-праведной судьбе

Она вовек ни в чем не согрешила.

Но втайне не могла простить себе

Грехов, которых так и не свершила.».

Д. Володихин

— Ну что тут скажешь. Асадов добирался везде до дна. Ему хотелось сказать: любите честно, дружите честно, делайте свою работу честно, будьте честны друг с другом до самопожертвования. Может быть за это его так любили. Хотелось бы напоследок, а передача наша уже скоро закончится, поговорить о том, чем его благодарная аудитория наградила. Ведь, на сколько я понимаю, трудно найти поэта 70-х годов, ну примерно, начала 80-х, более популярного и более тиражного, чем Асадов.

С. Арутюнов

— Трудно. Потому, что я вот сам свидетель, когда мы еще 10, 15, 20 лет назад заходили в книжные магазины, там был примерно ну один и тот же набор авторов, которые там не просто залеживались, да, это неизменно новые издания. Ну я имею в виду 3 ведущих или 4 ведущих московских магазина, где были разделы поэзии. Это, ну чтоб не рекламировать, все их и так знают, да, крупнейшие книжные магазины Москвы на улице Арбат, на улице Большая полянка, скажу, чтобы не рекламировать.

Д. Володихин

— На Мясницкой.

С. Арутюнов

— И на улице, да, на Мясницкой, да.

Д. Володихин

— На Тверской.

С. Арутюнов

— На Лубянке, на Тверской, да. Ну вот на этих улицах крупнейшие магазины. Первый, кто бросался в глаза, серебряные буквы, это был он и только он. Остальные шли во вторую и в третью очередь. Самый ходовой товар. Да, книжники это прекрасно знали. Что стоит им переиздать Асадова, ни его, скажем вот. полное собрание сочинений, а именно какие-то тематические сборники: Асадов о любви, Асадов о верности, Асадов даже, вы будете смеяться, ну не смейтесь пожалуйста, о животных. Да, есть у него стихотворение пронзительное о рыжей псине. Которая бежала за поездом, ее оставил хозяин, бросил, и она бежала, и упала под мост, и ее унесло течением. Ну она была верна до конца. Вот. Ведь помните, у Слуцкого есть стихотворение о лошадях, которые плывут в море. Вот когда о животных, когда притча уже высокая идет, тогда, конечно, их читают и перечитывают. А Асадов, он, скажем так, да обо всем тематические сборники. Видел эти тематические сборники. Это хорошие такие редакторские усилия над его текстом, большим текстом, да, протянувшимся на почти 80 лет работали хорошие редакторы. И эти книжечки до сих пор стоят в домах, где помимо них может быть стоять ну сборник Высоцкого, там скажем, или Рубцова, в таких домах, где чтение поэзии не является чем-то постоянным, но куда-то, как в духовную книжечку, да, заглядывают люди, открывают.

Д. Володихин

— Условно говоря: «Эдуард Асадов. Нельзя пропустить».

С. Арутюнов

— Да.

Д. Володихин

— Надо обязательно прочитать. Дорогие радиослушатели, время нашей передачи подходит к концу. Что тут резюмировать. Всякой эпохи есть свой учитель нравственности. Асадов был учителем нравственности в 50-х — 80-х. Как поэт он был именно таков: человек, задающий моральный эталон. Наверное, самое главное, что слышали от него и видели в нем. Мне остается помянуть его добрым словом. Может быть не было в нем этакой изощренности, этакой инструментальной сложности. Но, видите ли, поэт с пастуший флейтой, когда он талантлив, ничем не хуже поэта с контрабасом или поэта с кларнетом. Пел бы хорошо. На этом мне остается только поблагодарить Сергей Сергеевича Арутюнова от вашего имени и сказать вам: спасибо за внимание, до свидания.

С. Арутюнов

— Всего доброго.

Все выпуски программы Исторический час

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Духовные этюды

2 мая. «Царица весна»

Скачать

Фото: Ralph Katieb/Unsplash

Незаметно свершается пришествие весны, тихими шагами, лёгкими стопами входит она в зимнее пространство и воцаряется в мире без внешних потрясений. Так и Царство Небесное, по слову самого Спасителя, не приходит заметным образом, требуя от нас, однако, постоянных и целеустремлённых усилий для своего водворения. Каковы эти усилия? Стяжание глубокого смирения пред Богом, постоянной и чистой молитвы к Нему и нелицемерной любви, милующей и ближних, и дальних.

Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 3 мая (вечер 2 мая) 2026г.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре: ^[1]

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Дважды)

На третий раз до середины:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в

Хор: И су́щим во гробе́х живо́т дарова́в.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры Недели о расслабленном, глас 1, самогласны:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Дла́нию пречи́стою созда́вый челове́ка,/ прише́л еси́, Благоутро́бне, неду́гующия исцели́ти, Христе́,/ разсла́бленнаго во О́вчей купе́ли,/ сло́вом Твои́м возста́вил еси́:/ кровоточи́вой же боле́знь исцели́л еси́:/ ханане́и отрокови́цу стужа́емую поми́ловал еси́,/ и проше́ния со́тника не презре́л еси́./ Сего́ ра́ди зове́м:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Непогребе́н мертве́ц сый,/ разсла́бленный ви́дев Тя, возопи́:/ поми́луй мя Го́споди, я́ко одр мой гроб мне бысть./ Что ми приобре́тение живота́?/ Не тре́бую О́вчия купе́ли,/ не и́мам бо никого́же влага́юща мя,/ возмуща́ющимся вода́м:/ но к Тебе́ исто́чнику прихожду́ исцеле́ний,/ да и аз со все́ми зову́:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Взы́де Иису́с во Иерусали́м на О́вчую купе́ль,/ глаго́лемую иуде́йски Вифесда́,/ пять притво́ров иму́щую:/ в тех бо слежа́ше мно́жество немощству́ющих./ А́нгел бо Бо́жий по вся ле́та сходя́, возмуща́ше ю́,/ и здра́вие подава́ше приступа́ющим ве́рою./ И ви́дев Госпо́дь многовре́менна челове́ка, глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль:/ враче́м изда́х все име́ние мое́,/ и ми́лости улучи́ти не сподо́бихся./ Но Врач душ и теле́с глаго́лет к нему́:/ возми́ твой одр и ходи́, пропове́дуя Мою́ си́лу,// и ве́лию ми́лость в конце́х.

Догматик, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́/ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[2] , затем:

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: При О́вчей купе́ли,/ челове́к лежа́ше в не́мощи,/ и ви́дев Тя Го́споди, вопия́ше:/ челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в ню./ Егда́ же прихожду́, ин предваря́ет мя, и прие́млет исцеле́ние:/ аз же немощству́яй лежу́./ И а́бие умилосе́рдився Спас, глаго́лет к нему́:/ тебе́ ра́ди Челове́к быв,/ тебе́ ра́ди в плоть облеко́хся,/ и глаго́леши: челове́ка не и́мам:/ возми́ одр твой и ходи́./ Вся Тебе́ возмо́жна, вся послу́шают, вся повину́ются:/ всех нас помяни́, и поми́луй Святы́й,// я́ко Человеколю́бец.

Богородичен воскресный, глас 5:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Храм и дверь еси́,/ пала́та и престо́л Царе́в,/ Де́во Всечестна́я:/ Е́юже Изба́витель мой, Христо́с Госпо́дь,/ во тьме спя́щим яви́ся, Со́лнце Сый пра́вды,/ просвети́ти хотя́, я́же созда́ по о́бразу Своему́ руко́ю Свое́ю./ Те́мже Всепе́тая,/ я́ко ма́терне дерзнове́ние к Нему́ стяжа́вшая,/ непреста́нно моли́// спасти́ся душа́м на́шим.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихира воскресная, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стихиры Пасхи, глас 5.

Стих: Да воскре́снет Бог,// и расточа́тся врази́ Его́.

Стихира: Па́сха/ свяще́нная нам днесь показа́ся;/ Па́сха но́ва свята́я;/ Па́сха та́инственная;/ Па́сха всечестна́я./ Па́сха Христо́с Изба́витель;/ Па́сха непоро́чная;/ Па́сха вели́кая;/ Па́сха ве́рных./ Па́сха две́ри ра́йския нам отверза́ющая.// Па́сха всех освяща́ющая ве́рных.

Стих: Я́ко исчеза́ет дым,// да исче́знут.

Стихира: Прииди́те/ от виде́ния жены́ благове́стницы,/ и Сио́ну рцы́те:/ приими́/ от нас ра́дости благове́щения, Воскресе́ния Христо́ва:/ красу́йся, лику́й/ и ра́дуйся, Иерусали́ме,/ Царя́ Христа́ узре́в из гро́ба,// я́ко жениха́ происходя́ща.

Стих: Та́ко да поги́бнут гре́шницы от Лица́ Бо́жия,// а пра́ведницы да возвеселя́тся.

Стихира: Мироно́сицы жены́,/ у́тру глубоку́,/ предста́вша гро́бу Живода́вца,/ обрето́ша А́нгела/ на ка́мени седя́ща,/ и той провеща́в им,/ си́це глаго́лаше:/ что и́щете Жива́го с ме́ртвыми?/ Что пла́чете Нетле́ннаго во тли?// Ше́дше, пропове́дите ученико́м Его́.

Стих: Сей день, его́же сотвори́ Госпо́дь,// возра́дуемся и возвесели́мся в онь.

Стихира: Па́сха кра́сная,/ Па́сха, Госпо́дня Па́сха!/ Па́сха всечестна́я/ нам возсия́. Па́сха,/ ра́достию друг дру́га обы́мем./ О Па́сха!/ Избавле́ние ско́рби,/ и́бо из гро́ба днесь,/ я́ко от черто́га/ возсия́в Христо́с,/ жены́ ра́дости испо́лни, глаго́ля:/ пропове́дите апо́столом.

Стихира Недели о расслабленном, глас 8.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: В притво́ре Соломо́нове,/ та́мо слежа́ше мно́жество немощству́ющих,/ и преполови́вшуся пра́зднику,/ обре́те Христо́с три́десять осмь лет разсла́блена лежа́ща,/ Влады́чним гла́сом глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль./ Он же глаго́лет к нему́:/ возми́ одр твой, и ходи́:/ се здрав был еси́, ктому́ не согреша́й./ Богоро́дицы моли́твами// низпосли́ нам ве́лию ми́лость..

Стихира Пасхи, глас 5.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Воскресе́ния день,/ и просвети́мся торжество́м,/ и друг дру́га обы́мем./ Рцем бра́тие,/ и ненави́дящим нас,/ прости́м вся Воскресе́нием,/ и та́ко возопии́м:/ Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в,// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. ^[3]

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Хор: Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Трижды)

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия