«Православная Димитриевская школа». Священник Александр Лаврухин, Мария Басилова

У нас в гостях были директор Свято-Димитриевской школы православной службы «Милосердие», клирик храма св. благоверного царевича Димитрия при Первой градской больнице Москвы священник Александр Лаврухин и преподаватель Свято-Димитриевской школы Мария Басилова.

Разговор шел о том, чем православная образовательная школа может отличаться от остальных школ, как дети воспринимают обучение, когда преподавателями и директором являются церковные люди, какие в такой школе есть активности для учащихся, помимо уроков, а также чем ценно такое образование и в какие ВУЗы поступают выпускники школы.

---

Т. Ларсен

— Здравствуйте, друзья. Я — Тутта Ларсен. Это «Делатели» на Радио ВЕРА.

В. Рулинский

— Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня иерей Александр Лаврухин, директор Свято-Димитриевской школы православной службы «Милосердие». Здравствуйте, отец Александр.

Иер. Александр Лаврухин

— Добрый день.

Т. Ларсен

— Здравствуйте.

В. Рулинский

— И Мария Басилова — выпускница школы и ныне сотрудник, получается, школы, и выпускница филфака МГУ. Здравствуйте, Мария.

М. Басилова

— Здравствуйте.

Т. Ларсен

— Привет-привет.

В. Рулинский

— Мы встречаемся — совсем несколько дней прошло после Дня учителя. Поэтому поздравляем всех причастных, и вас, отец Александр, и вас, Мария, и всех, кто нас слушает, кто причастен к этому замечательному деланию учёбы. «Учащих и учащихся» — как возглашают в храмах, где особенно есть учебные заведения. Вот в храме царевича Димитрия, где школа изначально появилась, в московском, постоянно тоже молятся об учащих и учащихся. И мы будем сегодня говорить об этом интересном феномене — православной школе. Причём не просто, знаете, такой воскресной школе, где вот приходят детки, там позанимались и пошли домой, а такой школе, которая с первого по одиннадцатый класс, да ещё и с очень хорошим результатами, и вообще в центре Москвы. Отец Александр, расскажите вообще, что такое Православная Свято-Димитриевская школа. Ну, зачем это нужно — тоже можно, про это мы будем всю передачу, наверное, говорить. Наверное, начнём с того, что это такое вообще.

Иер. Александр Лаврухин

— Наша школа появилась уже 22 года тому назад как школа приходская. В нашем приходе собралось очень много людей, которые пришли для того, чтобы помогать больным, прежде всего, в Первой градской больнице и в других проектах, из которых потом выросла служба «Милосердие». И какой-то момент в храме стало столько детей, что они уже не помещались в ту школу, где они учились раньше. Раньше наши прихожане отдавали своих детей в традиционную гимназию — ныне Свято-Петровскую школу. В какой-то момент стало очевидно, что наши дети туда уже не помещаются. В тот момент при приходе действовало два детских дома: детский дом для девочек и детский дом для мальчиков. И уже много было детей прихожан. Поэтому, хотя я был ещё совсем молодым тогда человеком, недавно рукоположенным диаконом, наш настоятель отец Аркадий сказал мне: «Отец, давай открывай школу». И так она, собственно, началась. У нас сначала не было совсем ничего, не было ни помещений, ни учителей. Но постепенно год за годом мы росли и превратились в большую школу.

В. Рулинский

— Большая школа — это сколько, чего? Давайте в чём-то померим большую школу, в каких-то осязаемых категориях.

Иер. Александр Лаврухин

— Ну, конечно, школа, прежде всего, измеряется в учениках. У нас сейчас на очном отделении учится больше трёхсот детей. И больше тысячи детей учится на заочном отделении.

В. Рулинский

— Заочное отделение в общеобразовательной школе — это необычно, мягко скажем. Я, например, ученик обычной школы. Я из Брянска родом. У нас про заочное отделение, если честно, я не в курсе. По-моему его нет и никогда не было. Как это, что такое заочное отделение? Простите.

Иер. Александр Лаврухин

— Наша школа располагается в очень скромных по площадям помещениях. Хотя я должен сказать с огромной радостью, что сейчас приходу храма царевича Димитрия передано большое помещение на улице Шаболовка, дом 33, в котором будет располагаться также наша школа. Но, в связи с тем, что помещения у нас до сих пор были совсем небольшие, далеко не все дети, которые хотели бы у нас учиться, могли это сделать. И, кроме того, есть семьи, которые живут не в Москве, в других городах и даже в других странах, которые хотели бы тоже быть связаны с нашей образовательной средой. И эти семьи с удовольствием отдают детей в нашу заочную школу. Это отдельный разговоры о том, на каких платформах у нас проходит обучение, какие есть варианты этого заочного обучения.

В. Рулинский

— Я правильно понимаю, что это можно любому ребёнку, условно, из Норильска или из Хабаровска тоже записаться в вашу школу и дистанционно учиться и получить диплом московской школы?

Иер. Александр Лаврухин

— Да, совершенно верно, вы правы.

В. Рулинский

— Вот отлично. Дорогие друзья, у нас Радио ВЕРА везде слышно. Отец Александр рад вашего ребёнка научить всему. И есть же проблема, связанная как раз с дистанционным образованием, что сейчас как-то изменились какие-то нормативы, и сейчас что-то поменялось в Москве, да? Расскажите, какая сейчас проблема с этим связана?

Иер. Александр Лаврухин

— Нужно сказать, что наша школа практически бесплатна. Родители жертвуют, что могут, на её существование. Но поскольку большинство наших семей это семьи многодетные, где много детей — в среднем в нашей многодетной семье больше пяти детей, у нас есть семьи, в которых учатся и 12, и 11, и 10 детей, таких семей довольно много, — то мы существуем в основном за счёт государственной субсидии на образование, которую получают все московские школы, имеющие государственную аккредитацию. До лета этого года учащиеся всех школ, имеющие московскую регистрацию, получали одинаковый норматив финансирования от государства, вне зависимости от того, какую форму образования выбирали родители — очную, очно-заочную или заочную. В июле 2025 года Правительством Москвы было принято решение о том, чтобы уменьшить норматив финансирования детей, обучающихся на заочной форме обучения, примерно в пять раз, по сравнению с нормативом для очников.

В. Рулинский

— Но это получается дыра в финансировании.

Иер. Александр Лаврухин

— Да, для нашей школы, которая существовала в большой степени за счёт как раз большого заочного отделения, это стало таким большим очень испытанием. Поскольку в нашей школе создана разнообразная система дополнительного образования, включающая хоровую студию, художественную студию, музыкальную школу. У нас очень всего много — и это в большой степени могло существовать, благодаря как раз нашему большому заочному отделению. Сейчас у нас большие сложности финансовые.

В. Рулинский

— Давайте сразу скажем, как можно поддержать школу, потому что это очень важно. Сейчас прямо есть возможность перечислить пожертвования с помощью СМС на номер: 34-34 — написать слово «царевич», поставить пробел и ввести сумму. Например: царевич 500. И также всю информацию можно найти на сайте: miloserdie.help. Там есть информация про школу, там в самом видном разделе — это сайт службы «Милосердие». Ещё раз скажу: 34-34, слово «царевич», пробел и сумма. Например: царевич 500.

Т. Ларсен

— Я хотела вернуться к моменту вообще создания школы. Вы священник, вам вышестоящий иерарх говорит: создавай школу.

В. Рулинский

— Ещё диакон, правда.

Т. Ларсен

— А, да? Ну хорошо. Но всё равно, то есть вы только начали свой путь в Церкви. У вас было педагогическое образование?

Иер. Александр Лаврухин

— Нет, я к этому моменту закончил физический факультет Московского государственного университета. Но для меня школьное образование имело очень большое значение. Потому что я учился в очень хорошей школе — это бывшая гимназия № 1543, сейчас она называется «Гимназия на Юго-Западе». У нас был замечательный директор — Юрий Владимирович Завельский. И для меня школа была очень важным местом в моей жизни. И поэтому, когда отец Аркадий мне предложил заниматься созданием школы, я был этому очень рад, потому что...

Т. Ларсен

— У вас был эталон в памяти?

Иер. Александр Лаврухин

— Я бы не сказал, что эталон, но было замечательное совершенно место, которое для меня очень много дало. И мне хотелось для наших ребят православных тоже попытаться создать что-то похожее.

Т. Ларсен

— Что для вас самое важное в школе? Вот чтобы это было то самое место, которое человек всю жизнь будет вспоминать с теплом. Знаете, как у психологов есть какие-то якорные воспоминания, то есть такое убежище внутреннее твоё — ты будешь вспоминать об этом и тебе в любой трудной ситуации будет как-то легче, или ты сможешь почерпнуть оттуда какую-то тёплую энергию.

Иер. Александр Лаврухин

— Мне кажется, что самое главное, чтобы школа была семьёй и отношения между взрослыми и детьми были, как в хорошей, счастливой семье. Мне кажется, это самое главное.

Т. Ларсен

— Родители, которые страдают сейчас от взаимодействия с системой образования — по разным причинам: где-то ребёнку тяжело даются какие-то предметы, где-то слишком много детей, где-то чего-то не хватает, — и почти нигде нет вот этого отношения между взрослыми и детьми, о котором вы говорите. Просто в силу того, что слишком много детей, слишком высокая нагрузка учителей и так далее, и тому подобное. Неужели это возможно — создать в школе действительно такую атмосферу? Что для этого требуется?

Иер. Александр Лаврухин

— Мне кажется, что самое главное для этого, чтобы каждый, кто приходит работать в школу, воспринимал свою жизнь там не как просто работу, а как служение Богу, Церкви и, не побоюсь сказать, Отечеству. Если человек приходит с этим в школу, то всё возможно с Божией помощью.

Т. Ларсен

— А ребёнок обязательно должен быть из церковной семьи в такой школе?

Иер. Александр Лаврухин

— Бывают разные православные школы, разные модели бывают того, для кого школы создаются. Наша школа создана именно для церковных семей. Это, прежде всего, семьи прихожан нашего храма царевича Димитрия, но сейчас в ней учатся семьи, которые посещают другие московские храмы. Но наша школа именно создавалась и существует как школа для церковных семей. Соответственно, точно такие же требования мы предъявляем нашим педагогам и сотрудникам.

В. Рулинский

— Я хотел бы Марию спросить, как выпускницу Свято-Димитриевской школы. Вы, получается, не так давно закончили школу и решили вернуться вновь в родные пенаты, чтобы её как-то поддерживать. Для вас школа, если говорить вот в том разрезе, в котором начал говорить отец Александр, про семью, про вот это особое такое отношение учителей к ученикам, для вас это каким образом воплощается? Какие у вас картины, образы предстают в сознании, когда мы говорим «школа, как семья»? Или вы хотите сказать, что это вообще неправда, что отец Александр сказал, например? Вот такую версию давайте, может быть, озвучим.

М. Басилова

— Нет, я полностью согласна с отцом Александром. Я тоже чувствую эту атмосферу. Я думала, что школа для меня, вот если думать о детстве, то это место, где мне было хорошо, комфортно, спокойно и вот всё, что, мне кажется, можно назвать вторым домом. Поэтому поспорить с отцом Александром я точно здесь не могу. И точно могу отметить вот эту особенную атмосферу, какое-то очень большое служение учителей, внимание к детям, терпение бесконечное. Учителя некоторые индивидуально занимаются с учениками просто по собственному желанию, чтобы ребёнку дообъяснить что-то, если он не успел понять или всё проболел. И этот подход очень чувствуется. Некоторые дети выстраивают такие особенные отношения с учителями, делятся с ними какими-то своими уже более личными, может быть, переживаниями. Мы точно делились, когда мы были учениками. И не только с классным руководителем, с которым, казалось бы, у тебя априори больше взаимодействия. И вот эта атмосфера доверия, ещё раз скажу, какого-то спокойствия, наверное, это главное.

В. Рулинский

— А вот вы, получается, поступили на филфак МГУ после окончания школы. Насколько это редкая история, когда человек поступает в очень хороший вуз по окончании школы? Сколько ваших выпускников куда поступило? Расскажите, вообще, как вот судьба сложилась, про ваш класс, например.

Т. Ларсен

— Какая у вас статистика медалистов и поступления в хорошие вузы?

В. Рулинский

— Я не так хотел, но получилось так.

М. Басилова

— Я бы не сказала, что это прям большая редкость, чтобы поступали в хорошие вузы. У нас регулярно идут... кажется, у нас топ — это три вуза: ПСТГУ, МГУ и, не уверена, что «Вышка», но, может быть, «Вышка». Точно МГУ там есть.

Иер. Александр Лаврухин

— МГУ на втором месте — скажу точно.

М. Басилова

— Да. У нас в классе было девять человек. Я не точно знаю про судьбу каждого, в плане академическом. Но один мой одноклассник сейчас диакон, и я этим в некоторой степени горжусь. Другая одноклассница, моя близкая подруга, закончила логопедический в МПГУ. Это тоже такое служение.

Иер. Александр Лаврухин

— И тоже она работает в нашей школе. И уже родила двух детей. У нас больше 30 выпускников работает в школе.

Т. Ларсен

— Слушайте, это очень высокий показатель такой экосистемы сложившейся, если можно так сказать.

Т. Ларсен

— Это «Делатели» на Радио ВЕРА. С вами Тутта Ларсен.

В. Рулинский

— И Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня иерей Александр Лаврухин, директор Свято-Димитриевской школы православной службы «Милосердие», и Мария Басилова, выпускницы школы и преподаватель Свято-Димитриевской школы.

Т. Ларсен

— Да. Я бы хотела немножко подушнить как-то. Я здесь всегда таким выступаю голосом обывателя. Люди, которые далеки от представления того, что такое православная школа, как правило, довольно часто имеют всякие стереотипы. Что в православной школе, во-первых, всё очень строго, детей держат в еловых рукавицах. А во-вторых, что итак-то не успевают дети учиться, так много материала, так много нагрузки, а тут ещё и православие какое-то добавляется. Дополнительные какие-то занятия точно отвлекут детей от от учебного процесса. Давайте развеем эти стереотипы, если можно.

В. Рулинский

— Или, наоборот, подтвердим.

Иер. Александр Лаврухин

— Поскольку в нашей школе учатся дети из церковных семей, то в школьной программе религиозный компонент образования представлен в достаточно ограниченном объёме. В основном, он состоит из еженедельных встреч со священником, во время которых, конечно, ребята узнают факты из Священной истории, Священного Писания, истории Церкви. Но это не является учебным предметом в полном смысле этого слова.

Т. Ларсен

— Как классный час?

Иер. Александр Лаврухин

— Нет, это не классный час, но смысл этого предмета не дать детям определённый объём знаний, а постараться поделиться тем опытом своего отношения с Богом, со святыми, со Священным Писанием, который есть у священника. То, что касается обязательных предметов, тут могу сказать, что, конечно, всё зависит от учителя. У нас замечательная команда учителей. У нас в школе работает семь кандидатов наук, пять отличников просвещения Российской Федерации, один почётный работник общего образования Российской Федерации, 12 учителей высшей категории. И вот этот удивительный коллектив учителей собрал наш небесный покровитель царевич Димитрий. И такой учительский состав даёт нам возможность в старшей школе реализовывать профильное обучение по нескольким направлениям. И учебный план каждого профиля даёт возможность больше часов потратить на изучение профильного предмета и меньше на остальные предметы.

Т. Ларсен

— А что касается строгости? Вы заставляете детей поститься?

В. Рулинский

— На горохе не стоят за какие-то провинности?

Т. Ларсен

— Да, розги, там вот это всё? (Смеются.)

Иер. Александр Лаврухин

— Мне кажется, это вопрос к Маше.

М. Басилова

— Когда я поступила в МГУ, меня спрашивали: вот я из православной школы, в чём это заключается? Что у вас за Христова школа (христианская — как только её ни называли)?

Т. Ларсен

— Поклоны бьёте, наверное, на переменах?

М. Басилова

— Но я хочу сказать, что формально, вот если смотреть как бы со стороны, когда я ещё плохо умела это делать, я говорила, что у нас директор священник и учитель физики — я всегда это добавляла, — что у нас молитва перед уроками, некоторые предметы ведут священники. Тогда ещё был отец Василий, который вёл у нас уроки истории.

В. Рулинский

— Кстати, кандидат исторических наук он был.

М. Басилова

— Понятно, что священники ведут «Основы православной веры» — название этого предмета, о котором говорил отец Александр, меняется. В общем, они с нами взаимодействовали. И в школе самой есть форма. Но я не уверена, что это отличительный признак православной школы. Это, скорее, признак частной школы, наверное. В остальном, мне кажется, что всё воспитание — это всё про пример, про собственный пример как раз сотрудников, педагогов, в первую очередь, про какую-то, в том числе, дополнительную активность, про благотворительность. Мы регулярно участвовали в благотворительных ярмарках, и участвуем. Просто сейчас мы их сами проводим, а тогда, я помню, мы детьми ездили — где-то в «Ашане» проходили акции, мы стояли там с тележками, куда должны были продукты, кто хотел... Я, честно, не помню, кому это было, но я помню, как мы там стояли, и мои родители тоже в этом участвовали. У нас есть, мне кажется, очень много именно дополнительных активностей, через которые как бы можно больше прикоснуться к службе. Потому что есть хоры, хоровая студия, есть мужской хор, есть женский ансамбль, есть смешанный хор детский, который периодически поёт службы. Кстати, классы служат литургии. Вот это тоже часть...

В. Рулинский

— Литургия для девятого «А», да?

М. Басилова

— Литургия девятого «А». Прийти, конечно, может любой. И сейчас как-то всё чаще зовут как раз выпускников и сотрудников. Мне кажется, раньше как-то не так активно вовлекали в это. Но, мне кажется, один или два раз в год класс служит Литургию. Просто вместо первых двух уроков встречаются в маленьком таком домовом храме, и после этого обязательно трапеза со священником. Это на самом деле тоже очень ценный опыт. И есть целые классы, которые довольно спонтанно могут прийти и спеть Литургию. Это потрясающе на самом деле.

Т. Ларсен

— Ты сказала, что у тебя в классе было девять человек. Это тоже такая традиция школы — малые классы?

Иер. Александр Лаврухин

— Нет, это было уже довольно давно. Теперь у нас средний класс — это 28-30 человек.

Т. Ларсен

— Как в обычной школе. И даже несмотря на такое количество детей, у учителей получается, как вы сказали, практиковать индивидуальный подход, какой-то индивидуальный образовательный маршрут выстраивать для ребят?

Иер. Александр Лаврухин

— В старшей школе мы разделяем детей на профили. И в 10-11 классах у нас обычно поменьше детей — 22-25 самое большое бывает. И на профильные предметы дети делятся. Соответственно, там получаются группы не такие большие — бывает по пять человек. У нас есть медицинский профиль, программа которого соответствует программе медицинского класса в московской школе. В этом году первые ребята, которые полностью прошли этот двухгодичный цикл обучения, выпустились. И все, кто дошёл до конца, поступили на бюджет — во Второй мед они поступали.

В. Рулинский

— Это замечательный такой вуз. Я ещё, пользуясь случаем, хотел бы всё-таки призвать наших радиослушателей поддержать школу. Потому что, напомним, сейчас очень сложная ситуация с финансированием у школы школа. Одна из таких, можно сказать, пионеров в таком делании православного образования, но общеобразовательная школа действительно, дающая полный такой цикл образовательный для, в основном, верующих детей, детей из верующих семей. И она очень нуждается сейчас в финансировании. Поэтому, если есть такая возможность, можно перечислить СМС на номер 34-34 со словом «царевич». Написать, например: царевич 500. Или на сайте miloserdie.help найти всю информацию на странице школы. Если у вас есть возможность как-то более системно поддержать работу проекта, можно там найти все контакты. И очень требуются сейчас не только частные такие пожертвования небольшие, но и крупные, тоже в любом формате. Школа будет рада, потому что сейчас сложное немножко финансирование — даже не немножко. Отец Александр про это говорил в начале нашей программы.
Я бы хотел ещё про один аспект школы поговорить. Это то, что получается благодаря, видимо, тому, что многие дети из воцерковлённых семей — это дети, в основном, из многодетных семей. Насколько вот это сказывается на климате, атмосфере в классах, в школе? Насколько вот это отличается, скажем, от обычного формата школы? Я вот учился в обычной абсолютно школе, где не было многодетных семей. Вообще, по-моему, их там не было. А вот этот формат чем отличается? Вот, например, Маша знает это, потому что, наверное, в МГУ другая ситуация — там, в основном, дети не из многодетных семей. Насколько вот эта чувствуется разница? Может быть, отец Александр прокомментируют. Как это происходит на практике? Или разницы никакой вообще нет?

Иер. Александр Лаврухин

— Конечно, то, что в нашей школе учатся дети из многодетных семей, имеет очень большое значение для образовательной среды, которая в ней существует. И одна из наших важнейших таких идей — это сделать школу, в которой многодетная семья может найти как бы полный цикл образовательный, включающий в себя не только общеобразовательные предметы, но и дополнительные занятия по этим предметам и возможность дополнительного образования по основным направлениям. Именно для этого мы почти с самого начала существования нашей школы открыли музыкальную школу, хоровую студию, художественную студию. То есть получается, что для большой семьи организовать процесс получения детьми дополнительного образования после школы — это очень сложная задача. Потому что нужно детей забирать из школы в разное время, отвозить на разные кружки в разные, соответственно, учреждения дополнительного образования. В общем, это очень сложная история. И очень важно для многодетной семьи, если есть возможность внутри школы получить вот это дополнительное образование. Спортивные кружки, конечно, у нас тоже есть. Хотя у нас проблемы со спортивным залом — у нас маленький совсем спортивный зал, но тем не менее он у нас тоже есть. И мы снимаем зал для волейбола, у нас дети играют в волейбол, дети играют в хоккей — тоже у нас мальчики некоторые. Это, конечно, очень важно. И, конечно, когда дети видят в школе своих старших братьев и сестёр, и все знают, что вот у Вани есть трое ещё других старших в школе. Это совершенно особенные создаёт отношения между детьми.

Т. Ларсен

— У Вани уже ручку не отнимешь.

Иер. Александр Лаврухин

— В общем, да. Но Ваня тоже не забалует, потому что у Маши тоже двое старших.

Т. Ларсен

— То есть проблема буллинга в школе решена таким образом?

Иер. Александр Лаврухин

— Всё бывает, дети есть дети. Но, конечно, в целом атмосфера проникнута этой семейственностью, этими связями, которые есть между семьями, многие семьи друг с другом общаются. И в целом семьи наших учащихся создают важнейшую часть нашего школьного сообщества. Родители принимают большое участие тоже в жизни школы. Среди них много людей, имеющих высочайший уровень образования, профессоров, кандидатов наук, художников — в общем, самых разных людей. И мы стараемся вовлекать их в жизнь школы, потому что именно вот эта жизнь сообщества чрезвычайно обогащает в целом образовательную среду. Как это изнутри выглядит, наверное, Маша может сказать больше.

М. Басилова

— Я тогда просто разбавлю тем, что это очень интересные такие вертикальные связи, когда у тебя есть ребёнок, какой-нибудь второклассник, первоклассник, которого обнимает половина старшей школы, потому что он чей-то брат или чья-то сестра. И мне кажется, что дети, во-первых, взаимодействуют больше между классами, однозначно. В моей семье был момент, когда у нас из шести детей в школе училось пять параллельно. Мы с младшей моей сестрой разминулись на год, то есть я выпустилась, а она пошла в школу. А так все бы шесть были. Поэтому ты знаешь эти классы, ты примерно знаешь каких-то хотя бы друзей твоих родственников. И из-за этого, конечно, тоже создаётся дополнительная атмосфера безопасности, семейственности, потому что ты знаешь этих детей, потому что ты так или иначе с ними взаимодействуешь, или твои родственники опять-таки. Не знаю, мне просто со стороны это тоже очень ценно видеть.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня со священником Александром Лаврухиным, директором Свято-Димитриевской школы православной службы «Милосердие», и Марией Басиловой, преподавателем школы, выпускницей Свято-Димитриевской школы, выпускницей филологического факультета МГУ. Меня зовут Василий Рулинский.

Т. Ларсен

— Я — Тутта Ларсен.

В. Рулинский

— И если у вас есть желание поддержать работу школы, это сейчас очень нужно. Можно перечислить СМС на номер 34-34 со словом «царевич», поставить пробел и написать сумму. Например: царевич 500 — номер 34-34. Или найти всю информацию на сайте miloserdie.help. Там есть страница, посвящённая Свято-Димитриевской школе. Если вы богатый человек и у вас есть возможность поддержать работу школы, это особенно нужно именно сейчас, также там всю информацию можно найти. Отец Александр будет очень рад, потому что сейчас действительно с финансированием очень непростая ситуация в школе.

Т. Ларсен

— Мы вернёмся через минуту.

Т. Ларсен

— Вы слушаете проект «Делатели» на Радио ВЕРА. С вами Тутта Ларсен.

В. Рулинский

— И Василий Рулинский — пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня священник Александр Лаврухин, директор Свято-Димитриевской школы православной службы «Милосердие», и Мария Басилова, выпускница школы и преподаватель Свято-Димитриевской школы, выпускница филологического факультета МГУ. Мы сегодня говорим о православной школе — явлении не совсем обычном, но очень важном. И хотелось бы спросить у директора, отца Александра, у которого 11 собственных детей — это тоже явление не такое часто у нас в стране, слава Богу, у вас столько детей замечательных. Мы, конечно, хотели бы спросить: как вообще получается совмещать священническое, директорское и отцовское служение? Это вообще под силу, батюшка, 11 детей? Мне кажется, сейчас слушатели, которые думали, что у них много детей, когда там про шесть или там про пять, или про три, сейчас они как-то начали ёрзать, наверное. 11 — это как-то, по-моему, уже не очень под силу даже, нет? Как это происходит, батюшка, у вас?

Иер. Александр Лаврухин

— Ну тут, конечно, большая тяжесть ложится на мою супругу. Но дети — это радость, как ни банально это звучит, тем не менее, так оно и есть. И каждый ребёнок приносит в жизнь совершенно особые краски, какую-то полноту и вот это восприятие мира, свидетелем которого ты становишься. И вот у меня есть возможность воспринимать мир своими глазами, глазами моей супруги и ещё глазами 11 моих детей — он такой многогранный. Конечно, для меня, так скажу, это очень удачное сочетание — быть директором школы, где учатся твои дети. Потому что ты так или иначе участвуешь в их жизни, видишь, что с ними происходит, И хотя это, конечно, создаёт для них много проблем, потому что учиться в школе, где папа директор, если вы думаете, что это преимущество, то, в общем-то, скорее это наоборот. Потому что любой твой чих, он даже не закончился, ты ещё чихаешь, а уже папе кто-нибудь обязательно скажет об этом.
Особенно когда мои старшие дети заканчивали школу, было непросто, потому что мне очень сложно было разделить эти роли родителя и директора. И в какие-то моменты хотелось сразу сказать всё, что я думаю, своему ребёнку и, в общем, применить весь доступный административный ресурс. Это привело к тому, что один из моих сыновей был вынужден уйти в другую школу, потому что мы поняли в восьмом классе, что не выживем вместе в одной школе, когда каждое его действие становится мне известно и от меня ждут какой-то на него реакции. Это сложно бывает, особенно с мальчиками, конечно. Но в этом есть и особенная радость, потому что если я иду с детьми в поход, значит там обязательно один-два моих ребёнка точно будет. И для супруги моей это гораздо легче принять, чем если бы я просто шёл в поход со школьными детьми. Потому что я иду в поход со школьниками, но в то же время и два-три ребёнка из семьи уезжают заниматься чем-то другим, а не уничтожать место своего обитания.

Т. Ларсен

— Ну и потом это колоссальный опыт всё-таки. 11 детей, и ты директор школы — уж точно сапожником без сапог вас не назовёшь, знаете ли.

Иер. Александр Лаврухин

— Ещё, хотя понятно, что восприятие детей очень субъективно, но когда ты видишь, как ребёнок воспринимает то, что происходит в школе, своими глазами, когда он с тобой этим делится дома, у тебя тоже возникает объёмное восприятие происходящего. Потому что, когда мы что-то устраиваем для детей, взрослые, мы это видим как-то по одному, а в реальности очень часто это всё выглядит немножко по-другому. И возможность этого объёмного восприятия действительности очень помогает. У меня есть переживания о том, что будет, когда все мои дети закончат школу. Может, правда, тогда я выйду на пенсию.

Т. Ларсен

— Так внуки пойдут в школу.

Иер. Александр Лаврухин

— Да, внуки пойдут. Но внуки — это чуть-чуть другое, потому что длина связи с ними немножко больше.

Т. Ларсен

— Вот мы немножко о буллинге тут вскользь проговорили, что, поскольку очень близкие семейные связи, то тоже как бы как-то нивелируется эта проблема. Хотя понятно, что бывает всякое. Есть и другие традиционные для современной школы проблемы — это гаджеты, это сквернословие, это доступ детей к ненадлежащей информации, какое-то преждевременное взросление, всякие молодёжные странные течения. Сталкиваются ли с этим педагоги в православной школе? Отличаются ли дети в православной школе от детей в других школах — вот в плане прохождения через эти испытания для родителей и самих подростков?

Иер. Александр Лаврухин

— Конечно, дети отличаются во многом, но связано это, прежде всего, не со школой, мне кажется, а с семьями. Поскольку дети растут в церковных семьях, у которых есть чёткие смыслы, чёткое понимание, что такое хорошо, что такое плохо. У детей это понимание тоже есть. И даже если они делают что-то неправильное, делают что-то плохое, как все мы — мы же понимаем, что мы все люди, в которых действует зло, и очень часто мы поступаем не так, как мы знаем, что нужно поступать. Но даже если человек совершает какую-то ошибку, делает что-то неправильно, он понимает при этом, что это неправильно, у него нет сомнений в том, что это неправильно. Это имеет очень большое значение — вот это единство ценностей, единственно понимания каких-то глубинных, основных смыслов жизни. Хотя наши дети живут в том же самом мире, в котором живём и мы. Мы с вами, к сожалению, тоже не можем назвать себя независимыми от гаджетов.
Мы с вами тоже погружены, к сожалению, в информационные потоки, которыми переполнен окружающий нас мир. Мы, со стороны школы, пытаемся как-то детей ограничивать, помогать им в этой борьбе. Когда дети приходят в школу, они сдают телефоны. Потому что мы понимаем, что телефон, даже выключенный, даже лежащий просто в кармане или в портфеле, является мощнейшим центром притяжения внимания человека. Но мы сами можем, если на себя так внимательно попытаемся со стороны взглянуть, мы это видим. Если для взрослого человек очень важно: как там телефон-то мой поживает, что там, как он дышит? Хочется посмотреть, что там, кто мне написал, нет ли новостей новых каких-нибудь. То для ребёнка это ещё труднее. И совместить это с необходимостью сконцентрировать своё внимание на учёбе, когда, помимо телефона, есть ещё обычные отвлекающие моменты: друзья, может быть, недруги, какие-то события, происходящие вокруг, очень важные, — конечно, помочь детям с этим справиться важно. Мы это пытаемся сделать, но наши попытки все ограничены, потому что человек остаётся человеком.

В. Рулинский

— Ну да. А можно по поводу церковности ещё момент такой уточнить? Школа православная и поэтому особенно важно, как с детьми говорят о Боге, особенно когда они достигают возраста подростков, когда начинается вот эта переоценка ценностей, когда всё ставится под сомнение, когда зачастую протест, когда родители уже не авторитет. И фактически родители привели в школу, значит, это тоже, может быть, является предметом какой-то борьбы внутренней. Как вот здесь происходит взаимодействие с ребёнком? И насколько получается донести до него какие-то вечные смыслы, если он борется?

Иер. Александр Лаврухин

— Главная наша задача, которую мы так, по крайней мере, формулируем — это постараться сделать так, чтобы тот протест, который ребёнок переживает по отношению к взрослому миру, не касался веры. Для этого мы стараемся очень тщательно разделять все дисциплинарные требования, которые в школе присутствуют, от веры, от церковной жизни, от отношений человека с Богом и с Церковью. Мы стараемся быть очень осторожными и, грубо говоря, не перекармливать детей, особенно в подростковом возрасте, религиозным образованием. Отец Аркадий, когда ездил в Грецию с другими священниками в начале 90-х, с отцом Владимиром Воробьёвым, они общались с молодёжью, греческой. И очень большое впечатление на него произвела беседа с ребятами, уже студентами, с которыми он говорил о том, читают ли они Евангелие. И вот его поразил ответ кого-то из этих молодых людей, которые сказали, что Евангелие они не читали, они в школе проходили. И вот это отношение к Евангелию как к чему-то, что мы прошли в школе, это такая страшная история. Потому что Евангелие читается жизнью человека. И каждый раз, когда мы читаем Евангелие, нам открывается что-то новое. А вот это ощущение, что ты прошёл Евангелие, конечно, очень опасно. Хотя в то же время понятно, что, действительно, переоценка ценностей происходит в жизни каждого взрослеющего человека.
И та детская вера, которая была у нас, когда нас привели родители в храм, в православную школу, эта вера должна в какой-то момент пройти через испытания и стать осознанной личной верой самого человека. На этом пути, конечно, бывают трудности и борьба, и непонимание. В этом процессе обретения взрослеющим человеком своей личной веры мы видим свою задачу в том, чтобы просто быть рядом и стараться делиться тем личным опытом веры, который есть у каждого. Здесь не помогут никакие требования, просто разговоры, увещания, здесь можно только постараться быть рядом. Если, конечно, молодой человек, который через это всё проходит, допустит тебя там рядом постоять, что бывает, конечно, далеко не всегда.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим с иереем Александром Лаврухиным, директором Свято-Димитриевской школы православной службы «Милосердие», и Марией Басиловой, выпускницей школы, преподавателем и выпускницей филфака МГУ. Есть возможность поддержать работу Свято-Димитриевской школы — это очень нужно сейчас. Можно отправить СМС на номер 34-34 со словом «царевич», пробел и написать сумму. Например: царевич 500. Номер: 34-34. Также всю информацию можно найти на сайте miloserdie.help в разделе, посвящённом школе. Сейчас очень нужна школе финансовая поддержка, просим всех присоединиться.

Т. Ларсен

— Я как раз хотела Машу тоже спросить: был ли у тебя вот этот период подросткового нигилизма и какого-то личного поиска пути к Богу, отличного от того, чему учили в школе и как к этому вели родители?

М. Басилова

— Мне кажется, что у меня этот период прошёл очень мягко, или он всё ещё идёт. В общем, не было какого-то резкого поворота в моей жизни. Я это отмечаю себе как единственный, может быть, минус взросления, вообще жизни в православной семье с рождения. Это то, что вот этот момент прихода к Богу очень сложный. И он не всегда происходит так, как у людей, которые пришли к Богу в осознанном возрасте. Это всё время какой-то такой сложный путь со своими взлётами и падениями, с каким-то более интенсивными переживаниями и моментами, когда кажется, что ты, не знаю... во льдах.

Т. Ларсен

— Но то, что ты в православной школе училась, способствует поиску ответов на эти самые вопросы или, наоборот, усложняет путь?

М. Басилова

— Не знаю, мне очень нравится сама концепция, что как ребёнок ты растешь в православной среде и в православном окружении, а потом ты выходишь в неправославный внешний мир. Потому что я, пока училась в школе, ходила на какие-то дополнительные занятия не в школе. И там я немножко взаимодействовала и уже тогда начинала спорить о вере. Мне кажется, вот тогда, так скажем, об этих людей я что-то в себе проживала, переживала. И потом в вузе, конечно, тоже уже более чётко, как-то для себя опять-таки отстаивая свою позицию. Не то что у нас были жаркие споры, но, безусловно, это всё было — и в разговоре с друзьями, подружками, и просто когда какие-то темы обсуждались. Но в школе какого-то отрицания или противостояния я не помню. Мне кажется, я была довольна спокойным ребёнком.

Т. Ларсен

— Кстати, это тоже больной вопрос для нас, родителей, которые хотят вырастить детей в максимально, скажем так, безопасной и духовно наполненной среде культурно, интеллектуально, эстетически, нравственно — как хотите это назовите. А потом дети попадают в обычный мир за пределы этого волшебного леса, где мы их, как чудесных единорогов, растим. И мнения разделились. То есть я тоже ращу волшебных единорогов в волшебном лесу и часто слышу такое вот, что у них нет прививки вот этим всем, что снаружи. И когда они попадут во внешний мир, они не справятся. Вот их там снесёт, потому что они не знают, как выглядит зло, как выглядит блуд и всё вот это вот. Мне кажется, что они об этом всё равно знают, просто у них есть возможность с этим не соприкасаться. Но, может быть, я в какой-то иллюзии пребываю. Вот ты говоришь, что ты тоже вышла из этого волшебного леса в какие-то джунгли другие. Тебе трудно было, как ребёнку, выросшему как будто бы в тепличных условиях, или нет?

М. Басилова

— Было пару моментов, или один, который меня шокировал. Это связано вот как раз с отношениями полов, когда я соприкоснулась с тем, как живут обычные студенты. Но в остальном я бы не сказала, что что-то меня шокировало. Более того, я понимаю, что когда ты выпускаешься и идёшь, например, в МГУ, то это тоже своего рода теплица. Потому что потом ты выходишь в какой-то более ещё простой, что ли, мир, и там открываются какие-то новые грани, которых ты никогда не знал. Но я пошла волонтёром в больницы тоже как сестра милосердия в какой-то момент. И это был переломный такой для меня как раз пункт в моей жизни, когда я поняла, что я ничего не знала о жизни, что я только сейчас начинаю соприкасаться, когда я стала слышать истории разных простых людей.

Т. Ларсен

— Но это был шок или, наоборот, ты благодарна школе, что ты с этими историями столкнулась только уже в более-менее осознанном возрасте?

М. Басилова

— Мне кажется, просто всему своё время. И я не знаю, надо ли с ними сталкиваться. Ну, просто так сложилось. Конечно, когда-то это шок, потом, если ты регулярно с этим сталкиваешься, это перестаёт быть шоком. Надо ли всем с этим столкнуться? Я не знаю.

Т. Ларсен

— Пойти сестрой милосердия — это, в принципе, тоже подвиг. Это не то, с чем ежедневно сталкивается человек. А вот с каким-то вызовом целомудрию человек сталкивается, и родитель, просто постоянно. Отец Александр, как вы решаете этот вопрос, и как директор школы, и как отец? Вот то, о чём Маша говорит, что её шокировало, как живут люди между собой в отношениях и так далее. Но это такое чудо, что тебя это шокировало. Потому что даже в православных семьях, к сожалению, дети совершенно не считают необходимым сохранять целомудрие. Я имею в виду не только половое...

В. Рулинский

— Некоторые дети. В православных семьях некоторые дети.

Т. Ларсен

— Хорошо, некоторые дети.

Иер. Александр Лаврухин

— Понятно, что зла вокруг очень много. И человеческие страсти действуют в каждом из нас, и в детях тоже. Но очень важно дать им возможность почувствовать вкус настоящей жизни, вкус настоящей радости, который всему происходящему в этой жизни даёт мир с Богом в душе. Если человек этот вкус почувствовал, прикоснулся к нему, если ему приоткрылась эта тайна жизни с Богом, тайна чистого сердца в какой-то степени, то чтобы он потом ни видел, с чем бы он ни столкнулся, и даже какой бы он, к сожалению, сам ни совершил неправильный поступок в своей жизни, он всегда будет чувствовать, где настоящая радость, а где обман. И жизнь в Церкви и взросление в церковной общине дают шанс детям вот этот настоящий вкус приобрести. Это является такой прививкой и возможностью потом, когда ты окажешься в пучине житейского моря, видеть и чувствовать, где настоящая радость, а где обман, за которым боль и страшная оскомина.

М. Басилова

— Я могу тут, наверное, добавить, что вот то, что даёт школа и приходская жизнь — всё вместе, потому что это одно пространство, — это всё-таки окружение, какие-то близкие друзья, которые вот я сейчас понимаю, что они ценят и разделяют с тобой такие важные моменты, которые... человек, не причастный к этому, просто не может это понять. Например, мы ходим с друзьями в горы. И самое ценное для нас — когда мы молимся вместе в горах. Это просто основное. То есть можно никуда, наверное, не идти. Пришёл, встал с палатками. Там нет никаких телефонов, вообще никакого внешнего мира, есть только вот эта красота и Бог.

В. Рулинский

— А как это происходит? Давайте расскажем.

М. Басилова

— У нас в школе есть целая культура походов. Отец Александр ходит на байдарках. Отец Николай ходит в миссионерские походы. Отец Николай преподаёт у нас «Основы православной веры» — вот этот предмет.

Т. Ларсен

— Миссионерские походы — то есть не с учениками вашей школы, а вот просто собирает вокруг себя?..

М. Басилова

— И с учениками, но это преимущественно старшая школа, и с училищем сестёр милосердия. Вот это основной контингент. А раньше у нас были походы в горы, на Кавказ, в Осетию, с одним из наших преподавателей — Сергеем Михайловичем Ерофеевым. Просто в какой-то момент они прекратились — наверное, по здоровью или по силам Сергея Михайловича как раз. А мы оказались группой, которая продолжила это делать самостоятельно. В этом году был наш пятый самостоятельный поход. Это выпускники школы, где-то учащиеся, но это, в основном, сёстры и братья тех, кто ходит поход, потому что с несовершеннолетними как-то... Я старшая просто там, и я вот, например, боюсь на себя брать эту ответственность. Горы — это всё-таки уже серьезно.

В. Рулинский

— А как происходят молитвы, про которые вы говорите, которые самое яркое впечатление? Это на вершину надо забраться и там Литургию мирянским чином совершить, или как?

М. Басилова

— Один раз мы служили Всенощную мирским чином, но в основном это... Утром более сложно, потому что надо разбудить себя и вообще проснуться, собраться. А вечером — это такое завершение дня, всегда под звёздным небом, если не облачно. Всегда какие-то звёзды падают во время молитвы. И вот только ты, горы, звёзды, Бог и друзья. Мы там читаем часть вечерного правила, часть поём — тоже все поющие, конечно, добавляют очень многое.

В. Рулинский

— Очень романтично звучит.

М. Басилова

— Да, это бесценно.

Т. Ларсен

— Звучит как что-то очень стоящее, правда, как что-то очень настоящее, я бы так сказала. Как будто бы подлинная радость жизни возможна, вот так — без гонки за лайками, тряпками, Тик-Токами и прочими делами. А мы немножечко об этом забываем. Правда, очень сложно, даже взрослым, не размениваться, что ли, на вот эту всю суету вокруг. А тут, получается, ребёнка с детства приучают к тому, чтобы сосредотачиваться на истинных ценностях. Это дорогого стоит. В. Рулинский

— И давайте ещё раз напомним, что школа очень нуждается в вашей поддержке. Прямо сейчас можно сделать пожертвование с помощью СМС, отправив на номер 34-34 слово «царевич», поставив пробел и написав сумму. Например: царевич 500 — на номер 34-34. И также на сайте miloserdie.help есть страница, посвящённая Святой-Димитриевской школе. Там можно узнать подробную информацию о том, как поддержать школу. И я бы хотел сейчас ещё спросить о новом таком витке, новой странице в истории школы. Это то здание, про которое отец Александр в первой части программы упомянул — на Шаболовке. Ну, фактически там, конечно, требуется ремонт. Понятно, что там передали как передали, но тем не менее всё равно это здание очень интересное само по себе.

Т. Ларсен

—И историческое.

В. Рулинский

— Расскажите, что это за здание. По-моему, оно даже как-то связано исторически с Пушкинским музеем, да?

Иер. Александр Лаврухин

— Да, совершенно верно. Это, конечно, такая огромная наша радость. Около 30 лет длилась переписка с различными инстанциями по поводу передачи храма первомученика архидиакона Стефана при бывшей дворянской богадельне имени Степан Дмитриевича Нечаева. В советское время это богадельня была закрыта, там находились разные учреждения. И ещё был совсем юным человеком, когда мы с отцом Аркадием ходили туда совершать молебны. Тогда это было возможно — в 1994 году, насколько помню, последний раз там был молебен. Потом это запретили, долгие годы это было невозможно. И сейчас, после многолетних усилий, это здание отдали приходу для того, как я уже сказал, чтобы устроить там школу. Это, конечно, совершенно замечательно, потому что само по себе это здание является таким шедевром архитектуры. Оно построено в 1906 году — был освящён храм как раз вот архидиакона Стефана. Оно построено замечательным архитектором Романом Клейном, который как раз строил Пушкинский музей. И построено оно на деньги Юрия Степановича Нечаева-Мальцова, на деньги которого тоже построен был Пушкинский музей, собственно говоря.

Т. Ларсен

— Потрясающе. А я знаю его прапрапрапрапотомицу Марию Мальцову, которая живёт неподалёку от Оптиной пустыни и подвизается во Владимирском храме мытьем полов. А там половину Оптиной тоже Мальцов построил. Вот это да.

Иер. Александр Лаврухин

— Юрий Степанович вообще совершенно потрясающий человек. Он очень много построил за свою жизнь. Разбогател он благодаря своему дяде, который завещал ему 18 фабрик, если я не ошибаюсь. 18 фабарик по всей России было у Мальцова, в честь которого Юрий Степанович стал носить двойную фамилию Нечаев-Мальцов. Помимо храмов, богаделен, технических училищ — во Владимире, например, было построено на деньги Нечаева-Мальцова техническое училище, которое сейчас является высшим учебным заведением, — очень многое Нечаев-Мальцов делал для образования. Собственно, Пушкинский музей строился как образовательный центр для русских художников, не имеющих возможности выехать в Европу и познакомиться с шедеврами мирового искусства. Именно эта идея двигала Юрий Степановичем при финансировании этого проекта. И мы очень рады, что наша школа объединила двух величайших таких меценатов и благотворителей — князя Дмитрия Голицына, на деньги которого была построена Первая градская больница, в которой находится наш храм царевича Димитрия и располагается наша школа уже больше 20 лет; и Юрия Степановича Нечаева-Мальцова, который уже в конце XIX-го, начале ХХ века стал одним из крупнейших тоже таких меценатов и благотворителей. И вот наша школа их соединила в себе. И мы очень этому, конечно, рады и счастливы. И в этом мы видим такую надежду на то, что найдутся люди, которые захотят продолжить дело этих великих меценатов и вписать своё имя в эту удивительную череду, и помогут удивительно красивое, прекрасное это здание приспособить для того, чтобы там располагалась школа. Надо сказать, что уже сейчас у нас там начались занятия. В этом году мы открыли Морскую кадетскую параллель во имя святого праведного Фёдора Ушакова. И около 35 морских кадетов у нас уже учатся в этом здании.

Т. Ларсен

— Дело за малым.

В. Рулинский

— Да, дело за малым. И ещё раз скажем, что можно поддержать Свято-Димитриевскую школу, отправив СМС на номер 34-34 со словом «царевич», поставить пробел, написать сумму. Например: царевич 500. Или найти всю информацию на сайте miloserdie.help — про Свято-Димитриевскую школу можно там найти. Спасибо большое, дорогой отец Александр. Мы сегодня говорили в программе «Делатели» с иереем Александром Лаврухиным, директором Свято-Димитриевской школы православной службы «Милосердие», и с замечательной Марией Басиловой, выпускницей Свято-Димитриевской школы и преподавателем этой школы. Мы — Тутта Ларсен...

Т. Ларсен

— И пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.

В. Рулинский

— Прощаемся с вами. И встретимся через неделю. До свидания.

Т. Ларсен

— Всего доброго. до свидания.

М. Басилова

— До свидания.

Иер. Александр Лаврухин

— До свидания.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Социальное служение и духовная жизнь». Прот. Сергий Баранов
• «Социальное служение в Скадовске». Ева Артюшкова
• «Социальное служение в Брянской епархии». Священник Илья Бурдуков, Арина Бурба