«Путь к священству». Священник Тимофей Куропатов

У нас в гостях был настоятель московского храма царя страстотерпца Николая II в Аннино священник Тимофей Куропатов.

Наш гость рассказал о своем пути к вере и священству, о том, как на его выбор повлияли общение и встречи со старцами Ипполитом (Халиным) и Иоанном (Крестьянкиным), а также о том, почему он особенно почитает царя Николая II и его семью — и как стал настоятелем ему посвящённого храма.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева

---

---

К. Мацан:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии моя коллега Кира Лаврентьева.

К. Лаврентьева:

— Добрый вечер.

К. Мацан:

— И я, Константин Мацан. В гостях у нас сегодня священник Тимофей Куропатов, настоятель храма святого царя страстотерпца Николая II в Аннино, это в Москве. Добрый вечер.

Иерей Тимофей:

— Добрый вечер всем.

К. Мацан:

— Отец Тимофей, и вам напомню, и нашим слушателям, что в этих беседах, которые мы по вторникам в восемь вечера на волнах Радио ВЕРА с Кирой ведем, мы говорим со священником о пути к вере и в вере, и о том, какая цепь событий привела к тому, что человек стал священником. У нас иногда есть такое представление, что вот священники какие-то особенные люди, сделанные из особенного теста. Вот человек выходит на амвон в облачении и, конечно, мы думаем, что ему на роду было написано быть священником. Между тем это люди — наши современники, которые вышли из того же общества, что и все остальные, воспитывались в том же обществе, но почему-то вот такой выбор совершили, отдать себя Богу и посвятить себя служению алтарю и преподнесению людям Таинства. Что это за выбор, что это за путь, с какими, может быть, вопросами, сомнениями о вере, о Церкви, о жизни, о Боге, о себе он был сопряжен, мы хотели бы сегодня поговорить.

К. Лаврентьева:

— Отец Тимофей, об этом и еще о многом другом. Потому что мы с Костей в последнее время все чаще поднимаем вопросы (в цикле других программ, правда) о том, как найти свой собственный логос, как найти свой путь, как понять волю Божию о себе. И, наверное, в «Пути к священству» этот вопрос вот с этой программой прекрасно синхронизируется, потому что это, наверное, главный вопрос вообще любого человека, а уж христианина-то и подавно. Как вы поняли, что у вас такой путь? Когда вы начали ощущать, что надо менять свою жизнь? Вы ведь не сразу стали священником, это был какой-то период, судя по вашей биографии, еще поисков, размышлений, может быть, да, каких-то рефлексий. Вот об этом обо всем хотелось бы, конечно, с вами поговорить.

Иерей Тимофей:

— Да, спасибо. Так сложилось, что я родился в городе Москве, в многодетной семье. Здесь недалеко, кстати, вот на площади Гагарина, прожил все свое детство. Нескучный сад это был таким моим двором. Сейчас у нас тоже большая с супругой семья, шестеро детей. Окончил я Свято-Тихоновский институт в Москве, поступил туда сразу после школы, но произошло это тоже как-то, наверное, неспроста. Честно говоря, с детства у меня были такие определенно художественные, ну если так можно сказать, дарования от Господа, и как-то занимался я, любил заниматься рисованием, рисовал. И не знаю, у разных людей по-разному, некоторые знают, куда они хотят идти. У меня так не было, я не знал, куда хотел идти и кем хочу быть. И мама говорит: ну вот у тебя есть таланты определенные, давай, иди вот в художественный, будешь обучаться. Я два года, помню, ходил, обучался у одного преподавателя очень активно. Мы рисовали, как-то готовились к тому, чтобы куда-то пойти потом в художественный. Потом мама вдруг говорит: нет, ты знаешь, по некоторым причинам не очень хочу, чтобы ты пошел в художественный. О, ты знаешь, тут есть Свято-Тихоновский институт, а там есть иконописный. А давай ты пойдешь туда? Я говорю: ну давай туда. И я пошел туда на подготовительные курсы, в Свято-Тихоновский институт, на иконопись, и год отходил на подготовительные курсы туда. Естественно, конечно, там на подготовительных курсах было не только рисование, там почти целый год вот мы занимались, с Третьяковкой, прямо нам давали разрешение, мы в Третьяковке срисовывали иконы. Естественно, был Закон Божий и другие предметы, которые готовили к поступлению в институт. Я не помню, почему, но в те годы был какой-то преднабор. Сейчас такого нет, естественно, совсем, сейчас ЕГЭ, а тогда было какое-то такое понятие — преднабор весенний. Но этот преднабор не касался иконописного факультета, а вот на богословский факультет и на миссионерский был преднабор. Ну и что-то мне подумалось: а почему бы мне не попробовать свои силы и не поступить на богословский факультет? Ну получится — получится, нет — нет. Хотя, конечно, обучение на богословском факультете намного более, именно гуманитарно более сложное. И прошли экзамены, и меня уже весной фактически приняли на богословский факультет, то есть, в принципе, сказали, что я поступаю. А летом я, конечно, честно могу сказать, я попробовал еще в несколько вузов поступить, у меня не получилось. И тогда я тоже подумал: ну что я пойду на иконописный? Иконопись я как бы, как что делается, и так знаю, а остальное — дело техники как бы, рисовать, нарабатывать. Понятно, что и смотреть что-то, какие-то образцы и пробовать. Но этот путь понятен мне. А вот богословский, наверное, более интересен, потому что более широкое какое-то образование, более специализированное. И так я остался и пошел учиться на богословский факультет. Вот поэтому если так вот спросить, как начинался, да, этот путь, он как-то вот так. Как в Церкви принято так говорить, что есть некий промысл Божий, да, а если по-светски сказать, ну так сложилось, вот такой путь. Поступив на богословский факультет, конечно, честно скажу, я совсем не был прямо отличником и учился тяжело. Плюс тому способствовало, что на втором курсе уже мы с супругой поженились, нам было 18 лет, и к концу института у нас уже было двое детей. Поэтому, конечно, так было...

К. Лаврентьева:

— Непросто.

Иерей Тимофей:

— Много чего было в тот период изменений жизненных: и сама свадьба, и появление детей на свет, и учеба. И естественно, конечно, когда у тебя создается семья, понимаешь, что появляется дополнительная ответственность, и приходится начинать где-то искать еще и работу заодно, то есть где-то работали, помню, и по ночам. И, кстати, связано было с предыдущим обучением. В итоге, я помню, несколько лет левкасил доски там в одном месте, так занимались, левкасил доски. И вот так дошло к логическому концу, и защитил диплом, и окончил Свято-Тихоновский институт со степенью специалист на богословском факультете. Но если в семинарии человек, кто обучается, он еще в семинарии очень сильно задумывается о своем пути, и в том числе и священническом, то в Свято-Тихоновском институте такого как-то не было. Сейчас, может быть, больше есть, раньше такого не было. Как ректор, отец Владимир Воробьев, говорил, что для нас самое главное, вот вы, 30 человек поступили, если один из вас хотя бы выпустится богословом, я буду очень рад, то есть задача была такая вот, чтобы вы были богословами. И, честно говоря, на самом деле нас 30 человек поступило, и вот я окончил, в связи с тем, что я вам сказал, я с вечернего закончил институт. А с дневного факультета из тридцати окончило только пять человек. Ну вот все остальные по тем или иным моментам не смогли это сделать.

К. Лаврентьева:

— Я помню, что на богословском факультете в Свято-Тихоновском университете труднее всего студентам давался древнегреческий язык. Есть такой момент, отец Тимофей?

Иерей Тимофей:

— Да, древнегреческий.

К. Мацан:

— Нас обоих с Кирой отчислили из Свято-Тихоновского в разные годы.

Иерей Тимофей:

— Серьезно?

К. Лаврентьева:

— Мы можем говорить об этом долго.

К. Мацан:

— Да, мы об этом рассказывали в разных программах. Поэтому вы молодец, что закончили.

Иерей Тимофей:

— Видите, у нас общая память.

К. Мацан:

— Мы были как раз те, которые вот...

К. Лаврентьева:

— Финиш у нас с вами разный.

К. Мацан:

— Не пришли к финишу.

Иерей Тимофей:

— Но тем не менее, да, это такое испытание. Но если честно говорить, вот я говорю опять-таки, Свято-Тихоновский, там он предполагает свои собственные какие-то настрои. И настрой на священство там не является таким — может быть, сейчас по-другому, я не очень знаю, но тогда не являлся основным. Поэтому такой вот яркой мысли, что я вот закончил институт — ура, и побежал я в священники, у меня не было.

К. Мацан:

— А как впервые эта мысль пришла?

Иерей Тимофей:

— Нет, поймите, конечно, какие-то осмысления этого были, тем более что Господь так управил, что богословский факультет, конечно, осмысления какие-то были. Но вот такого, чтобы ярко: я хочу, — вот у меня такого не было. Более того, я еще на последнем курсе перешел на другую работу и работал в охране, стал лицензированным охранником, с правом ношения оружия там...

К. Лаврентьева:

— Охранник-богослов.

Иерей Тимофей:

— Да. И я, кстати, когда сидел, охранял, я готовился к экзаменам, я читал там как раз древнегреческий, какие-то еще вещи там, сидишь, готовишься. И потом, когда окончил институт, тоже я не торопился никуда, честно скажу. Вот прямо все, побежал рукополагаться — такого не было. Было такое ожидание, знаете, такое ощущение внутри себя, что какой вот путь выбрать. И есть замечательная русская пословица: «Утро вечера мудренее». Иногда с какими-то мыслями и с какими-то событиями в жизни нужно переночевать, переспать, с утра проснуться, и вдруг ты понимаешь: все, мне вот это вот нужно. И в определенный момент, уже, наверное, где-то через год или полтора только я пришел к своему духовнику и говорю: так и так, я тоже вот сейчас как-то есть размышления на эту тему, как мне быть, то есть стоит мне идти на священнический путь? И мы с ним поговорили, и он: да, говорит давай, иди. И вот после этого момента я уже пришел тогда в Чистый переулок, дом 5, тогда еще управделами был владыка Арсений, к нему, сказал, что вот у меня есть благословение духовника, как мне быть, что. Он говорит: да, давай собирай документы, придешь на епархиальный экзамен и потом, значит, так сказать, посмотрим. И вот я к нему пару раз, помню, приходил, он задавал определенные вопросы на знание там молитв из утренних, вечернего последования каких-то, даже таких специфических. Например, какое величание там на Благовещение. Там вот оно же специфическое, там «Архангельский глас», надо вот ну так сориентироваться. И после этого уже было как раз и постепенно епархиальное, а потом он меня направил тоже — вот здесь была, конечно, мудрость владыки Арсения большая, что он старался не делать так, что куда-то просто направлял человека, говорит: вот вам. Он старался, чтобы настоятель храма сам познакомился с будущим священнослужителем и принял решение об ответственности и ходатайстве за этого человека. И он меня направил в один храм, второй, и как-то все получилось, обо мне ходатайствовали, я там алтарничал. И вот так постепенно меня рукоположили. Сначала диаконом, я пять лет служил диаконом в Коломенском, в Казанском храме в Коломенском, потом еще пять лет там священником. И потом уже Святейший Патриарх Кирилл дал такое послушание — это строительство храма царя страстотерпца Николая в Аннино, в Южном Чертанове.

К. Мацан:

— Ну вот это решение, эта мысль о том, что да, вот я хочу, мне надо как-то задуматься и попытаться пойти по священническому пути, из какой внутренней причины это вырастает? Связано это с тем, что вот вроде образование такое богословское, вроде ты в церковной ограде уже пребываешь или это чувство, что что-то в жизни остается вот незаполненным, какая-то лакуна, какая-то внутренняя потребность, которая ничем кроме священства не удовлетворяется. Можно же быть просто христианином, церковным, верующим, ходить в храм, молиться, причащаться. А что тянет, что ставит вопрос именно о том, чтобы быть по ту сторону алтаря?

Иерей Тимофей:

— Ну у меня такого, наверное, нет. Я такого не могу сказать. Да, один из вопросов, которые задают на епархиальном совете, это как раз что вот ну как вы ощущаете свое призвание к священству. У меня как-то немножко в жизни, я просто ощущаю, что Бог как-то так управляет, и все. И я потом понимаю, что так Бог управил тогда, что нужно вот было вот так. И до конца какого-то такого нет. Здесь, я говорю, есть какое-то, вот проснулся и понимаешь: а, ну ладно, пойду туда. А ну ладно, надо делать то. Ну как какое-то вот такое. Я не знаю, как это объяснить. Это очень простое. Это ты просто живешь, понимаете, да, ты просто живешь. И я это воспринимаю так нашу жизнь, в какой-то мере если взять образ, что жизнь эта наша это река — ну это известный образ, да, и мы сидим в лодочке, и вот лодочку, ее течением несет сюда, к этому бережку, к тому, туда, здесь она закружилась...

К. Мацан:

— А воля человека в чем здесь?

Иерей Тимофей:

— А воля — как раз уметь ощущать вот это течение. И не сопротивляться ему. Вот в этом есть воля человека. То есть мы ощущаем, что Бог о нас имеет некоторое произволение — не сопротивляться этому и плыть по этому течению.

К. Мацан:

— Священник Тимофей Куропатов, настоятель храма святого царя страстотерпца Николая II в Аннино, сегодня с нами в программе «Светлый вечер».

К. Лаврентьева:

— Ну если продолжать тему течения, отец Тимофей. Если ты чувствуешь, что течение несет тебя куда-то не туда, что тогда делать?

Иерей Тимофей:

— Закрыть глаза, остановиться и подумать, что нужно что-то другое делать.

К. Лаврентьева:

— То есть все равно же у вас было ощущение, что все правильно?

Иерей Тимофей:

— Да, конечно.

К. Лаврентьева:

— То есть ощущение правды Божией в сердце, оно все-таки присутствовало?

Иерей Тимофей:

— Конечно. А потом надо понимать, что каждый из нас хочет заниматься тем делом, которое ему близко, которое ему интересно. Здесь надо тоже сказать, что так сложилось, что с детства — а опять-таки я вам рассказал только про институт, но Господь управлял много других моментов, которые были в моей жизни и были связаны очень крепко, конечно, с верой, с православием, с Церковью, с возрождением Церкви в 90-е годы и так далее. Мои родители, конечно, пришли к Богу таким сложным путем, пройдя через разные испытания. И болезнь там моей сестры очень тяжелую. И через, я помню прекрасно, как они через йогу прошли, и тогда был поиск у очень многих людей. И в итоге они пришли к Богу и стали как-то окормляться, такой был батюшка замечательный, отец Ипполит (Халин).

К. Лаврентьева:

— Да.

Иерей Тимофей:

— Он был сначала в Зимовеньках, мы к нему еще туда ездили. Потом в Рыльский монастырь.

К. Лаврентьева:

— Ничего себе.

Иерей Тимофей:

— Мы с самого начала Рыльского монастыря ездили туда, и мы каждое лето ездили на три месяца с мамой и вот с моими сестрами и там помогали все полностью в монастыре, что могли, восстанавливать. И это было очень важная веха такая в нашей такой жизни воцерковления. Потом в Москве так сложилось, Даниловский монастырь когда открылся, то я помню, как туда меня мама отдала в воскресную школу. А потом открылся Донской монастырь, и меня мама туда отдала в воскресную школу.

К. Мацан:

— В общем, помотала вас жизнь по воскресным школам.

Иерей Тимофей:

— Ой, вот мы с вами сегодня в Андреевском монастыре. А когда открылся Андреевский монастырь, мы сюда стали ходить, потому что рядом жили здесь. И вот помогали отцу Борису здесь тоже всячески, когда начал восстанавливаться этот храм. А когда открылся Сретенский монастырь, то так как владыка Тихон мой духовник, то там я стал алтарничать вот, и пять лет алтарничал в Сретенском монастыре.

К. Лаврентьева:

— Слушайте, действительно у вас такая уникальная история с духовниками — и отец Ипполит, и владыка Тихон. А как это все как-то, как все устраивалось в вашей жизни?

Иерей Тимофей:

— Вот опять вот так это все. Не знаю. Вот так.

К. Мацан:

— А чему главному научил...

К. Лаврентьева:

— Отец Ипполит.

К. Мацан:

— Отец Ипполит, да. Потому что известный старец, да, и у нас тоже на Радио ВЕРА про него программы выходили.

К. Лаврентьева:

— Я книжку про него читала.

К. Мацан:

— Да, книжка есть, и даже сейчас, по-моему, вот вышла аудиокнига, то есть про него информации много, в каком-то смысле легендарная фигура. Но вот тот образ веры, образ христианина, каким он был, что вы впитали для себя? Вот вы, юный человек, который видит перед собой такого светильника веры. Вот христианин, если смотреть на отца Ипполита, он кто, он какой?

Иерей Тимофей:

— Самое главное, конечно, смиренный человек. Колоссально смиренный человек. Честно говоря, я тогда был еще маленький, и могу сказать, что каких-то, конечно, в том возрасте анализа или такого восприятия, вот какой он и что нужно, и как, и мне бы с ним пообщаться, естественно, не было. Мы просто жили, ну для меня мы жили просто рядом. Вот как бы так. Летом, замечательный батюшка и все. Конечно, сейчас пытаясь анализировать, я понимаю, что это был удивительно добрый и смиренный человек. Как тогда в Рыльском монастыре шутили, отца Ипполита можно попросить все, и он на все даст благословение. Даже если ты попросишь митру носить там, он и на это даст благословение. То есть и вот я сейчас вспоминаю, у него в основном, мое впечатление о нем — это как к нему походит кто-то с каким-то вопросом, и он говорит: да-да-да-да, да-да-да... И все. Нет такого, что сейчас я вам расскажу: вы идете туда, делаете то, молитесь, поклоны бейте. Вообще ничего такого. То есть просто вот какое-то такое вот смирение. И, наоборот, выслушивание человека, и какая-то вот, наверное, молитвенная помощь через это. Вот это, конечно, такое яркое впечатление. Поэтому, когда вам при этом говорят там: тот старец, тот, тот, — каждому, конечно, нужно очень внимательно посмотреть, есть ли в этом человеке в первую очередь смирение. Никакого выпячивания «я», от слова совсем. Вот это было в отец Ипполите. Но так Господь управил, что, конечно, вот тоже, вот если говорить про удивительных людей, повлиявших, наверное, и на мою жизненную какую-то вот позицию именно веры, это был, конечно, еще отец Иоанн (Крестьянкин), так сложилось. Вот в детстве мой духовник предложил моему отцу и мне тоже в группе некоторых людей съездить тогда в Псково-Печерский монастырь и повстречаться с отцом Иоанном, и это произошло, и это, конечно, врезалось в мою память очень сильно.

К. Лаврентьева:

— А что это была за встреча?

Иерей Тимофей:

— Это была очень быстрая встреча в его келье, в которую и сейчас можно попасть. И недавно мне довелось там быть, и это, конечно, очень яркие такие воспоминания моего детства, такой удивительной теплоты. Мои воспоминания о нем, то есть я вообще не помню, что он говорил, от слова совсем. Хотя мои родители говорят, что они как раз, что он сказал, что будет священником. Ну как бы вроде вот такое было. Я ничего не помню. Я помню только одно: удивительнейшее, сумасшедшее впечатление такого вот света, любви, ласки, радости, теплоты. И все это вот в один момент в таком в каком-то огромном объеме, в одной комнате. Он и подбегал там, и обнимал, и помазал маслицем, и кропил водичкой, что-то говорил там, благословлял — то есть это какое-то такое было удивительно, конечно, радостное и светлое. Вот это врезалось, конечно, на всю жизнь. И это, наверное, в какой-то мере остается таким путеводным моментом даже сейчас.

К. Лаврентьева:

— Отец Тимофей, вы так нас прямо шокировали. У вас три удивительных каких-то духовника... Даже нет, не так, два удивительных духовника и встреча с отцом Иоанном. И как-то вы так спокойно-спокойно, открывается то одно, то второе, то третье — это, конечно, удивительно. Но про отца Ипполита, когда я читала, меня, знаете, что поразило, что он говорил, да, действительно мало, ничего не проповедовал, морализаторством таким сильным особо не занимался. Но жизнь у людей чудесным образом менялась, выстраивалась по его молитвам. Вот это, конечно...

Иерей Тимофей:

— Да, да. У нас был один случай. Мы приехали, я уже тогда, сейчас я не помню, то ли дружил еще со своей супругой будущей, то ли мы уже были в браке. Мы взяли ее подружку и поехали в Рыльский монастырь, к отцу Ипполиту. А она как-то была вот тоже в поиске своего супруга. Сейчас она матушка батюшки одного. И было интересно, что вот когда мы к нему подошли, приехали там, мы у него взяли благословение, переговорили немножко, она подошла. И вот она ему задает вопрос, что вот я бы как-то вот, ну есть у меня желание супруга найти как-то. Он говорит: ну все будет хорошо, все будет хорошо. Вот это в принципе его такая вот, и он ей дарит иконочку святого князя Владимира. Ну и она так уходит как-то вот. А потом она вот знакомится с Владимиром, он становится ее супругом, потом священником. Вот как бы вот так вот. Как бы ни к чему он ее не направил, но все предсказал так косвенно.

К. Лаврентьева:

— То есть истинная святость, она очень смиренна.

Иерей Тимофей:

— Да, она очень такая тихая.

К. Лаврентьева:

— Не кричит о себе.

Иерей Тимофей:

— Она никого ни к чему не заставляет, не понуждает, да.

К. Мацан:

— А вот может ли быть таким же приходской священник в городе, на приходе?

К. Лаврентьева:

— Которому надо делами заправлять.

К. Мацан:

— Потому что мы говорим о высоких образцах. Понятное дело, что и у отца Ипполита, и у отца Иоанна (Крестьянкина) было много послушаний, и их график был круче нашего. Та востребованность, которая была вокруг них, не оставляла им реально ни минуты на себя. Но все-таки мы при этом говорим, что они монахи, они живут в монастыре, они не семейные, и какой-то другой момент существования у них есть. И переносится ли так просто этот опыт на опыт священника в городе? Семья, дети, строительство храма и вот и так далее и тому подобное.

Иерей Тимофей:

— Если вы хотите спросить, такой же ли я? Нет, конечно. Совсем. И это прекрасно.

К. Лаврентьева:

— Такой же, такой же.

Иерей Тимофей:

— Нет, нет, образцы мы имеем и видели их, но про себя такого же сказать невозможно. Нет.

К. Мацан:

— А вообще возможно такое для священника?

Иерей Тимофей:

— Вообще, я думаю, да. Ну вопрос, возможен ли смиренный священник, даже белый — конечно. Конечно. Но единственное, поймите, опять здесь есть еще какой очень сильный нюанс, что мы берем отца Иоанна (Крестьянкина), что отца Ипполита — это люди, жившие в очень сложное время, прошедшие через тяжелейшие испытания и светские, да, определенные гонения, и через даже внутренне церковное, там все было очень непросто и сложно. Надо понимать, что очень многих святых выкристаллизовывают именно сложные ситуации. Не идеальные такие, рафинированные условия, а именно на самом деле сложные ситуации. Бывают ли сейчас сложные ситуации у многих отцов, которые вот не в монастырях? Конечно. Выкристаллизовываются они? Конечно. Это все видно. Я думаю, есть. Может быть, это не так ярко, может быть, это не так вот, но это однозначно есть. Я думаю, что есть.

К. Мацан:

— У нас сегодня в гостях священник Тимофей Куропатов, настоятель храма святого царя страстотерпца Николая II в Аннино, в Москве. В студии Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. Мы вернемся после небольшой паузы. Не переключайтесь.

К. Лаврентьева:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, дорогие друзья. У нас в гостях священник Тимофей Куропатов, настоятель храма святого царя страстотерпца Николая II в Аннино. У микрофонов Константин Мацан и Кира Лаврентьева. Отец Тимофей, у вас много детей, и, наверное, уже есть и такие подрощенные более-менее, судя по всему. И конечно, наверное, большой опыт взаимодействия с ними. Если ваши дети захотят пойти по вашему пути, мальчики, если они захотят пойти по вашему пути, вы как-то будете специально с ними разговаривать, что-то специально им говорить, как-то их наставлять сугубо? Или это все-таки ваше священство настолько плотно и естественно вплетено в жизнь, что это и есть сама жизнь, то есть они просто впитывают что-то и делают уже собственные выводы о жизни?

Иерей Тимофей:

— Ну вот я думаю, то, что второе вы сказали, это, наверное, правильно. Конечно, я задавал вопросы своим — у меня четверо сыновей, один из них еще школьник, небольшой, а трое старших погодки, им уже там 21, 20. Поэтому, конечно, задавал им вопросы перед тем, как они оканчивали школу, что куда хотят, не хотят ли они вдруг пойти тем же путем. Но здесь не должно быть ни малейшего давления, это бессмысленно абсолютно. Священство не тот путь, в котором нужно человека затащить, вынудить, разукрасить, как все будет прекрасно, это не совсем та история. Это на самом деле некоторое желание сердца, это некоторое призвание, я думаю, даже призвание Божие. Призвание Божие и желание Божие, то есть Бог тоже должен...

К. Лаврентьева:

— Захотеть.

Иерей Тимофей:

— Хотеть, да, чтобы тот или иной человек стал священнослужителем. Я, например, знаю, мой один знакомый, он очень хотел стать священнослужителем и закончил тоже Свято-Тихоновский институт, и он три раза через разные храмы пытался стать священнослужителем, у него не сложилось никак. Вообще никак, понимаете, то есть это...

К. Лаврентьева:

— То есть может и так быть.

Иерей Тимофей:

— Может быть и так. Да, то есть если Господу не угодно, и даже человек хочет, и у него не складывается. Поэтому на детей нет, ни в коем случае давить нельзя в этом вопросе, и здесь должно само как-то вот сложиться. Сейчас, конечно, ситуация сложная, в светском мире Церковь и священство не является каким-то таким, как сказать, сильно чем-то вдохновляющим. Не знаю, как сказать, вдохновляющим именно, что вот ой, как здорово этот путь выбрать, да. Поэтому, а надо понимать, что подростки, которые куда-то поступают, они часто объективно ориентируются не на какие-то четкие свои ли там таланты, или еще что-то, а больше на: ой, говорят, что это вот здорово, пойдемте туда. И вот многие выбирают таким вот образом путь. Кто-то, конечно, знает четко: я хочу быть врачом, или я хочу быть учителем, или конструктором. Но чаще всего это больше какое-то такое веяние какой-то либо среды, куда ты попал, либо еще что-то такое. Поэтому нет. Мы с супругой совершенно никоим образом не давим. Но они знают, я им сразу сказал, что, если вы вдруг захотите выбрать этот путь, конечно, буду всячески поддерживать и все что нужно, как-то постараемся направить и как, и что. Но пока у них свои пути. Учатся в институтах, один служит у меня в армии сейчас, на срочной службе, в Калининграде. А остальные трое детей еще обучаются в школе.

К. Мацан:

— Вы настоятель храма во имя царя страстотерпца Николая II и, насколько мы можем судить, святой, во имя которого храм освящен, это особенный святой для настоятеля. Потому что вы ему молитесь, предстоите. Вот за эти годы, которые вы с именем этого святого связаны, как открывается для вас, с какой стороны Николай II как святой страстотерпец?

Иерей Тимофей:

— Честно говоря, так, наверное, не очень хорошо говорить, но у меня была радость, когда мне владыка Арсений сообщил, что вот назначаетесь в храм, строить, в честь святого царя страстотерпца Николая. Я возрадовался, потому что с детства воспитывался как раз в любви к этому удивительному человеку, царю и страстотерпцу. И в Сретенском монастыре, наверное, многие помнят, была одна из первых таких как бы икон, когда было в иконостасе большое изображение Царской семьи, открытие, как-то я забыл сейчас точное название — такое открытие печати, такое некое пророческое, из Откровения Иоанна Богослова, где была изображена Царская семья без подписей еще тогда, это было до канонизации, без подписей их имен. И поэтому это была не столько икона, сколько некое такое пророческое изображение. И, конечно, это все не могло не отражаться и на моем отношении тоже к ним. И сейчас в некоторой степени мне кажется, что это честь служить в таком храме и стараться построить такой храм, потому что это в некоторой степени это храм-памятник должен быть. И это у нас храм единственный в честь царя Николая в городе Москве, еще два в честь Царской семьи, а именно в честь царя Николая у нас единственный храм. И очень хочется, конечно, у нас очень красивый проект, мы пытаемся вот сейчас выйти на начало строительства. Огромная благодарность Святейшему Патриарху, который поддерживает, и в последнее время от Патриархии есть некоторые средства на часть этапов, вот сейчас нам выделили средства на начальный этап, на фундамент храма. Но тем не менее, конечно, мы нуждаемся тоже в помощи, потому что целый ряд других вещей и продолжение стройки тоже, как мы понимаем, зависит от финансирования. И нашему приходу, конечно, нужна сейчас поддержка в этом моменте. Но мы ощущаем, конечно, вот некоторое управление и попечительство царя Николая. Это ощущалось с самого начала. Вплоть до таких мелочей, что когда было указание поставить крест на месте строительства будущего храма, закладной крест, то когда мы пришли так — ничего нет. Это кажется, что в Москве, когда начинается строиться храм, ой, как здорово, это же Москва, здесь сейчас все прекрасно. Многие вообще считают, что город построит, государство поможет, все построят и все будет замечательно. На самом деле удивительно то, что в Москве сложнее построить храм, чем где бы то ни было. Потому что метрополитен, огромное количество каких-то подземных кабелей, водопроводов и всего остального, все нужно согласовывать с огромным количеством инстанций. Это в десять раз сложнее или в сто раз сложнее, чем построить просто в поле где-то храм, вот в Москве. Хотя кажется, что наоборот, ну это же в Москве легче. Не совсем так. Думаешь, что приходишь на место, приходишь на площадку — ну это же Москва, как вы думаете, электричество должно быть на этой площадке? Конечно. Откуда? Его нужно где-то делать запросы, посылать бумаги, чтобы выделили какое-то количество электричества, проводить кабель. И так по поводу всего. И вот мы когда пришли на место и по благословению делали, надо было установить крест, начать молебное пение, дальше службы начать — ничего нет. Крест помогли сделать одни знакомые. Нужно вот крест нужно во что-то вставить, должно быть какое-то основание. Приезжаем вот на это место — о, стоит уже готовое на самом деле основание, — это тоже там была строительная площадка и для столбов освещения были такие основания, прямо с трубами, куда можно вставить крест и все, закрепил его, и вот тебе готовое основание. А куда мы это основание поставим? Ой, смотрите, какая-то здесь есть ложбинка прямо есть. Подтащили туда это основание — ух ты, как хорошо встало. И вот такие вот мелочи, но они, очень сильно ощущалось, что прямо Бог и святой царь Николай управляют, и как-то вот раз — крест, раз — место, раз — это. Местные строители помогли — настил сделали вокруг. Местная управа помогла — забор сделали. И потихонечку, потихонечку так временный храм. Мы сделали временный храм за три недели. Организовали из бытовок первый временный храм и начали через три недели уже после установки креста, с Божией помощью, богослужения начались, литургии. А потом постепенно построили тоже за четыре месяца уже больший храм временный. И вот сейчас занимаемся строительством большого уже каменного храма, который будет в память о царе страстотерпце Николае. Мечтаем рядом с ним построить и памятник царю. А так как храм выходит прямо на Варшавское шоссе и мимо ездят десятки тысяч машин каждый день, туда и обратно, то надеемся, что это будет тоже таким вот символом Москвы, который будет ну знаменовать свое такое в некоторой степени для тех людей, которые приезжают, это въезд в Москву, такие ворота, и вот они будут въезжать, молиться тоже царю Николаю.

К. Лаврентьева:

— Вы знаете, отец Тимофей, вы такие глубокие серьезные вещи говорите. Я вот как-то тоже очень неравнодушна к царю, честно говоря, да и Костя, да и мы все. Но я росла среди его фотографий, среди книг о нем, я думаю, вы понимаете меня, и как-то я впитала это с детства. И мне очень больно осознавать, что до сих пор, даже среди верующих людей, ходят такие ну разговоры о нем, в общем, противоречивые. Назовем это так, не будем углубляться в подробности, все понимают, о чем речь. Но даже великие скептики, которые вот сидят на вашем месте у нас в студии, говорят о том, что это самый оболганный царь вообще во всей истории России. И надо сказать, что все больше и больше открывается какие-то серьезных аргументов в пользу того, что Николай Александрович был все-таки очень сильным монархом, и считать его святым только за то, что он вел праведную жизнь и как бы мученически ее закончил, на мой взгляд, как-то неправильно. Может быть, я не могу об этом судить, да, и мнение мое в этом смысле некомпетентно, но я внутри чувствую, что, помимо своей праведной жизни, жизни его семьи праведной и такой кончины страшной, он действительно за свое Отечество душу свою положил. Ну это правда. В той ситуации, когда везде измена, трусость и обман, везде клевета, совершенно проигранная информационная война — враг работал, в общем, как положено, по плохим протоколам. И для меня как-то очень важно, чтобы как можно больше людей узнали о том, что он действительно был очень сильный человек, с сильным государственным умом. И вот просто было действительно очень такое страшное время, которое он просто взял на рамена свои. И когда вы говорите о нем, о его чудесах, просто в моей жизни тоже были чудеса, связанные с ним, и он очень скор на помощь, и об этом надо свидетельствовать, он очень скор, он очень близок к нам. И действительно, чем больше людей начнут к нему обращаться, тем, наверное, лучше будет положение дел в нашей стране.

К. Мацан:

— Священник Тимофей Куропатов, настоятель храма святого царя страстотерпца Николая II в Аннино, города Москвы, сегодня в программе «Светлый вечер». Ну вот знаете, одна моя знакомая так как-то посетовала, что не так много заказывают, допустим, молебнов новомученикам в целом. Может быть, Царская семья здесь скорее исключение. Все-таки когда мы говорим новомученики, мы не в последнюю очередь сразу себе воображаем и Царскую семью и, может быть, святителя Тихона, патриарха Московского. Но в целом, при том что мы много говорим о новомучениках, выходят программы, публикации, книги, вхождение памяти в живую ткань церковной жизни, в сердце людей происходит медленнее, чем, может быть, хотелось бы. Святому Николаю Мирликийскому, блаженной Ксении Петербуржской скорее...

К. Лаврентьева:

— Да, святителю Спиридону.

К. Мацан:

— К ним скорее будут прибегать в молитвах церковные верующие, чем к новомученикам. Ну вот моя знакомая, которая эту мысль высказывает, говорит: понятно, почему — не очень понятно, о чем молиться новомученикам. Вот до такого простого, я не говорю глупого, а просто простого, обычного, и в себе тоже я это вижу, такого церковного сознания, ну мы знаем, что там про чудеса нужно святителю Николаю помолиться или про путешествие, что-то потерял там — мученику Трифону. Ну у каждого есть любимые святые. А вот о чем молиться новомученикам, вроде как неочевидно. И я так долго к вопросу своему подвожу, и то, о чем мы молимся тому или иному святому, связано с его обликом, с его жизнью, с его биографией, с его житием. Вот как вам кажется, о чем молиться Николаю II? Понятно, что правильный ответ там — о вере, о спасении, о помиловании. Но мы же по-человечески понимаем, что вот есть какая-то связь такая, может быть, не выговоренная, не проговариваемая, но вот этот святой, вот ему, с ним хочется об этом поговорить. Вот о чем, как вам кажется, может хотеться поговорить с Николаем II?

Иерей Тимофей:

— Сейчас я на этот отвечу вопрос, но в первую очередь хочу вот на предыдущие ваши какие-то моменты ответить. Давно подмечено и мною, и тем, кто со мной ездит в паломнические поездки — мы часто это делали, особенно до пандемии, сейчас как-то вот мы заметили, что пандемия очень подкосила этот момент. Мы всегда старались в какой храм прийти, посмотреть, есть ли там икона Царя или Царской семьи. И это удивительно — почти в каждом храме в России есть икона Царя или Царской семьи. О чем это говорит? Очень просто. Что есть люди, у которых есть вопросы по поводу Царя и Царской семьи, понятно, и правления, и других вещей. Но тем не менее вот именно народ, глубинный православный народ (снизу — не сверху, а абсолютно четко, снизу) имеет глубочайшее почитание Царя и Царской семьи. И написание икон в каждый храм — это прямое тому свидетельство. Кто пишет иконы храму? Либо священнослужитель, но чаще всего даже не сам священник говорит: ой, а давайте напишем... Бывает и так, но чаще даже люди приходят, говорят: батюшка, хочу, вот у нас нет такой иконы, давайте напишем икону там такую-то или такую-то. И вот если мы заходим почти в каждый храм и там есть икона Царской семьи — это как раз говорит о глубинном почитании именно народном Царя. И если отвечать, Константин, на ваш вопрос, то в каких моментах мы сугубо можем молиться Царю и Царской Семье? Мне кажется, здесь можно выделить два момента. И первый очень сильно касается нашей страны, я скажу, в нашем храме мы прямо об этом молимся, и у нас есть и молитва, касающаяся этого — это вообще о нашей стране, о нашей державе. И о той ситуации, которая сейчас есть, в связи со специальной военной операцией. Тем более что Царь-страстотерпец, он как раз в то время был, как он сам написал, хозяином всех этих земель, и он очень сильно болел за страну и за ее благополучие. И вот в этом моменте, мне кажется, нам всем нужно молиться за скорейшее и благополучнейшее разрешение ситуации вокруг нашей державы ему. Но и второй момент, причем мне здесь даже, честно говоря, иногда кажется, немножко здесь такая ну не обида, но такая легкая скорбь, что об этом мало говорят. Ведь у них удивительная была семья. Потрясающая семья. Их переписка — это просто ну такая глубина. Когда люди через двадцать с чем-то лет совместной жизни пишут фантастические слова друг другу, просто которые мы сейчас, влюбленные юноша с девушкой такие слова не говорят друг другу, которые писали эти люди чрез двадцать с лишним лет совместной жизни. Солнышко мое там, не могу без тебя ни секунды там прожить, и все время вспоминаю там — ну это потрясающе. И вот в этом ключе, наверное, всем нам хорошо бы молиться им как раз о благополучии в наших семьях. Мне кажется, вот эти два аспекта молитвы к ним в первую очередь напрашиваются.

К. Лаврентьева:

— Я бы еще об Отечестве им, конечно же, молилась. Да, действительно, о терпении каких-то скорбей, о смирении. Ведь так, как они себя вели в ссылке, в Ипатьевском доме, с каким смирением они себя вели в Тобольске, это поражало даже их конвой, который изначально был настроен враждебно, а потом они так быстро, Царская семья так быстро этому конвою согревали сердца, что их меняли. Потому что начинали к ним очень хорошо относиться вот как раз те, кто должен был их притеснять.

Иерей Тимофей:

— Это так.

К. Лаврентьева:

— И это потрясающе.

К. Мацан:

— У нас есть друг радиостанции «Вера», Александр Васильевич Ренжин, директор Музея Николая II в Москве, в усадьбе Струйских, в Токмаковом переулке. Вот если наши слушатели еще не были в этом музее, я рекомендую туда сходить, и сам Александр Васильевич Ренжин блестяще ведет экскурсии. Во многом музей состоит из его личной коллекции, он много лет собирает вещи, артефакты, связанные с семьей Николая II, его супруги и их детей. И вот ведет экскурсии, рассказывает подробно о разных инфраструктурных проектах, которые были начаты, реализованы при Николае II, социальной политике, о культурной политике, о показателях промышленности, как страна развивалась в годы правления Царя-страстотерпца. Известно, что 13-й год был таким годом расцвета, и вот если бы не Первая мировая война, если бы страна в тех же темпах продолжила развиваться, то была бы ведущей экономикой Европы там, не знаю, через 20 лет. Ну вот это все такие очень важные инфраструктурные вещи. А заканчивает, почему я об этом говорю, Александр Васильевич обычно свою экскурсию словами: но главное (такой сейчас тизер будет, не спойлер, это будет тизер) — но главное достижение вот тех лет, в которые Российской империей правил Николай II, то что за годы его правления население Российской империи увеличилось, если не путаю, на 56 миллионов человек. Ну или там 52, но цифра такая.

К. Лаврентьева:

— Ну это потрясающе.

К. Мацан:

— Больше 50 миллионов человек оказался прирост населения вот по итогам.

К. Лаврентьева:

— За 20 лет.

К. Мацан:

— По итогам правления Царя-страстотерпца. Я просто думаю, что мы так говорим о демографической проблеме в России, но вот тоже Царь, благодаря которому, благодаря социальной политике которого рождаемость настолько увеличилась, тоже, наверное, может нашим сердцем что-то подсказать, если мы с этим вопросом к нему молитвенно обратимся.

К. Лаврентьева:

— Да, много можно об этом, конечно, говорить и не одну программу посвящать, что мы и делаем. Но, отец Тимофей, наш блиц-вопрос: что для вас самое радостное в священстве?

Иерей Тимофей:

— Сложный вопрос.

К. Лаврентьева:

— Ну правда. Вот это тот вопрос, который мы очень любим задавать, он очень важный, наверное.

Иерей Тимофей:

— Самое радостное в священстве, наверное, само служение. Само служение Богу и людям. Оно на самом деле, когда ты служишь литургию, ну это что-то, если ты реально отдаешься этому, то это очень сильно тебя вдохновляет. Ну понятно, что Господь. И второе — это, конечно, служение людям. Когда ты проводишь какие-то беседы, причем бывает очень сильно уже устал, и тебе, ну уже ты пятьсот тысяч раз проводил эти беседы с крещающимися или еще как-то. Но ты садишься, снова, разговариваешь с ними. И удивительно, ты вроде уставший, но ты выходишь, и ты такую чувствуешь подпитку, такую вот от Господа какую-то радость от того, что ты вот это дело совершил. Я думаю, вот это, наверное, самое в священстве, что окрыляет и дает силы двигаться дальше.

К. Лаврентьева:

— А самое непростое что, самое тяжелое?

Иерей Тимофей:

— Такого нет.

К. Лаврентьева:

— Есть прекрасное, а есть трудное.

Иерей Тимофей:

— Да слушайте, если сидеть и копаться во всем сложном, то можно только...

К. Лаврентьева:

— Закопаться.

Иерей Тимофей:

— В нем и копаться. Поэтому лучше будем искать что-то хорошее всегда, во всем. И благодарить Бога за все. Помню, что вот как-то в детстве, вот тогда еще, 90-е годы, была очень популярна вот эта фраза: «Слава Богу за все». Прямо преамбула, просто везде: «Слава Богу за все. Слава Богу за все». В юности, я помню, настолько как-то эта фраза мне стала уже избита, что я и не воспринимал ее совсем. А вот сейчас как-то все больше и больше понимаю, что это гениальнейшая фраза, это уникальнейшая фраза, которая на самом деле отвечает на все вопросы: «Слава Богу за все». Это вот то, что отвечает на все вопросы.

К. Лаврентьева:

— Как говорят, да, смирение может излечить множество неврозов. Ну правда, и прочих каких-то психологических проблем. А благодарность Богу может помочь преодолеть множество скорбей. Дай Бог нам этому научиться.

К. Мацан:

— Ну что же, спасибо огромное за наш сегодняшний разговор. Священник Тимофей Куропатов, настоятель храма святого царя страстотерпца Николая II в Аннино, был сегодня с нами в программе «Светлый вечер». В студии у микрофона была моя коллега Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. Спасибо. До свидания.

К. Лаврентьева:

— Всего доброго.

Иерей Тимофей:

— Благодарю. Божие благословение всем.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Неделя о мытаре и фарисее». Протоиерей Максим Первозванский
• «Семья — малая церковь». Протоиерей Константин Харитонов
• «Византия в эпоху Македонской династии». Дмитрий Казанцев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов