Поделиться
Рембрандт. Апостол Павел в темнице. 1627
2 Кор., 182 зач. (от полу́), VI, 16 - VII, 1.
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами священник Стефан Домусчи. Любой, кто знаком с особенностями подросткового возраста, знает, что одна из самых характерных его черт — максимализм. Всё должно быть как надо! Никому и никаких поблажек! Никаких условностей и полутонов — всё чёрно-белое. Подростки, что тут скажешь. Но можно ли нечто подобное встретить в Библии? Думаю, да. Особенно, если обратиться к отрывку из 6-й и 7-й глав второго послания апостола Павла к Коринфянам, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 6.
16 Какая совместность храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом.
17 И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас.
18 И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель.
Глава 7.
1 Итак, возлюбленные, имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием.
Сегодняшнее апостольское чтение начинается с риторического по сути своей вопроса о совместимости храма Божьего с идолами. Очевидно, что для человека библейской культуры ни о какой совместимости этих явлений не могло быть и речи. И дело не только в том, что это было бы формальным нарушением второй заповеди, запрещавшей создание кумиров. Это было бы нарушением всего завета, потому что идолы или кумиры создаются как часть мировоззрения, суть которого в том, что люди полагаются на мёртвые, неодушевлённые вещи, вместо того чтобы связать свою жизнь с живым истинным Богом. Человек, очевидно, свободен жить, как он хочет. Но, возлагая надежду на неодушевленные предметы, он отдаёт себя в руки слепых сил природы, которым не знакомы ни понимание, ни любовь, ни милость. Напротив, если Он вступает в отношения с разумным Творцом, вся его жизнь озаряется светом промысла. Подобное вверение себя в руки Божии предполагает, что никаких других богов, идолов и всего прочего, чему человек мог бы полностью доверять, — не существует. Да, есть физические законы, законы, по которым происходят химические реакции и живут биологические существа... Но все эти законы созданы премудрым Творцом. Однако возникает следующий вопрос. Если в сердце человека не должно остаться места идолам, может ли в жизни остаться место для тех, кого условно можно было бы назвать идолопоклонниками? То есть — как быть с людьми, которые заблуждаются?
Ветхозаветный призыв, который цитирует апостол Павел, звучит крайне ригористично. Тем, кто вошёл в завет с Богом, было запрещено всякое общение с язычниками. Конечно, оно могло быть вынужденным, но слова «выйдите из среды их и отделитесь» звучали очень строго и однозначно, так что по собственной инициативе иудей не мог общаться с язычником. Более того, само это указание звучит как условие «к нечистому не прикасайтесь, и Я прииму вас». Усыновление Богу возможно после решительного выбора человека, отказавшегося от всего, что связано с грехом. Живя таким образом, ветхозаветное общество было призвано сохранить себя для новой жизни.
Однако апостол Павел цитирует эти слова, обращая их к христианам. Так же, как для молодого еврейского общества, к которому обращался Бог через Моисея, для молодой Церкви языческое море, бушевавшее вокруг, представляло серьёзную опасность. Но значит ли это, что апостол ждёт от учеников бегства из языческих городов и разрыва всех связей? Конечно, нет. Та граница, которая для иудеев древности была внешней и буквально физической, для христиан стала духовной и нравственной. Мы призваны со всем максимализмом восставать против любого идолопоклонства, магизма и язычества в себе, мы всеми силами стремимся к нравственной чистоте, мы хотим, чтобы итогом нашей жизни была праведность и богосыновство, которое даровано нам через Иисуса Христа. Но мы не можем и должны отрекаться от людей и закрываться от них. Ведь в глубине каждого сокрыт, пусть и поруганный, и искажённый — образ Божий, который может быть восстановлен, если человек приложит усилия. Верующие же, со своей стороны, призваны быть свидетелями чистой и праведной жизни, отделившись от греха, но не от ближнего.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Иван Ильин. «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний»
Поделиться
«Сердце поёт» — так мы говорим, когда на душе у нас радостно, умиротворённо и светло. Каждому, наверное, хотелось бы чаще переживать это необыкновенное состояние. О том, как можно достичь его в нашей жизни, размышляет Иван Алексеевич Ильин — русский, православный философ и мыслитель конца 19-го- первой половины ХХ века — на страницах своей работы «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний».
«Сердце человека поёт, когда Царство Божие приходит в его земную жизнь, и она становится преображённой и освящённой. Это происходит, когда соблюдаются Божьи заповеди», — пишет Иван Ильин. На страницах своего мемуарно-философского труда автор обращается к собственному жизненному опыту. И вспоминает, как сам не раз убеждался в действенности этого закона. Однажды в детстве бабушка подарила ему тетрадь для записей в красивом сафьяновом переплёте. Восьмилетний Иван был до слёз раздосадован. Ведь он хотел получить в подарок набор оловянных солдатиков! Тогда дедушка объяснил ему, что нужно уметь смиряться с тем, что не всё в жизни происходит так, как хочется. И видеть благо в том, что имеешь. Это простое правило Иван Ильин вспоминал впоследствии на протяжении жизни. «Всегда, когда мне чего-нибудь остро недоставало или когда приходилось терять что-нибудь любимое, я думал о сафьянной тетради», — пишет философ.
Вспоминает он на страницах своей книги «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» ещё один случай. Произошёл он, когда Иван Ильин праздновал первое рождество на чужбине — писатель был вынужден эмигрировать из советской России в 1922-м году сначала в Германию, потом в Швейцарию. Все вокруг радостно готовились к празднику. Наряжали ёлку, дарили друг другу подарки. Но автор ощущал острое одиночество. Ему казалось, что он всеми покинут и забыт. Чужой город, чужие люди... Чтобы почувствовать родное тепло, писатель решил перечитать старые письма, которые привёз с собой как память. Вытащил из пачки одно наугад — это оказалось письмо от его покойной матери, написанное давно, когда он был ещё совсем молодым. «Ты жалуешься мне на одиночество. Видишь ли, человек одинок, когда он никого не любит. Кто любит, у того сердце цветёт и благоухает; и он дарит свою любовь. Тогда и он не одинок, потому что живёт тем, кого любит: заботится о нём, радуется его радостью и страдает его страданиями. А это и есть счастье». Так материнские слова сквозь годы утешили писателя в трудный момент его жизни.
Сердце поёт от любви к ближнему. А высшая песня человеческого сердца — это молитва, пишет Иван Ильин. Нет более действенного, более чистого утешения для человеческого духа. Молитва даёт очищение и укрепление, успокоение и радость. Часто сама жизнь учит нас молитве, замечает автор. Бывают обстоятельства, когда потрясённое сердце вдруг начинает молиться из самой своей глубины, и так вдохновенно призывать Господа, как никогда человек дотоле не делал, а порой и не помышлял.
Иван Ильин на страницах своего труда «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» говорит с читателем непринуждённым, ясным, живым и образным языком. И утверждает: сердце, которое видит во всём Божественный отблеск, само становится Божиим светильником. Оно дарит любовь каждому живому существу. И поёт от счастья.
Все выпуски программы Литературный навигатор
Татьяна Соколова. «Материнство»
Поделиться
— Татьяна Львовна, вас можно поздравить с внуком?
— Да, Маргарита Константиновна. Я теперь дважды бабушка!
— Как всё-таки быстро летит время! Я ведь вашу дочку совсем ещё маленькой помню. На моих глазах росла. И вот, не успели оглянуться — сама уже мама двоих детишек.
— И правда, Маргарита Константиновна. Внуков нянчу, а кажется, ещё буквально вчера дочку на руках качала. Материнство — это такое счастье...
— Как же я с вами согласна, Татьяна Львовна! Мне кажется, именно об этом думала и ваша тёзка, скульптор Татьяна Михайловна Соколова, когда создавала свой шедевр, который она так и назвала: «Материнство».
— Вы мне его покажете, Маргарита Константиновна?
— Конечно, ведь скульптура находится именно здесь, в Третьяковской галерее на Крымском Валу. В соседнем зале — давайте туда пройдём. Ну что ж, вот и она.
— Молодая женщина крепко, обеими руками, прижимает к себе новорождённое дитя. Как просто, и вместе с тем прекрасно... Знаете, я почему-то ожидала увидеть бронзу или мрамор. А скульптура деревянная!
— Да, это дерево. Татьяна Соколова говорила, что выбором материала для скульптуры — светлой сосны — хотела подчеркнуть светлые чувства и эмоции, которые испытывала, создавая композицию.
— А кого же запечатлела здесь скульптор?
— Свою дочь Наташу и внучку Настю. Этот скульптурный портрет Татьяна Соколова создала в 1979 году, когда стала бабушкой. Тема материнства была одной из основных в её творчестве. Художница обратилась к ней в конце 1950-х, когда у неё родилась дочь. Наташа с детских лет позировала маме, была её главным источником вдохновения. А потом — и внучка.
— Приглядитесь, Маргарита Константиновна... Видите, за спиной у молодой матери — фрагмент одежды. Кажется, платок или шаль. Очень похоже на крылья, правда?
— Действительно, похоже! Героиня словно окрылена материнством. Кстати, искусствоведы отмечали, что на творчество Татьяны Соколовой повлияла иконография Богородицы, и то, как воплощали Её образ мастера Ренессанса. Недаром эту скульптуру критики называли своеобразно переосмысленной «Мадонной Медичи» Микеланджело.
— Интересно, а есть ли у Татьяны Соколовой работы на религиозные сюжеты?
— Да, художница обращалась в своём творчестве к духовным темам. У неё есть скульптура, изображающая события Благовещения. Есть Архангел Михаил. А вместе с дочерью Натальей, которая пошла по стопам матери и тоже стала скульптором, они в начале 2000-х создали два барельефа для фасада Храма Христа Спасителя — фигуры преподобных Иосифа Волоцкого и Стефана Пермского.
— Творческий союз матери и дочери, как это замечательно! Скажу ещё раз: материнство — огромное счастье!
— Татьяна Соколова сумела так искренне выразить это в скульптуре.
Все выпуски программы Свидание с шедевром
«Воскресение Твое, Христе Спасе»
Поделиться
Фото: PxHere
Пасхальная радость нередко воспевается в литературе. Описание Праздника Светлого Христова Воскресения встречается в произведениях Шмелёва, Толстого, Гоголя, Куприна. Одно из своих стихотворений посвятил пасхальному перезвону колоколов Сергей Есенин. Герои литературных произведений переживают Пасху по-разному, где-то со светлой грустью, где-то с ликованием... Очень трогательно описывает встречу Пасхи Иван Бунин в своём рассказе «На чужой стороне». Герои рассказа — простые русские мужчины, оказавшиеся по воле обстоятельств в праздник Воскресения Христова вдали от Родины, на вокзале в чужом городе. Они, опечаленные, ждут своего поезда. И когда среди ночи невдалеке зазвонил колокол, всё вокруг преобразилось, пассажиры засуетились, заулыбались, начали поздравлять друг друга.
В этом рассказе упоминаются разные пасхальные песнопения — в том числе молитва «Воскресение Твое, Христе Спасе». Давайте поразмышляем над его текстом и послушаем в исполнении сестёр храма Табынской иконы Божией Матери Орской епархии.
В переводе на русский язык песнопение звучит так: «Воскресение Твоё, Христос Спаситель, Ангелы воспевают на небесах: и нас на земле удостой чистым сердцем Тебя славить». Давайте послушаем молитву на церковнославянском языке:
История прозвучавшего песнопения уходит в древние времена. Его автор — преподобный Иоанн Дамаскин, живший в 7-8 веках по Рождестве Христовом. В наше время молитва звучит в самые первые минуты пасхальной ночи, которая, по церковной традиции, начинается в полночь. В храме ещё темно, царские врата закрыты, и вдруг из алтаря едва слышно, почти шёпотом, звучат слова: «Воскресение Твое, Христе Спасе...» Потом священники поют их снова — уже громче, торжественнее. Царские врата открываются, и весь храм словно наполняется светом.
В третий раз духовенство начинает песнопение, и певчие, а вместе с ними и все прихожане — подхватывают его. Настаёт тот самый момент, когда радость Пасхи становится всеобщей, ликующей. Объединяющей всё: земное и небесное, человеческое и ангельское, всех, кого уже нет с нами, и ныне живущих. И в такие минуты понимаешь, что Пасха Христова — это не событие прошлого. Это наше живое настоящее, когда сердце знает: Бог рядом.
Давайте послушаем песнопение «Воскресение Твое, Христе Спасе» ещё раз в исполнении сестёр храма Табынской иконы Божией Матери Орской епархии.
Все выпуски программы Голоса и гласы:
