«Христианин в современном мире». Наталья Сухинина

(03.10.2021)

У нас в гостях была журналист, писатель Наталья Сухинина.

Наталья рассказала о своём знакомстве с патриархом Алексием II и о предпринятом по его благословению пешем паломничестве в Иерусалим 30 лет назад, а также о своём литературном творчестве: для кого она пишет, кто является героями её книг, и какое место в её писательской деятельности занимает вера.

Ведущая: Кира Лаврентьева

К. Лаврентьева

— «Вечер воскресенья» на Радио «Вера», дорогие радиослушатели, вновь приветствует вас. Меня зовут Кира Лаврентьевна. И как всегда в это время мы говорим о пути христианина в светском обществе. И сегодня я с радостью и ликованием внутреннем хочу представить вам нашего гостя, нашу гостью замечательную, Наталью Евгеньевну Сухинину, журналиста, писателя, автора более, чем двадцати книг. Почему представляю Вас с ликованием, потому что с детства читаю книги Натальи Евгеньевны. Для меня сегодня огромная радость и честь встретиться с Вами в этой студии. Здравствуйте, Наталья Евгеньевна.

Наталья Сухинина

— Здравствуйте, здравствуйте.

К. Лаврентьева

— Наталья Евгеньевна, ну каждый раз, когда слышат верующие люди о Вас, Натальи Сухининой, сразу Иерусалим, сразу вспоминается Ваше путешествие вот уже тридцатилетней давности в Иерусалим, Ваше общение со святейшем патриархом Алексием, благословение у него, путь вот этот пеший, совершенно для светского человека, ну совершенно какой-то такой взрывающий сознание поступок. Немножко расскажите об этом. Вы много рассказывали, но вдруг кто-то из наших радиослушателей услышит эту чудесную совершенно историю впервые.

Наталья Сухинина

— Да это, конечно, очень большое для меня событие, безусловно, пожалуй, самое главное в моей жизни. У меня есть книжечка, которая называется «Дорога, ставшая судьбой». Так вот, это не красивые слова, а это действительно, это дорога, которая стала моей судьбой. Поэтому для меня это одна из моих таких самых важных книг, и событие, оно удивительное, и я чем дальше ухожу от него уже в историю, тем больше удивляюсь как вообще это могло быть. То есть газета ЦК КПСС, я отправляюсь от газеты ЦК КПСС в Иерусалим.

К. Лаврентьева

— Удивительно

Наталья Сухинина

— Удивительно. Дают огромную мою фоторграфию на первой полосе Патриарх Алексий меня благословляет в дорогу. Газета ЦК КПСС.

К. Лаврентьева

— Наталья Евгеньевна, как это Вам это в голову пришло?

Наталья Сухинина

— А вот и не знаю. Я просто вот однажды с этой мыслью проснулась..

К. Лаврентьева

— Советский человек. Работаете в рабочей трибуне, работаете, трудитесь, и тут раз тебе Иерусалим.

Наталья Сухинина

— Да Иерусалим. Я когда мне эта мысль в пришла голову, я пошла к главному редактору, я ей и обрадовалась и испугалась. Я пошла к главному редактору с тайной надеждой, что он меня скажет сейчас: «Ты что с ума сошла? Какой тебе еще Иерусалим?» Я думаю, ну и все, и тогда тема будет закрыта. А он говорит: «Давай». И вот после этого «давай» началась какая-то очень активная подготовка. Мое воцерковление, оно было не то, что нулевое, оно было прямо с тремя нулями. Вот, тем не менее, мне почему-то очень захотелось увидеть Святую Землю. И потом это все так закрутилось, потом вдруг до меня какая-то дошла информация, что надо обязательно взять благословение Патриарха. Тут я думаю, да я вообще не знаю в какую там сторону дверь открывается в этом Чистом переулке, и вообще, что я буду делать, как я вообще предстану перед Патриархом. То есть это был ужас какой-то. А оно всё пошло. И Патриарх меня благословил, и икону в дорогу дал, и слова хорошие сказал. Ну, будет неправда сказать, что это была какая-то прямо такая трудная дорога, она не была трудной. Поэтому и смущение мое об этом говорит..

К. Лаврентьева

— Сколько дней Вы вообще шли?

Наталья Сухинина

— Три месяца

К. Лаврентьева

— Но Вы не устали идти?

Наталья Сухинина

— Нет, ну, знаете как..

К. Лаврентьева

— Как вообще всё проходило, дождь и холод, и град, и снег

Наталья Сухинина

— Нет, это во-первых, было июль-август, вот эти летние месяцы, а потом мне реально просто было страшно, и я почему вот так всегда смущаюсь, когда мне говорят «расскажите», это искреннее совершенно чувство, потому что говорить, как бы, не о чем, я не тот герой, которого нарисовали в связи вот с этим моим путешествием. Я Вам это очень искренне говорю. То есть это была моя, такая знаете, ковровая дорожка, везде были разосланы телефонограммы, что идет журналист по благословению Патриарха. Конечно, все ждали, готовились, и как-то вот не было никаких трудностей ни в каких оврагах я не спала, и волки мне не встречались на моем... Все было как-то очень цивилизованно, легко и просто, кроме смятения души. Вот это было вот очень сильно, конечно.

К. Лаврентьева

— Почему? Как Вы сейчас это себе объясняете?

Наталья Сухинина

— «Куда я вообще полезла? Вот куда я полезла? Невоцерковленный человек, такая столичная, успешная журналистка», — понимаете? — «Ты вообще знаешь, куда ты полезла?» У меня знаете есть какой позор? На фотографии, где меня Патриарх благословляет, я перед ним без платка. Это уровень моей воцерковленности, мне даже в голову не пришло, что надо голову-то покрыть. Нет, не было такого. Я иногда, вот она у меня висела одно время, мне там кто-то из гостей сказал: «ты, наверное, повесила тщеславишься?» Я говорю: «Нет, это для того, чтобы лишний раз устыдиться». Вот я сколько пройду мимо этой фотографии дома, столько раз мне стыдно станет, потому что, ну, это совсем уже никуда не годиться. Поэтому этот путь, он для меня очень важный, но это не тот геройский поступок, о котором надо говорить.

К. Лаврентьева

— Но увидел что-то в Вас тогда Святейший. Увидел. Он ведь мог сказать, ну ладно тебе, ну зачем тебе это?

Наталья Сухинина

— Знай свое место. Он — воспитанный человек очень.

К. Лаврентьева

— Я не думаю, что дело только в этом. Ведь после этой Вашей вот этой всей истории, совершенно изменилась Ваша жизнь и сколько книг замечательных увидел свет, и до сиз пор они выходят. Наталья Евгеньевна, что тут душой кривить, так и есть.

Наталья Сухинина

— Ну, да, наверное, все-таки так и есть.

К. Лаврентьева

— Перерождение-то какое-то произошло, это же не просто было такое путешествие туда-обратно

Наталья Сухинина

— Я вернулась когда из Иерусалима, то у меня было главное желание, это уйти из этой журналистики советской подальше и продавать просто свечи в храме. Но один батюшка умный, он мне сказал, что свечи есть кому продавать, вот кому писать, не так много. Поэтому занимайтесь-ка Вы тем, что у Вас более или менее получается. Но вот с тех пор, как бы по его благословению, я и занимаюсь, уже не хочу продавать свечи.

К. Лаврентьева

— Когда Вы пришли в Иерусалим, что Вы почувствовали? Что это было тогда для Вас?

Наталья Сухинина

— У меня было ощущение сна, что это не со мной, что это все происходит, или я вижу какое-то кино, или мне сниться сон, и я сейчас проснусь в Москве, в своей московской квартире и я буду рассказывать, что вот я видела, что мне приснилось. Какое-то такое было ощущение отсутствия реальности. И даже сейчас, когда прошло 30 лет, у меня тоже думаю, неужели это было со мной, неужели надо было иметь такую, прости Господи, наглость, чтобы вот просто об этом подумать, а не просто еще сделать шаг какой-то навстречу вот этой цели. Вот полное какое-то моё не соответствие, не достоинство. Вот я с этим 30 лет и живу.

К. Лаврентьева

— Перестраивание жизни после этого насколько легко давалось?

Наталья Сухинина

— Тяжело. Тяжело давалось. Но благодарю Бога, что у меня были очень опытные добрые духовники, которые меня выравнивали. Сколько раз я вообще приходила в каких-то там слезах, в каком-то таком смятении души, я вообще не знала, что мне делать, куда идти, там ещё. А! я же еще из партии вышла. Потом-то уже все выходили. Я ж газета ЦК КПСС, там без этого никак нельзя было, я была коммунистом. И вот я, значит, когда вернулась, то я помню, первое, что я сделала — я вышла из партии. Потом-то уже это стал процесс такой вот, но тогда вот еще было в диковинку.

К. Лаврентьева

— А как коллеги Ваши на это отреагировали?

Наталья Сухинина

— А знаете, какой-то у меня было такое чувство, что они меня за какую-то чудачку считают, и были на это основания. «Что она вообще задумала?» Я помню, подошел ко мне один коллега уже после этого собрания, на котором я уже вышла из партии, и говорит: «Наташ, ну ты зря так поступила, в партии тоже нужны хорошие люди». Ну, вот, как-то вот так вот. И еще никто ничего не понимал. У меня это был просто вот какой-то вот зов сердца и мне хотелось это сделать без, вот, высоких слов, почему-то хотелось. Ну вот так вот и получился этот мой поход в Иерусалим, которому вот уже в этом году 30 лет, в прошлом году было 30 лет.

К. Лаврентьева

— Первая книга, которая вышла, после похода в Иерусалим, это, видимо, «Дорога, ставшая судьбой»?

Наталья Сухинина

— Да, да. Эта книга вышла. Но она такая, как бы вот из всех книг, если говорить уже честно, она самая такая, может быть, не удачная

К. Лаврентьева

— Наивная немножко такая.

Наталья Сухинина

— Она да. Я когда ее прочитала уже вот, я думаю, ну, вот, я уже по-другому думаю, по-другому мыслю, по другому понимаю мир, по другому как-то воспринимаю веру, и .. ну, а что делать, переписывать? Но тогда-то я была на этом вот уровне, думаю, ну ладно, пусть уже будет так, как есть, ну что ж переписывать-то. Вот так.

К. Лаврентьева

— Откуда Вы черпаете вот эти истории для Ваших книг? Потому что они насквозь, совершенно насквозь, реальные эти произведения. И, кажется иногда, что ну, ты знаешь этих людей, вот они, наверное, живут в соседнем подъезде или, может быть, в соседней квартире, или работают в ближайшем магазине. И когда ты читаешь, ты поражаешься, насколько всё не выдумано.

Наталья Сухинина

— Ну да, оно и не выдумано. Оно не выдумано. Вот у меня сейчас выходит последняя моя книга, она сейчас в работе, я ее уже написала, ее уже вот-вот прямо готовят, скоро она, Бог даст, выйдет. Очень важная для меня, но это я сейчас не о том. Так вот, до этой книги я смело, глядя в глаза говорила людям, что в моих книгах все правда. Теперь я этого уже не могу сказать, потому что последняя книга она герои придуманные, но придуманы они не от того, что я, просто они придуманы от того, что я взяла за основу не судьбы людей, а тему — отношение к смерти. Я же не могла под эту тему где-то найти этих людей. Поэтому я их придумала. Вот. Это вот первый случай у меня в моей практике писательской, когда я придумала. Так что теперь я уже не имею права сказать, что в моих книгах все правда, уже есть и другая книга, где выдумка. А так, знаете как, я вообще считаю, что написать можно о любом человеке. Любой человек — это неповторимая судьба, это какой-то свой тайный удивительный мир. Но вот бывает, Вы знаете, какая-то срабатывает такая стойка писательская, что вот-вот вот этот человек он не случаен в моей жизни, все, что он мне сейчас рассказывает, надо запомнить. А я еще, знаете, работаю очень по-старинке, я не пользуюсь диктофоном, начнем с того, что я просто от руки пишу. Я пишу от руки, у меня нет этого, знаете, когда вот у меня есть я и ручка, мозг и ручка, и вот это прямая связь. А если еще стоит диктофон или компьютер, на который я набираю, это какое-то инородное тело, и оно лишнее в нашей беседе. Поэтому я не пользуюсь, я пишу ручкой, тем более я не пишу, когда разговариваю с человеком, я не пользуюсь диктофоном, потому что это какой-то есть цинизм, когда человек тебе душу раскрывает. У меня просто такие вот герои, они же там не рассказывают про какие-то свои производственные рекорды, они рассказывают о жизни. Вот когда человек тебе раскрылся, а это не сразу происходит, а в это время крутится вот. Это вот что-то, убираю все, вот я, мои глаза и глаза человека, который на меня. Я даже ничего не записываю, я лучше потом перезвоню, скажу, в каком году вы там, у Вас это случилось. Лучше вот так. Чем я буду.. потому, что только начинаешь записывать, человек сразу, вот это не надо записывать, это я только Вам. Поэтому я всегда говорю, рассказывайте все, что вот у Вас на душе, я Вам потом все дам почитать, всё, что Вам не понравится, мы уберем, изменим, сделаем так, чтобы Вы остались довольны.

К. Лаврентьева

— То есть Вы продолжаете вести некую такую журналистскую работу, Вы встречаетесь с разными людьми, они соглашаются с Вами встретиться и рассказать о себе?

Наталья Сухинина

— Да. Да.

К. Лаврентьева

— Но в таком случае, мне сразу вспоминается книга «Какого цвета боль», про женщин, которые оказались в местах лишения свободы, волею судеб, разные ситуации у них совершенно. А как вот так Вы смогли организовать вот этот процесс?

Наталья Сухинина

— Это было сложно сделать, потому что, если начинаешь звонить куда-нибудь там на зону и говоришь с начальниками, они, конечно, правдами и неправдами, не хотят: «Ну, зачем им нужен писатель? Что-нибудь там увидит, напишет, там потом греха не оберешься», — и всячески там. А здесь мне просто помог владыка Самарский Сергий. Там, в Самаре, очень много зон, и он просто помог, потому что в то время уже начинались везде вот создаваться храмы тюремные, и был и там храм вот в этой тюрьме. Просто пришла на службу, после службы взяла благословение у батюшки обратиться вот к женщинам, которые пришли на эту службу, значит, раз они пришли, они были уже воцерковлены, раз они уже пришли на службу, что им там делать, да. Я к нему обратилась, я говорю, мне не нужны ваши фамилии, имена, мне нужны просто ваши истории, если у вас есть в душе вот такая потребность мне это рассказать, я вам буду благодарна. Вы не поверите, остались все. Но я же не могу, они там сидят в очереди, я же не могу «быстренько, следующий». Это не дело, это же долгий разговор, они сидят, я говорю: «Вы простите, я сегодня уже с вами не поговорю». Так на следующий день.

К. Лаврентьева

— Насколько тяжело Вам было это эмоционально, морально?

Наталья Сухинина

— Тяжело. Мне вообще очень тяжело даются эмоционально все мои книги. Знаете, здесь очень честный такой вариант, если ты душу не вложишь, это никто читать не будет. Как дважды два. Поэтому ты уже выбирай, или ты с таблетками, но зато это все через тебя пропущено, или твои книги они будут где-то на складе пылиться и вообще никому будут не нужны. Конечно, меня такой вариант не устраивает, меня устраивает первый вариант. Дается это тяжело. Очень даже, знаете, потом живешь с этим долго очень. И потом уже когда книга вышла, много каких-то сомнений, вот я вот это не написала, я вот это не сказала, а вот, наверное, читатель почувствует там вот такую-то фальшь, а у меня там просто не хватило каких-то фактов. Знаете, вот это такое ощущение, что сижу в окопе, книжка вышла — и я в окопе, и не знаю, что сейчас в меня полетит: или букет цветов, или комок грязи. Вечный студент.

К. Лаврентьева

— А комки грязи бывают?

Наталья Сухинина

— Бывают.

К. Лаврентьева

— Уже даже сейчас, когда казалось бы все адекватные, воцерковленные..

Наталья Сухинина

— Ну, люди-то разные. Поэтому, конечно, бывает, к этому надо быть готовым. У меня вот, знаете, как бы такой вот нет уверенности, что я вот что-то там могу такое прямо написать. Мне всегда кажется, что меня немножко переоценивают, я же вижу свои пробелы.

К. Лаврентьева

— Но этого никто не видит.

Наталья Сухинина

— Да, никто не видит, но я все жду, найдется человек, который их увидит, скажет, что ты из себя вообще тут строишь, у тебя вот тут вот плохо, вот здесь у тебя неправильно, вот здесь ты там не дотянула. И правда будет. Но просто пока, такой человек не находится, и я вот пока вот..

К. Лаврентьева

— Я думаю, что Тургенев с Достоевским были собой не довольны.

Наталья Сухинина

— Не знаю. У меня просто больше на это оснований.

К. Лаврентьева

— Это такая самокритичность к себе. Наталья Евгеньевна, но это такое своеобразное самопожертвование.

Наталья Сухинина

— Да нет, ну, что Вы.

К. Лаврентьева

— Если Вы говорите, либо таблетки и хорошие книги, либо спокойная жизнь и плохие книги, то это самопожертвование.

Наталья Сухинина

— Знаете, ну я не думаю, что это какое-то. Дело в том, что я очень люблю дело, которое я делаю, я делаю его с удовольствием. Если бы я там через силу что-то делала ради какой-то там идеи. Мне до сих пор, я говорю сейчас Вам очень искренне, Вы можете мне поверить, мне до сих пор, странно, что мне за мои книги еще платят какие-то деньги, понимаете. Как? Я получаю удовольствие, я пишу, мне Господь дарит таких удивительных людей. Иногда, думаю, а как я вот прожила, а как я без этого человека вообще существовала, я не знала вообще, что есть он. Поэтому нет, это не пожертвование, это радость любимого дела, это радость просто вот жизни, которую я живу.

К. Лаврентьева

— «Вечер воскресенья» на Радио «Вера», уважаемые радиослушатели. У нас в гостях писатель, автор двадцати, более двадцати книг, 22х книг, Наталья Евгеньевна Сухинина. Меня зовут Кира Лаврентьева.

Наталья Евгеньевна, вот пишите Вы для конкретных людей? У Вас есть какая-то аудитория, которую Вы себе представляете, для кого Вы пишите эти книги?

Наталья Сухинина

— Теперь есть, потому что у меня вот уже несколько лет проходят вечера встречи с читателями, они проходят очень так широко, в больших залах, с большим количеством людей. Я всегда собираюсь, хотя это сложно, всегда выбираю какой-то красивый зал, потому что, знаете, мы в своей стране живем, почему мы, православные, должны где-то там ютиться, в каких-то. То есть, я их редко провожу, но если провожу, то делаю всё для того, чтобы, вот, людей порадовать. Это ни в коем случае не вечер творческий, я им читаю что-то занудное, они там сидят, спят. Нет. Я приглашаю гостей, своих читателей и делаю им подарки. Я приглашаю хороших артистов, которые для них поют, я приглашаю каких-то своих героев, которые все, сидящие в зале очень хотят увидеть. Было такое, что говорят: «да Вы все это придумываете». А человек выходит и говорит: «да нет, это все правда, вот он я стою перед вами, все это так и есть». И вот эти вот вечера, они у нас стали, знаете, такой радостью общей. Мне даже иногда вот говорят: «ну, что у Вас так долго уже вечеров нет, а мы так хотим, чтоб были эти вечера». Просто сейчас в связи со всякими обстоятельствами очень трудно уже и как-то зал снять, сейчас вот эта пандемия. А так, в общем-то, конечно, я вижу, для кого я работаю.

К. Лаврентьева

— Ну, кто это? Это, в основном, женщины?

Наталья Сухинина

— Нет, слава Богу, нет. Я, знаете, вот очень радуюсь, когда мне говорят, что у Вас не женская проза, потому что как-то вот, ну, да, что для женщин. Меня это немножко, вот, не хотелось. Недавно очень порадовал один человек, который.. я была в Костромской губернии, жила там достаточно долго, там хор, и там пел такой солидный очень музыкант из Москвы, одного из наших оркестров серьезных. Ну, у него там где-то дом, и он там поет. И он потом подошел ко мне и говорит: «Ой, а я вот Ваши книжки читаю. Вы знаете, что мне больше всего нравится в Ваших книжках?» Я говорю: «Что?» Он говорит: «Соплей нет». И я это как ордер на себя повесила. Я говорю, такой бальзам на мою душу. Понимаете?

К. Лаврентьева

— Да, так и есть.

Наталья Сухинина

— Хочу, чтобы, вот продолжалось и боюсь, что это будет по другому.

К. Лаврентьева

— Как Вы отбираете героев своих книг? Вот, почему Вы решили, что надо, наверное, сходить в места лишения свободы или надо, например, поговорить с какими-то детьми, молодыми ребятами? Вот Вы же, это Вам приходит по какому-то наитию, и Вы берете и собираете сборник из этих историй. Как это происходит?

Наталья Сухинина

— Оой, я боюсь, что я так и не отвечу на этот вот вопрос. Как-то это происходит

К. Лаврентьева

— То есть системы такой внутренней, четкой нет?

Наталья Сухинина

— Какая-то вот мысль она поселяется в голове, начинает беспокоить, беспокоитьь. Вот, знаете, что, пример: совсем недавно у меня такая мысль появилась в отношении будущей книги. Я человек не молодой, я уже много чего уже пережила в жизни, и какие-то тайны уже мною практически все раскрыты: тайна замужества, тайна рождения ребенка. Это все у меня уже позади. Осталась одна тайна, это тайна смерти, и вот это очень серьезная тайна, и я думаю, почему бы мне, вот уже в моем возрасте, не написать об этом книгу. Книгу, как будто о радости смерти. Я вот, жила с этим очень долго, вот она меня там, я что-то делаю, куда-то еду, а она у меня там вот, как-то там произрастает, укрепляется, в общем, мысль. Ну, и написала я такую книгу. Вот я сейчас очень боюсь ее появления. Уже я Вам сказала, засяду в окоп..

К. Лаврентьева

— А почему боитесь?

Наталья Сухинина

— А почему боюсь, да потому, что я не уверена, смогла ли я раскрыть вот эту сложнейшую тему. Я столкнулась с тем, что даже у богословов на эту тему очень мало написано. Мало, по крохам. Но мне-то не по чину богословие, поэтому я пугаясь вот этого богословия, сделала, ну настолько, вот, бытовуху, то есть быт. У меня книга называется «Вера, Надежда, Любовь и буфетчица Соня». Это три женщины пожилых, они попадают в одну палату, в больницу с очень серьезными диагнозами, ну, прямо совсем уже пожилые. А Соня — буфетчица, она с этой тележкой ездит там, им кефир развозит, но тоже пожилая. И вот как из этих женщин, которые разные, они сначала там ссорились, кто форточку открыл, кто закрыл. А потом как они становятся самыми близкими друг другу людьми, и они по очереди умирают, вот по очереди они умирают. Вот, знаете, как столкнулась, как тяжело, я их полюбила, хоть они и придуманные, я их уже люблю, попробуй таким вот росчерком своего пера, кого-то отправь первого на тот свет. Я даже батюшке каялась, говорила: «Батюшка, у меня такое чувство то, что я какие-то свои полномочия превышаю». Он меня как-то успокоил, нашел хорошие.. У меня был этот страх, кого первого. У меня книжка с перепугу роман получился, потому что я все боялась их отправлять, думаю, ладно, еще пусть поживут, еще какая-то коллизия жизненная, там еще. Но потом кто-то должен быть первым. Я прямо мучилась реально. Они мне уже родные, их уже люблю. И вот я так боюсь, если можно прямо слушателей попросить помолиться, чтобы мне как-то вот дождаться выхода этой книги, она для меня очень важная. Больше скажу, она для меня самая важная из всех, которые были написаны. Потому что тема такая, которая все-таки очень сложна.

К. Лаврентьева

— Вот самая высокая цель, идеальная цель для Вас этой книги, какая она? Что бы Вы хотели, чтобы эта книга сделала с сердцами людей?

Наталья Сухинина

— Я бы хотела этой книгой угодить Богу, потому что тема она, вот эта тема, которую я выбрала, она не терпит ни грамма лукавства, ни грамма неправды, она очень, я ее девять месяцев писала, понимаете, можно было ребенка за это время родить, я родила вот эту книгу. Поэтому очень она тяжелая, надо ли говорить, что она тяжело писалась. Да нет, конечно, очень тяжело она писалась. Но, слава Богу, уже в работе! Вот, думаю, что, может быть, через месяц она уже появится в продаже.

К. Лаврентьева

— «Вечер воскресенья» на радио «Вера», уважаемые радиослушатели. У нас в гостях журналист, писатель, автор 22х книг, Наталья Евгеньевна Сухинина. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы вернемся к нашему интересному разговору после короткой паузы.

К. Лаврентьева

— Ещё раз здравствуйте, уважаемые радиослушатели, «Вечер воскресенья» на радио «Вера» вновь приветствует вас. В этом часе с нами писатель, автор 22х книг, паломник в Иерусалим тридцатилетней давности, Наталья Евгеньевна Сухинина. У микрофона Кира Лаврентьева. И в первой части нашей программы мы говорили о путешествии Натальи Евгеньевны в Иерусалим, о знакомстве с Патриархом Алексием II и о книгах, конечно, куда без них, ведь это основная и любимая часть жизни Натальи Евгеньевны.

Вот, по поводу книг. Наталья Евгеньевна, а как складывается все эти тридцать лет Ваша жизнь в принципе? Вот как она складывается? Вокруг книг? Книги — это Ваша единственная вот такая сфера приложения сил что ли: душевных, физических. Как это сейчас устроено? И устроено было последние десятилетия?

Наталья Сухинина

— Ну, наверное, да, потому что этот труд он все-таки требует какого-то такого особого сосредоточения силы, поэтому если чем-то еще заниматься, то толку не будет ни там, ни там. Наверное, я уже, как говорится, «чукча-пасатель» уже куда деваться, тем более после вот этой книги, которую я уже заявила просто как, я еще и заявила, за это себя ругала, я думала, не сказала бы никому, и никто бы не знал, и я бы и оставила эту затею. Потому, что очень тяжело. Но я уже где-то прокукарекала в каком-то интервью, говорю, вот, у меня новая книга. С одной стороны хочется и молитв, а с другой стороны, молчать вообще надо, по хорошему-то, о своих планах. Вот у меня так не получилось. Я вот говорю еще раз, повторяюсь, простите меня, но вот эта книга, которая сейчас, даст Бог, увидит свет, она для меня основная в моем творчестве.

К. Лаврентьева

— О смерти?

Наталья Сухинина

— О радости смерти, я бы вот так сказала. О радости смерти.

К. Лаврентьева

— Это что-то новое такое. Вроде, как мы говорим, православные верующие люди они должны как бы радоваться смерти, но все равно это как-то не складывается, не ложится на душу легко.

Наталья Сухинина

— Нет, это не легко. Потому и работа была очень трудная. Но это же как бы правильно. Ведь мы же, знаете как, вот мы даже боимся самого слова «смерть», мы его заменяем, там, «а если что случиться», да? вот такое дело.

К. Лаврентьева

— «Черный день». Вот, на черный день оставлю.

Наталья Сухинина

— Да-да-да. Это не правильно. Это главное событие в нашей жизни. То есть смерть — это не кара, это закон, и этот закон он обязательно сработает. Мы можем выйти за муж, не выйти за муж. Можем родить ребенка, не родить ребенка. Но мы обязательно умрем. Это закон, который сработает на 100%. И нам надо к этому готовиться, потому что ведь цель христианина — это не только жить по-Божески, это и умереть достойно.

К. Лаврентьева

— Вы сказали, что все книги, которые вы писали, они стопроцентно основаны на реальных событиях, они стопроцентно были написаны с помощью реальных людей. И вот, книга про смерть считая она первая, которую Вы своим опытом не прошли, и проинтервьюировать Вам с того света было не кого. Вот, как Вы черпали вот это откровение какое-то внутреннее? Получается, Вы заглядывали вперед, немножко так, в замочную скважину, когда ее писали.

Наталья Сухинина

— У меня не было какого-то конкретного плана книги, вот когда я взяла в руки ручку и написала первую страничку, я не знала, что будет на второй и на третьей и так далее. Я просто этого не знала. У меня была мысль как-то поделиться с читателями своими раздумьями вот на эту тему. Вот поэтому так осторожненько и долго я шла к финалу этой книги. Потому, что я не знала права я, не права. Я даже, знаете как, на каком-то моменте я вдруг поняла, что что-то меня не туда вообще ведет. У меня есть замечательный такой монастырь, с которым я дружу, это монастырь Иверский в Орске, и батюшка там духовник замечательный, отец Сергий Баранов. Я набралась смелости, поехала к нему и говорю: «Батюшка, вот что-то я как-то..» А его тоже, он тоже в этой теме.. и я поехала, они мне помогли, но помогли не так, как я себе представляла. Я думала мы там с батюшкой пошушукаемся, посидим, он мне скажет: «а вот ты давай по этому направлению». А он так выстроил вот эту.., он сделал какую-то такую беседу со всеми. Пришли все: и все монахини, и трудники. И он говорит: «Вот». Я тоже я вышла, я думаю, Господи, я знаю, когда встреча с читателями, там как от зубов отскакивает, уже знаю про свои книжки, что тут трудного-то. А тут-то ещё не знаешь, что говорить, потому что еще книги нет, в голове ничего не понятно. Я говорю: «знаете, сейчас я стою перед вами не как писатель, а как растерянный человек, и я не знаю как вот мне дальше быть». Как я им благодарна. Я потом в послесловии там их вспоминаю об этом, пишу. Они так приняли это близко к сердцу, они мне стали что-то советовать, какие-то приносить бумажки — а вот давайте вот так, вот так. Я вернулась, у меня не то, что был какой-то после возвращения какой-то цельный такой уже, да я вот, знаю как. Но почему-то у меня силы появились. Я очень благодарна батюшке отцу Сергию Баранову, матушке Ксении, и вообще всему Орскому монастырю, который я просто очень-очень люблю.

К. Лаврентьева

— «В начале было слово», да? И ведь очень часто, чтобы что-то стоящее родилось, наверное, я не писатель, но мне так кажется, чисто интуитивно, что, наверное, надо какое-то время побыть вот в этой тишине внутренней, чтоб внутри слов не было. Наталья Евгеньевна, это так? Или это, ну, просто какие-то мои представления о писательском деле, о писательском мастерстве? Из внутренней тишины рождаются слова.

Наталья Сухинина

— Это так. Со мной это абсолютно так. Я не просто люблю одиночество, и вот какое-то сосредоточение на себе, на вот как-то уйти от всего, я просто очень его желаю всегда. Для меня это очень важно.

К. Лаврентьева

— Вот изходя из этого и хочется спросить, а есть ли у Вас какие-то подруги, друзья, люди, с которыми Вы общаетесь, близкие по духу?

Наталья Сухинина

— Конечно есть, их очень много. Больше того, знаете какая радость, что многие мои герои моих книг становятся моими друзьями. Я очень этому рада и очень берегу вот это. Потому что, знаете как? Можно написать толстую книгу, там написать какое-то одно предложение и вся эта книга перечеркнется, человек это предложение не примет и он будет думать только об этом предложении. Поэтому я всегда страшно боюсь, я подстраховываюсь, я всегда говорю, что давайте почитайте, может быть, там что-то Вас смущает. И вот результат, что вот у меня все-таки многие мои герои — это мои друзья.

Такой есть замечательный совершенно педагог Александр Геннадьевич Петрынин. Он в Хабаровске создал центр, работает с трудными детками. Так я вот его знаю еще в Иерусалим когда уходила 30 лет назад, он меня уже провожал, то есть он уже был в моей жизни, то есть лет 40 я его уже знаю. То есть он из молодого, такого юного с комсомольским значком, с синими глазами, такого юноши уже сейчас превратился в такого уже серьезного человека, пожившего, с большим опытом. Он заслуженный учитель России, он почетный житель города Хабаровска, кандидат педагогических.. то есть, человек, который вот просто живет ради вот этих детей, которых он из помоек, на помойках их собирает, в этих вот колодцах, вот где тепло, они там сидят. Чудеса творит. Это просто вот, я Вам говорю, вдруг у Вас когда-то будет какая-то возможность, я просто вот Вам рекомендую, ради Бога, у Вас такая будет встреча. Потому что он болеет вот этим, он не будет говорить каких-то пустых слов, он будет говорить то, что его очень-очень волнует. Это я Вам гарантирую, это удивительный человек.

Обычно, знаете как, познакомишься — очаровываешься, не знаю Вы сталкивались с этим. Я сплошь и рядом. Очаровываешься. А потом время проходит и ты уже вот не так, а вот так уже смотришь. А это, чем я его больше знаю, уже 40 лет, это вот так, вот так, вот так, — это высота. Александр Геннадьевич — это высота.

К. Лаврентьева

— С удовольствием.

Наталья Сухинина

— Так что у меня очень много таких друзей.

К. Лаврентьева

— Наталья Евгеньевна, знаете у нас в гостях была недавно замечательная совершенно женщина, основатель семейного центра, она много говорила об отношениях родителей с детьми, ну не об этом сейчас речь, а скорее о том, она несла и транслировала главную мысль, она говорила, что взрослый человек должен очень четко понять, что он любит. То есть мы настолько привыкли читать аскетические практики святых отцов, это все очень нужно и важно, но так или иначе наша церковная традиция опирается на монахов и святоотеческая литература в основном состоит естественно из одних монашествующих, вообщем-то из литературных произведений монашествующих людей. И мы так отвыкли от того, что надо знать, что я люблю, не в том эгоистическом смысле, люблю в кафе сходить, хотя это не плохо, но Вы понимаете о чем я говорю. Именно о каком-то внутреннем ресурсе, что дает тебе силы, что дает тебе радость, и мы так все плохо знаем, что мы любим. То, что нас, действительно, творчески Божественно наполняет. И вот спроси кого-то из наших радиослушателей, и ведь мало, кто скажет, что вот я люблю, например, вот, по выходным куда-нибудь ходить, в музей, я люблю животным помогать, меня вот наполняет помощь, понимаете, да?

Наталья Сухинина

— Понимаю, да.

К. Лаврентьева

— То, что тебя наполняет, какое-то хорошее дело. И вот когда Вы определялись с писательством, Вы сразу понимали, что это то, что является главным делом в Вшей жизни?

Наталья Сухинина

— Я, наверное, и сейчас это еще не совсем понимаю, является ли это главным делом моей жизни, мне бы очень хотелось, чтобы было так. Я получаю радость от того, что я делаю. Но вот такое заявление, я немножко его побаиваюсь. Потому что, ну я даже не знаю, может быть я не совсем в этом уверена. Вы знаете, трудный вопрос. С одной стороны — это радость, мне хочется, чтобы она продолжалась. С другой стороны, вот это вот, я Вам говорила, моя вот эта такое ощущение какой-то своей несостоятельности, оно меня постоянно вот прижимает, понимаете.

К. Лаврентьева

— Это ответственность, потому что Вы делаете очень серьезное дело, поэтому у Вас эта ответственность.

— Я иногда читаю какие-то там ну, стихи я двух строчек не могу срифмовать, прозу. Я думаю, я так никогда не напишу. А человек, он сотой доли не получил моей популярности, понимаете. То есть вот опять же мое какое-то мое не достоинство вот этого труда, которым я занимаюсь. Это искренне, это вот не ради того, что вот мы сейчас сидим в студии, я Вам тут вот чтоб создать какой-то слепить образ.

К. Лаврентьева

— У меня таких и нет мыслей

Наталья Сухинина

— То есть вот так, вот это меня очень как-то. Бывает как-то ничего, бывает это очень остро чувствуется. Да по разному. Но если бы вот какой-то судья бы мне такое сказал, что не плохой ты, Наталья, писатель, я бы плечи расправила.

К. Лаврентьева

— Подождем, что Господь скажет, да?

Наталья Сухинина

— Ну, да.

К. Лаврентьева

— Это и будет истинной оценкой Вашей жизни.

Наталья Сухинина

— Это для меня самое главное, чтобы вот своим трудом как-то угодить Богу, чтобы ни в чем Его не огорчить.

К. Лаврентьева

— В гостях у «Вечера воскресенья» писатель Наталья Сухинина. Меня зовут Кира Лаврентьева.

Вот немного у нас осталось времени. Знаете, Наталья Евгеньевна, слушаю Вас внимательно, вспоминаю как бежала с института и знала, что в сумке у меня новая Ваша книга. И так это меня грело, скорее прибегала, наскоро ела, садилась или ложилась и скорее читать. И знаю, что спать, завтра рано на лекцию, а я еще думаю, ну, ладно еще один рассказ, еще один рассказ. И так это поражало, что я думала иногда, а вот общается ли Наталья Евгеньевна с теми, вот с кем она познакомилась и у кого узнала вот эти вот все их жизненные перипетии, следит ли она за их судьбой, что с ними дальше-то было? И вот, Наталья Евгеньевна, вот теперь-то у меня счастье задать Вам этот вопрос лично. Вы вот как-то прослеживаете судьбы Ваших героев?

Наталья Сухинина

— Мне хотелось бы, но это не всегда получается по разным причинам. Многие судьбы я прослеживаю и мы встречаемся и беспокоим друг друга всякими поздравлениями радостными. Не всегда это бывает, потому что ну, вот, например, если Вы спросите меня про судьбу вот этих женщин про книгу «Какого цвета боль?» меня постоянно спрашивают, я не проследила, я не знаю что с ними. Я просто потерялась, я уехала, какие-то другие темы, другие события, вот это все знаете, как вот. И потом это невозможно. Хотелось бы надеяться, что они нашли свое место в жизни. Но со многими я поддерживаю отношения, меня это очень радует.

К. Лаврентьева

— А бывает такое, что история очень тяжелая, конец не определен. Я помню были такие истории в книгах. И Вам вот очень хочется понять как вот у него дальше-то дела, я сейчас не про тюрьму, не про места лишения свободы, а вот просто какие-то люди, которые рядом с Вами или которых Вы встретили, Вы как-то потом узнаете? Бывает такое, что в книге история тяжелая, а разрешилась она потом хорошо. Вот, слава Богу! Дорогие радиослушатели, не волнуйтесь, таких историй много.

Наталья Сухинина

— Бывает. Да, да, есть такие истории. Вот у меня была книжечка, просто сейчас если скажу какая, то будет немножко неправильно по отношению к героине. Но вот она и как-то замуж не могла долго выйти. Я всегда, как не приду на какую-то встречу, спрашивают, а как там вот эта героиня вот этой книги, я говорю, я не знаю, но пока вот так. Вот недавно она вышла замуж, и я очень этому рада, замечательный совершенно у нее муж. И вот так долго было вот это ожидание и так долго я всем говорила, знаете за такой ее вот такой поступок, наверное, Господь ей приготовил что-то такое особенное. А все думали, что ж Господь приготовил-то? А когда же это Он приготовит-то, сама думаю. И вот свершилось. Для меня ее свадьба была такой радостью, мне кажется прямо вот не знаю, очень была этому рада, счастлива. Сейчас боюсь, вот она мне звонит, а я боюсь трубку брать, вдруг она сейчас скажет, а что-то у меня там.. Но, слава Богу, все хорошо. У меня такой замечательный муж, — говорит моя героиня, — и я его так люблю.

К. Лаврентьева

— Как хорошо. Наталья Евгеньевна, может, кто-то читает Вашу книгу переживает за героиню, а это как молитва, да? Вот эти вот переживания — они как молитва за этого человека.

Наталья Сухинина

— Вы знаете, вот эти вот вечера, которые у нас проходят, я вообще-то называю это какой-то общиной, это так интересно, такое уникальное. Это совершенно не моя заслуга, так сложилось, какая-то уникальная форма общения. То есть мои читатели, они собираются, они дружат друг с другом, они друг к другу помогают. Например, стоматолог лечит зубы у педагога какого-то, понимаете, кто-то репетиторством занимается. Они друг с другом общаются. И у нас есть вот эта община. Дай Бог, чтобы хватило сил, потому, что сейчас очень тяжело проводить вечера. По разным.. во-первых, это дорого.

К. Лаврентьева

— Пандемия.

Наталья Сухинина

— Да, и потом, просто реально зал — это дорогое удовольствие в аренду взять. А у нас же бесплатные билеты. Мне говорят: Наталья Евгеньевна, сделайте платные. Я говорю: А как вы себе это представляете? К вам это приходят гости. Вот Вы пришли ко мне в гости, я Вам — пожалуйста, тапочки, там вот, пожалуйста, тысячу рублей оставьте здесь вот на столике. Как? — я говорю, — это же мои гости, как я смогу с них брать какие-то деньги, чтобы покрыть ту же аренду. Поэтому выкручиваемся, как можем. Эти вечера — они такие удивительные. Там когда приходят эти герои, и они находят там каких-то своих. Кто-то говорит, я вот слышал про эту женщину, и вдруг я вижу, вот она прямо реально вышла на сцену. То есть, это такое счастье. Это вот после моей писанины, пожалуй, это второе счастье, но по возрастанию в моей жизни. Я просто обожаю вот эти вечера, обожаю этих людей. Очень долго к ним готовлюсь, переживаю. Вообщем, вот так.

К. Лаврентьева

— Наталья Евгеньевна, а как можно узнать об этих вечерах?

Наталья Сухинина

— Буду приглашать.

К. Лаврентьева

— А где? Вот как о них узнают люди?

Наталья Сухинина

— А как узнают, мы делаем, у нас же есть сайт от издательства «Алавастр», который мои книги да, там бывает всегда информация. И потом, никогда не отказывает нам «Радонеж», всегда тоже дает какую-то информацию. До недавнего времени были ярмарки, это была тоже очень хорошая форма общения, сейчас их запретили, будем надеяться, что возобновят, потому что для меня это тоже было прямо. Я обещаю, что приглашу Вас на вечер, как только он состоитсяя.

К. Лаврентьева

— Наталья Евгеньевна, я буду ждать.

Наталья Сухинина

— Хорошо.

К. Лаврентьева

— Что для Вас сейчас самое трудное?

Наталья Сухинина

— В плане?

К. Лаврентьева

— В плане творчества. Если хотите, в плане жизни, но это, если хотите.

Наталья Сухинина

— Нет, почему? Могу сказать. Знаете, я сейчас переживаю какое-то очень странное чувство, я пока еще к нему не приспособилась. Это у меня сейчас такое ощущение, чем больше я живу, тем меньше я понимаю. Вот, понимаете? Мне раньше все было понятно. А сейчас я очень часто, когда меня спрашивают, я говорю, — я не знаю, — я говорю искренне. Почему это происходит, я тоже не понимаю. Видимо, с возрастом у человека появляется меньше апломба, а больше сомнения в правильности того, как ты живешь. Может быть поэтому вот я сейчас с этим сталкиваюсь. Не очень понимаю, как из этого выйти. Мне очень многое не понятно, даже в церковной жизни. Нам очень много говорят про любовь, что самое главное — это любовь. Но любовь — это такое емкое понятие, оно бывает с таким минусом, и оно восходит до такого плюса, что где вот эта середина, чтобы эту любовь понять, я готова, я хочу любви, хочу научиться вот этому чувству, чтобы любить. Но я не знаю как. До сих пор не знаю. Что для этого надо делать? Какие-то добрые дела? Да. Все это понятно. Но добрые дела и любовь, они как-то все-таки не рядом.

К. Лаврентьева

— Один священник рассказывал, говорит: «когда учился в семинарии духовной, первое, что меня поразило, — говорит, — когда я заселился в общежитие, начал там жить, что там все с любовью как казалось первое время, называют друг друга „брат“ — брат то, брат сё. А, — говорит, — потом я понял, что нет иногда более ругательного слова, чем „брат“ — ну, брат, ты сказал, брат, ты сейчас, брат, не прав, брат». И он так это рассказывал, и я думаю о том, что да, действительно, ведь иногда не внешнее проявление любви важно. Потому что мы хотим внешнее, а внутри-то..

Наталья Сухинина

— Да, да.

К. Лаврентьева

— Или, например, внутренне мы наполнены, а не знаем, как проявить. Да, действительно, такой вопрос.

Наталья Сухинина

— «Брат» — это пустое слово.

К. Лаврентьева

— Это такое внешнее проявление благочестия.

Наталья Сухинина

— У нас его много, к сожалению, внешнего, и вот, как-то уже не хочется этого, уже опять же хочется вот этой тишины, хочется с собой разобраться, времени не так много.

К. Лаврентьева

— Мне кто-то умный сказал, кто-то из священнослужителей, по моему, или вообще вот какой-то очень умный человек, он сказал: «Кира, ну Христос — Он удивительно адекватен. Он адекватен». И Вы знаете, у меня так это откликнулось, Он, действительно очень правильно все вот как-то так, мне кажется, как-то так правильно у Него все. И вот, если мы так настроены на Господа, у нас тоже как-то все становится правильно. Не знаю, как объяснить, не хватит моего узкого словарного запаса.

Наталья Сухинина

— Я поняла, я поняла.

К. Лаврентьева

— У Него нет крайностей.

Наталья Сухинина

— Да, у Него нет крайностей, но тем не менее, у меня, знаете, есть такая тоже формула фраза какая-то, которая мне очень помогает, но очень простая. Фраза такая, что я поняла своим жизненным опытом, что Господь не ошибается никогда. Вот, когда ты с этим живешь вот какой-то случай такой, а почему Господу не угодно, вроде это так хорошо, вроде, я хочу что-то хорошее сделать для человека, а почему Господь как-то вот не дал мне эту возможность. Я все время говорю, простите за грубое слово: «заткнись, Господь никогда не ошибается», просто мы пока еще этого не понимаем нашим умом, мы не понимаем вот этот Великий Господний Ум. Господь никогда не ошибается, — вот мне эта фраза очень помогает жить. Я ее не трезвоню, я просто ее произношу внутренне, но она меня как-то сразу собирает, ставит на место.

К. Лаврентьева

— Страх уходит. Совершенная Любовь изгоняет страх.

— Да, да.

К. Лаврентьева

— Наталья Евгеньевна, спасибо Вам огромное за этот разговор. Вообще, так тепло, светло на душе. Спасибо огромное. И, надеюсь, что наши радиослушатели нашу эту атмосферу почувствовали, этот дух замечательный совершенно.

Наталья Сухинина

— Спасибо, спасибо Вам, с Вами как-то очень было легко беседовать и поэтому мне тоже было очень приятно сегодня к Вам прийти и немножко рассказать.

К. Лаврентьева

— Спасибо. Спасибо. Дорогие радиослушатели спасибо и вам, что вы были с нами в этом часе. Очень, очень мы благодарим сегодня Наталью Евгеньевну Сухинину, писателя, автора двадцати двух книг, журналиста и паломника в Иерусалим 30 лет назад, пешее путешествие в Иерусалим осуществила с Божией помощью Наталья Евгеньевна и по благословению святейшего тогда Патриарха Алексия II.

С вами была Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами до следующего воскресенья. А Вам, Наталья Евгеньевна, здоровья, творческих успехов и всего самого хорошего.

Наталья Сухинина

— Спасибо Вам большое. Всего доброго. С Богом!

К. Лаврентьева

— До свидания.

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 3 мая (вечер 2 мая) 2026г.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре: ^[1]

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Дважды)

На третий раз до середины:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в

Хор: И су́щим во гробе́х живо́т дарова́в.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры Недели о расслабленном, глас 1, самогласны:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Дла́нию пречи́стою созда́вый челове́ка,/ прише́л еси́, Благоутро́бне, неду́гующия исцели́ти, Христе́,/ разсла́бленнаго во О́вчей купе́ли,/ сло́вом Твои́м возста́вил еси́:/ кровоточи́вой же боле́знь исцели́л еси́:/ ханане́и отрокови́цу стужа́емую поми́ловал еси́,/ и проше́ния со́тника не презре́л еси́./ Сего́ ра́ди зове́м:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Непогребе́н мертве́ц сый,/ разсла́бленный ви́дев Тя, возопи́:/ поми́луй мя Го́споди, я́ко одр мой гроб мне бысть./ Что ми приобре́тение живота́?/ Не тре́бую О́вчия купе́ли,/ не и́мам бо никого́же влага́юща мя,/ возмуща́ющимся вода́м:/ но к Тебе́ исто́чнику прихожду́ исцеле́ний,/ да и аз со все́ми зову́:// всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Взы́де Иису́с во Иерусали́м на О́вчую купе́ль,/ глаго́лемую иуде́йски Вифесда́,/ пять притво́ров иму́щую:/ в тех бо слежа́ше мно́жество немощству́ющих./ А́нгел бо Бо́жий по вся ле́та сходя́, возмуща́ше ю́,/ и здра́вие подава́ше приступа́ющим ве́рою./ И ви́дев Госпо́дь многовре́менна челове́ка, глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль:/ враче́м изда́х все име́ние мое́,/ и ми́лости улучи́ти не сподо́бихся./ Но Врач душ и теле́с глаго́лет к нему́:/ возми́ твой одр и ходи́, пропове́дуя Мою́ си́лу,// и ве́лию ми́лость в конце́х.

Догматик, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́/ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[2] , затем:

Стихира Недели о расслабленном, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: При О́вчей купе́ли,/ челове́к лежа́ше в не́мощи,/ и ви́дев Тя Го́споди, вопия́ше:/ челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в ню./ Егда́ же прихожду́, ин предваря́ет мя, и прие́млет исцеле́ние:/ аз же немощству́яй лежу́./ И а́бие умилосе́рдився Спас, глаго́лет к нему́:/ тебе́ ра́ди Челове́к быв,/ тебе́ ра́ди в плоть облеко́хся,/ и глаго́леши: челове́ка не и́мам:/ возми́ одр твой и ходи́./ Вся Тебе́ возмо́жна, вся послу́шают, вся повину́ются:/ всех нас помяни́, и поми́луй Святы́й,// я́ко Человеколю́бец.

Богородичен воскресный, глас 5:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Храм и дверь еси́,/ пала́та и престо́л Царе́в,/ Де́во Всечестна́я:/ Е́юже Изба́витель мой, Христо́с Госпо́дь,/ во тьме спя́щим яви́ся, Со́лнце Сый пра́вды,/ просвети́ти хотя́, я́же созда́ по о́бразу Своему́ руко́ю Свое́ю./ Те́мже Всепе́тая,/ я́ко ма́терне дерзнове́ние к Нему́ стяжа́вшая,/ непреста́нно моли́// спасти́ся душа́м на́шим.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихира воскресная, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стихиры Пасхи, глас 5.

Стих: Да воскре́снет Бог,// и расточа́тся врази́ Его́.

Стихира: Па́сха/ свяще́нная нам днесь показа́ся;/ Па́сха но́ва свята́я;/ Па́сха та́инственная;/ Па́сха всечестна́я./ Па́сха Христо́с Изба́витель;/ Па́сха непоро́чная;/ Па́сха вели́кая;/ Па́сха ве́рных./ Па́сха две́ри ра́йския нам отверза́ющая.// Па́сха всех освяща́ющая ве́рных.

Стих: Я́ко исчеза́ет дым,// да исче́знут.

Стихира: Прииди́те/ от виде́ния жены́ благове́стницы,/ и Сио́ну рцы́те:/ приими́/ от нас ра́дости благове́щения, Воскресе́ния Христо́ва:/ красу́йся, лику́й/ и ра́дуйся, Иерусали́ме,/ Царя́ Христа́ узре́в из гро́ба,// я́ко жениха́ происходя́ща.

Стих: Та́ко да поги́бнут гре́шницы от Лица́ Бо́жия,// а пра́ведницы да возвеселя́тся.

Стихира: Мироно́сицы жены́,/ у́тру глубоку́,/ предста́вша гро́бу Живода́вца,/ обрето́ша А́нгела/ на ка́мени седя́ща,/ и той провеща́в им,/ си́це глаго́лаше:/ что и́щете Жива́го с ме́ртвыми?/ Что пла́чете Нетле́ннаго во тли?// Ше́дше, пропове́дите ученико́м Его́.

Стих: Сей день, его́же сотвори́ Госпо́дь,// возра́дуемся и возвесели́мся в онь.

Стихира: Па́сха кра́сная,/ Па́сха, Госпо́дня Па́сха!/ Па́сха всечестна́я/ нам возсия́. Па́сха,/ ра́достию друг дру́га обы́мем./ О Па́сха!/ Избавле́ние ско́рби,/ и́бо из гро́ба днесь,/ я́ко от черто́га/ возсия́в Христо́с,/ жены́ ра́дости испо́лни, глаго́ля:/ пропове́дите апо́столом.

Стихира Недели о расслабленном, глас 8.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: В притво́ре Соломо́нове,/ та́мо слежа́ше мно́жество немощству́ющих,/ и преполови́вшуся пра́зднику,/ обре́те Христо́с три́десять осмь лет разсла́блена лежа́ща,/ Влады́чним гла́сом глаго́лет к нему́:/ хо́щеши ли здрав бы́ти?/ Немощству́яй отвещава́ше:/ Го́споди, челове́ка не и́мам,/ да егда́ возмути́тся вода́, вве́ржет мя в купе́ль./ Он же глаго́лет к нему́:/ возми́ одр твой, и ходи́:/ се здрав был еси́, ктому́ не согреша́й./ Богоро́дицы моли́твами// низпосли́ нам ве́лию ми́лость..

Стихира Пасхи, глас 5.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Воскресе́ния день,/ и просвети́мся торжество́м,/ и друг дру́га обы́мем./ Рцем бра́тие,/ и ненави́дящим нас,/ прости́м вся Воскресе́нием,/ и та́ко возопии́м:/ Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в,// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. ^[3]

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Хор: Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Трижды)

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия