«4-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин

27.06.2026

Поделиться

В нашей студии был клирик храма Ризоположения в Леонове священник Стахий Колотвин.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Рим.6:18-23) и Евангельского (Мф.8:5-13) чтений в четвертое воскресенье по Пятидесятнице, о днях памяти святителя Ионы Московского, перенесения мощей святителя Феофана Затворника Вышенского, святителя Иоанна (Максимовича) архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского, обретения мощей преподобного Максима Грека.

Марина Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин.

Священник Стахий Колотвин

— Добрый вечер, дорогие друзья!

Марина Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в церкви завтра, в четвертое воскресенье после Пятидесятницы и на наступающей неделе. Как всегда, по традиции попробуем вникнуть в смысл наступающего воскресения, исходя из тех отрывков из апостольских посланий, Евангелия, которые прозвучат завтра в храме за Божественной Литургией. Мы услышим отрывок из Послания апостола Павла к римлянам из 6 главы, стихи с 18 по 23. И вот это удивительный отрывок, в котором всё понятно, но который вечно вызывает, ну, как сказать, протест — это слишком категорично и слишком сильно. Но вот некоторый зазор в восприятии всегда возникает. Почему? Потому что апостол Павел пишет: «Овободившись же от греха, вы стали рабами праведности». И дальше он развивает эту мысль, потому что «ибо когда вы были рабами греха, тогда были свободны от праведности, а теперь стали рабами праведности». Вот читаешь и невольно думаешь, что ж такое? Мы говорим о том, что христианство нас освободило, а тут из одного рабства да в другое. Нам такая риторика не очень по душе.

Священник Стахий Колотвин

— Безусловно, когда мы вспомним, ну, такие вот, можно в фильмах, где-то в книгах, какие-нибудь сцены ограбления, да, особенно там галантный какой-нибудь там приключенческий роман, и там грабитель у дамы может спрашивать: ой, я вас освобожу от этого ожерелья, оно слишком отягощает вашу прекрасную шейку, вы прекрасны без него, а серёжки? у вас такие милые ушки, ну, зачем вам серёжки с этими драгоценными камнями, давайте я заберу, ой, вы такой господин серьёзный и человек солидный, вот рука у вас устала, потому что на ней такие часы, давайте я их тоже заберу, и вы станете свободными, ну и вообще надо расправить плечи, поэтому и ваша там вот шинель у Акакия Акакиевича тоже, вот он от неё освобождается и так далее. И, конечно, ты понимаешь, что это такой вот, ну, чёрный юмор, и человека грабят, оставляют, и, конечно, может быть, и шейка прекрасной, и господин солидный, но когда его оставляют без каких-то вещей для него ценных, ну, это тоже, конечно, конечно, уже нищета наступает. Вот можно сказать, апостол Павел, он берёт и показывает, что стоит за тем ощущением, когда человек метущийся, когда человек, делающий первые шаги в церкви, или даже задумавшийся о них, но из-за козней лукавого в сердце начинается вот такое, в грешном сердце, нераскаянном, отторжение, ой, там вот эти, всё там правила навязать, вот я такой хороший человек, свободный, а там меня хотят загнать в рамки, вот к батюшке придёшь, он скажет: то-то не делай, то-то не делай, тут такие правила, вот вообще мешается только это всё, вот злые там и попы, и вообще и «Мерседес» у них ещё, вот, в общем, всё плохо. А апостол Павел, он это понимает, это ситуация не сегодняшняго дня. 2000 лет назад ситуация была такая же. По большому счёту, если мы посмотрим на окружающую греко-римскую языческую религию, то, конечно, там мы увидим, а уже вот мы в посланиях апостольских по сравнению с Евангелием больше чувствуем вот этот именно контакт даже не столько с иудейским, сколько с греко-римским языческим миром, да и восточным, сирийским и так далее, что тоже вот люди, да, они понимали, есть некоторая культурная традиция, да, вот что им надо взять и почитать там Зевса, Афродиту, там принести такие-то жертвы, сходить на такое празднование, то есть это какой-то сельскохозяйственный календарь наполняется тоже различными языческими праздниками, но при этом это никак не определяло жизнь людей, потому что заповедей-то, по сути, не было ни у каких богов. Ты жертву принёс и делай, что хочешь, и более того, потом, когда начнутся гонения антихристианские со стороны Римской империи, то тоже по большому от христиан не требовалось ничего, кроме вот некоторого формального принесения жертвы в пользу императора, потому что вот ты тут сделай такой некоторый знак лояльности, а потом дальше, ну, что хочешь и твори. И поэтому, когда христианство приходит и говорит о том, что не так важно брать и какую-то особую жертву приносить, какое-то особое богослужение, еще богослужение только выстраивается. Еще и Евхаристия, она совершается просто, вот вечером собрались апостолы, каждый день собирались вечером и после дня тяжелого вот вместе преломляли хлеб, разливали вино, призывали Святаго Духа на дары, да, и вот и причащали Святых Христовых Тайн и причащали своих собратьев. И вот нету вот какого-то такого уже, то, что даже иудаизм мог предложить интересующимся снаружи язычникам вот такой линии поведения. Поэтому и мы, дорогие братья и сестры, как и люди двухтысячелетней давности, когда чувствуем, что вот в нашу жизнь церковную вошли какие-то там правила, что надо там взять не как лошадка выбежать и травку пощипать, а надо помолиться перед едой. Когда мы чувствуем, что, ой, нет, вот выходной день, конечно, охота поехать на шашлыки, но большой церковный праздник, надо на него пойти. Это мы чувствуем себя как человек, у которого помимо мышц всё-таки есть ещё скелет. Потому что вот если представить, у нас бы костей не было в организме. Да, ну как бы мы держались? Ну была бы бесформенная просто такая куча плоти. А скелет нас держит. Поэтому и точно так же, когда мы чувствуем, что что-то, от чего-то нас хотят освободить, то это даже вот то сравнение, что я вначале дал с какими-то земными богатствами, это не то важное сравнение. Это можно сказать, вот если бы лукавый пришёл, бес, и сказал: давай я тебя освобожу от костей в организме. Мы скажем: да ты что, нет, от часов-то пожалуйста, а вот кость, пожалуйста, не вырывай, даже ломать её неприятно. И точно так же у нас должно быть отторжение в душе, когда лукавый придёт и говорит: давай уберём христианство из души, будешь ты более свободен. Нет, он хочет тебя просто поработить.

Марина Борисова

— Теперь обратимся к отрывку из Евангелия от Матфея, восьмая глава, стихи с пятого по тринадцатый. Собственно говоря, это продолжение тех же размышлений. Это история о том, как когда Христос пришел в Капернаум, к нему подошел сотник и попросил его: «Господи, слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает». И Иисус говорит ему: «Я приду и исцелю его». И сотник же, отвечая, сказал: «Господи, я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой». Вот это история о том, как веровал сотник и как по вере его свершилось. Замечательный такой вдохновляющий отрывок, который иногда интерпретируется в обратную сторону. То есть есть люди, которые говорят: ну вот посмотрите на сотника. Одна его вера спасла его слугу. И не нужно никаких обрядов, не нужно никаких храмов, не нужно никаких атрибутов, потому что вера сотника демонстрирует, что веры достаточно для того, чтобы вступить в непосредственное общение с Господом.

Священник Стахий Колотвин

— Когда мы смотрим на человека, который пребывает вне церкви, то как раз вот мы вроде говорили, но человек же там, он наверняка свободен от праведности, но не может сатана удержать человека, который хочет освободиться. Его оковы Господь разрешил через Свою крестную смерть. И поэтому то, что сотник, пребывая вне ветхозаветной церкви, получает такое благословение от Господа, это не только нам надежда, как людям, которые происходят не из еврейского народа, а из языческих окружающих народов, и Господь говорит: есть для вас место, приходите. И это не только надежда для того, что вот смотришь, ой, индусов всё больше, китайцев всё больше, как же там вера православная сохранится, да захочет Господь, он и их обратит, и пошлёт своих апостолов, да, и вот равнопостольных мужей и жен, которые сейчас могут проповедовать. Да и вообще, в принципе, дорогие друзья, чего ждать, да, проповедуй дальше, неси свет Христовой истины и к своим соплеменникам, и к людям других наций, религий, Господь тебя благословит, и тоже рядом с апостолами в Царствии Небесном окажешься. Но прежде всего мы видим, что мешает, по большому счёту, людям внецерковным, люди, которые вроде хорошие, но в храм не ходят, прийти всё-таки ко Господу? И ответ тут один, и он простой для понимания, но очень сложно преодолеть. Это гордость. Помню, организовал очень важную учебную программу, и очень был заботливый такой дядька, вот я студентом ездил за рубеж на программу в Грецию, и вот я так переживал, живёт в стране, в греческой, в православной, где уровень воцерковлённости выше, чем у нас, потому что не было гонений советской эпохи просто за счёт этого, и человек, который репатриировался, то есть человек русского самосознания, и как он обо всех она заботился, и вообще, ну, просто вот классный человек, да, вот. И я прямо переживаю, чего же он там в храм не ходит, и я с ним по ходу вот этой нашей стажировки общался, и как-то его так, ну, подталкивал, вот, ну, как-то в храм ходить, и как раз вот он говорит: «Так зачем, я же и так хороший, в принципе, человек?» Да и сложно ответить, что не скажешь, что нехороший. Хороший человек, много хороших людей, но не хватает смирения. Вот сотник показывает пример, и Христос этот пример подчёркивает, что вот прежде всего это то смирение. Для нас, ну вот можно сказать, ой, ну сейчас это мы только будем использовать, чтобы обращать людей, которые вне церкви, сейчас мы их будем заставлять смиряться. Нет, прежде всего надо начинать с себя. Потому что, по большому счёту, когда Господь тебе даёт какие-то полномочия, возможности, то есть у тебя есть должность на работе, у тебя есть люди в подчинении, ты берёшь и распоряжаешься какими-то процессами. Это значит, что прежде всего начни день со смирения, и тогда ты сможешь взять и приблизиться ко Христу. Ты можешь взять и что-то жёстко там сказать, и человек пойдёт исполнять, можешь человека вежливо попросить. Ты не обязан так. Ты можешь. Более того, твою вежливость могут за слабину взять. И действительно сотрудник, подчинённый подумает: ой, ну, слабохарактерный начальник, значит, можно особо не напрягаться. Да, это будет больше сложности. Проще сразу как бы надавить на человека, чем сначала с ним вежливо говорить, уговаривать, а потом уже надавить. Но по-христиански будет именно такая последовательность. Да, что, понятное дело, бывает исключительная ситуация, там, командир уже в ходе боя, тут уже не до вежливых просьб, тут уже действительно приказ, надо его выполнить, иначе вот все погибнут, или там пожар, наводнение, да, бывают исключения из правил. Но чаще всего вот всегда нужна некоторая такая пауза. Хотел сотник, чтобы пришёл к нему Господь как можно быстрее, там, как-то помог, чтобы Он вот побыстрее вмешался в ситуацию, безусловно. Но можно сказать, вот тут я тоже подчеркну, что у сотника была некоторая неторопливость. И неторопливость чаще всего у нас кажется, ой, это лень, затягивание. Нет, неторопливость, как христианское, вот хорошее качество, это когда ты не действуешь на гребне страстей. Вот у тебя вскипело море страстей в душе. И оно сейчас захлестнёт. И ты даже вот к хорошему стремишься, и лукавый подходит и говорит: давай, ты хочешь, у тебя хорошая цель, кому-то помочь, что-то хорошего добиться, давай я тебе помогу. Вот я тебе страсти буду кочегарить, и ты сейчас на гребне страсти вот всё решишь, скажешь. Ну, лукавый, нет, всё-таки я помню, что твоя задача меня только в пучину геенны огненной завлечь. Поэтому я боюсь, что вот на гребне страсти, как я окажусь, по дороге, может, я цели и достигну, ну, поссорюсь, обижу, сам возгоржусь. Поэтому нет. Вот ждёшь, когда это утишится. подождать, вот успокоиться. Нужно ли решать проблемы, которые вокруг нас возникают? Нужно. На работе нужно решить проблему. В семье есть разногласия. Не надо её замалчивать. Если ты будешь замалчивать, потом всё это закончится распадом семьи. То есть всегда, везде проблемы нужно решать. То есть надо поднять проблему перед начальником, он ругаться будет, не дожидаться, пока там трубу прорвёт и всё зимой замёрзнет. Нет, надо всё равно поднимать проблему. Но это надо делать в тот момент, когда вот ты чуть-чуть подождал, когда ты проявил смирение, что вот могут быть у человека другие задачи. Причём это важно, имеет отношение, в том числе, когда применительно к своим собственным детям. Тебе кажется, я вот человек взрослый, а дети, они совсем ничего не понимают, я для них хочу добра, чего это они быстро не исполнили. Но на самом деле вот то, что тебе кажется пустяк, но для твоего ребёнка, вот для маленького ребёнка, то, что он складывает три кубика, для него сейчас это самое важное дело жизни. Это вот строительство его жизни из этих кубиков идёт. Да, поэтому действительно надо ему подойти, может, помочь, подождать две минутки, чтобы он доскладывал какую-то свою башенку, и это очень важно. Ты берёшь и смиряешься даже перед своим ребёнком, которого, да, ты хочешь, чтобы вот сейчас его надо покормить. Ребёнок там более старший, который тоже берёт и от книжки не может оторваться, или даже проблема подрастающего поколения в телефоне сидит, но может он сейчас там и не играется, может он переписывается с кем-то из друзей, и ему важно вот это сообщение написать. Да, с педагогической точки зрения ему лучше в экран не смотреть, но подожди, чуть-чуть смирись перед своим ребёнком, подожди секундочку, и тогда ты поступишь как сотник, и тебя тоже Тогда Господь благословит и твоя проблема с Божьей помощью обязательно разрешится

Марина Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда, по субботам в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. На этой неделе мы будем вспоминать святителя Иону Московского 28 июня. Это последний московский митрополит, после него начинается эпоха патриархов московских и всей Руси. Вот мне кажется, что мы не очень понимаем смысл великий вот этого перехода русской церкви к автокефалии. Мы как-то привыкли, что вот были патриархи, потом был синод, потом опять стали патриархи. А вот этот рубеж, когда Москва доросла до того состояния самосознания, что могла провозгласить себя Третьим Римом, и как империя счесть необходимым ставить главу своей поместной церкви выбором собора своих архиереев.

Священник Стахий Колотвин

— Конечно, в истории Древней Руси был уже случай, но он был исключительный, что вот тоже раз и избрали, вроде умер греческий митрополит присланный. То есть пока там сквозь пороги, сквозь печенегов отправишь, а кому-то управлять надо, толком и епископов нету, церковь только строится. Но вот это, можно сказать, было исключение, которое лишь подтверждало правило, что да, вот то самое смирение, о котором говорили, пусть Византия по-прежнему была могучим государством, но Древняя Русь, как мы помним, была очень богатым, тоже могучим государством и многократно успешные военные походы против Византии проводила, тем не менее вот со смирением ждали. Да, люди в духовных вопросах Византии точно более опытны. Есть уже традиция, монашеская традиция, которая может вырастить вот этих новых пастырей, архипастырей, которые будут проповедовать Слово Божие пока ещё потихонечку обращающемуся русскому народу. Однако вот ситуация, которая уже сложилась в XV веке, она отличалась принципиально. Уже на тот момент мы видим, что Византия из центра мировой цивилизации, которым, безусловно, на момент крещения Руси она была в культурном плане, пусть даже, может, в военном плане чуть-чуть слабее была, но вот в культурном, в образовательном, да и в политическом действительно определяла судьбы мира. То уже к этому моменту от Византии осталась только тень былого величия, да, лебединая песнь палеологовской церковной архитектуры, палеологовское возрождение в иконописи, но при этом всё равно уже даже сам стольный град, Царьград во многом живёт за счёт пожертвований, которые собирались на Константинопольскую церковь, и тоже вот люди брали и из своих храмов что-то изымали, чтобы отправить, чтобы столица, город, в котором проходили Вселенские соборы не был завоёван басурманами.

Марина Борисова

— Но в Москву-то постоянно они приезжали за пожертвованиями, и пожертвования эти получали.

Священник Стахий Колотвин

— Более того, это продолжали получать уже и даже после падения Византии, но можно сказать, если после падения Византии это была поддержка, собственно, церковной деятельности, то в последние века до падения Византии это была поддержка ни много ни мало просто военного физического выживания в условиях окружающих врагов, которые, к слову сказать, были не только со стороны басурманского востока, но и христианский запад католический особенно ополчился, и, увы, и братские сербские, болгарские народы православные тоже много доставляли Византии проблем и тоже пользовались ее упадком и ослаблением. И на этом, кстати, фоне поведение русского государства отличалось значительно в лучшую сторону. Тут мы, конечно, видим ситуацию, на что надеялись в Византии, надеялись, знаете, такое вот выражение, оно ещё в Ветхом Завете косвенно его можно увидеть, когда обличает пророк Исаия, говорит: зачем вы надеетесь на Египет? Ну, не поможет Египет, потому что вот во времена пророка Исайи говорили: сейчас Запад нам поможет, придёт Египет, и нам не страшен Вавилон, нам не страшны все эти восточные царства, вот он нас защитит. И точно так же вот в Византии вместо покаяния, вместо прекращения интриг, вместо прекращения междоусобиц, вместо вот этих гражданских войн, потому что вот предшествующая ситуация, это когда сами греки воюют между собой и завозят, кто печенегов там позовет, кто турок завезет в Европу, которые еще дотуда не доплывали, еще там не появлялись сами, что вот вместо покаяния была вот тоже надежда: ой, сейчас там нам Запад поможет, надо только чуть-чуть поступиться православной верой, признать главенство папы римского. Да, надо побороться в каких-то местах, да, надо обсудить, да, надо воспользоваться тем, что, несмотря на полный политический упадок по сравнению с абсолютно тёмным и безграмотным Западом, где только вот впереди ещё эпоха Возрождения, а, собственно, откуда там эпоха Возрождения-то и появилась, когда пал Константинополь и хлынули из Византии учёные, когда университетские преподаватели, можно сказать, стали домашними репетиторами, на западе, вот возрождение произошло, но на тот момент, да, с могущественным военным, но темным западом пытались спорить, пытались спорить, но по большому счету все равно все сводилось к одному, что вот надо, хочешь получить военную поддержку, хочешь получить финансовую поддержку, то обязательно возьми и прими католические отклонения от православного вероучения, и католики тебя спасут от турецкого мусульманского завоевания. Как мы видим, не помогло, потому что, по большому счёту, уже Византия гибла в эпоху унии, и только вот последние, можно сказать, там вот годы, когда она её чуть-чуть отрясли, и уже там в основном люди в своей массе от унии отошли, а православный патриарх так вообще появился только после завоевания Константинополя. И тут как раз мы подходим и к ситуации с нашей церковной историей, вот там сейчас в контексте современных событий обсуждают, ой, почему это вот нельзя украинским ряженым раскольникам взять и получить какую-то там свою автокефалию, да? Ну, во-первых, у людей, у которых нет рукоположения апостольского преемства, вообще сложно говорить о том, чтобы автокефалию получить. Ну вот, а почему нельзя там, чтобы каноническая украинская православная церковь под давлением богоборческих властей тоже вот совсем от неё отречься, сказать, что она не часть нас? Да, вот, ну, как мать от ребёнка отрекается, или как в годы советских гонений там отца посадили в лагерь, отреклись от него, вот всё, я отрекаюсь от отца, и вот авось выживешь, авось и не выживешь, и тоже тебя в лагерь посадят. Почему нельзя? Вот ведь ваша же там Русская Церковь, она взяла и как-то стала избирать своих глав церквей без участия константинопольского патриарха, что это за самочиние, что это там за гордость? На самом деле могут быть личные недостатки у епископов, у патриархов, действительно, сам по себе сан не является залогом личной святости. Но, тем не менее, христианин подчиняется церковному начальству, как богоустановленному во всех вопросах, за исключением вопроса сохранения чистоты веры. Как только на константинопольской кафедре вместо православного патриарха появился католик... Да, пусть уния, пусть богослужение совершается как византийского восточного обряда, то, естественно, уже православный христианин не может представителю другой конфессии подчиняться. Ещё трагичность ситуации в том, что человек, который, можно сказать, самый яркий, самый талантливый его с той плеяды, и поэтому, собственно, его и направили вот на русскую кафедру, обычно, когда отправляли митрополита грека, то это давали самого незаурядного человека вот в поздние византийские годы. Если в первые века, ну, вот давали, кого не жалко, да, вот это дикие там северные края, то уже, конечно, когда Византия схлопывалась, то вот митрополит Исидор, который приехал на Русь, это очень образованный человек, очень талантливый, это замечательный оратор, это человек, который, ну, можно сказать, да, и с религиозным рвением, то есть не просто какой-то кабинетный, там, учёный и так далее, который может впечатлять, воодушевлять. Но оказалось, что он стал вот одним из самых рьяных просто деятелей унии, тех людей, которые были готовы из лучших побуждений, вот может спасти, взять там свой родной город, подчиниться западному влиянию. И пришел он, опять же, на Русь, как вестник не православного собора, а то есть получилось, что и в Константинополе патриарх католик и епископ, глава русской церкви, который уезжал как православный глава русской церкви, возвращается тоже, ну, можно сказать, почти что иноверцем. Именно поэтому в данном случае, иногда вот ругают: как это — государственная власть вмешивается в жизнь церкви? Ну вот восклицание, оно, если отбросить эмоциональную сторону, оно имеет разное значение. Вот когда Диоклетиан вмешивался в жизнь церкви, то в основном он убивал епископов, да и мирян, и православных воинов. А когда царь Константин вмешивался в жизнь церкви, то он, наоборот, созвал Первый Вселенский Собор, и вот между этими правителями всего немножко времени прошло, а какая разница? И мы видим, почитаем одного как святого, другого как величайшего гонителя. Точно так же и здесь, когда князь Василий берёт и вмешивается со стороны государственной власти, чтобы защитить православную веру, чтобы дать возможность просто собраться русским епископам, потому что церковь соборная. Нет что-то вот, да, приехал один митрополит Исидор, отступивший от православия, но собираются собор русских епископов, они вот избирают святителя Иону. Святитель Иона, вот если бы, может, не было бы этих трагических событий, может быть, он и не стал бы потом ни главой церкви, не было бы автокефалии. Но пути Господни неисповедимы. И как раз в новых условиях, которые тогда еще только предстояли, когда уже не будет ни одного православного государства за исключением России, безусловно, русской церкви была автокефалия нужна, и промысел Божий ее готовил. Но наша задача помнить, что она складывалась в тяжелых условиях. И, конечно, святитель Иона, образец смирения, человек, который никогда не стремился возглавить церковь, стать главой автокефальной церкви, который и даже, по сути, и тогда считал своё положение, как некоторое положение временное, что вот да, потом все устроится, может, в Константинополе и все станет, как раньше. Но Господь вот смиренных возвышает и возвысил, и это действительно наш первый московский первосвятитель, глава первой нашей русской поместной церкви.

Марина Борисова

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

Марина Борисова

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. Продолжаем нашу еженедельную субботнюю программу «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. У микрофона Марина Борисова и клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. На этой неделе мы будем вспоминать двух святителей, которых разделяет дистанция около 100 лет, но они как-то воспринимаются очень близко, мне кажется. Я говорю о святителе Феофане Затворнике, память его 29 июня, и о святителе Иоанне Максимовиче, архиепископе Шанхайском и Сан-Франциском, его память 2 июля. Вот, казалось бы, два таких разных человека в совершенно отличающиеся эпохи служившие Русской Церкви. Но когда вспоминаешь одного, невольно память напоминает и о другом. Почему разные наши учителя веры в нашем сознании так сближаются?

Священник Стахий Колотвин

— Очень опасная ошибка, когда у человека что-то хорошо получается, и он чувствует, ну я вот здесь молодец, и действительно, и даже славит Господа: спасибо, Господи, у меня хорошо получилось. И более того, понимает, вот я благодаря таким изменениям, которые сделал в своей жизни, стал лучше, приблизился ко Христу, раньше я жил грешно, теперь жил безгрешно. Возможно даже человек и опирался на чей-то там совет, совет духовника, совет человека святой жизни, а потом он берёт и свой рецепт, вот как у тебя подруга пошла в поликлинику, получила рецепт, а потом тебе рецепт отдала, и ты взял эти капельки, укольчки себе поставил, и в итоге Господь тебя призвал раньше времени из этого бренного мира, потому что чужие лекарства тебя покалечили, а то и убили. Вот такая же ситуация, это когда ты берёшь и вот у тебя к неизменному, находящемуся в центре мироздания Богу, свой путь приближения христианский. Но мы-то все люди разные, мы люди, которые находятся в разных ситуациях. И вот когда мы смотрим на таких антиподов по пути своего приближения ко Христу, как святитель Феофан и святитель Иоанн Максимович, то, безусловно, мы должны вспоминать, как и нам, надо относиться к достижениям и слабостям других людей. Начинать надо прежде всего со своей семьи. Потому что вот даже твои дети, они на тебя чем-то похожи, но они чем-то похожи и там на твою супругу, твоего супруга, и тоже у них свои особенности характера. И поэтому даже то, что тебе кажется, да нет, ребёнок на меня похож, у меня вот так хорошо получалось, значит, у ребёнка здесь выйдет, а здесь он не справится, поэтому мне вот это надо отступить, то это тоже такая вот гордость. Нет, ребёнок другой человек, он иначе идёт. Когда тебе удобно так молиться в семье, когда тебе удобно такой порядок жизни в семье, и ты думаешь, да нет, это приближает меня к Богу, а подумай: а жене твоей, а мужу твоему так удобно? Может, совсем другие условия нужны. И как раз вот об этом, чтобы не было таких противоречий в домашней церкви, в семье, в церковной общине, следует молиться этим замечательным святым. Напомню, что вот святитель Феофан Затворник — это человек, который живёт в синодальную эпоху, в эпоху самого, можно сказать, мощного влияния церкви в истории человечества. Даже вот в эпоху императора Юстиниана это не тот масштаб. Вот это могущественная Российская империя, в которой церковь в часть государственного аппарата со всеми своими минусами, но и со всеми плюсами. Идёт миссия, там идут действительно строительства храмов, население растёт, как его там при большевиках рассказывали сказки, как угнетали-угнетали, а просто вот люди не помещаются в храмах деревянных, разбирают их, строят большие каменные храмы. То есть такой вот блеск, сияние церковной жизни по количественным показателям прям вроде всё, что есть, что нужно. И как раз для человека образованного, деятельного, как святитель Феофан, вот есть возможность. Бери, управляй епархией тоже, умножай приходы, объезжай, общайся там с людьми, вот будь таким пастырем, который... И радуйся, что с каждым годом ты приезжаешь, а прихожан всё больше, просто больше родилось ещё людей — больше в храм пришли. То есть вот радуйся. С другой стороны, мы смотрим, святитель Иоанн, наоборот, всё крушится, да, вот уже гонение, то, что, слава тебе, Господи, шла миссия в Китае, вот как раз те имперские времена, и могущественное влияние Российской империи, это сейчас вот мы смотрим, да, вот как бы, ой, как от Китая мы зависим, а представить при царе-батюшке, чтобы зависеть от Китая как-то, или представить, что даже вот ту ситуацию, как в советские годы, что как-то на равных с Китаем о чём-то там спорить, да, конечно, невозможно это было представить, где Российская империя, где Китай, да, там, и, в принципе, и по населению мы могли бы быть сейчас с Китаем одних размеров, но вот как-то иначе история сложилась. Так вот, бегут беженцы на восток вместе с армией законного правителя России, адмирала Колчака, вот после её проигрыша по грехам нашего русского народа Господь посылает беды, и вот находятся изгнанники, да, есть вокруг храмы. Вот храмы строили их для кого? Строили их для китайцев, для ближних, для своих, а в итоге пригодились они самим себе и церковная жизнь идёт. И вот это тот человек, который до революции был, можно сказать, создан для спокойной епархиальной жизни, да, вот, ну, как бы, вот, управляй всей епархией. А тут тебе приходится постоянно быть в бегах. Сначала в Китае, в Китае, потом надо на Филиппины эвакуироваться, потому что большевики к власти приходят уже и в Китай. Из Филиппин, да, вот, куда там паства? Часть паствы в Австралию, часть паствы в Европу, часть в Соединённые Штаты Америки едет. Да, и везде их сопровождать, негде вот главу преклонить, ведь, что удивительно, когда такой аскет, как святитель Иоанн, что он реально, ему негде было главу преклонить, у него келья была без кровати, вот его согбенность — это добровольный выбор, потому что он спал, ну, просто вот голову на плечо опустив, вот поэтому когда мы смотрим на его фотографии и видим вот этого согбенного старца, это просто потому, что он никогда не распрямлялся, вот перед Богом он в своём смирении всегда преклонял главу и даже ночью, что вот у него точно так же не было место, где главу преклонить для того, чтобы спокойно где-то в одном месте остаться, потому что всё время со своей паствой он вынужден был по миру перемещаться через разные часовые пояса, континенты и так далее. И он был с ними. Но вот когда мы видим: святитель, он прежде всего — это пастырь добрый, который вот заботится о своей пастве. Что было нужно, чего не хватало людям, наоборот, в XIX веке, в эпоху могущественной Российской империи? А хватало им деятельных архиереев, которые объезжали, которые говорили с купцами, утверждали строительство соборов? Хватало. Нужна была какая-то поддержка заступничества перед властями? Не нужно было. Власть вся на стороне церкви была. А что было нужно? А нужно было как раз наставление, как вот в этой суете не потерять христианство. И поэтому в этих условиях святитель Феофан, когда он бежит и закрывается в затворе, и живёт вот этот восхитительный Вышинский монастырь, а у него просто вот своя келья со своим храмом, и оттуда разбирает живые истории, причём мы видим, что он не пытается сказать: «Нет, ты убеги от суеты, не оглядывайся, что в окружающем мире», нет, он сопереживает, он смотрит, как наша армия идёт, и он переживает за армию, он смотрит, какие реформы там проводит, переживает за реформы, но и для каждого обычного человека, для его беспокойств, для его писем, для его вопросов находит время. И поэтому, можно сказать, вот такие полные антиподы, но в чём они похожи? Что при всех своих масштабных задачах, которые они вот решали, что всегда находилось время для любого простого незначительного человека. Что вот как любого ребёнка безграмотного, крестьянина, который вот тоже убежал, отступил в составе армии куда-то на востоке, всё равно святитель Иоанн находит время, чтобы ему уделить своё время и внимание, и точно так же святитель Феофан, хоть и никого не видел рядом. Но он отвечал не только на письма именитых богатых сановников, богатых купцов, каких-то благотворителей, но и на письма обычных людей, и тоже для них время было. Поэтому точно так же и тоже мы, дорогие братья и сестры, когда стараемся подражать святым и как-то взаимодействовать, помогать где-то, конечно, вот надо идти с людьми. И Господь говорит: «Тебя позвали пройти один стадий, пройди два», и это будет твоей помощью. Но когда мы смотрим в Евангелие, то Господь, помимо того что с людьми где-то ходил, где-то Он брал и уходил в горы, и молился там в уединении, а где-то Он не в полном уединении был, а только в кругу 12 апостолов, или в 12, или еще 70 собирал, то есть вот в таком малом кругу. И это тоже некоторые моменты в своей жизни, которые тоже мы должны обязательно зафиксировать, что в какой-то момент тебе надо идти с человеком и ему помогать, но чтобы не выгореть, где-то тебе надо затвориться, затвориться либо со всем одному, либо в кругу родных, близких, друзей, и тоже побыть, наполнить там свои силы, обдумать всё, спокойно почитать, поразмышлять, чтобы потом уже выйти в этот окружающий мир и вот эти волнения перенести. Конечно, вот святитель Феофан Затворник, несравнимо больше от него осталось письменного наследия, поэтому мы, с одной стороны, можем с ним познакомиться куда-то лучше, чем со святителем Иоанном, потому что столько он написал за свою именно отшельническую жизнь. Но зато святитель Иоанн жил куда ближе к нашему времени и до сих пор еще живы его современники. Да, вот я вспоминаю, как епископ Михаил, кто потом в Швейцарии служил в зарубежной церкви, как он приезжал к нам в университет и рассказывал, как он ещё был ребёнком, и как он удивился святителю Иоанну, как вот святитель Иоанн ходил босиком, как у него ноги были тёплые, что вот прям ребятки, мальчики подходили, трогали, там вот он на каталочке был, думали, что всё, заболел, сейчас вот врачи местные думают, сейчас там вот от ангины может умрет, человек, а человек, вот чудеса при жизни просто творятся. И вот такие живые свидетельства, которые есть до сих пор, и много вот этих живых воспоминаний, которые благодаря уже там сети интернет, видеозаписям, они сохраняются, они помогают нам восполнить, поэтому тоже, дорогие друзья, кому легче сосредоточиться, почитать, читайте святителя Феофана. Чувствуете, что нет, вот на работе просидел перед экраном, столько всего читал, уже ничего в голову не лезет вот из такого, ну возьми просто воспоминания, послушай, найди о старце Иоанне. Всё равно ты сможешь проявить своё почтение к этим изумительным святым, уделив им минутку своего внимания, а они помогут и свою жизнь выстроить так, чтобы служить Богу и людям, и приближаться Седмица. На Hадио ВЕРА.. проявить своё почтение к этим изумительным святым, уделив им минутку своего внимания, а они помогут и свою жизнь выстроить так, чтобы служить Богу и людям, и приближаться ко спасению.

Марина Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы каждую субботу говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. На этой же неделе мы будем вспоминать 4 июля преподобного Максима Грека. Это такой очень любимый святой с очень интересной иконой. Если верить историкам, у него вообще не было бороды, а изображается он с бородой до пояса, такой колечками завитой. Такой прямо удивительно запоминающийся образ иконописный. Но вообще удивительного в жизни этого человека было так много, что даже не знаешь, с чего начать. Потому что юность он вообще провёл в Италии, поскольку, как я понимаю, это был как раз такой раж ученичества, ужасно хотелось юноше обрести учёность, а учёность, естественно, искать можно было только в монастырях. И вот, оказавшись в результате перемещений по Италии во Флоренции, он попал в тот самый монастырь, в котором когда-то подвизался Савонарола. И вообще таинственная история, как он принял постриг в католическом монастыре, а потом вернулся в православие на Афоне. То есть на Афон он приехал, чтобы почитать книг побольше, а в результате вернулся в православие и принял постриг уже как православный. То есть в его жизни всё напоминает какой-то сценарий приключенческого фильма.

Священник Стахий Колотвин

— Если мы посмотрим на житие Максима Грека, конечно, прежде всего, и это, дорогие друзья, без меня вы, думаю, всё хорошо сможете вспомнить, это его уже жизнь в России. Ну, для нас мы всегда от себя от любимых отсчитываем, поэтому вот самое важное, вот заключительный момент жизни Максима Грека, но хотелось бы вспомнить вообще его детство. Что удивительно, но по большому счёту, да, это всё-таки, можно сказать, некоторая гипотеза, предложенная замечательным византинистом, британским русского происхождения, Оболенским, то, что Максим Грек как раз это человек, который родился в Албании, в знатной семье, то есть уже даже там не грек, не византиец, не итальянец, а албанец. Вот как-то нам даже не очень отождествляется, что такой великий просветитель, а на Руси он занимался именно просвещением в прямом смысле слова, что он из такой вроде маленькой незначительной страны, у которой тогда и собственной государственности какой-то особой не было на протяжении многих веков. Да, это человек, безусловно, византийской культуры. Но вот как и сейчас ситуация непростая с греческими церквями, их несколько поместных церквей, что вот всё завязано именно на такой греческий национализм, что вот могут... Почему наши храмы Московского Патриархата заполняются за рубежом, а рядом может быть куда лучше условия, куда более красивый храм, и батюшка там ещё из греческого бюджета получает зарплату, а у нас, поскольку церковь отделена от государства, никто ничего не получает, так достаточно сложно за рубежом священником служить. Почему? Да потому что вот не служат просто на языке местного населения, там не служат на английском, а служат, ну, всё вот на греческом. А вот я могу предположить, что и для пусть людей греческой культуры, но некоторого уже албанской самоидентификации, что всё-таки обратиться и к грекам, как к источникам такой вот духовной жизни, иногда были отрицательные примеры. И поэтому то, что отправился учиться не на Афон, а именно, наоборот, в католическую Италию, в этом тоже нет ничего удивительного. на самом деле в эпоху Италии древней отправлялись в обратном направлении. Вот как на юге Италии издревле были древнегреческие колонии, там многие философы, учёные были, так и всегда тоже из Рима, когда Рим уже греческие регионы завоевал в единую свою Римскую империю, то отправлялись учиться на юг, оттуда выписывали учителей. Но самой главной академией считалось, что они уже на территории всё-таки за морем, вот на греческой территории, но самый ближайший кусочек Балканского полуострова к Италии, это как раз территория Албании. Это мы хорошо вспомним историю XX века, Второй мировой войны. Куда итальянцы вторглись? В Албанию, да, вот как раз. Потому что самый короткий морской путь, самый знаменитый, ну, можно сказать так с натяжкой, итальянец, который учился в Албании, это император Август, потому что тоже вот он был отправлен для того чтобы учиться там. Но уже к тому времени надо понимать, что Византия завоёвана. Монастыри сохранили древние библиотеки, но нет богословской учёности, упадок богословского образования. А где все учителя? Куда все учёные делись? Так все же и бежали-то на Запад. Нет, кто-то бежал в Россию и тоже там потрудился, но в основном все бежали где поближе. Вот по Средиземному морю, а не куда-то в холодные северные русские края. И поэтому, когда Максим, будущий Максим преподобный, бежал в Италию, он всё-таки бежал не к католикам, он бежал к тем же самым православным учителям, которые были в любом европейском университете. Надо понимать, что если мы берём не эпоху схоластики, вот сколько ангелов на кончике иглы там может поместиться, а когда мы возьмём возрожденческие западноевропейские университеты, то они, гуманитарные дисциплины особенно, они там, да и физические, естественно-научные дисциплины, это всё ты там найдёшь обязательно преподавателя, который не обязательно был греком, но был из Византии, неважно, какой национальности он принадлежал. Кроме того, и выбор Савонаролы был неслучайным, потому что Савонарола был противником папы римского. Да, его, конечно, заносило, помним, как он с искусством боролся, как он там, ну, такой, можно сказать, на грани иконоборства, что были некоторые вещи у Савонаролы, но, тем не менее, злоупотребления католические Савонарола обличал. Поэтому и то, что Максим Грек, придя к нему, вот он, да, вот тут есть вроде православные учёные, а вокруг духовенство, которое вот папу римского почитает, а это же ещё эпоха, когда папы римские просто лично из себя представляли очень весьма специфические фигуры, которые могут вряд ли кого-то вдохновить на духовную жизнь, да, что вот противопоставление Савонаролы папе римскому, это тоже могло его вдохновить. Но, тем не менее, когда ты строишь всё только на простесте, много не построишь. И то, что когда человек берёт и изучает богословские науки, теорию, но потом, как вот грамотный студент делает, он теоретические знания усвоил, а потом обязательно студенческая практика. И, конечно, когда мы посмотрим особенно на медицинское образование, без практики никакого врача не будет. А поскольку человеку, который занимается духовным врачеванием, вот Христос — Врач душ и телес, да, врачи лечат тело, уже богословы, они как раз болезнями души занимаются, то, конечно, вот можно сказать, на такую практику, на святую гору Афон Максим отправился, и Господь именно там ему и открылся вот в некоторой тишине. У нас очень любят противопоставлять, и каждый чаще всего противопоставляет, чтобы себя оправдать в чём-то, то есть говорят вот кто учёные, кто разбирается в богословии, начитанные люди, говорят: «Эти люди безграмотные, суеверные, вот они такие, христиане второго сорта». А с той стороны, наоборот, может быть такое: «Это вот эти все люди заумные, а духовности у них никакой нет, а вот у нас тут вот настоящая такая духовность». А на самом деле, что одна, что другая позиция, она неполноценная. Потому что Господь нам говорит в заповеди любви, говорит: «Возлюби Бога всем сердцем, душой и всей мыслью, всем помышлением». То есть ты должен любить Бога и действительно в искреннем сердечном стремлении, вот в опыте духовной жизни, который на горе Афон сохраняется. Но при этом для того чтобы возлюбить его мыслью и помышлением, пусть это во вторую очередь, это идет уже после сердца и души, да, с сердца и души мы начинаем, то тут уже нужен разумный подход. Даже то, что сегодня мы с вами общаемся, что-то новое узнаем из жизни святых, это то, что и нам позволяет немножко осмыслить свою духовную жизнь и сделать какие-то шаги. Это не теоретическое знание, это то богословие, практическая дисциплина, которая позволяет нам приблизиться к спасению души, к задаче уподобления Богу. Поэтому Максим Грек, вот это как раз тот человек, которому следует помолиться, когда ты в чём-то просел, то есть слишком вот много в тебе книжности, много знаний, много ты вроде читаешь, слушаешь, а никак жизнь не меняется, не сходит с толку, помолись Максиму Греку, тогда вслед за знаниями, вот за этим фундаментом уже у тебя будет и духовная какая-то решимость. Если как-то вот думаешь, ой, нет, всё достаточно, я и такой вот долго в храм хожу, десятилетиями, такой вот молитвенный, такой там, может, хозяйственный, зачем мне всё это ваше богословие, то тоже надо ему помолиться, чтобы эта гордость отсеклась. И вот можно сказать, Максим Грек почему такую роль сыграл в истории русской церкви, ни много ни мало, хотя в основном он был просто в заключении и в ссылке в свои годы своего труда? Не смог он много, плодотворно потрудиться, куда бы больше успел, если бы не трагические события окончательного периода его жизни. Но можно сказать, на русскую землю уже приехал сформировавшийся человек, который был готов служить Богу и ближнему, то есть человек, который настоящей равнопостольной проповедью пусть и среди христианского народа, но непросвещенного мог послужить, и который уже, в отличие от многих других греков, которые приезжали, да, хоть он и прозван Грек, мы уже сказали, что, возможно, не греком-то он, собственно, и был, но, тем не менее, которые возвышались над этим безграмотным вроде народом. Да помним мы ситуацию, какая была, священники не умели читать, и поэтому служили от ветра головы своей, как примерно запомнили, батюшка перед ними служил, много было тогда проблем в то время, но Максим Грек, который при высоте своей учёности смирился перед безграмотными, но духоносными афонскими старцами, он уже приехал на русскую землю не горделиво, а приехал для того чтобы вот тоже некнижным простым людям послужить и дать поделиться теми дарами, которые дал им Господь. Вот как Господь дает в притче о талантах, нельзя это закапывать, а надо нести и вкладывать это, и приобрести еще больше. Точно так же и Максим Грек приехал. Конечно, можно вспоминать и окончательный период его жизни, который вот хорошо известен, который как раз в его житии описан, но тут главный вывод, я бы, дорогие друзья, просто вспомнил: не сдаваться. Все, что Господь нам дал, какие-то таланты, осмотришь на свою жизнь и думаешь: почему, Господи, вот здесь Ты мне какую-то положил преграду, я сколько бы пользы здесь бы мог привести? Почему, Господи, здесь ты мне не даёшь как-то развернуться? Я бы так послужил Тебе. Всё равно. Вот надо тоже помолиться Максиму Греку, и когда тоже были у меня какие-то проблемы, и не мог прийти на радио пообщаться с вами, дорогие друзья, какие-то публикации сделать. Вот Максиму Греку помолишься, вдохновишься, а потом Господь всё равно даст возможность, если посчитает необходимым, тебе и дальше благовествовать.

Марина Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Вы слушали программу «Седмица». С вами были Марина Борисова и клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. Слушайте нас каждую субботу. Поститесь постом приятным. До свидания. До новых встреч.

Священник Стахий Колотвин

— С Богом.

Все выпуски программы Седмица

• «11-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов
• «10-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин
• «9-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин