«20-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин

В нашей студии был клирик храма Ризоположения в Леонове священник Стахий Колотвин.

Разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Гал.1:11-19) и Евангельского (Лк.8:5-15) чтений в двадцатое воскресенье по Пятидесятнице, о Дмитровской родительской субботе, о днях памяти святых отцов VII Вселенского Собора, Иверской иконы Богородицы, апостола и евангелиста Луки.

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин.

Иерей Стахий

— Добрый вечер.

М. Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться в том, что ждет нас в церкви завтра, в 20-е воскресенье после Пятидесятницы и на наступающей неделе. У нас очень насыщенное всевозможными смыслами грядущее воскресенье, потому что помимо того, что это 20-е воскресенье после Пятидесятницы, это еще и воскресенье, в которое мы вспоминаем святых отцов VII Вселенского Собора, а по календарю это еще и праздник в честь Иверской иконы Божьей Матери. Но, как всегда, начнем пытаться понять смысл наступающего воскресенья, исходя из тех отрывков из Апостольских Посланий и Евангелия, которые прозвучат завтра в храме за Божественной литургией. Мы услышим отрывок из Послания апостола Павла к Галатам, из 1-й главы, стихи с 11-го по 19-й. И вообще, с Посланием к Галатам, как и с прочими посланиями апостола Павла, вся сложность заключается в том, что мы зачастую пытаемся вникнуть в смысл того, что сказал апостол, совершенно не представляя себе, кому, собственно говоря, и по какому поводу были написаны эти слова. И иногда это не мешает понимать, а иногда это совершенно смещает акцент смысловой. Поэтому, мне кажется, для начала хорошо бы нам вспомнить и напомнить нашим радиослушателям, по какому поводу, в чем была причина того, что апостол Павел стал писать письмо в христианскую общину Галатов, которую он, собственно говоря, не так уж давно и посещал. Он ее и создал, он ее и посещал, и вдруг вот такое пространное послание.

Иерей Стахий

— «Галаты» недаром перекликается названием со словом «Галлия», потому что это те же самые кельтские племена. Для самосознания римского народа, причем римского гражданского народа — то есть не только самих римлян, италиков, но и вообще греко-римской цивилизации, которая четко разделялась — вот есть просвещенные греко-римляне, при этом туда могли входить все те народы, которые уже в составе империи были, а есть вокруг варвары. Вот к галлам всегда было отношение как к варварам, к противникам, которые нападают, которые разрушают. Причем если в западной части мы вспоминаем гусей, которые спасают Рим, мы вспоминаем гальские нашествия, и потом вспоминаем уже Гая Юлия Цезаря, который завоевал богатую Галлию, получил политический авторитет и поэтому захватил единоличное правление, то на востоке галлы тоже были. Примерно за 300 лет до Рождества Христова галлы вторглись на территорию уже Малой Азии, переправились через проливы и разрушительно грабили окружающие города, деревни. Пока их не оттеснили уже вглубь полуострова, подальше от побережья, куда не могли с помощью флота подвозить подкрепление, и там они осели и в итоге смешались с местным населением. И у нас получилась ситуация в чем-то схожая с ситуацией, которая в Евангелии описывает самарян. Потому что вот как самаряне — часть населения ветхозаветных десяти северных израильских колен после завоевания Ассирией депортировали, кто-то скрылся, на их место привезли язычников, и получилось такое смешанное население, которое, с одной стороны, было в чем-то родственно окружающим, а с другой стороны, отличалось. Точно так же для греческого, эллинистического мира галлы, даже спустя несколько столетий, несмотря на то что они уже говорили исключительно на греческом языке, родного языка не помнили, галлы перешли на греческий язык, но тем не менее это было более дикое население, которое неграмотное, которое в чем-то суеверное, которое вот тем не менее, как вот есть та простота, которая хуже воровства. И видно, как апостол Павел их любит. Он любит и к ним обращается: «О, несмысленные Галаты!» — вот ну вы ничего не понимаете, то есть люди, которые искренне в своих стремлениях, но поскольку нет у них интеллектуального такого обоснования, нет каких-то знаний, то даже их искренность может привести не туда. Для нас в наши дни это очень актуально. Потому что многие люди загораются любовью ко Христу — причем в данном случае не имеется в виду, что люди дикие, необразованные. Люди могут быть очень образованные, кандидаты наук, начитанные, с широким кругозором, но не имеющие именно богословских знаний. И люди, которые искренне стремятся к Богу и знают тоже в какой-то своей профессии глубины и высоты, а тем не менее не знают богословия, они могут столкнуться с теми же самыми искушениями, с которыми сталкиваются Галаты. Кроме того, еще есть внешняя проблема. Вот как апостол Павел всегда приходил, он же начинал проповедовать с синагог, начинал проповедовать с иудейского рассеяния, где соблюдали иудейские законы, ветхозаветные предписания. А здесь, с другой стороны, эти предписания были абсолютно чужды Галатам, и здесь у нас опять же сталкивается вот эта реальность фанатичного, схематичного исполнения ветхозаветных правил, а с другой стороны — необходимость проповедовать свободу во Христе.

М. Борисова

— Но что говорит апостол Павел в том отрывке, который мы услышим завтра? Он говорит, что он принял учение не от людей, а непосредственно откровение от самого Иисуса Христа. И что удивительно, и что, мне кажется, требует пояснения, дальше он пишет: «Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне апостолам, а пошел в Аравию, и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня». Почему это так важно этим самым Галатам объяснить, и почему, собственно, самому апостолу Павлу важно, что он не влился в семью апостолов?

Иерей Стахий

— В Церкви нет принципа, что вот проголосовали, как большинство считает, так и будет. И поэтому, если бы речь шла о том, что апостол Павел пришел в Иерусалим, в первую христианскую Церковь, и начал бы там опрашивать мнение и записывать, кто за соблюдение иудейских законов, кто против, то, безусловно, люди, которые жили вокруг Иерусалимского храма, которые были воспитаны в этих иудейских законах, они бы сказали: не-не-не, безусловно, надо соблюдать. И поэтому апостол Павел, он ходит и смотрит, как проповедуют вокруг именно Иудеи. То есть он обходит Иудею стороной, прошел дальше в Аравию, посмотрел, как апостолы пошли и проповедуют в условиях, где нет иудейского закона, но уже на дальнем юге. Как они проповедуют вот рядом в Сирии, как они проповедуют уже в тех пределах, где иудеи не являются большинством. То есть, по сути, он тоже воспринимает опыт, он учится. Однако апостол Павел говорит, что и это не самое главное, что раз его Господь направил на проповедь, то нельзя считать, что апостол Павел меньше апостол, чем те, кто был со Христом непосредственно в годы Его земной проповеди. Потому что точно так же, хоть и после Своего воскресения, вознесения, Господь апостола Павла призвал, это ничуть не умаляет его значения. Ну и третий пункт — тоже апостол Павел показывает, как важно в крайности не впадать и противовесы иметь. Потому что он не говорит: «ой, я лучше там апостола Петра», или «нет, вот для меня иудейские обычаи настолько перестали быть важны, хоть я и фарисей», он показывает, как он почитает Иакова, брата Господня, который известен своим соблюдением иудейских законов, что его уважение к такой позиции, оно есть, и оно никак не отменяет его желание проповедовать свободу во Христе. И поэтому, когда он приходит к Галатам и видит там иудействующих лжеучителей, у него есть возможность защитить их от этой напасти.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Луки, из 8-й главы, стихи с 5-го по 15-й — это, я думаю, хорошо знакомая всем нашим радиослушателям или большинству из них, притча о сеятеле. Не буду пересказывать содержание притчи, поскольку она известна, но там есть один момент, который, мне кажется, требует какого-то комментария. Когда Спаситель заканчивает рассказывать саму притчу, дальше следует такой текст: «Ученики же Его спросили у Него: что бы значила притча сия? Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют». Но меня всегда смущала эта фраза, потому что как раз апостолы тоже ничего не поняли. И дальше следует объяснение, которое дает Спаситель уже непосредственно для небольшой группы Своих учеников. Как понять вот это противопоставление учеников, которые ничего не поняли, и прочих слушателей, которые тоже ничего не поняли?

Иерей Стахий

— «Господь и намерение целует» — по-церковнославянски эта фраза, она звучит так более в чем-то романтично, но на самом деле «целует» по-церковнославянски значит «приветствует». Ученики точно так же, как и окружающие их другие иудеи, ничего не понимают. У них есть некий фундамент ветхозаветного благовестия, но дальше, чтобы что-то понять и узнать, им нужно оставить дела и последовать за Христом. Те люди, которые вообще не оставили свои дела, и даже чтобы послушать проповедь Господа, хоть полчасика, они вообще ничего не поняли, они вообще ничего не услышали, ничего не узнали. Те люди, которые взяли, оставили свои дела — никакого оплачиваемого у них отпуска не было, — и пошли, и слушали Господа, порой и кто-то денек, кто-то несколько дней за Господом ходил, они уже услышали притчу, и у них есть информация для размышления, но толкования они не получили. А вот апостолы, которые оставили вообще все — семьи свои оставили, оставили там свои кораблики на Галилейском озере и пошли за Господом, они уже получают полноту картины. Для нас это очень важный пример, что нам порой кажется: «ну, я могу так по верхам немножко взять и разобраться в той или иной ситуации с богословской точки зрения». Слава Тебе, Господи, бывают спокойные жизненные моменты, когда тебе достаточно: вот немножко ты помолился, и немножко ты Евангелие почитал, немножко поразмышлял, и все у тебя сложилось. Но порой попадаются такие ситуации в жизни, что, во-первых, ты сам не разбираешься, и как апостолы приходят и говорят: «Господи, нам поясни». И поэтому человек, даже верующий, молящийся, размышляющий над Священным Писанием, не должен стесняться обратиться к священнику не просто, чтобы грехи на исповеди перечислить, а правда, сказать: батюшка, я хоть себя считаю таким знатоком Священного Писания и вообще вроде с богословием, с какими-то начатками, дружу, но мне нужна ваша профессиональная помощь, помогите разобраться, как поступить по-евангельски, по-христиански в данной ситуации. Понятное дело, что священник, он не равен Христу, но и тем не менее и у нас-то уже есть Христом разобранная притча, и поэтому священник опирается не только на свой пастырский опыт, а он опирается опять же на знание Евангелия, на то, что под любую житейскую ситуацию у священника, у него будет евангельская цитата. Поэтому тоже, дорогие братья и сестры, тем не менее бывает, что тоже там батюшку взяли и где-то в глухом селе рукоположили, и без образования, может, потом когда-то он его получит, и ты не можешь получить от него некий богословский ответ. Но тут спасение утопающих — дело рук самих утопающих. И мы тоже, как апостолы, должны, несмотря на то что, может, мы там 20, 30 или 50 лет ходим в храм, идти со смирением ко Господу, снова изучать Священное Писание. Сейчас вот тоже, пользуясь случаем, напомню, есть замечательная Патриаршая программа по изучению Библии. Можно каждый месяц записываться и идти с новым потоком — смотреть лекции, отвечать на вопросы контрольных через интернет, раз в месяц разбирать с живым уже ведущим семинара накопившиеся вопросы. Я просто вот веду один из потоков, который еще аж весной начался, и точно так же вот вижу отклик, как несколько сотен людей в разных уголках России в этом участвуют. Поэтому тоже, дорогие друзья, вот эта разобранная притча, из нее неправильный вывод: «ой, все нам Господь разобрал, можем Евангелие поставить на полочку и снимать его только, чтобы его целовать, прижимать к сердечку и ставить обратно». Нет, Евангелие должно быть нашей путеводной звездой каждый шаг нашей жизни.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда по субботам, в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. Как я уже говорила, в воскресенье у нас есть повод подумать о том, что такое иконоборчество и какое оно имеет отношение к нам грешным. Мы будем вспоминать святых отцов VII Вселенского собора, а кроме этого, мы будем праздновать праздник в честь Иверской иконы Божьей Матери, которая тоже, так уж получилось, связана именно с историей иконоборчества. Вот, казалось бы, все уже было очень давно, и все эти проблемы, с которыми столкнулись христиане в те века, уже достояние истории. Почему мы все время возвращаемся к этому VII Вселенскому собору, почему для нас сегодня это очень важно? И о чем, собственно говоря, нам повествует история иконоборческих войн, войн внутри христианской Церкви?

Иерей Стахий

— Я бы сказал даже, войн не то что внутри христианской Церкви, а внутри сообщества, считающего себя христианским, но зачастую таким не являющимся. Причем с разных партий, с разных сторон были люди, которые считают себя христианами, но таковыми не являются. На самом деле если мы посмотрим на такую общественно-политическую сторону, то мы увидим, что в ситуации внешних каких-то проблем или внутренних затруднений куда проще отыграться на Церкви. Сейчас, когда тоже какая-то произойдет ситуация у нас в общественной жизни, и при этом на фоне роста расположения к православию сообщества — вот вспоминаем, какой у нас был, там десятки тысяч людей, сотни тысяч людей вышли на крестный ход в Москве, и как после этого просто — я вот занимаюсь информационной деятельностью, — и везде, из каждого утюга вот стали искать, где какой батюшка у себя в личном блоге что-то там неудачно сказал, ко всему прицепиться вот прямо, но это не может быть случайностью — то есть вот на Церкви отыграться. Кроме того, очень удобно отыгрываться на Церкви, когда ты не можешь отыграться на каких-то своих противниках. Вот люди делят власть, делят политику, делят бизнес, какие-то контракты, подряды, и тоже сталкиваются все время с каким-то противодействием равных сторон. И когда человек не может своим конкурентам какой-то ущерб нанести, ну — раз, и тоже как-то там на Церкви можно отыграться. Вот я этим летом был со своими прихожанами, паломниками в поездке по городам Апокалипсиса, но еще это был у нас же год 1700-летия I Вселенского Собора, и мы были в Никее, там, где как раз прошел и VII Вселенский Собор, о котором мы говорим. И в контексте VII Вселенского Собора мы посетили не только Никею, но и окружающие городки, села, где еще сто лет назад было православное население, депортированное после проигрыша Греции туркам в войне столетней давности, но где, тем не менее, сохранились в разной степени древние обители, прославившиеся прежде всего в эпоху иконоборчества. И что вот удивительно — я об этом, когда в университете учился, как-то не задумывался, что, по сути, вот был такой адмирал, у него на русский манер забавное было прозвище Лахонодракон, и который в условиях очень слабой Византии — вот период иконоборчества для Византии, не считая самой ее последней агонии перед завоеванием Константинополя Турцией, это самый слабый период. Потому что с севера болгары, с запада лангобарды, с востока самая главная угроза, арабская — то есть от Византии остается вот просто жалкий такой скелет. И вот этот флотоводец, который там не в силах победить арабский флот уже, на ком отыграться можно? А вот рейды — из Константинополя, из гавани выходишь, переплываешь Мраморное море и штурмуешь монастырь — там же нет воинов каких-то, а обычные монахи, которые, стена у них от разбойников, чтобы они не разграбили святыни. Берет, кого-то на месте убивает, кого-то вывозит там в Эфес, как в столицу уже провинции, и там судят, закапывают живьем — и вот просто такие, можно сказать, пиратские рейды. И уже действительно: «о, какой сильный флотоводец», как он смог взять и кого победить? Победить своих собственных граждан. Вот точно так же это, конечно, для нас. С одной стороны, надо помнить, дорогие друзья, что когда на Церковь какие-то нападки, они вроде даже могут быть логичные — ну есть к чему придраться, и батюшки что-то не так говорят, надо помнить, что иногда надо быть на стороне Церкви все равно. Потому что батюшки несовершенные и грешные, но те, кто против Церкви выступает, не заботятся о том, чтобы в Церкви было лучше, а решают какие-то свои интересы и просто отыгрываются. Теперь о не столь радужном соображении. Как раз, конечно, можно было выдохнуть: «ой, против нас все ополчаются, что в иконоборочные времена, что сейчас». Нет, проблемы есть и внутри Церкви. И та самая проблема, которая актуальна по наши дни. Я вот вспоминаю, был батюшка, когда я был чтецом в Богоявленском кафедральном соборе, а я учился в университете — такой молодой, горячий, знания, и меня все время немножко раздражало, что у него проповедь все время одна и та же. Он служил по череде, поскольку в соборе очень много священников, десять человек было, не так часто, но каждый раз, как он служил, и вот я попадал, он говорил все время одно и то же. Он был очень громогласный, у него очень мощный голос, там своды собора сотрясались, без всякого микрофона. И Казанская икона, список чтимый в Богоявленском кафедральном соборе, и он все время говорит: «И вот она — и тут нотки такие нарастают, — легла на икону, энергию у нее черпает!» А потом я, в принципе, понял, что в будние дни люди же — это даже прихожан пришло немножечко, а пришло сколько людей, которые просто пойти, у иконы помолиться, может, из самых искренних побуждений. Но тем не менее вот такое языческое почитание: «ой, я сейчас начерпаюсь какой-то энергией». Вот жалко, стекло есть, я бы саму икону бы там прижал бы, ее бы чуть либо не скушал, да, но хоть сквозь стекло энергии почерпаю. И вот потом я уже, когда сам стал священником и уже даже не первый год служил, я вот просто переосмыслил, что порой людям надо говорить прописные истины. Точно так же, дорогие друзья, поэтому сегодня вот, когда мы вспоминаем победу над иконоборчеством богословскую, мы вспоминаем в том числе, что после VII Вселенского Собора гонения возобновились. Потому что в том числе, как и политические внешние проблемы не были решены, так и внутренние проблемы не были решены. Вот не годится это, да это же нельзя сказать, что это обожествление, а низведение иконы, вот нечестивое низведение иконы до уровня амулета, уровня оберега, уровня вот какого-то профильного: вот такая-то икона от того помогает, такая-то икона от того. Вот мне очень часто приходят вопросы от тех людей, с которыми я лично не знаком, просто в мои блоги пишут, в различных соцсетях задают вопросы, и там девяносто процентов: какую молитву какой иконе прочесть, по какой ситуации, — вот дайте-ка нам вот на такой рецепт, предписание. Это так не работает. Для нас икона — это окошко в другой мир. Для нас образ Божий — это реальность того, что Бог воплотился, стал человеком. Для нас образ святого — это то, что обычный грешный человек, как и мы, может свои грехи победить и достигнуть обожения, и оказаться вместе с Богом в Царстве Небесном, и мы должны этим путем пройти. Поэтому тоже, дорогие братья и сестры, конечно, когда мы вспоминаем и почитаем память святых отцов VII Вселенского Собора, безусловно, для нас надо попросить не только «ой, отцы VII Вселенского Собора, подскажите нам, перед какой иконой о какой проблеме молиться», а мы должны, наоборот, попросить, чтобы удержать и нас самих от тех причин, из-за которых иконоборчество началось, внутренних, от вот этого скатывания. Кроме того, ведь мы существуем не в стерильной среде, ведь вокруг нас есть различные и секты, и другие конфессии, где на борьбе с почитанием икон просто строится вся полемика с православием. Да, вот есть множество протестантских организаций, а по количеству людей кажется: о, их очень мало. Но они очень эффективны. Потому что это у нас в Церкви человек пришел, настроение есть — пришел, свечку купил, нет — не пришел, не купил. А там — жесткая десятина, и это экономически очень эффективные организации, которые при минимальном количестве последователей обладают большими бюджетами, в том числе на пропаганду своих каких-то вероучений. В том числе анти-почитания икон, против почитания икон, против того, что нам помогает с Богом общаться. Поэтому точно так же, если, дорогие братья и сестры, помните, такая фраза «не давайте повода ищущим повода», и не нужно давать. Мы молимся именно Господу, мы молимся Богородице. Когда мы молимся Богородице, абсолютно неважно, какая икона перед нами. Другое дело, что поскольку мы люди немощные, мы люди несовершенные, и молитва наша слабая и колеблется от всего, все что нам может общению с Богом помочь, мы, конечно, это должны использовать. И поэтому вот почитание икон как возможность общения с Богом — это должно стать опорой нашей молитвы, независимо от каких-либо специализаций.

М. Борисова

— Но, казалось бы, предание о Иверской иконе Божьей Матери подтверждает полностью ту точку зрения, что любая икона — это обращение к Первообразу. Поскольку, когда воин по преданию задел мечом лик Богородицы на иконе, из щеки потекла кровь, и, собственно, после этого образ стали копировать именно с этой раной. Но вот всегда мне было интересно, почему сюжеты иконописные — «Семистрельная», Иверская, — то есть там, где страдающая Матерь Божия, почему они становятся настолько важны и настолько близки. Понятно, что, молясь перед любой иконой, ты обращаешься не к иконе. Но все-таки есть много сюжетов иконописных, где трудно отличить одну от другой, то есть можно отличить Богородичные иконы просто по какому-то фону или там по особенностям композиции, а здесь вот этот элемент страдания. Почему он так располагает именно православных к себе?

Иерей Стахий

— Я бы здесь даже конкретизировал о нашей русской поместной ситуации. Потому что, конечно, на православии сказываются отличия между традициями Поместных Церквей, и в этом нет ничего страшного. И то, что для одних Церквей не проблема, для других проблема, у всех у нас некие разные свои препятствия и особенности. Вот точно так же и у нас, если люди южные — что там греки, что даже вроде там близкие нам такие сербы, которые вот вообще так с русскими людьми не разлей вода, а все равно отношение к святым больше как к друзьям. И к Богородице отношение тоже родное — как вот к такой вот тоже уже Родственнице, Наставнице, Которая тоже человек близкий. И, а у нас, конечно, мы можем смотреть свысока на это южное православие и говорить «ой, у них какого-то трепета не хватает». Но вот эти иконы страдающие все-таки нам показывают, что это не только небожитель, это небожитель, который прошел через наши реалии падшего мира, лежащего во зле, в страданиях, который со страданиями этого мира столкнулся. И Сама Пресвятая Богородица, Которая уже после Благовещения не имела ни единого греха, тем не менее, с последствиями вот окружающего грехопадения мира сталкивалась, и как Ей было обещано, что вот оружие душу пройдет, что эти страдания Она в Своем сердце пронесла. И поэтому такие иконы помогают нам вот немножко сократить вот эту искусственную дистанцию. Для язычника там боги — это вот такие существа могущественные, которые там по настроению тебе помогают или нет, их надо умилостивить, уговорить, вот как-то с ними договориться. Для христианина надо помнить: Богородица всегда рядом с нами, Она всегда нам состраждет. Другое дело, что мы должны с такой же любовью и теплотой, и искренним стремлением не забывать обращаться к Ней за ходатайством.

М. Борисова

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. Продолжаем нашу еженедельную субботнюю программу «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. У микрофона Марина Борисова и клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. На этой неделе у нас такой удивительный день памяти любимого евангелиста. Мы вообще любим всех евангелистов, но есть один, мне кажется, общелюбимый — евангелист апостол Лука. Почему мне кажется, что он общелюбимый? Потому что он самый популярный, самый читаемый и самый цитируемый.

Иерей Стахий

— И самый многопрофильный.

М. Борисова

— И самый многопрофильный. Казалось бы, в Евангелии о Луке практически почти ничего нет. Мы знаем, что он ученик апостола Павла. Мы, судя по книге Деяний Святых Апостолов, можем себе представить его путь, его ученичество у апостола Павла. В какой-то степени можем представить, что он на вещи смотрел как бы глазами апостола Павла и транслировал его видение. Но апостол Павел не был свидетелем жизни Спасителя. Был ли свидетелем жизни Спасителя будущий апостол Лука? Тут существуют, насколько я понимаю, разные версии, поскольку одна из версий гласит, что такая известная всем история из пасхального цикла про Луку и Клеопу, которые путешествовали в Эммаус, никакого отношения к евангелисту Луке не имеет. Не знаю. Это просто то, что можно прочесть в публикациях. Но это уже поле размышлений ученых, а нам важно, мне кажется, понять, вот личность апостола Луки, насколько она повлияла на его интерпретацию Евангелия, и почему это так важно нам, почему именно Евангелие от Луки так доходчиво и так популярно?

Иерей Стахий

— Ну, для начала все-таки я, вправду, скажу свое отношение, не только, естественно, свое, к тому, видел ли апостол Лука Христа в годы Его земной проповеди. Я, безусловно, считаю, что видел. Тут порой можно встретить, что вот почему ветер дует? Ну, потому что верхушки деревьев качаются, хотя на самом деле все наоборот. Точно так же, как мог (мы со своей горделивой позиции, каждый же по себе немножко судит) — как мог апостол Лука, который вот в годы земной проповеди Спасителя был одним из Его семидесяти учеников, то есть второй ближний круг, кому Господь воскресший Сам явился, с которым совершил Божественную Евхаристию по воскресении, как он мог пойти в ученики к вот этому гонителю Савлу, который вообще Христа не видел, даже к апостолам семидесяти отношения не имел. Но, друзья, на самом деле, если ты приближаешься ко Христу — а Христос, как мы помним, самый главный образец смирения в мире: где еще Царь и Творец мира рождается в пещере, страдает за наши грехи, вместо того чтобы легионы ангелов посылать, и чтобы они грешников в капусту порубили. Поэтому точно так же, дорогие братья и сестры, безусловно, вот моя горячая это, может, вера, может, тоже как-то потом выяснится, что нет, какие-то там другие были имена, и другой этот был Лука. Да, имена разные были распространены, мы видим, сколько раз имя Марии встречается в Евангелии, с мужскими именами тоже такое может быть. Но тем не менее все складывается. Потому что апостол Лука, мы видим, насколько для него важны все детали жизни Христа, как он их тщательно собирает. Уже за спиною есть и Евангелие от Марка — коротенькое, самое первое написанное, и Евангелие от Матфея, где Матфей, как бывший левит, обращается к Иудеям и постоянно делает отсылки к ветхозаветным пророкам. Но именно у евангелиста Луки мы видим самое начало евангельского благовестия, которого нет в остальных. Самое объемное Евангелие. Евангелие, где даже если какая-то притча сказана у Матфея, у евангелиста Луки она будет длиннее. При этом мы все-таки вспомним, что апостол Лука — человек практической профессии, врач, что даже медицинские термины находят в его евангельском тексте. И мы видим, что когда заповеди блаженства, например, он, по сравнению с евангелистом Матфеем, описывает, то тоже он давит уже не на возвышенный контекст, как вот ожидание Мессии у евангелиста Матфея, а как раз на некоторую приземленность — как перенести какие-то физиологические процессы, когда тебе там голодно, холодно, ты обижен и так далее — то есть тоже мы видим некоторые рецепты. Потому что врач душ и телес Христос, но апостол Лука, который слуга Христов, тоже старается в этом Спасителю нашему подражать. Как мы помним, евангелист Лука, он вдохновляет и врачей на протяжении многих веков, благодаря тому что своим врачебным ремеслом он Господу служил. И даже то, что в наше время самый знаменитый и почитаемый из новомучеников и исповедников Церкви Русской, святитель и исповедник Лука Крымский, ведь тоже имя было дано ему неслучайно при постриге такое, а как раз в память о его врачебной профессии светской. Но которую точно так же, как и святитель Лука отодвинул на второй план, хоть к врачебному ремеслу и обращался по мере необходимости, точно так же апостол Лука, он все-таки оставил, как вот оставляли рыбаки, другие апостолы, свои суда, так и апостол Лука оставил свое врачебное ремесло для того, чтобы более важным занятием заняться — проповедью Христа. Тем не менее, еще мы видим, как никакие светские навыки не мешают, а наоборот, помогают нам служить Богу и ближнему. Вот помните, апостол Лука — мы сегодня говорили об иконоборчестве, о почитании Иверской иконы Божьей Матери, но любая икона Пресвятой Богородицы, она восходит в традиции к первому образу, который апостол Лука написал по преданию на доске, которая была столом Тайной Вечери — гигантская икона Пресвятой Богородицы. Иногда люди говорят: «ой, вот эта маленькая иконка апостолом Лукой написана, и эта написана, и эта написана». Нет, это имеется в виду, когда так пишут в древних книгах, что этот образ, он соответствовал по иконографии, по стилистике тому громадному образу, который апостол Лука написал и который хранился в Великой церкви — в соборе Софии Константинопольской, которое могли поднять только 12 человек. Но раз в год, в день памяти как раз апостола Луки, один из прямых потомков апостола Луки мог взять и в одиночку поднять икону — хроникой зафиксировано, и обойти вокруг собора, а в другие дни года не мог, тоже вот пользуясь молитвенной поддержкой своего благочестивого предка. Кроме того, тоже вот что интересно, это же нам показывает, мы помним, апостол Павел говорит: я бы мог жениться, как апостол Петр, но не женюсь, чтобы больше посвятить время проповеди Церкви. Но от апостола Луки он такого не требовал. Апостол Лука вот семейный человек, его потомки еще много веков жили в православном мире, были известны, тоже наверняка без личного благочестия они бы не смогли в этом чуде ежегодном участвовать. Соответственно, мы видим, что вот свой врачебный навык, тонкая работа, вот как пальцами хирургические действия апостол Лука смог посвятить иконописи, точно так же, дорогие друзья, мы должны помолиться апостолу Луке, чтобы у каждого из нас в нашей профессии, в нашем каком-то образовании, и даже наши какие-то хобби мы бы смогли поставить на помощь ближнему. Вот по себе, например, сужу и тоже иногда, когда встречаюсь и со священниками, и тоже об этом говорю: ой, мне очень пригодились мои занятия фехтованием, я кандидат мастера спорта по фехтованию на шпагах. И когда причащаешь людей в большой праздник — много народа, маленькие детки, которые там порой ручкой взмахнут, — и то, что ты быстро и четко, и точно можешь Тело и Кровь Христовы донести до уст вот этого младенца, который абсолютно чист сердцем и куда более совершенный причастник, чем мы, но при этом, в силу возраста, еще не очень понимает, что происходит, и поэтому при не очень бдительных родителях может ручкой взмахнуть. Тоже вот такой внешний технический навык может Господу послужить. Поэтому точно так же и мы должны смотреть, каждый в своей ситуации, как можно Богу послужить. Поэтому тоже, надеюсь, после этой программы, вот у нас порой разделение такое бывает: вот здесь это моя профессия, здесь я зарабатываю какие-то средства, а здесь моя отдельная христианская жизнь. Друзья, христианин, он должен быть христианином всегда. Поэтому и мы должны помолиться апостолу Луке, чтобы кто бы чем в своей жизни ни занимался, всегда это было на службу Богу и ближнему.

М. Борисова

— Мне кажется, что популярность Евангелия от Луки связана еще и с формой подачи. Ну, это такое, скажем, не очень привычное в сочетании с Евангелием выражение, но трудно иначе объяснить, что я имею в виду. Он начинает как: «по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен» — то есть это рассказ конкретному человеку по порядку. И это очень важная интонация. Потому что все-таки, когда читаешь Евангелие от Матфея, то хочется иногда взять и законспектировать. Потому что это просто такой вот ученый труд — со ссылками на Ветхий Завет, с такими очень концентрированными фрагментами, излагающими суть учения Спасителя. А здесь рассказ просто свидетеля, рассказ другому человеку как бы от первого лица. И мне кажется, эта интонация и эта повествовательность, ставящая задачу передать еще и атмосферу — оно же очень атмосферное, Евангелие от Луки, ты просто оказываешься вот в этих сценах как бы участником, мне кажется, в этом еще очень большое значение и большая ценность. Потому что все-таки иногда к Священному Писанию относишься так на дистанции, с большим почтением, но из-за этого его трудно применять к себе иногда. А здесь просто непосредственно.

Иерей Стахий

— Конечно, когда мы видим Евангелие написанное, надо понимать, что Евангелие, оно же звучало вокруг. Почему, порой спрашивают, вот взяли и не сразу записали Евангелие? Вот сколько прошло до написания? Там 20 лет до Евангелия от Марка. Там, может, 30−40 лет — по-разному датируется, до написания Евангелия Луки. Да за это время что только ни произошло, что только ни поменяли. Так нет, Евангелие стали проповедовать вот только Христос уже вознесся. Единственное, десять дней подождали до Пятидесятницы — Дух Святой сошел, и после этого проповедь ни на день не останавливалась. И то, что к Феофилу обращение тоже: ты знаешь, ты уже в этом наставлен, ты уже слышал, и я тебе просто хочу вот все систематизировать, помочь вот эти знания привести к общему знаменателю. Точно так же, как человек, он берет и в течение своего студенческого семестра изучает какие-то науки, а потом перед экзаменом он берет и как-то вот их систематизирует. Причем еще может на консультации перед экзаменом, где он может что-то уточнить, какие-то вот ответы на свои вопросы получить. Точно так же для Феофила апостол Лука, уже знающего Евангелие, потому что устная проповедь наверняка, причем Феофил как благочестивый человек, иначе бы он не получил такого адреса, который мы читаем в Евангелии на протяжении вот этих двух тысяч лет, что он слушал разных апостолов, что он читал и разные воспоминания. Потому что в Евангелии от Иоанна евангелист Иоанн говорит, что вот, я думаю, даже сам мир не может вместить, что не только рассказывает, но то, что пишут друг другу в письмах, записках, каких-то там заметочках о том, что Христос говорил, что Христос действовал. Вот этот кругозор у Феофила безусловно был. И это удивительным образом перекликается с нашим временем. Потому что мы сейчас сталкиваемся — вот приходят люди, готовятся ко крещению своих детей или своих крестников, и люди все, безусловно, знающие сюжет Евангелия, сюжетные некие повороты, но большинство из них Евангелие никогда не читали. То есть люди выросли в эпоху после гонений, тем не менее наша цивилизация христианская, у нас все искусство, литература, все, безусловно, знают, что же в Евангелии написано, некий общий сюжет, даже, может, в детстве читали «Библию с картинками». Но вот что конкретно сказал Христос, вот эта прямая речь, вот эти Его притчи и прямые наставления — вот это проходит мимо людей. И поэтому люди в наши дни тоже, большинство, они находятся в той же самой ситуации, что Феофил, который что-то о Христе слышал, который, безусловно, считает себя христианином, но апостол Лука вот с этой точностью врача, его врачебных предписаний говорит: но тебе нужно знать конкретику. Поэтому точно так же, дорогие друзья, как бы ты ни разбирался, какие церковные праздники, их последовательность, может, из года в год ты это все вспоминаешь и думаешь: «ой, я все знаю», обязательно нужно читать и перечитывать Евангелие, во всех подробностях, размышлять над каждым словом. Это не теоретическое задание, это призыв, который нам лично, каждому из нас дает апостол Лука, который обращает свое Евангелие не только к Феофилу, но недаром мы помним, что такое Феофил. Феофил — это тот, кто любит Бога. Значит, если ты любишь Бога, если ты ученик Христа, читай Евангелие от Луки, оно написано лично для тебя.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. Завершается грядущая неделя днем, который, я думаю, все знают — это Дмитриевская родительская суббота, 1 ноября. Родительские субботы — это особая тема для и проповедей, и наших напоминаний. Собственно говоря, мы уже усвоили, как ученики в школе, что каждая суббота — это день поминовения усопших, но вот есть в течение года несколько дней, которые посвящены сугубому поминовению — это родительские субботы, они все наперечет, пальцев одной руки хватает, чтобы их все сосчитать. Но в нашем сознании Дмитриевская родительская суббота, она стоит каким-то особняком. Может быть, это такой культурный флер что ли на ней лежит, потому что все-таки в памяти народной она связана с Куликовской битвой и воспоминанием воинов, погибших во время Куликовской битвы, с ней связано очень большое количество музыкальных произведений, посвященных именно тому историческому событию. И, может быть, в связи с этим она сочетается в сознании многих верующих с необходимостью поминовения именно воинов. Но ведь это не так.

Иерей Стахий

— Конечно, когда мы посмотрим на родительские субботы остальные в церковном календаре, то мы увидим, что это родительские субботы, почитаемые во всей Вселенской Православной Церкви. Но действительно у Поместной Церкви есть свои праздники, и в этом нет никакого противоречия. Тоже в церковном календаре других Поместных Церквей те или иные даты больше почитаются, и это абсолютно нормально. Для нас почитание Дмитровской родительской субботы еще восполняет вот такой позыв. Конечно, надо помнить, что любая суббота, вот суббота — это седьмой день, день покоя, и поэтому недельный богослужебный круг всегда заканчивается у нас седмица днем поминовения всех святых — то есть всех, кто умер, и все-таки мы верим, что души их уже со Господом пребывают, и днем поминовения всех усопших — то есть тоже тех, кто умер, но мы все-таки сомневаемся, достигли люди единства со Христом или все-таки надо молиться об их грехах, о том, чтобы Господь проявил Свое милосердие. Тем не менее, несмотря на то что каждая суббота в чем-то является родительской, вот у нас очень длинный период от Троицкой родительской субботы и до Вселенской родительской субботы — больше полугода, когда нет вот этого вселенского поминовения. А все-таки наша любовь, для которой смерть не является преградой, она требует, братья и сестры, вот хотим вместе как-то собраться. Конечно, вот наша индивидуальная молитва или даже молитва там в кругу семьи в поминальный день — это хорошо, но нам охота вот чтобы вся Церковь молилась сугубо, и это нормальное человеческое стремление. Господь сказал: где двое-трое соберутся во имя Мое, там и Я посреди них, и поэтому то, что весь наш народ собирается и в этот день, причем даже те люди, которые, к сожалению, в другие дни года до храма не добираются, многие добираются в родительские субботы. И вот Дмитровская родительская суббота — это, безусловно, именно христианское стремление. Поэтому вот некие такие претензии, что «ой, это какой-то там национализм примешался к православию», и как-то это плохо — если ты любишь своих близких усопших, если ты любишь свой народ, в этом нет ничего антихристианского. Сам Христос любил Свой народ, апостол Павел говорит постоянно о любви к своему народу, и любовь к народу — это, конечно, и забота о его будущем, и, конечно, это почитание прошлого. А молитва об усопших это объединяет. Потому что. когда христианин вспоминает об усопших — это не только почитание прошлого, это забота о будущем этих самых усопших. Ты молишься вроде за дедушку своего, который уже отошел к Господу, и ну и где же это там забота о будущем? Так ты беспокоишься, что дальше будет с душой дедушки, который жил там в советские годы и воспитывался в безбожной среде, и поэтому он там хороший человек, но в храм он не ходил, и даже когда уже храмы открыли, он просто не привык, что можно туда ходить, что можно что-то там исповедать, причаститься, никто его этому в детстве его, которое пришлось там на годы Великой Отечественной и предстоящие годы репрессий не объяснял. И поэтому ты думаешь о его будущем. И вот когда мы, конечно, смотрим: а как же, вроде же и тут у нас исторические события повлияли, так это простой какой-то исторический, политический момент, а под него вот батюшка подводит какую-то богословскую базу. Так Господь-то пришел к нам в мир именно когда Август единоначальствовал на земле, когда перепись была, когда вот были четверовластия, Он мог переходить из одной зоны Святой Земли в другую зону Святой Земли, и тоже благодаря этому там скрываться от каких-то гонений. Господь обязательно учитывает исторический момент, и мы его тоже можем учитывать. И поэтому, когда мы оглядываемся на Дмитровскую родительскую субботу как на день поминовения воинов, павших в Куликовской битве, да, вот мы берем праздник Рождества Богородицы, отсчитали 40 дней — понятное дело, что тут не будет ровно 40 дней, потому что все-таки под субботу всегда, то есть в какой-то год будет ровно 40 дней, а в другие года плюс-минус будет отличаться, но смысл сохраняется, что вот здесь мы на протяжении сорока дней молимся как о душах новопреставленных людей, беспокоимся, как же им после разлучения души и тела сугубо. И в сороковой день особенно радостное, торжественное поминовение, где мы вручаем их судьбы уже Божьему милосердию. Поэтому и здесь Дмитровская родительская суббота, конечно, важное воспоминание о всех павших войнах, которые защищают нашу русскую землю. И эта земля не то, что она имеет сама по себе, что вот это какой-то чернозем, что там вырастет урожай, или квадратный метр, который «ой, как приятно на карту посмотреть, какая страна у нас большая», а все-таки люди защищают условия, где можно жить по-христиански, где можно приближаться к Богу, где можно хранить православную веру, где можно чтить иконы, где можно возрастать в заботе и любви о ближнем. И поэтому, безусловно, этот день, он не теряет своего значения спустя сотни лет. Тем более, когда вот речь идет о том, что же объединяет русский народ. И русский народ объединяет именно православная вера. А православная вера — это не теория, это живая жертвенная любовь. Пока все русские княжества, богатейшие княжества, которые вот украшались белокаменными соборами в эпоху XII века, но тем не менее были разделены, между собой постоянно воевали, спорили и так далее, и не смогли из этого ничего противопоставить монгольскому нашествию, пока они продолжили, уже на фоне монгольского нашествия, между собой выяснять, кто какой татарский отряд приведет с собой, чтобы чужую какую-то вот захватить, как только вот это отошло на второй план и пришли, и встали вместе вот жители различных земель, городов на защиту православия и Святой Руси, вот это как раз стало, можно сказать, такой второй мученической купелью крещения. Да, вот мы вспоминаем, там князь Владимир объединил русский народ. Из разных диких племен, которые каждый почитал своего какого-то истукана, а стал единый русский народ. Но как происходит собирание, так и дезинтеграция происходит. И на фоне разделения, распадения — под влиянием внешних сил, под влиянием собственной какой-то гордости. И потом — раз, и снова приходится собираться. Вот это Куликовское поле. Конечно, когда мы еще сталкиваемся с попыткой обесценить вот подвиг этих усопших воинов, которых мы поминаем день Дмитровской родительской субботы: «ой, да Мамай, он был претендент лишь на престол, он даже не был потомок Чингисхана, да и вообще после этого Тохтамыш пришел и сжег Москву». Так нет, не зря это все было. Уже даже если бы не через два года это случилось, а там через год бы Тохтамыш пришел или через месяц, ничего бы не поменялось, уже люди русские собрались в единстве. И важно не победа и поражение, а важно готовность жертвовать собой. Кроме того, мы вспоминаем все-таки победу над Мамаем. Да, Мамай претендент, но это претендент, который законного, ну худо-бедно законного хана Тохтамыша, в принципе, от власти отстранил. И отстранил он, опираясь опять же и на западную финансовую помощь, на штыки, на генуэзцев, на торговые интересы, чтобы что там выкачать полезные ресурсы из русской земли, это в принципе не новая тема, а на протяжении сотен лет ничего не меняется. А учитывая, что ресурсы — это не только минералы, а это те самые рабы, которых вот татары увели в полон, в Крым отправили, а там генуэзцы дальше повезли на невольничьи рынки. И славяне в рабство шли, и просто ну сотни тысяч людей, там вот эта оценка, что несколько миллионов на протяжении сотен лет попали вот в это рабство. И поэтому, конечно, Мамай куда больше угроза, чем Тохтамыш. Тем более мы вспоминаем, вот особенно Дмитровская родительская суббота, она уже не так задолго до празднования Казанской иконы Божьей Матери. А Казанскую икону Божьей Матери тоже вспоминаем как раз как защиту наших западных рубежей. Вспомнили Казанскую икону — вспоминаем и Владимирскую икону. А Владимирскую икону мы вспоминаем в связи с чем? Да потому что Тамерлан пришел и Русь не разрушил. Однако Русь не разрушил, а Тохтамыша разбил. То есть тоже Господь взял и, если нужно, Он защитит и от другого правителя. И мы видим, как вот эти исторические события, которые кажутся для неверующих человека: «ой, какие совпадения — один у другого выиграл, другой потом у него выиграл, третий у второго выиграл, и вот в результате, получилось». Русь избавилась от ига, и само по себе все там как бы силы вернулись и могущество. Ничего случайного не бывает. Есть христианское самопожертвование, есть любовь к ближнему, есть верность Богу, а дальше Господь уже будет заботиться о Своем народе. И в наши дни может произойти то же самое. Если будет и христианское самопожертвование, если будет любовь к Богу, то Господь все наши и военные, и экономические проблемы разрешит. Это Ему ничего не стоит.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Вы слушали программу «Седмица». С вами были Марина Борисова и клирик храма Ризоположения в Леонове, священник Стахий Колотвин. Слушайте нас каждую субботу. До свидания, до новых встреч.

Иерей Стахий

— С Богом.

---

Все выпуски программы Седмица

• «Неделя мясопустная. Сретение Господне». Священник Стахий Колотвин
• «Неделя о блудном сыне». Протоиерей Максим Первозванский
• «Неделя о мытаре и фарисее». Протоиерей Максим Первозванский