«Время и вечность». Иеромонах Геннадий (Войтишко)

Гостем программы «Светлый вечер» был руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации иеромонах Геннадий (Войтишко). Мы говорили о духовных аспектах понятия времени и о том, как человек и мир в этом времени существуют. Для нас время — неотъемлемая составляющая жизни и восприятия окружающей действительности, даже мыслить вне времени не получается. А как понять, что для Бога времени нет? Что будет, когда в вечности время перестанет существовать? На эти и другие вопросы мы искали ответы в этой беседе.

Разговор начинается с разъяснения церковных слов о времени: что означает «ныне» и «присно», как понимать евангельское «в то время» и почему, говоря о Боге, Церковь обращается к опыту «всегда», не зависящему от часов и календаря. Отец Геннадий говорит о Евхаристии как о явлении, которое пребывает вне времени. Каждая Литургия делает верующего участником той самой Тайной Вечери, совершённой единожды и не исчезающей из Божьего «всегда». Это не отвлечённое рассуждение, а опыт единства с Богом, Который не делится на «вчера, сегодня или завтра».

Гость размышляет о том, как человек переживает своё время: о бесконечных детских каникулах и взрослой суете, об эффекте ускорения жизни, к которому приводит поток новостей и социальных сетей. Он говорит и о памяти: как она помогает становиться зрелым и как может стать ловушкой, если вновь возвращает нас к прошлым грехам, подобно жене Лота, оглянувшейся на Содом. В отдельной части беседы звучит тема будущего и вечности. Человек внезапно смертен, а то, что будет после смерти, определяется нашим отношением к Богу уже сегодня. Отец Геннадий напоминает: время — невосполнимый дар, и перед каждым стоит простой, но решающий вопрос — есть ли в его жизни приоритет, который открывает место для молитвы, тишины и внутреннего внимания к Богу.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И сегодня этот час «Светлого вечера» с нами проведет иеромонах Геннадий (Войтишко), руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации. Добрый вечер, отец Геннадий.

Отец Геннадий

— Добрый вечер.

М. Борисова

— Вот вечер — это такое временное обозначение. Мы редко думаем о том, почему нам все время в Церкви говорят про какое-то время оно. Что такое время оно, и почему большинство молений церковных заканчиваются словами: «Ныне и присно, и во веки веков.»? Если это линейное перечисление разных состояний времени, то, где прошедшее?

Отец Геннадий

— (Смеется) Так.

М. Борисова

— И постоянно, читая у святых отцов, что: наше дело готовиться к вечной жизни, что причастие, евхаристия, которое совершается в храме, и причастие к этой евхаристии мы получаем к той самой, на которой приобщались апостолы во время тайной вечери, что времени в принципе не будет там за какой-то завесой, куда мы непременно попадем. Ну поскольку мы не понимаем, о чем речь идет, мы, в связи с этим, мне кажется, пропускаем какие-то евангельские смыслы. Потому, что на мой взгляд, некоторые вещи подразумевают именно другое измерение времени, в которое мы не включаемся. Мы даже придумать чисто фантазийно иногда затрудняемся. Так вот, что это за время оно, в ку, куда мы все должны попасть?

Отец Геннадий

— Но, если мы говорим про время оно, то это «самое, в то самое время, в то время» — говорим по-русски. Вот в чем прекрасен русский перевод, не надо ничего придумывать. Во время оно, говорим по-русски: В то время Иисус шел со своими учениками по засеянному полю и срывал колосья. Вот, в то время. Когда вы вспомнили: «И ныне и присно, и во веки веков», знаете, не смотря на то, что это перечисление каких-то временных обстоятельств: ныне, то есть сейчас, присно, то есть всегда, вечно, во, и еще это усиливается: это во веки веков, то есть во все, во всё время пусть так будет. На самом деле это подчеркивание того, что слава Божия, например ныне и присно и во веки веков, она всегда. Это хорошее слово «всегда». Знаете, бытие Божие, оно не характеризуется категориями времени. Есть очень такое меткое слово, я его уже произнес, которое характерно, оно наиболее удачное для пояснения бытия Божия — всегда. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра, потому что это категория времени. Всегда. То есть не было такого времени, когда бы Его не было. И не будет такого времени, когда бы Бога не было. И даже, когда время пройдет, Бог будет. И вот это все описывается простым словом «всегда»: и слава Божия, и Он сам, и слово Его всегда. и поэтический язык богослужения церковного, он как раз-таки это «всегда» подчеркивает. Теперь что касается евхаристии, это тоже про то, что всегда, и единожды явленное, остается всегда, вне времени и вне пространства. Точно подмечено, что всякий раз участвуя в божественной евхаристии, в божественном, в божественной литургии, вот в этом таинстве хлебоприломления, мы возвращаемся, вернее становимся соучастниками той самой тайной вечери, которая совершилась и о которой мы вспоминаем в Великий четверг. Она единожды, единожды принесенная жертва. И вопрос, конечно, серьезный о том, как это осознать. А я хотел бы уточнить: а как осознать Бога. Потому, что евхаристия — это не про некое умозрительную, это не про некую умозрительную конструкцию. Хотя действительно там есть и богословие, которое это все описывает. Это про то, что нам даровано, и это называется единство с Богом. А как ты можешь Бога описать, как ты можешь дать Ему определение, то есть дать придел этому явлению, которое Бог? Да невозможно. У Бога нет придела, поэтому Он всегда. Он, даже слово «везде» не подойдет, потому что везде — это скорее тоже про, про пространственное явление. Мои скудоумные мозги не могут осознать: что такое вне времени и вне пространства. Я не могу себе представить: что такое, что может отсутствовать время, что может отсутствовать пространство. Признаюсь, что все разговоры квантовой механики и Эйнштейновские вот эти вот рассуждения тоже в моей голове не укладываются. Ну может плохо учился. Ну вот, если говорить о простых вещах такого высокого богословия: вне времени и вне пространства в вечности, я могу только понять, принять само слово.

М. Борисова

— Но, опыт нахождения вне времени в принципе нам доступен.

Отец Геннадий

— Правда.

М. Борисова

— На, на самолете ты можешь оказаться на таком маршруте, когда ты будешь преодолевать время.

Отец Геннадий

— В общем-то да. А с другой стороны, и нет. Все равно тут, тут вопрос шкалы координат. Есть внутри тебя шкала координат жизни, твоего личного времени, да. Все равно, смотрите, у нас, у каждого из нас есть эти 24 часа. Условно, через 18 часов мы рано или поздно захотим очень или не очень спать. И так работает организм. Поэтому, как бы мы не летели там, не обгоняли часовые пояса, и увеличивая сутки на какое-то количество этих часов, наши внутренние часы, они все равно продолжают тикать (смеется). Не сбежишь от себя. Вот, знаете, вспоминали перед началом нашего разговора, что мне приходится постоянно летать по стране и по нашим весям, и через какое-то время тоже будет самолет. Ну правда. Это хороший образ, что от себя никуда не улетишь, и в самолете ты — это ты. И часовые пояса, какие не менялись бы, все равно они, все равно в них остаешься ты со своим ритмом жизни, со своими, со своим циркадным ритмом, если хотите. Но, Тот, кто неподвластен никаким ритмам и никаким часовым поясам, Он открывается человеку, замкнутому в часовые пояса, замкнутому в, в единицу времени. Знаете, как-то сейчас пришла на ум мысль, что в определенной степени время и пространство — это, это и есть некая такая тюрьма человека, из которой он не может вырваться. С одной стороны, он во всей этой полноте свободы живет. Но, он не может жить вне времени и вне пространства вот здесь, вот в этой нашей нынешней реальности. А Бог его приглашает в иную реальность и открывает дверь в эту иную реальность под названием евхаристия. Но, не только она. Любое соприкосновение с Богом, мне кажется — это и есть выход в то самое вневременное или вневременное бытие, в то самое, еще одно интересное слово, паки бытия.

М. Борисова

— Но, самый разный опыт взаимоотношения с внутренним временем у нас, я думаю, у каждого есть. Вот человек, предположим, страдает бессонницей. Он лежит в темноте с закрытыми глазами в надежде, что все-таки ему удастся заснуть. Ему кажется, что прошло уже ну огромное количество времени, ну час, наверно. Он включает лампу, смотрит на часы: прошло 10 минут. Внутреннее ощущение времени меняется постоянно.

Отец Геннадий

— Точно, точно. Есть исследования даже на эту тему.

М. Борисова

— Тогда в чем его детерминированность? Вы говорите: 24 часа — это наш придел, наша тюрьма. Но, оказывается, внутри этой тюрьмы мы можем его сжимать, мы можем его растягивать.

Отец Геннадий

— Это так.

М. Борисова

— Просто нужно научиться это делать, или, или в чем причина? И нужно ли это вообще?

Отец Геннадий

— Ох, какая интересная, какой интересный оборот. Не так давно я видел исследования, которые показывают действительно, что есть разная скорость времени, протекания времени у разных людей. И особенно это заметно на поколениях. Чем меньше возраст, тем время течет, с их точки зрения, медленнее, медленнее. Вы приезжаете на лето к бабушке, это лето тянется бесконечно, бесконечно. И количество событий то на самом деле там может быть много или мало, но все равно длительность очень высокая. Чем старше ты становишься, тем есть все большее и большее ощущение ускорения этого времени и просто набора скорости этого времени. Это исследование показывает про, ну вот эту реальность практически у всех.

М. Борисова

-Ну позвольте остаться при своем особом мнении, потому что я очень хорошо помню, как, я думаю, многие, прошедшие через этот период своей жизни, период неофитства. Когда я сейчас просто перечисляю, рассказывая своим, более молодым коллегам о том, что вмещал один мой день в те времена, а это в общем были уже взрослые, молодые, но взрослые времена, 20 плюс, мне иногда становится до смешного удивительно. Я не могу сама представить, что в один день я умудрилась втиснуть столько всего. И этот день был бесконечен, потому что он, как резиновый, включал в себя все больше, больше и больше. И это было не детство. А в детстве, наоборот, в детстве это счастливая возможность исполнить совет святых отцов: жить сегодняшним днем. То есть один день превращается в принципе в весь цикл твоей жизни.

Отец Геннадий

— Все правильно.

М. Борисова

— Ты не думаешь о том, что будет завтра. Ну может быть ты думаешь о том, что: вот закончится там четверть, и тебе купят мороженое.

Отец Геннадий

— Да, да, да.

М. Борисова

— Ну, ну это чисто такая абстрактная мечта.

Отец Геннадий

— И, и начнутся каникулы, вот самое главное.

М. Борисова

— И начнутся каникулы.

Отец Геннадий

— Четверть заканчивается и начинаются каникулы — вот самое главное. Не только мороженое.

М. Борисова

— Но, но, твой мир вмещается вот в эти 24 часа.

Отец Геннадий

— Да, все так.

М. Борисова

— И этого тебе вполне достаточно.

Отец Геннадий

— А сейчас не вмещается.

М. Борисова

— А сейчас не вмещается.

Отец Геннадий

— Именно вот это и, и называют ускорением времени. Это, кажется, кажется.

М. Борисова

— Но, с другой стороны, есть опыт. Если вы, хотя бы просто, на день — два выключите все источники информации: гаджеты и телефон, а еще лучше, сделав это черное дело, уедете куда-нибудь на дачу к кому-нибудь в гости.

Отец Геннадий

— Где не будет интернета, радио и сотовой связи.

М. Борисова

— Ну да, на природу. Не будет картинки еще городской.

Отец Геннадий

— Картинки городской.

М. Борисова

— А будет, предположим, либо садовый какой-то участок, либо там луг, поле, что-нибудь, у вас моментально вытянется день.

Отец Геннадий

— Все так.

М. Борисова

— Он, он разрастется во все стороны: и в длину, и в ширину, и вы почувствуете, что времени огромное количество.

Отец Геннадий

— Похоже, что так.

М. Борисова

— Ну мы же этим не пользуемся. То есть в принципе нам в нашей взрослой жизни как бы это все и не нужно.

Отец Геннадий

— Ну как-то это неинтересно. Я думаю, что ум подхватывает мелькающие события, и от этого головному мозгу кажется, что все хорошо. Между прочим, продолжая эту мысль, я вспомнил исследование, которое показывает: почему люди так залипают на социальные сети. Потому, что, скроля, то есть перелистывая эти слайды в разных социальных сетях или сетях, постоянно активируют центры, вырабатывающие нейромедиатор дофамин, да. И у человека все хорошо, ему все, все кажется классно. Есть исследования, которые показывают динамику сокращения этих картинок и внимание к тексту, к картинке. Если раньше люди писали «ЖЖешечку», такие пространные тексты, опусы, где эта «ЖЖешечка» сейчас. Потом появилась другая, ныне запрещенная сеть, в которой писали и хейларили. Потом появляются картинки, под которыми писался какой-то внятный или не очень текст. Сейчас появляются картинки, даже хештеги не ставятся, появляются просто какие-то телодвижения активные в другой социальной сети, и все на этом. И это все скачет, мелькает, активирует твой дофамин и другие какие-то нейромедиаторы. И у человека создается иллюзия что он живет в ускоренное время. потому что ускорились картинки, которые листаются в это, вернее так, ускорилось листание ленты с этими картинками или даже не картинками, к которым он прикасается. А на селе, если, или там на природе, где нет картинок, где нету соцсетей, интернета и жизнь течет так, как она течет, все было, все и все вернется, как, как в старь, да: ночь, улица, фонарь, аптека. И вот там это все происходит точно также, как, как тысячу лет назад.

М. Борисова

-Иеромонах Геннадий (Войтишко), руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Вечер, мы говорим о времени. Нам одного вечера мало. Но, вот поскольку мы все-таки чаем жизни будущего века, где времени не будет, как-то очень хочется хотя бы в грубом приближении представить себе: чего же, собственно, мы так чаем. И тут представить себе вечность, наверно, можно. Не знаю.

Отец Геннадий

— Это как, это как?

М. Борисова

— Я не знаю, как. Я могу вам признаться, что где-то лет до двенадцати меня периодически будил один кошмар. Я не могла объяснить, что это такое. Там не было никаких картинок, никакого кино, никаких там ужасающих образов. Но, я, начиная там лет с шести, когда меня спрашивали: что я кричу и почему я тут скачу ночью, я говорила родителям: «Мне вечность сниться.». И это приводило меня в состояние ужаса. Я не знаю, что, сейчас мне трудно, я не, я не помню, это была какая-то абстракция, которая длилась, и возможно это действительно какое-то кошмарное видение, типа бреда в каких-нибудь заболеваниях. Но, очень долго в моем сознании была четкая отметка: что вечность — это страшно. Мы же приходим из никуда куда-то.

Отец Геннадий

— Да. И поэтому мы бессмертны, а не вечны.

М. Борисова

— Вот. И даже, даже мысль о бессмертии для нас достаточно абстрактная.

Отец Геннадий

— В общем так. Ну как, просто представление о том, что ты не умираешь, не прекращаешь своего существования. Жизнь началась, и оно, и она не заканчивается, ты продолжаешь себя осознавать.

М. Борисова

— Но, поскольку мы веруем, что у Бога все целесообразно, то как случилось и для чего случилось в жизни человека, что у него на четвертой, на третьей- четвертой неделе формируется нервная трубка, на седьмой неделе у него формируется мозг, но он ничего не помнит.

Отец Геннадий

— Не помнит.

М. Борисова

— Вот для чего нужно, чтоб мы не помнили своего начала?

Отец Геннадий

— Для того, чтобы в него верили (смеется). Ох, не знаю. А может быть мы помним. Знаете, у меня есть опыт общения с людьми, которые, например пережили инсульт, и вдруг как будто бы срезается пласт, пласт последних каких-то десятилетий, которое уходит в некое небытие. Люди забывают кто перед ним, что происходит, где человек находится. Но, зато вспоминает события, которые были актуальны для человека в молодости. У меня есть пример отца ну моей кумы фактически. Он родился еще при Польше, это Западная Белоруссия. И вот случившаяся у него болезнь под конец его жизни, он вдруг в какой-то момент вспомнил то, что было в детстве — он перешел на польский язык. Ну по-другому, по-другому он не мог, выключило все остальное. И он начал ругаться даже на том языке, на что был, за что был пристыжен, именно в том контексте дисциплины и отношения к женщине в польской культуре. То есть невозможно так это произносить. Ну куда, как это вот так вот ввернулся мозг. Наверно, нейро, неврологи могут об этом рассказать, и специалисты по головному мозгу могут что-то нам пояснить. Так вот, если такие события возможны в человеке или с человеком, то может быть какие-то вещи, связанные с глубинным детством, они в моменте всплывут. Я, кстати, помню свои какие-то очень-очень ранние, ранние, но не месяцы правда, но, но годы. И может быть это какое-то, как-то работает мозг, который соотносит вот твой дом, в котором ты живешь, да, с рассказами взрослых, родителей о том, как ты родился, в какой кроватке ты лежал и как тебя приходили, приходили к тебе на ответки, вернее, к родителям на ответки тебя. Мне кажется, что это помню. А может быть это так все склеилось в моей голове из рассказов и памятования той самой кроватки. Я помню ее, эту самую кроватку. Я помню, мне кажется, как приходили эти взрослые мамины и другие подруги на эти ответки. Я не знаю, как это работает, почему у нас не помнит мозг нашего начала. Но, во-первых, для того, чтобы помнить, нужно иметь этот, эту ячейку, в которую можно что-то складывать. У нас де нейронные связи как-то так устроены, как хранилище памяти. Это вопрос тоже хороший: что будет с этими хранилищами после нашей смерти? Интересный разговор должен быть со специалистом по, который исследует головной мозг: что происходит с этими нейронными связями, которые в моменте отключаются, когда тело умирает? Что тут первично: эта нейронная связь, электрический импульс, существующий в этом головном мозге или некий, некая иная вещь, которую мы можем называть духом человека, или душой человека, которая оживляет эти нейронные связи. Ну я не специалист в этом вопросе, оставим это за скобками. Вот Черниговскую можно позвать, ее попытать на эту тему.

М. Борисова

— Но, как вы считаете, для нашего духовного движения, для нашего движения к Богу все вот эти хитрости, связанные с извилинами нашего мозга и с нашим восприятием времени, они вообще не нужны? То есть в принципе это существует некое явление, которое никакого отношения к нашим взаимоотношением с Богом не имеют. Это можно вот размышлять, это любопытная такая тема, но это гарнир. А вот мы читаем, когда описание жизни, в особенности древних святых, есть такая интуиция, что их взаимоотношения со временем имело отношение и их контакту с Богом. Понять: нам этот опыт что-то дает, или это в принципе ну такое вот литературное явление: можно прочитать, поцокать языком, восхититься, удивиться, ну и жить дальше?

Отец Геннадий

— У нас не только сейчас с ними разный язык, хотя слова одинаковые, а вот содержание может быть трутым. Опять же это одна из больших трудностей перевода святоотеческой литературы древних авторов на современный, современные языки не только филологического толку, но и смыслового: что здесь, про что здесь идет речь. И в этом смысле мне кажется, что есть некая инаковость восприятия времени как такового. И опять же в силу не только того, что мы живем в более насыщенном информационном поле, насыщенном мельканием вот этих событий, несопоставимы ни с какой иной эпохой. Не смотря на всю, весь движ, да, который был в той же Римской империи, там люди бодро жили. Не надо думать, что они там, знаете, такая скучная флегма, нет, люди жили бодро. Но, тем не менее, конечно, информационный поток, который есть сейчас и здесь, и сейчас, несопоставим с тем, что было когда-либо. И поэтому их описание восприятия времени сегодняшним, сегодняшней реальностью требует некоего не просто объяснения, некоего перевода на, на наш язык. Это, это первая какая-то такая моя внутренняя догадка. Следующее: по поводу памятования. Это памятование может быть полезным, а может быть и категорически вредным. Например, частая ситуация, когда люди так вращают голову в память о своем прошлом грехе. Это нечто похожее на то, что происходило с женой Лота, когда они убегали из Содома, и им Господь строго-настрого запретил: не вращайте, не оборачивайтесь назад, не смотрите туда, откуда вы выбежали. Кто-то не выдержал и превратился в соляной столб. И очень часто так бывает, и ты это слышишь на исповедях, это часто даже в каких-то духовно правильных рассказах и в свидетельствах читаешь о том, что человек, вращая головой на свой про, прежний грех, прошлую жизнь, актуализирует это в своей, в своей голове, здесь и сейчас. Дальше с этим начинается все то, о чем старцы пишут о прилоге, там сочетание с этой мыслью, потом эта мысль исходит в сердце и так далее, и так далее. Потом этот грех становится не просто воспоминанием, а реальностью в действии практическом. И поэтому, конечно же, важно не просто не актуализировать эту тему, а даже не, не вращать головой в ту сторону. А с другой стороны, знаете, от самого себя тоже ж не сбежишь. Паны, которые человек нанес самому себе, или переживание прекрасного в том числе может быть, что может давать подсказку в, жить здесь и сейчас, конкретно выбирать между белым и черным, двигаться прямо или чуть-чуть налево, или чуть-чуть направо. Опыт человеку важен для того, чтобы делать его более безопасным шествование вперед. Без опыта ты все время будешь, как младенец на, на коленках падать и биться головой, как будто бы в темноте движущийся. Поэтому памятование чего бы то ни было — это с одной стороны, с другой стороны может быть и полезным. По поводу снов тоже ж такая интересная, похожая метафора, мне как-то понравилась, когда я услышал: «Сны — это небывалая комбинация бывалых впечатлений.». Красиво. А с другой стороны, сон может быть подсказкой, через которую Бог направляет человека, действует через сон. Но, увлечение сном тоже может приводить человека в тупик. А еще может быть не просто в тупик, а действительно в яму духовной жизни.

М. Борисова

— Иеромонах Геннадий (Войтишко), руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, иеромонах Геннадий (Войтишко), руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации. Мы говорим о нашем взаимоотношении со временем. Ну с прошлым мы разобрались. Отец Геннадий утверждает, что прошлое нам необходимо, иначе мы все время будем возвращаться в младенческое состояние.

Отец Геннадий

— Ну в общем да. И да, и нет.

М. Борисова

— Ну в общем многие, наверно, не, не против (смеются).

Отец Геннадий

— Есть исследование. Которое показывает, что многие подростки не хотят взрослеть, потому что им это абсолютно не нужно.

М. Борисова

— А вот что нам делать с нашим взаимоотношением с будущим? Ведь, по сути, если мы внимательно читаем Евангелие, нам Спаситель все время щелкает по носу, что мы.

Отец Геннадий

— Он не щелкает. Он очень внимательно нас предостерегает о каких-то вещах.

М. Борисова

— Да, что в общем-то: сегодня ночью придут за тобой, и нужны твои новые амбары будут кому-то с твоим разросшимся добром. Ну мы же не можем не думать о будущем.

Отец Геннадий

— Да, это нормально — думать.

М. Борисова

— А что еще мы можем делать с будущим, кроме как думать о нем?

Отец Геннадий

— А вот знаете, это как и с прошлым. «А прошлого уже нет, а будущего еще нет, жив, живи в моменте, здесь и сейчас.» — такая, знаете, расхожая сейчас фразочка. И у меня есть одна любимая фраза, тоже про, про это же, хотя она в последнее время как-то особо требует размышления: «Проблемы буду решать по мере их поступления.». Так вот, если мы говорим о будущем, очень здорово сделать нечто здесь и сейчас, чтобы проблемы не наступили (смеется). А знаете про что это? Вот Христос говорит: Если вы будете делать это, то будет то. Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное. Сам, самое важный опрос для человека: что с тобой, дорогой друг, будет после твоей смерти. Вот это будущее, это про будущее, которое может, может наступить внезапно, здесь и сейчас. Помните, мы даже в этой студии неоднократно вспоминали Михаила Афанасьевича Булгакова: «Проблема не в том, что человек смертный. А он внезапно смертный, внезапно смертный.». И что будет с тобой после твоей смерти? Вопрос этот о будущем, которое уже есть здесь и сейчас. Залог твоего будущего — здесь и сейчас. И что я могу сделать здесь и сейчас, чтобы мое существование в будущем было ну как минимум, как бы это сформулировать, ну давайте так, светским языком, комфортно, комфортно. От чего это зависит, или от кого это зависит? Постановка этих вопросов дает нам возможность некоторого, некоего рассуждения. И дальше мы уходим в то, о чем учит Церковь.

М. Борисова

— Ну опять обратимся к первоисточнику. Когда мама двух братьев подошла к Спасителю и попросила посадить их в Его Царствие по правую и по левую руку, Он же объяснил, что.

Отец Геннадий

— Не в Его это власти.

М. Борисова

— Не в Его это власти. Поэтому каким образом мы можем обеспечить себе комфортное существование по ту сторону, если даже Спаситель был вне властен что-то в этой конфигурации поменять по Своему волеизъявлению отсюда.

Отец Геннадий

— Потому, что подход был к этому будущему, исходя из реальности этого ограниченного времени и пространства. Они рассуждали в контексте тех отношений, которые они видят перед собой. В контексте иерархии власти: сидение по правую и по левую руку, определенные полномочия, достоинство, почет, слава и все прочее. А реальность там другая. Апостол Павел говорит: Нет же во Христе ни мужеского, ни женского пола, ни эвена, ни иудея, ни других. Но, все во всем Христос. Что это за реальность такая? Как минимум мы можем сказать, что это история, которая регулируется или существует совершенно по каким-то иным правилам, чем те, которые мы можем себе представить в реальности здесь и сейчашных отношений: власти, как пирамиды, на которой находится самый главный и самый авторитетный. А Христос, Тот, на котором держится весь мир — получается это пирамида перевернутая. Хочешь быть первым, будь всем слугой и так далее, и так далее . Вот эти парадоксы, вдруг всплывающие, оказывается, что, если мы лекалами, схемой, линейкой мира сего будем пытаться что-то померить там, ничего не получается. Это как теплое мерить, чем там, километрами, да, ну не работает, не работает. Вот. И, соответственно, соответственно, наверно, то, что Христос осекает эти все разговоры, это еще и нам сигнал про то, что: ну ребят, как бы со своим, со своим-то, со своими подходами ну как-то поосторожнее, поаккуратнее, там так не работает. Там все про другое. Там реальность: «Царство Мое не от мира сего», не от логики этой, к которой мы привыкли. А вот какая эта логика — вот это самое интересное. И тут нет шаблонных ответов, вот в чем проблема-то. По поводу: обеспечить себе комфортное существование, знаете, что, это же не про то, как кто на каком при, президиумном месте будет сидеть, а будешь ли ты со Христом или нет. Вот ключевой разговор — это про то: сохранишь ли ты отношение с Богом, перейдя в вечность, какова степень этих отношений, вот что это значит для тебя самого. Отношения какие-то могут быть и дальше. Вот если речь идет, ну скажем, о падшем мире, для них бытие вместе с Богом, со Христом — это причинение им страданий. Им кажется, они говорят напрямую. Вот история с гадаринским бесноватым. Присутствие Христа рядом с ними причиняет им боль и страдания, и они говорят: «Что Ты, что Ты, Иисус, святой Боже пришел нас мучить.». Ну это же вранье. Он никого не пришел мучить. Он, наоборот, пришел дать свободу и, чтобы все исправить, чтобы все исцелить и изменить. А для них это, это про ад и, про, про мучения и страдания. И они не хотят быть с Ним. Поэтому они убегают, в свином стаде бросаются в этот омут, в котором погибает это стадо. Тоже самое и человек. Ну не хочет он быть с Богом, ему противно. Вот это все противно. Ну Стивен Фрайд так рассуждает, который утверждает, что Господь Иисус, Он, Он садист. Ну вдумайтесь в эти слова. У верующего человека это просто какое-то несмыкание сознания произойдет: как это, о чем ты говоришь, парень, ты, ты что, что с тобой, что, что с твоим разумом и твоими нейронными, как это, клетками произошло, раз ты так рассуждаешь. И вот для него эта вечность с Богом будет естественным мучением. Поэтому Бог создает такую реальность, в котором Его нет. Бога нет для Стивена Фрая вот в той вечности. Это место, где Бога нет или не ощущается Его присутствие называется ад, а не специальная пыточная, в которой кто-то кого-то там жарит на каких-то котлах. Хочешь — выбирай. Так вот, вопрос не про статус, не про позицию, не про лево-право, а будешь ли ты со Мной или нет. «Ныне же будешь со Мною в Раю.» — говорит Он абсолютно потерянному человеку на кресте рядом с Собою. И он — это первый, кто вот в такой реальности вошел в Рай. В бытие со Христом они где-то вместе. И для меня самое важное, вот лично это, это мое личное, сугубо личное рассуждение, для меня самое важное: чтобы вот это, вот это, вот это вместе с Ним и сохранялось. Все, не надо должностей, домов, чего там, огородов, участков, даже там, я не знаю, статуса, быть со Христом. Точка.

М. Борисова

— Ну опять-таки быть. Мы все время используем глаголы, когда мы рассуждаем, размышляем о том, что будет. Опять-таки это все подразумевает некий процесс, некое движение в том же самом времени, которого не будет. И тут мозг закипает.

Отец Геннадий

— Закипает. Я сразу предупредил, у меня кипит, я не могу.

М. Борисова

— Ну как вот описание там введений там третьего, седьмого Неба и какого там еще Неба, все эти ангельские трубы, гласы. Что такое музыка? Это движение волн во времени.

Отец Геннадий

— Во времени (смеются).

М. Борисова

— То есть вот, вот как это в черепную коробку свою вложить? А святые отцы говорят, что: думать надо о том, как тебе умирать будет.

Отец Геннадий

— Ну да.

М. Борисова

— И вот это вот все вместе нужно упаковать, и с этим жить, желательно ну как-то готовить себя все-таки.

Отец Геннадий

— А может не паковать.

М. Борисова

— А как?

Отец Геннадий

— А может, знаете, бабушка моя, такая кубанская казачка, у нее такое выражение было: «Вот что заврот головы какой-то наступил.». Вот чтобы не случалось этого заврота, заворота головы, может быть и не стоит в какие-то дебри залезать на тему: что значит время отсутствует. Я не знаю, что это такое. Ну я не могу, вот, вот моя реальность такова, я не могу представить, что такое: отсутствует времени. Хотя время — что это такое? Это изменение, процесс изменения материи, так что-то такое там звучит у наших великих. А буду ли я меняться, или будет ли это материя? Ну нет, не знаю, не хочу об этом думать. Есть гораздо более важные вещи. Об, об этом, опять же вспоминая Скарлет О’Хару, я скажу: об этом я подумаю завтра. Сейчас актуальный вопрос простой: умею ли я любить или нет, реагирую ли я злобно на провокацию или не провокацию. Наступили мне на ногу, ну что я на это. Вот меня так таксист подвозил из аэропорта. Абсолютно диким образом припарковался в Шереметьево, не вышел открыть багажник. И я понимаю, что я закипаю изнутри. И я готов, я готов, вот она жизнь здесь и сейчас. Какая вечность, о чем вы говорите, о чем там мечтать, нейронные связи, куда они там пляшут, скачут, что они рождают. Вот она здесь и сейчас моя реакция нейронных связей. Как ему, как ему, как ему сказать: Что же ты, парень, делаешь. И вот дальше, дальше, дальше, дальше, дальше вышел ты из себя или сохранился, как христианин.

М. Борисова

— Иеромонах Геннадий (Войтишко), руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Отец Геннадий, самый простой и самый актуальный вопрос, который десятилетиями задают, мне кажется, все верующие люди своим знакомым священникам: где взять время на то, чтобы, ну дальше варьируется: чтобы там выбраться на службу, чтобы прочитать молитвенное правило утром и вечером, ну вот что-то из, из этого набора. На самом деле трудно выкроить время. Или у нас что-то вообще с ощущением времени не сложилось изначально, как только мы вошли в Церковь. Что мы перепутали?

Отец Геннадий

— Что не так пошло в этой филармонии? Знаете, постановка вообще самого этого вопроса свидетельствует одну очень важную такую истину, о такой важной истине, которая говорит так: время — это единственный безвозвратный ресурс. Все может вернуться, восстановиться, кроме времени, кроме времени. Это самый главный бесценный ресурс у человека. Это первый тезис. Второе: где выкроить время? Если на любимого человека у тебя постановка вопроса: выкроить на него время, то труба дело, не получится отношений. До тех пор тот, кого ты любишь, не будет для тебя приоритетом, никаких отношений не будет. Если Бог для тебя не является приоритетом № 1, никаких отношений с Богом не получится. Если мол, это, это не про высокопарную какую-то конструкцию, это про реальность бытия: здесь и сейчас. Если в воскресный день у тебя не приоритет быть на литургии, до свидания, у тебя нет отношения с Богом. Если у тебя нет приоритета причащаться, значит, и, соответственно, как бы подготавливаться, значит это для тебя не ценно, так, проходная реальность, это такой факультативчик: а, хорошо было бы, если было бы. Нет, так это не работает. Бог, вот кстати, в этом моменте ты понимаешь, что значит: «Я — ревнивец.» — говорит Бог о Самом Себе. То есть Он требует, ну требует, хорошее слово «требует», да, всецелой отдачи, вот постановки нами в, в позицию № 1, самую главную. Если молитвенное, молитва к Богу утром и вечером для тебя не приоритет, если для, это элементарно объяснить: вот вы просыпаетесь, вы супруги, у вас дети, если у вас нету желание произнести друг другу: «Доброе утро. Как ты?» и о чем-то поговорить, ну что у вас за отношения такие. Если к концу дня вы не находите в себе потребности, да не то, что потребности, у вас нет этого желания сказать друг другу: «Слушай, ну прости, чего-то было может быть так, не так.», поговорить о чем-то за день и бы, и сказать друг другу какие-то добрые, ласковые слова доброй ночи, ну что это у вас за отношения такие. Тоже самое с Богом. Если у тебя нет какого-то, искренней потребности, опять же слово «потребность» не очень удачное может быть, но какого-то влечения что ли, желания, стремления сказать Богу: доброе утро, извините, может быть это слишком примитивно звучит, но тем не менее, какие-то важные или не очень важные слова начинающегося твоего дня, если нет этой потребности, ну что это за отношения. А есть ли тогда вообще эти отношения у вас с Богом, или ты вращаешься сам с собой, внутри какой-то псевдорелигиозной матрицы. Нет, это религиозная будет матрица, но это будет не христианство. Тоже самое вечер. Вот знаете, часто история, на исповедях тоже звучащая, и в общении с разными людьми, кстати, и от, от мала до велика: ой, я каюсь, или что-то у меня не получается помолиться вечером, потому что вот все так поздно, я уже вечером, уже ложиться спать, а я не в состоянии, потому что все устали и уже времени не хватает. Ну что мешает, придя домой, условно говоря, умывшись, там 10 минут посвятить молитве? Только она вещь: отсутствие приоритета Бога, как приоритета № 1. Он для тебя не приоритет. Для тебя приоритет — любая иная движуха, извините за это слово, кроме, как действительно остановка в молитве. Если бы это было приоритетом, ты бы это сделал. Тоже простая, банальная может быть метафора. Я иногда спрашиваю людей: «Ну хорошо, вот допустим вы будете знать, что ровно в 5 утра вот в этом мусорном ящике появляется раз в неделю миллион долларов в кейсе. Будете ли вы вставать за этим миллионом долларов и лезть туда?». Ну понятно, что у кого-то вопрос цены чуть-чуть больше может быть, а большинство людей, не привыкших к миллиону долларов, появляющимся еженедельно, говорят: Ну вообще-то, конечно, было бы неплохо этот кейс получить. Так вот здесь, на этой молитве и на этой евхаристии гораздо больше, чем все деньги мира. И если ты не, это не понимаешь, что это важно и что так это ценно, ценность вот этого всего, не в каких миллионах долларов не выражается, это гораздо больше. Ну в какую религиозную матрицу человека не загоняй, ничего не будет. Это все рассыпится, потому что нет главного, если хотите, топлива — этого интереса, нет самого понимания этих отношений с Богом. Вот все время мы говорим об отношениях с Богом: кто Он для тебя, каков приоритет, в какой позиции приоритета Он находится и, если вообще про приоритет мы говорим. Большинство, в том числе тех, кто называют себя христианами, Бог не является приоритетом. Поэтому, где найти время, ну где мне выкроить время на то, что для меня не является приоритетом? Ну как-нибудь там поскреби по сусекам, может что-то найдешь. На Тебе, Боже, не самое лучшее мое время. Богу нужно отдавать все самое лучшее, в том числе лучшее время. Пока ты бодр, пока ты свеж. Утром проснулся, умылся, выпил кофе, если тебе необходимо для того, чтобы прийти в нормальное состояние, помимо того, что ты, открыв глаза, сказал: Доброе утро, Господи, да, слава Богу, Господи, благослови, и приведя себя в нормальное состояние ты встал на молитву. Приоритет тогда перед тобой. Ты действуй в соответствии с твоими приоритетами. Если не Он твой приоритет, твоя любая движуха. Ну кто-то скажет: Ну батюшка, хорошо рассуждаете. А у меня дети, а у меня всего 24 часа и ограниченность ресурсов физических сил, поэтому что с этим делать. Это вопрос не в технике произнесения, того, что ты произносишь: такого-то там акафиста с утра тридцатью тремя канонами, потому что Бог для меня ж приоритет, а как же я без тридцати трех акафистов вот с утра там могу там выйти на улицу. Да не в этом дело. Надо просто Богу сказать: Господи, благослови — уже самое важное. Все наши святые отцы говорят о краткой, в том числе, молитве: Господи, благослови; Господи, слава Тебе, Боже. У нас 4 вообще таких вот форм молитвы: слава, Тебе, Господи; благодарю, Тебя, Господи; Господи, прости; Господи, помоги. Все. Нет, нету, нету мгновения для того, чтобы это сказать Богу? Знаете, как еще одна такая тоже параллель возникает. Люди общаются между собой, и кто-то написал кому-то сообщение или позвонил, а тебе не ответили. А потом перед вами оправдание: Ой, ты знаешь, я так был занят, что невозможно было прочитать, что невозможно было ответить. Вот то, что я сказал, просто там набрать голосовое сообщение и сказать: «Прости, не могу сейчас говорить.» — это 5 секунд. Если у тебя нет 5 секунд для того, чтобы ответить человеку, значит он для тебя неважен. А если ты неважен для того человека, которому ты звонишь, ну пф, можешь делать сам выводы. Тоже самое про отношение с Богом. Все вот так вот параллельно: отношение к Богу и с Богом, отношение к человеку и с человеком. Вот и все. Выкраивайте время, выкраивайте.

М. Борисова

— Ну владыка Антоний Сурожский говорил еще об одном нюансе общения с Богом. Он говорил, что, одной женщине конкретно советовал, говорит: «Почему ты все время говоришь?».

Отец Геннадий

— О, да.

М. Борисова

— «Почему ты не замолчишь хотя бы на какую-то паузу, чтобы дать возможность Богу ответить.».

Отец Геннадий

— Да.

М. Борисова

— И когда я делала первые шаги в Церкви, мне один священник посоветовал, помимо вот чтения молитв в Молитвослове, там хождения в храм, говорит: «Встань перед иконой и просто, ни о чем не думая, посмотри на нее, выключи мысли. Попробуй помолиться в тишине, вот внутри себя.». Ну это безумно трудно.

Отец Геннадий

— Это физически даже трудно, физически.

М. Борисова

— И, и времени, ну как, там одна минута как целый час. То есть это такое вот усилие ты применяешь, что, что тебе кажется, что это вот уже море времени прошло. Вот что это за способ, и что он дает?

Отец Геннадий

— Это то, о чем, кстати, все, все отцы говорят. И то, что, кстати, в преамбуле к любому Молитвослову написано: «Встань, приведи свои мысли в состояние тишины. Без этого молитва почти невозможна.». Молитва, конечно, возможна при разных обстоятельствах, но это оптимальное условие. Но, дело ведь вот в чем. Если мозг на, если ум, давайте так скажем, если ум человеческий наводит грохоту, любая тишина будет для него оглушающей. Я знаю такие примеры, и это физически даже проявляется, у меня есть прекрасный друг, он что-то проектирует, у него включен телевизор, играет музыка и еще и, что-то, какой, какой-то мультик на, на экране. И вот этот поток на человека валится. Я не знаю, как он существует вот в этом, в этом процессе. Мне, например трудно. Мне, кстати, очень трудно заниматься какими-то делами, если звучит музыка параллельно. И, между прочим, это стало так особенно проявляться остро, не знаю, наверно, после 35-ти, после 35-ти. И сейчас то уж тем более. Мне трудно, мне нужно сосредоточится в, я могу сосредоточится только в тишине. И, с одной стороны, знаете, когда вот наши отцы говорят о тишине, они дальше говорят о великом молчании. Вот эти отношения с Богом, они как-то так в глубине своей раскрываются, именно в молчании, в тишине. Посмотрите несмотря на то, что есть некий жест говорящий: наклон головы и корпуса тела в ликах Святой Троицы, все равно они ничего как бы не говорят. То есть нет, нет процесса речи, да, так скажем, говорения. Но, есть глубина общения. С чем это можно, наверно, сравнить: когда любящие люди могут находиться в тишине, в молчании, ничего не говоря, друг с другом в одном пространстве. И наоборот, если люди чувствуют, что что-то надо говорить, потому что ну как-то надо эту паузу заполнять, значит это некое свидетельство о том, что что-то не так в их отношениях. Нет этих, этой глубины. И, кстати, в этой связи я замечаю, что вот этот вкус к тишине и какому-то такому молчанию, он утрачивается и в церкви, и в том числе на богослужении. Мы как-то говорили даже здесь, в этой студии. Ну вот мы услышали Евангельское чтение, ну куда мы летим с ектеньей дальше. Ну дайте подумать, дайте вслушаться в это. Куда, что, что, к чему эта спешка, что за потребность. Тоже самое по приложению даров. Это же такой момент: Дух Святой сошел на этот хлеб, вино, и случилось самое великое чудо, которое может быть доступно сейчас человеку. Куда дальше гнаться? И я понимаю многих священников, каких-то священников, которые в этом месте делают паузу, паузу, в том числе стоя, предстоя на коленях. Вот это, это молчание, в котором Бог говорит больше, чем если бы высказано было какое-либо иное слово. Говорит Своим молчанием. И человек говорит больше своим молчанием, нежели каким-то словом.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Иеромонах Геннадий (Войтишко), руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации был сегодня с нами в этот «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. До свидания. Нам всем есть о чем подумать. Спасибо.

Отец Геннадий

— Всего нам доброго.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Сохранение храмов Костромской области». Степан Янин, Арсений Симатов
• «Спектакль «Царь и Бог». Илья Кузьменков, Марина Шраменко
• «Христианские корни русского фольклора». Анастасия Чернова

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов