Светлый вечер с Владимиром Легойдой

Гость программы — Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ.

Темы беседы:

— Яркие воспоминания о встречи Рождества Христова;

— Православие в Аменике в 1990-е года;

— Рождественские традиции;

— 100-летие со дня рождения митрополита Питирима (Нечаева)

---

В. Легойда

— Светлый праздничный вечер на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова. И сегодня, как всегда по пятницам, с нами Владимир Романович Легойда — глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты. С Рождеством Христовым, Владимир Романович!

В. Легойда

— Сердечно благодарю и всех-всех-всех с большой радостью поздравляю с Великим Праздником.

М. Борисова

— Ну, как вы понимаете, наши радиослушатели ждут от вас рождественских рассказов.

В. Легойда

— Да?

М. Борисова

— Конечно!

В. Легойда

— Они дождутся... (смеются)

М. Борисова

— О чем можно еще говорить в рождественские праздничные вечера? Ну, например, можно вспомнить какие-то самые яркие свои впечатления от Рождества в детстве или в юности; может быть, какие-то удивительные путешествия, которые пришлись на рождественские праздники.

В. Легойда

— Как-то у меня не очень с рождественскими историями... Хотя, поскольку мы с вами некоторое время назад говорили про отца Серафима (Роуза), я имел такую счастливую возможность бывать в монастыре, который им и отцом Германом (Подмошенским) был основан, то для меня, наверное, такими яркими переживаниями и Рождества, и Пасхи было посещение монастыря в Платине. Это, помимо того, что тот год учебы в Штатах был 93-94-й учебный год, для тех, кто помнит это время, понятно будет, какой был вообще такой бытовой культурный контраст, когда ты из России того времени оказывался в Соединенных Штатах. И об этом культурном шоке нас предупреждали, там еще очень грамотно, уже в самолете нам раздали брошюрки и говорили: «Вы должны понять, что окажетесь в земном раю, поэтому у вас, конечно, будет культурный шок, но ничего, мы вас вылечим, мы вам поможем» и прочее. Но для меня подлинный культурный шок был — это обретение православия там вот этого американского, а точнее — русского, с таким легким американским акцентом. И конечно, возможность посещения этого монастыря, я бывал там на Рождество и на Пасху, огромное впечатление это оставило. Я не могу сказать, что помню детали, но я помню атмосферу, я помню, что и на Рождество, и на Пасху там всегда были люди, которые принимали Крещение — это американцы, которых крестили.

М. Борисова

— То есть они проходили перед этим оглашение?

В. Легойда

— Да, проходили оглашение точно на Пасху и, по-моему, на Рождество тоже какая-то группа людей была. Помню, что когда мы возвращались туда на каникулы и в принципе, когда мне удавалось съездить, то потом согруппники рассказывали друг другу, кто куда ездил, и кто-то во Флориде был, кто-то в Вашингтон летал к дяде, и спрашивают меня: «Ну, а ты где был, наш дорогой друг из России?» Я говорю: «А я тут у вас в лесу был, недалеко отсюда, в монастыре». — «О, круто! А что, как там?» И так я своим американским друзьям открывал неизвестные для них страницы американской жизни. Но при этом примечательно: ведь там, несмотря на то что эта община следовала традиции русского православия, с которой я познакомился, но поскольку подавляющим большинством были американцы, то, как правило, служили на английском. А поскольку я английский на тот момент знал чуть лучше, чем церковнославянский, то я, наконец, понял, о чём богослужение, и какие-то смыслы, ектеньи и другие моменты литургии, которые до этого были непонятны, тут я благодаря иностранному языку осознал и понял. Но ощущение праздника было очень сильным, тем более, что несмотря на различия в датах, всё равно вот этот рождественский контекст, конечно, может быть, не так, как в какие-нибудь 60-70-е годы, во времена, когда я был в Штатах, многие вещи уже дрейфовали в сторону отказа от проявляемых христианских смыслов, но, тем не менее, Рождество, рождественские распродажи как минимум и прочее, всё равно ощущение праздника довольно продолжительным было, заранее начинается, всё украшается, и так далее. И даже в этом контексте, где акцент делается не на том, что Новый год, а на том, что Рождество — это рождественские каникулы, это рождественские праздники — всё равно ощущение церковное было особым совершенно. Наверное, во многом потому, что монастырь в горах, без электричества, максимум — это фонарик, эти шишки огромные. У меня мама — ботаник, и я, когда фотографии ей присылал (тогда ещё фотоаппараты были плёночные, я их отправлял почтой нормальной, а не электронной, домой), мама мне потом в ответном письме объясняла, что это за шишки, это какой-то калифорнийский гигантский кедр, что-то такое. А шишки были размером с большой ананас.

М. Борисова

— Замечательно. Там вокруг только кедровые, да?

В. Легойда

— Ой, вот тут я боюсь, что сейчас ляпну не то.

М. Борисова

— Просто интересно представить себе всё это. Я думаю, далеко не все наши радиослушатели читали книгу, описывающую жизненный путь отца Серафима (Роуза), и просто не представляют себе, что это за место такое, когда два молодых американца решили повторить путь подвижников благочестия в далекой России в XIV-XV веке. Они, будучи в современной Америке, купили кусок земли в горах, в лесу и там построили свой скит.

В. Легойда

— Причем они были вдвоем какое-то время, потом к ним подтянулись разные люди, и потом там была одна женщина, которая стала монахиней, матушка Бригитта — конечно, у неё было другое место, она не могла с ними находиться в монастыре, она там свой скит основала, но первоначально, если я не ошибаюсь, была одна, и она просто в земле вырыла себе пещеру, это уже даже не XII–XIV век, это вообще какие-то подвижники первых веков христианства. Такие удивительные были люди, которые смогли такой уникальный опыт воспроизвести или получить в то время, и это, конечно, не могло не действовать на простых американцев. Хотя, знаете, это страна, в которой много чего есть и много чего видали, и там каждый занимается, чем хочет. Я вспомню ещё раз эту историю, не могу её забыть. Мы ехали как раз в Платину с послушником одним, тоже американцем, бывшим рок-музыкантом довольно известным, он играл в Сан-Франциско в группе Sleep, группа «Нирвана» связана с этой группой, некоторые музыканты. Мы ехали, и стоял парень, голосовал на дороге, спрашиваем: «Куда вам ехать?» Он говорит: «Прямо». — «А прямо далеко ехать?» — «Подвезите, сколько сможете». Он с рюкзачком такой, мы у него спросили, чем он занимается, он говорит: «Да я хожу, просто так живу в гармонии с природой, куда дойду, там остановлюсь». Потом он говорит: «А вы чем занимаетесь?» Ну и вот этот послушник, он в подряснике был, отвечает: «А мы тоже живём здесь в гармонии с природой». И парень говорит: «А можно посмотреть?» — «Можно. У нас христианский монастырь». Ну, было понятно, что он не понимает, что такое монастырь. Мы приехали, это суббота была, всенощная. Мы заходим с ним в храм, свечи только горят, никакого электричества, служба на английском, они же в основном по-английски служили, но и на славянском тоже, поэтому там язык в любом случае специальный, и он, наверное, не очень понимал. А потом, через какое-то время, я смотрю — стоит и рыдает этот паренёк-американец. Не буду рисовать тут какого-то мгновенного преображения, что он попросил духовного убежища — нет, он ушёл, но почему-то вот такой эффект посещения монастыря был вызван и такой отклик в его душе, я просто видел своими глазами.

М. Борисова

—А вам доводилось в эти праздничные дни оказаться в каких-нибудь святых местах, либо на Святой Земле, либо на Афоне, в наших святых местах, в Киево-Печерской Лавре?

В. Легойда

— На Афоне я бывал дважды, но не в рождественское время, а на Святой Земле я был шесть раз, но всегда в предпасхальное время. Даже однажды у была такая история, у нас была просто группа паломников и вместе с нынешним Нижегородским митрополитом мы каждый год летали туда, учителей брали — победителей конкурса, который в Нижнем проходил для учителей, мы помогали организовывать какие-то вещи. И вот первая или вторая наша поездка была на Страстной неделе, там схождение Благодатного огня, и дальше задержка самолета, и Пасха в самолете. Схождение Благодатного огня — это Великая Суббота и всегда ожидание этого события, поэтому самолет сильно задержали, и Пасху мы встречали в воздухе. Владыка тогда сказал, что он больше никогда в эти даты не полетит, потому что архиерей должен быть у себя в епархии, на месте. Эти посещения были несколько лет подряд, потом я уже не мог дальше, они до сих пор каждый год, по-моему, летают туда, но это было именно предпасхальное время. И вот у меня сильные воспоминания связаны с первым посещением, как раз Страстная пятница, просто там какая-то евангельская история, которая сбывалась на глазах, когда было светло и яркое солнце, потом мгновенно после обеда темно, причем там никакой мистики не было, просто песок из пустыни ветер принес, и такое ощущение, что вдруг темно. И крестный ход, но это все пасхальное.

М. Борисова

— Мы бы вам простили, даже если бы там была сплошная мистика. Владимир Иванович, ну хорошо, если далеко от дома в праздник не удаляться, а тут как-то на своей территории, есть какие-то места, которые больше всего соответствуют вашему рождественскому настрою, вот куда хочется в Рождество?

В. Легойда

— Мы много лет уже в предрождественские дни обязательно с семьей ездим в Троице-Сергиеву Лавру. И в этом году тоже ездили всей нашей большой семьей, все, кто может по состоянию здоровья и возраста, мы отправляемся в Лавру и проводим там почти целый день.

М. Борисова

— А почему, как сложилась эта традиция?

В. Легойда

— Да она как-то сама собой сложилась. Мы обычно никуда не уезжаем, все-таки есть праздничные дни, но при этом, поскольку это дни в ожидании великого праздника, то хочется что-то осмысленное делать, не только кататься на лыжах или на коньках. Поэтому как-то мы поехали в Лавру однажды и настолько нам это понравилось, что мы стали каждый год практически, я не помню, сейчас пропускали или нет, но стараемся. Обычно это 2, 3, 4 января, мы в эти даты обычно выбираемся в Троице-Сергиеву Лавру, и этого уже дети ждут, хотя они уже взрослые в определенном смысле. Всегда как-то это по-особому проходит, каждый раз по-новому.

М. Борисова

— К сожалению, в наших широтах последние десятилетия как-то с картинкой не сложилось рождественской, у нас то дождь идёт, то вообще непонятно что. Хочется на Рождество всё-таки, чтобы и храм был, и снег был, и ёлки были бы запушённые инеем. Я понимаю, что можно это всё найти в интернете, не обязательно для этого куда-нибудь ехать, но всё-таки хочется живьём.

В. Легойда

— Да, но мне кажется, у природы нет плохой погоды.

М. Борисова

— Вы так считаете?

В. Легойда

— Да-да-да, это кто-то до меня уже говорил, «каждая погода — благодать», вот это вот всё. Но если серьёзно, то я в этом смысле как-то спокойно ко всему отношусь, а чтобы Новый год — не Новый год без снега или Рождество — да нет, Рождество всегда Рождество. А если в тёплых странах, тогда как?

М. Борисова

— А доводилось оказаться в Рождество в тёплой стране?

В. Легойда

— Ну, за исключением Калифорнии, где круглогодично в шортах люди ходят, в общем, больше нет.

М. Борисова

— Мне как-то пришлось встречать Рождество в Таиланде под пальмами, я вам скажу, что это совсем не было похоже на Рождество. Я решила, что это была ошибка, не трагическая, но всё-таки. А на самом деле хочется действительно картинку такую зимнюю, сказочную, рождественскую, как в фильме Александра Роу «Вечера на хуторе близ Диканьки», 1961 года издания — фильм, который не смотрят ваши студенты.

В. Легойда

— Не смотрят, да.

М. Борисова

— Там как раз вот та самая картинка, по которой тоскуют глаза и тоскует душа. Потому как ещё там, что меня всегда поражало, это 1961 год, самый разгар хрущевских гонений на Церковь, и вдруг выходит фильм, где очень близко к тому, что на самом деле происходит: вот люди идут со звездой славить Христа и поют колядки без всяких извращений, в том самом натуральном виде, в каком они есть, и вот хочется чего-то такого.

В. Легойда

— Вы знаете, если кинематографическую тему продолжить, и американскую при этом одновременно: для меня с некоторых пор, может быть, с момента, когда я там учился, а потом здесь работал в «Русском паломнике», в том числе и с американскими братьями нашими православными, и они меня знакомили с какими-то страницами американского кинематографа интересными. И вот два фильма, которые у меня обычно с Рождеством ассоциируются, это «It’s a wonderful life» — «Эта замечательная жизнь» Фрэнка Капры, по-моему, очень интересный и замечательный фильм. И «Чудеса на 34-й улице» — «Miracles on the 34th street», есть и поздняя экранизация, но я имею в виду экранизацию, по-моему, 50-х годов, фильм был изначально черно-белый, потом его раскрасили. Но я, поскольку сначала раскрашенный уже видел, то у меня не было вот этого: «Ой, а зачем? Черно-белый был получше». Очень-очень добрый, интересный фильм и лучше, чем более поздний уже ремейк 90-х, что ли, годов. Такая добрая рождественская история. Если мы говорим о традиции святочного рассказа, то самые разные авторы в рамках этой традиции создавали прекрасные произведения, как раз тоже повод их вспомнить. У О. Генри, замечательный рассказ есть «Дары волхвов», где муж и жена очень хотели сделать друг другу сюрприз. Но не будем спойлерить, просто предложим тем, кто еще с ним не знаком, прочитать, он, я думаю, вас и удивит, и обрадует, и тронет сердце. А есть и фильмы, мне кажется, они тоже вполне себе добрые, но по понятным причинам это все-таки фильмы в первую очередь зарубежные.

М. Борисова

— А какие-то радостные открытия, связанные с Рождеством, были в вашей жизни? Вот у меня, например, было открытие, правда, это было до всевозможных событий последних лет, в самом начале десятых годов. Мы как-то решили поехать на Рождество во Львов. Решили, что там наверняка же они по католическому календарю в нашем представлении — ну, униаты же. И вот мы приехали туда в канун католического Рождества, а нам говорят: «Ребята, вы с ума сошли? У нас 6-го — Сочельник, а 7 января Рождество». Мы были в совершеннейшем шоке, никак мы не ожидали от наших украинских галичан такого странного подхода к празднованию Рождества.

В. Легойда

— Надо было учить матчасть.

М. Борисова

— Да, вот как-то у нас с матчастью не сложилось. Но было какое-то удивительное предпраздничное состояние, которое поддерживалось еще тем, что там было очень много музыки: вот эти самые колядки в переложении полуэстрадном, не классическом народном, а более легком для восприятия, они звучали отовсюду. В каждом магазине открываешь дверь, и на тебя падает эта музыка, такое было ощущение, что ей воздух пропитан. И когда мы, не дождавшись нашего Рождества, приехали его праздновать уже домой, но эта напитанность предощущением Рождества была такая сильная, что до сих пор вспоминаю, и живо до сих пор воспоминание о том чувстве. Вот такие открытия какие-то у вас с Рождеством связаны?

В. Легойда

— Трудно сказать. Помимо того, что я уже попытался вспомнить, когда это было все-таки необычно достаточно, то, что когда-то мне в Америке довелось праздновать, даже сейчас сходу не вспомню. Но, знаете, все равно рождественская служба, так же, как и пасхальная, она всегда особенная. И хотя, с одной стороны, получается, что, когда ты многократно бывал на этой службе, ты все знаешь, все понимаешь и очень ждешь вот этого переживания, которое в любом случае возникнет. Оно может быть тихим, громким, всегда с какими-то своими оттенками, связанными в том числе с тем, что в жизни сейчас происходит, но все равно оно наступит, с одной стороны. А с другой стороны, именно потому, что оно всегда новое, несмотря на ожидаемость и привычность, но в каком-то смысле, каждая служба особенная. Но именно что-то такое вспомнить — сейчас, скорее, нет.

М. Борисова

— А есть какой-то любимый храм, где больше всего хочется оказаться в рождественскую ночь? Я понимаю, что специфика вашего служения обязывает чаще всего в последние годы быть на патриаршем богослужении...

В. Легойда

— ... И это не вызывает у меня ничего, кроме радости, потому что Рождество — храм Христа Спасителя, как правило. Я как раз и хотел сказать, что с большой радостью всегда прихожу на службу, потому что это переполненный храм и радость всеобщая такая это рождественское богослужение, при том, что я, как и многие, люблю тихие, спокойные богослужения в маленьких храмах. Но храм Христа Спасителя, конечно, место особое совершенно, для меня всегда это большая радость. Я помню, детей брал по очереди, все мы вместе не ходили пока в храм Христа Спасителя. А вот как-то я и старшую дочку, потом среднюю, через год, и это всегда было такое особое переживание.

М. Борисова

— А семья где бывает на службе? Обычно в храм приходской, в который мы ходим. Последние годы это монастырь в Аносино Борисоглебский в Подмосковье.

М. Борисова

— А как детям монастырская служба? Она всё-таки немножко отличается от приходской обычной.

В. Легойда

— Они как раз очень любят, тем более, что мы какое-то время добираемся до монастыря, у нас есть храмы, которые ближе гораздо к дому, к месту, где мы живём, но именно дети настаивают на том, чтобы поехать туда. И не только на праздничную службу, уж на праздничную — само собой, но вообще на любую — воскресную, субботнюю они: «Нет, мы поедем в монастырь».

М. Борисова

— Но им просто нравится место, им нравятся особенности богослужения, им нравится то, что это монастырь, что их привлекает?

В. Легойда

— Да всё, наверное; в том числе и то, не в последнюю очередь, что там есть их друзья, которые туда тоже приходят, это для них важно.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И сегодня, как всегда по пятницам, с нами Владимир Романович Легойда — глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, и мы еще раз поздравляем вас с наступившим Рождеством Христовым!

В. Легойда

— Присоединяюсь сердечно и всех поздравляю с этим Великим и Светлым Праздником.

М. Борисова

— Владимир Романович, так сложилось, что вчера, в день, когда все мы праздновали Собор Пресвятой Богородицы, исполнилось сто лет удивительному архиерею, митрополиту Питириму (Нечаеву). Я думаю, что старшему поколению не нужно объяснять, кто это и что это, потому что он среди епископата позднесоветского времени занимал совершенно уникальное место: с 19630го по 1994 год он возглавлял Издательский отдел Московской Патриархии. И надо представлять себе, что в те времена Издательский отдел — это было не только место, где готовят и издают книги и тогда немногочисленные журналы, главным образом «Журнал Московской Патриархии», но это всегда была витрина Русской Православной Церкви, это представительства по всему миру, потому что это и выставки, и концерты церковного хора, которые непременно следовали вслед за владыкой, когда он ездил по всевозможным международным церковным соборам, съездам, мероприятиям; это выставки иконописи. Все, что давало возможность знакомить с сокровищами русского православия весь мир, единственная щель была — Издательский отдел, потому что это единственный отдел Патриархии, которому это разрешалось, советской власти нужно было тоже показать какую-то картинку. Невозможно объяснить, что такое в Советском Союзе пробивать стену лбом, это мог делать только такой совершенно неординарный человек, потому что добиться от советской власти разрешения на издание Библии было великим достижением, которым гордились вплоть до середины 80-х годов все, кто имел хоть какое-то к этому отношение —разрешили издать Библию тиражом 10 тысяч экземпляров, то есть это можно воспринимать только как насмешку.

В. Легойда

— Да, и тут стоит пояснить, что в те времена еще не отменена была статья за хранение религиозной литературы, можно было получить уголовный срок до трех лет.

М. Борисова

— А то, что видели только люди, находящиеся внутри церковных стен, какая колоссальная была работа, когда издавалась ежемесячная Минея, это же не просто сборник гимнографии, это практически сверка, то, что в свое время породило церковный раскол, то есть нужно было собрать тексты, нужно было их сверить по разным источникам, нужно было прийти к какому-то общему знаменателю и все это издать, не говоря уже о многих других победах. Сейчас даже странно об этом говорить. Я помню, какое было ликование в Издательском отделе в середине 80-х годов, когда разрешили издать двухтомник «Следованную Псалтирь». Казалось бы, это богослужебная литература, кому какое дело? Но чтобы добиться, нужно было пробить несколько стен буквально насквозь, чтобы разрешили это сделать. И так на каждом шагу, не говоря уже об очень многом другом. Но владыка был уникальный совершенно человек. Мне довелось в храме, который был в Москве главным храмом, где он служил, это в Брюсовском переулке (тогда улица Неждановой), храм Воскресения Словущего. Он был удивительным, редким, уже оставшимся в конце советского периода архиереем, который помнил, как служили когда-то в Русской Православной Церкви и сохранял традиции этого богослужения. Те немногие записи, которые можно найти в интернете, возможно, кому-то дадут шанс прочувствовать, что это такое, потому что там каждое слово было значимо, и весь строй удивительно сохранялся в такой неприкосновенности. И это не был нафталин, это не было что-то такое реликтовое, музейное, но очень человечное, очень тёплое, очень осмысленное, когда все слова понятны, и все понятно, зачем говорятся, и почему ты должен их услышать. Про владыку Питирима очень много всего сказано, я просто искренне люблю его ещё с тех далёких пор, когда оказалась вовлечена в работу Издательского отдела и оказалась на клиросе этого самого храма. Но он растопил моё сердце тем, что, родившись в городе, который в те времена носил имя Мичурина, а до того — Козлов, стал таким, как бы коренным москвичом, он любил Москву так, как её любили только люди, которые в нескольких поколениях к ней прикреплены пуповиной, и это очень трогательно, это была очень большая редкость уже тогда, но он застал Москву в 30-е годы, и так, как он о ней писал в своих воспоминаниях, редко кто мог написать. Вообще владыка Питирим — это удивительный совершенно человек, от которого очень много осталось, так сказать, кругов на воде. Вам доводилось как-то хотя бы опосредованно столкнуться с ним?

В. Легойда

— Дело в том, что издательство «Русский паломник» первые годы своего существования в России размещалось в помещениях Издательского отдела. Я застал уже на излёте это, потому что в 1994 году я вернулся и буквально несколько месяцев там с ними там работал, а там просто был и офис, и место, где жили сотрудники. Он просто приютил эту структуру, дал им место для работы, для жизни. Я его видел на богослужениях. К вопросу о кругах на воде: я знаю и слышал рассказы людей, которые начинали в Издательском отделе, это, кстати сказать, и владыка, митрополит нынешний Тихон (Шевкунов), и отец Всеволод Чаплин, Царствие Небесное ему, и некоторые другие люди, с которыми мне довелось близко быть знакомым и вместе работать даже. Потом я уже работал и взаимодействовал с председателями Издательского отдела, которые сменили владыку, а с ним самим я лично не был знаком, только видел его. Но, знаете, я сейчас подумал не столько о личности, сколько о времени, ведь действительно, это было вроде бы совсем недавно, и период, который наступил в 90-е годы, который владыка застал как глава отдела, а во второй половине 90-х всё-таки ещё царствовал репринт, когда стало можно публиковать, но особо, кроме перепечаток дореволюционной преимущественно литературы и какой-то из-за рубежа публиковать было нечего (опять же, отец Серафим (Роуз), которого мы вспоминаем постоянно последнее время. И вот, смотрите, прошло тридцать лет, и мы уже совершенно серьёзно говорим о переизбытке информации, в том числе и действительно качественной литературы, не просто о том, что её много, а много такого, что тебе хотелось бы изучить, посмотреть, и ты не успеваешь. И это к вопросу, помимо прочего, о том, что никто в середине 90-х не мог предположить, что мы ещё застанем время, когда мы не то что не будем сожалеть о том, что вот не хватает чего-то (ну, качественно всегда это хватает, можно за эту фразу спрятаться), но я вот совершенно ответственно могу сказать, что очень много производится того, что сегодня скрыто за таким странноватым словом «контент», но до чего-то просто у тебя руки не дотягиваются, ты не успеваешь посмотреть, прочитать, послушать. И это, помимо прочего, означает, что и те изменения, чтобы не говорить — опасности, которые нас ждут, наверное, в недалёком будущем, поскольку всё с середины 90-х сильно ускорилось, происходят быстрее, поэтому, наверное, не пройдёт тридцати лет до этих радикальных изменений, они наступят раньше, и мы, скорее всего, не предполагаем, что это будет, и те прогнозы, которые мы сегодня пытаемся построить, вряд ли имеют отношение к тому, что действительно произойдёт. Ну, остаётся утешаться тем, что, дай бог, то, что произойдёт, будет лучше того, что мы предполагаем.

М. Борисова

— Сталкиваясь в те годы с людьми поколения владыки Питирима, меня больше всего поражала в них удивительная цельность пути. Вот сам владыка из семьи священника, и дед его был священником, то есть это потомственное священство. Владыка родился в 1926 году, первый арест отца он не помнит, это было в 20-е годы, а вот когда отца арестовали в 1930 году, ему было четыре с половиной, и он удивительно об этом написал, что, «когда отца забрали (четыре с половиной года ребёнку), я решил, что я стану монахом». Но дело в том, что можно, конечно, улыбнуться, это реакция такая на какие-то сильные потрясения маленького ребёнка, но он им стал, и он всю жизнь прожил так, как будто однажды намеченная траектория движения была настолько естественна, что не нужно было ломать голову и с неё сворачивать. Хотя там по-разному складывались обстоятельства его жизни, особенно в молодости, но при этом намеченная траектория была определена раз и навсегда. Вот таких людей в том поколении было какое-то количество, и это очень сильно влияло, когда с ними сталкивался. Но мы не такие, к сожалению.

В. Легойда

— Да, тут не поспоришь, как говорится, «богатыри — не мы». Владимир Романович, как сказано было великим, «в Рождество все немного волхвы». Вот это ваше ощущение себя волхвом в чём выражается?

В. Легойда

— Я намного больше вол и осёл, чем волхв. Сейчас почему-то вспомнил: пару лет назад, я в какой-то социальной страничке у себя написал, но не в связи с Рождеством, просто было такое рождественское время, и я опубликовал фото собак своих. И кто-то из комментариев, как обычно: «ой, собачки», а кто-то написал, что это ужасно совершенно, что вот такой великий праздник и вместо правильного видеоряда главный редактор известного журнала публикует собак — «отписываюсь», как сейчас любят.

М. Борисова

— А надо было коров?

В. Легойда

— Ну, я вот поэтому не выдержал и сказал, что жаль, что об этом не знали вол и осёл, которые пришли к яслям Спасителя в своё время. Хотя я это запомнил, потому что до сих пор жалею, что всё-таки не сдержался, а об этом написал, хотя, наверное, правильнее было просто попросить прощения у человека, что я его невольно смутил, но утешаюсь тем, что если он отписался, то в любом случае моего ответа, скорее всего, не видел.

М. Борисова

— Ну, если подумать, вот мы готовим подарки ближним, детям особенно, стараемся сделать что-то приятное для людей, которые входят в нашу орбиту, а для Виновника этого торжества? Так случилось, что не так давно в этой студии была рассказана история одной маленькой девочки, которая, проснувшись при включённом телевизоре, по которому показывали что-то, связанное с Евангелием, и там была голгофская сцена распятия Христа. И ребёнок настолько возбудился, что папа провёл час, объясняя дочке, что происходит, и ребёнок спросил, что ему сделать, чтобы Спасителю было легче. Возникает ли такое ощущение — конечно, не в такой детской хрустальной форме, но желание сделать что-то, что каким-то образом затронет и Главного на этом празднике?

В. Легойда

— Вот это, конечно, замечательный пример к словам евангельским о том, что «если не станете как дети, то не войдёте в Царствие Небесное». Я, кстати, всё время над этим пытаюсь как-то размышлять, что значит эта детская вера, что здесь имеется в виду и как следует её понимать. Мне кажется, что иногда мы просто упрощаем, даже если с умным видом вспоминаем высказывания Паскаля, близкое по духу к этому. Но вы замечательно сказали, что это «хрустальная вера», и если взрослый человек способен это искренне повторить, то это, наверное, очень много. Я, скорее, могу только сказать, как Его в очередной раз не подвести, как постараться опять не сделать что-то непотребное, в таком изложении мне это ближе будет, конечно.

М. Борисова

— А кому хочется нанести рождественский визит, помимо собственной семьи, с кем хочется разделить праздник? Есть какие-то знаковые люди в судьбе, к которым всегда тянет на Пасху, в рождественские дни прийти со своей радостью?

В. Легойда

— Вы умело начинаете взращивать во мне комплекс вины. (смеются)

М. Борисова

— Это чисто женское.

В. Легойда

— Да, профессионально и умело. Знаете, в одной переписке со знакомым, который мне все писал, что «надо обязательно тебе познакомиться с таким-то человеком, и по каким-то профессиональным его качествам. Я сказал, что не вижу, что я могу этому человеку сейчас предложить в профессиональном плане. Он ответил, что даже просто друзья такие — это очень многое. А я написал, что у меня как-то совсем не осталось времени на дружбу. Поскольку оно написалось уже, я не стал, знаете, нелепо стирать, отзывать. И как-то вот «на ночь читал пейджер, много думал» — помните, такая шутка была?

М. Борисова

— Теперь ещё нужно объяснять людям, что такое пейджер.

В. Легойда

— Ну, не всем всё-таки надо объяснять. В современном изводе это было бы: «прочитал СМС (или сообщение), долго думал. Но вот эта констатация невольная такая, к сожалению, очень точная. Не хочется в праздничные дни как-то на такой минорной ноте, но что есть, то есть.

М. Борисова

— Но пока мы живы, можно же меняться.

В. Легойда

— Можно. А потом, есть обстоятельства, которые могут в момент поменять твою востребованность.

М. Борисова

— В семье кто больше всего ждёт праздника?

В. Легойда

— Ну, мы как-то не рейтинговали наши ожидания.

М. Борисова

— Но это видно же всегда.

В. Легойда

— Да все как-то, мне кажется. Ну, потому что Рождество и вообще большие праздники — для нас всегда это семейные праздники, мы всегда их ждём, потому что это радостный повод всем вместе собраться.

М. Борисова

— То есть хочется в храм, хочется домой, и больше ничего не хочется?

В. Легойда

— Ну, почему же? И больше хочется, но именно собраться вместе — это всегда радостно, всегда какое-то общение, разговоры, дети какие-то игры придумают, что-нибудь такое обязательно произойдёт.

М. Борисова

— А гости?

В. Легойда

— Ну, нас и так много, в общем. Но бывает, случаются и гости.

М. Борисова

— Как-то всё очень тривиально.

В. Легойда

— Но жизнь и состоит из каких-то простых, обыденных, но очень дорогих при этом тебе вещей.

М. Борисова

— А вот рождественские воспоминания, связанные с чем-то, чем порадовал журнал «Фома», что-то придуманное первый раз для «Фомы» в связи с Рождеством?

В. Легойда

— Журнал «Фома» не устаёт радовать не только своих читателей преданных, но и тех, кто имеет отношение к его выходу. С тех пор, когда ушли с обложек лица известных людей (был такой у нас период довольно продолжительный), и мы вернулись к обложкам, как к самостоятельному такому материалу, открывающему журнал, какому-то знаковом высказыванию вместе с картинкой, и это всегда, более или менее, но всё равно получается, слава Богу, интересно. И, конечно, рождественские обложки, они особые, причём у нас в редакции есть стена, на которой есть варианты обложек висят, в том числе и те, которые не пошли, но были варианты. Вот из прекрасных выбран наилучший, а остальные не менее прекрасные. Есть там, конечно, элементы уже такой доброй шутки, которую себе позволяют те или иные сотрудники, но преимущественно это вот обложки, которые не состоялись, но они очень тоже замечательные.

М. Борисова

— А не в бумажном журнале, но во всех его других ипостасях?

В. Легойда

— Ну, это всё равно человеческие разговоры. Вот если говорить про видео, это то, что сейчас выходит в разных форматах от «Академии «Фомы» до того, что называется «Райсовет», у нас всегда интересно.

М. Борисова

— А мультики?

В. Легойда

— И мультики, тут уж никого обидеть нельзя. Всё интересно, всё очень разное, и даже иногда думаешь: а это вот тоже «Фома»? И да, «Фома», тоже наше, фомовское, как мы говорим.

М. Борисова

— То есть вы определяете принадлежность?

В. Легойда

— Да-да, это фомовский материал или не фомовский. Что скажут фомичи?

М. Борисова

— А, кстати, как фомичи празднуют?

В. Легойда

— Ну, фомичи разные, поэтому они по-разному и празднуют, но обычно радостно.

М. Борисова

— А общее?

В. Легойда

— Ну, мы стараемся по каким-то таким знаковым датам, прежде всего, конечно, это связано всё-таки с памятью апостола Фомы, когда мы вместе стараемся собираться на молитву и какое-то такое трапезное утешение небольшое.

М. Борисова

— Я знаю, что многие члены редакции ходят в храм Александра Невского при МГИМО, поэтому так или иначе все пересекаются на празднике у одной Чаши.

В. Легойда

— Да, это правда.

М. Борисова

— А ёлочку поставить в редакции?

В. Легойда

— Бог его знает, ставят они в редакции ёлочку или нет. (смеются) Ёлочка обязательно — и в редакции, и в дирекции.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту праздничную беседу. Владимир Романович, есть уникальный шанс поздравить такое количество людей с Рождеством Христовым, вам слово.

В. Легойда

— Вы знаете, я недавно, в середине где-то декабря, встречался со студентами Литературного института. Небольшая была лекция, я говорил об искусстве, о литературе, а потом были вопросы. И одна девочка, очевидно, такая интересующаяся, глубокая, интересные задавала вопросы, один из вопросов её был о том, что я, говорит, читаю «Илиаду», «Одиссею», Библию, и как-то она сказала, я боюсь переврать, но смысл был такой, что иногда возникает ощущение вторичности каких-то сюжетов, ситуаций, где-то она прочитала, что чуть ли не с Геракла какие-то библейские персонажи списаны, хотя оставим в стороне хронологические рамки и прочее. Но я просто ей сказал о том, что если она прикоснётся к христианству всерьёз, то она, конечно, увидит абсолютную уникальность, если угодно, такую революционность и масштабность тех изменений и той радости, которую христианство принесло в мир. И потом уже, когда меня не отпускал этот вопрос, удалось ли мне на него ответить, я подумал о том, что ей, может быть, в каком-то смысле проще, потому что она ещё с этим не сталкивалась, и когда она с этой новизной, величием, радостью и глубиной христианства впервые столкнётся, она сможет пережить эту большую и ни с чем несравнимую радость. И я вспомнил, что Сергей Сергеевич Аверинцев, которого мы с вами периодически вспоминаем в наших беседах, говорил о том, что христианству противопоказано привыкание, потому что Рождество, Христос пришёл в мир как новость, как благая весть, то есть, собственно, весть — это вариант, который можно перевести как новость, Евангелие — благая весть, то есть добрая, благая, замечательная, спасительная новость. И новизна христианства, если мы подлинно переживаем нынешний праздник, то, наверное, это то, что не может не тронуть наше сердце. Вот я хотел бы всем нам и себе, естественно, тоже пожелать вот этого подлинного переживания чего-то, может быть, даже большего, чем просто, знаете, атмосфера: «как здорово мы все опять собрались здесь, в храме и так далее», а вот понимание этой уникальности и этой единственной подлинной новизны, которая в жизни нам дана.

М. Борисова

— Спасибо, Владимир Романович. Владимир Легойда — глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «ФОМА», профессор МГИМО, член Общественной палаты, был сегодня с нами в программе «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. Еще раз с Праздником, с Рождеством Христовым! До свидания, до новых встреч.

В. Легойда

— С праздником!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Путь Православия» митрополита Каллиста Уэра«. Священник Стефан Домусчи
• «Исповедь и покаяние». Священник Григорий Геронимус
• «Трезвенная жизнь и аскетические правила...» схиархим. Эмилиана (Вафидиса)». Протоиерей Павел Великанов