«Образ Кити Щербацкой». Ирина Мелентьева

У нас в студии была кандидат филологических наук, доцент историко-филологического факультета Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета Ирина Мелентьева.

Разговор шел об образе Кити Щербацкой в романе Л.Н. Толстого «Анна Каренина», в частности, о том, как через её образ писатель размышляет о том, с чего может начинаться сближение людей, от чего любовь может возрастать, а что, наоборот, может убивать доверие и теплоту в семейных взаимоотношениях, а также каким образом наши душевные переживания могут отражаться на телесном уровне, и почему в течение жизни важно познавать себя, свои немощи, не уходя при этом в депрессию и самобичевание.

Этой программой мы завершаем цикл из пяти бесед, посвященных образам женщин в русской литературе.

Первая беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена образу Наташи Ростовой (эфир 15.06.2026)

Вторая беседа с Татьяной Касаткиной была посвящена образу Сонечки Мармеладовой (эфир 16.06.2026)

Третья беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена образу Ольги Ильинской (эфир 17.06.2026)

Четвертая беседа с Татьяной Касаткиной была посвящена образу Настасьи Барашковой (эфир 18.06.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

Алла Митрофанова

—  «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья. Здравствуйте, я Алла Митрофанова. Сегодня пятница, и мы завершаем очередной наш цикл бесед, посвященных женским образам в классической русской литературе. Напоследок мы решили обратиться к героине совершенно чудесной, глубокой... красавице, и при этом и лёгкой, и любящей, умеющей любить, умеющей отдавать, или учащейся, точнее сказать, любить и отдавать, причём происходит это на наших глазах, это героиня романа «Анна Каренина» Кити Щербацкая, Льва Николаевича Толстого. Вот Кити, да, часто очень... Говорят, на контрасте вот с Анной, да, вот у нас две такие пары, вот они специально для контраста. Я не очень люблю, когда проводят такие вот прям яркие между ними параллели. Они настолько разные героини, настолько из разного теста, Кити и Анна, что сравнение кажется некорректным. Однако сфокусироваться именно на этой чудесной юной девушке, впоследствии счастливой молодой жене и матери, очень хотелось бы. В нашей студии Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук. Ирина Евгеньевна, счастье видеть вас на этой неделе снова, и тем более, что у нас такая сегодня тема и такая героиня в фокусе внимания. Спасибо вам огромное, что приходите к нам.

Ирина Мелентьева

— Спасибо, Алла Сергеевна, с удовольствием прихожу к вам и в понедельник, и в среду, и в пятницу, и в любые другие дни.

Алла Митрофанова

— Добрый день. Вот умеют люди устроиться. Знаете ли, я такая сижу счастливая. Да, собственно, по поводу Кити. А давайте вот с обмена мнениями начнем. Как она вам?

Ирина Мелентьева

— Ну что, идеал. То есть на самом деле, конечно, если бы я была бы какой-нибудь 18-леткой, я бы сейчас сказала, ну вот наконец Толстой научился писать нормальных девушек. Попробовал Наташу, ну что-то получилось, что-то не получилось, там эта пелёнка, о которой мы с вами говорили в понедельник, а тут нет пелёнок, и я хочу узнавать себя в Кити. Мне это приятно. Мне кажется, что-то в этом роде. Наверное, сейчас бы я сказала, что, конечно, не то, чтобы Толстой не умел, а теперь научился, но он развивает образ молодой девушки и показывает, что в 60-е годы она другая. Это уже действительно другой человек, другой типаж. И это героиня, которая может быть умной. Может быть, это не мужской ум, но ум женский и очень даже гибкий и такой вот привлекательный. Мало того, конечно же, действительно в Кити очень нравится себя узнавать. Какой-то вот сейчас вспомнила этот момент, когда Кити становится молодой женой. Молодой женой, и она хозяйка. И это вот такая прелесть... Сейчас хочу сказать, власти нет, не власти, а вот... То есть сейчас я могу сделать и сама, и сама то, о чём мечтала все эти годы. Да, и мне никто слова не скажет. И маменьке не надо. Конфет так конфет. Какой хочу заказать завтрак, такой и будет. Во сколько хочу, во столько и будет. И вот это вот такая чудесная неразбериха, начало, становление, и она как бы играет, она немножко играет, и это очень, с одной стороны, чисто, с другой стороны, с той же стороны тоже, по-детски, и все на неё умилённо смотрят. Слуги и с готовностью, с готовностью всё, все её условия выполняют, капризы, можно даже сказать. Это просто совершенно великолепно. И очень здорово, что она такая живая, что она вне рамок. И вот этот момент просто абсолютно прекрасен. И это тоже постоянно, да, вот посмотрите-ка, Толстой вообще всё время смотрит, где бы идиллию создать, да? А можно ли её, ну, создать можно, а можно ли её удержать? И сколько-то мгновений, дней... Может быть, недель, может быть, месяцев. Её удаётся, да, вот это хрупкое равновесие, хрупкое равновесие, оно удерживается, а потом разваливается, и нужно идти дальше, нужно создавать...

Алла Митрофанова

— Над идиллией необходимо работать, знаете ли.

Ирина Мелентьева

— Да, да, да. Потому что образ идиллии меняется. Образ идиллии меняется. И, безусловно, я думаю, что для каждой девочки, девушки, которая прочитала лет в 14-15 «Анну Каренину»... Ну, во-первых, конечно же, это любовный роман для такого возраста. Во-вторых, я думаю, что Анна Каренина понятна, но вот сцена объяснения Левина и Кити.

Алла Митрофанова

— Это эталон...

Ирина Мелентьева

— Это искупаться в счастье. Да, это эталон. И это как это в советском фильме, вы даёте нереальные планы. Да, и то, как понимают друг друга эти два молодых человека, Левин и Кити, буквально по каким-то буковкам, по каким-то намёкам, вот это тоже, в общем, вполне соотносимо с ожиданиями молодой души, молодого сердца, мне кажется, любого человека.

Алла Митрофанова

— Настроенные друг на друга, замечательные, глубокие, ищущие, сопоставимые по масштабу личностному люди. Согласна абсолютно. Но я при этом сразу вспоминаю следующий эпизод, когда их семейные жизни, вот они уже там, они отказались, во-первых, от медового месяца где-то там, сразу решили ехать в деревню, это было ошибкой, потому что у них начались какие-то там размолвки, да, и именно вот на хозяйственной почве. Потом они решили, что всё-таки нет, это вот были самые тяжёлые наши там первые два месяца, два-три месяца жизни, да, дальше там как-то более-менее уже притёрлись, но лучше бы было всё-таки это время провести где-то ещё. Сначала вот притереться друг к другу, а потом уже начинать входить в хозяйство. И мы читаем, мотаем на ус, что «ага, всё-таки медовый месяц, его не просто так придумали, надо обязательно иметь в виду». Это первый момент. Второй момент, конечно, там, когда начинают уже проступать их ошибки в семейной жизни. Помните, как в имении к Левину или к Лёвину? Толстой себя называл Лёв, поэтому его звали Лёв близкие. Поэтому, по идее, Левин — это Лёвин. Но сейчас опять поворот на то, что... Ага, ну, можно и так, и так. Ну, словом... имения Левиных приезжают родственники Кити. Приезжает её мать и приезжает её сестра Долли. А Долли, как мы знаем, мать многодетная. И она приезжает со всеми своими чадами. И добрый Константин Левин всех их любит, ко всем к ним относится с почтением. Все они там размещены, все они на воздухе, в прекрасных условиях. Ну, ёлки... как там Толстой это сформулировал, щербацкий элемент, в какой-то момент настолько его достал. Куда бы он ни пошёл, да, везде они. То есть у него не осталось в его собственном доме, в его собственном имении, у него не осталось его личного пространства, ему спрятаться от них некуда. Везде они. И вот что бы он ни делал, он всё время в связи с ними по поводу них. А необходимость уединения, она есть у очень многих людей. Просто вот побыть наедине с собой и прийти в себя.

Ирина Мелентьева

— Я бы сказала, у всех.

Алла Митрофанова

— Да. Вот, он очень любит свою жену, он как следствие готов, он рад всем её родственникам. Но вот ошибка Кити не замечать того, что её мужу необходимо чуть больше вот этого личного пространства, да, не садиться на шею со своими понаехавшими родственниками.

Ирина Мелентьева

— А ведь интересно, действительно, он любит Кити, и щербацкий элемент в ней любит, особенно любит, потому что он любуется их семьёй. Они же для него как раз идеал, и он же делал предложения регулярно. На регулярной основе. Именно потому что он... Ну, как бы первое, да, он хотел к этой семье иметь отношение, а потом, конечно, эти дочери совершенно как бы такие невероятно прекрасные. И они такими, собственно, и остаются-то прекрасными. Вот. Но... И Долли, и мать Щербацкая, они как бы оказываются вот этим увеличительным стеклом, и щербацкий элемент предстаёт уже не как что-то прекрасное и привлекательное, да, многократно увеличенные, усиленные, да, и там оказывается очень много разных элементов. И есть и хорошее, и плохое, и это всё начинает раздражать, да, вот это всё в подробностях, в подробностях, да ещё в большом количестве, да ещё эти дети, да ещё которые там дерутся и вообще, ну, что понятно в любой многодетной семье, всё как у всех, вот, и идиллия разрушается, да, то есть вот эта попытка свой домик как бы свой пузырик сделать, да, вторжением. Мне кажется, тут действительно очень лично это Толстой понимает, потому что... Сам лично понимает, потому как у них же, ну, такой, считайте, открытый дом. К тому же детей какое-то дикое количество. Ну, очень много. Очень много детей, конечно.

Алла Митрофанова

— Это правда очень много. Софья Андреевна, сколько... Я, кстати, даже не помню, сколько раз она рожала.

Ирина Мелентьева

— Тринадцать. Ну, это правда много. Это вот объективно по всем позициям. То есть это подвиг такой вот женщины, женский подвиг. И то, что когда дети выросли и начали приезжать там их друзья и вообще вот всякие эти толстовские тоже сподвижники. Ну, это стало разрушать семью. А семья-то изначально он-она, он-она, а это уже вот всё, всё как бы... прирощенная, и разъедать, разрушать чужие, чужие, да, и мы знаем, чем все это закончилось, к сожалению.

Алла Митрофанова

— А по поводу Левина и Кити, вы знаете, позволю себе таким соображением поделиться, мне кажется, что там в контексте романа, ну, мы с ними прощаемся как с героями в тот момент, когда вот они счастливы, они в полноте бытия, и даже Левин, он уже как бы позади оставил свой духовный кризис. Но, опять же, как бы... Он на это надеется. Он на это надеется, да. А вот по поводу семьи, у него же какие были надежды и какие ожидания? Он в какой-то момент, как мне кажется, совершил вот эту ментальную ошибку, назначив семью смыслом своей жизни. И вот как только будет у меня семья, я буду счастлив. Вот будет у меня семья, причём вот надо, чтобы она у меня была, вот как вот у Щербацких, вот мне очень нравится, как они живут, вот надо, чтобы была такая семья, значит, то есть он сначала выбрал себе тип семьи, а потом уже... Надо жениться на ком-то из Щербацких. Да, на ком-то из Щербацких. И это ошибка, потому что семья ведь, она не может быть самоцелью и смыслом жизни. Она, может быть, это схематично прозвучит, но в каком-то смысле даже инструмент, чтобы мы научились любить.

Ирина Мелентьева

— Ну да, мы уже про ежей в среду разговаривали.

Алла Митрофанова

— Да, про ежей мы поговорили с вами в среду. Вот мы такие все с колючками, мы дикобразы, крокодилы, ежи, да кто угодно. Мы из любви к мужу, к жене только и начинаем заниматься вот этими колючками, чтобы его не поранить. А ради себя мы этого делать не будем. Потому что нам и так хорошо. Мы-то этими колючками себя не колем. Когда мы колем того, кого мы любим, и нам самим становится больно. И тут вдруг внезапно, да, и Левин, он переживает вот этот кризис, когда оказывается, что вот он теперь женат. А счастья-то нет. А счастье-то не в этом. В смысле, и в этом тоже, и это очень круто, что он женат, но смысл жизни про что-то другое.

Ирина Мелентьева

— Горизонт отодвинулся, и опять я его не могу достать, да?

Алла Митрофанова

— Да, да. И только когда он внезапно, вот уже в эпилоге, уже погибла Анна, да, уже самый вот эпилог, потому что после гибели Анны, там надо сказать, что ещё огромная часть романа остается. И вообще она хоть и заглавная героиня, но не факт, что главная, потому что она-то у нас появляется, если я не ошибаюсь, в 28 главе первой части. А про Левина мы уже в пятой главе узнаем. И про ту коллизию, которая между драмой, вот эта между Левином и Кити, мы узнаем гораздо раньше, чем Анна знакомится с Вронским. Так что тут на самом деле вопрос. Так вот, Анны уже нет, а Кити с Вронским, вот они продолжают жить...

Ирина Мелентьева

— С Левиным.

Алла Митрофанова

— С Левиным, прошу прощения. Вронский тоже жив, но отдельно. Вот, с Левиным они продолжают жить. И Левин внезапно совершенно слышит для себя размышления одного крестьянина о другом, что тот живет по-Божьему. И слышит это в тот момент, очевидно, когда готов воспринять эти важные слова. Наверняка сто пятьсот раз в своей жизни он их уже слышал. Господь ему ответы посылал. Но услышал именно сейчас. И тут бинго! Что-то становится на свои места в его голове. Но во всяком случае, так мы с ним прощаемся.

Ирина Мелентьева

— Опять же, открытый финал. Открытый финал. Это действительно очень важно. И возможно, опять же, думать читателю и о себе, и о персонаже, и вообще о том, какой путь должен быть у человека. Ну, собственно, мне кажется, для этого и читают книги, правда же, да? А Кити, конечно, там действительно очень много интересного в ней, потому что мы всё на Левина, мы всё на мужские персонажи, всё равно переключаемся, давайте на неё. Тут вспоминается, например, её чуткость необыкновенная, когда Левин, ну, Левин невозможно без него, да, они же рядом.

Алла Митрофанова

— Два сапога, да?

Ирина Мелентьева

— Да-да-да. Да, одна плоть. Так вот, когда Левин возвращается от Анны и расточает всяческие там, как бы, всякие ей комплименты, ну, и Кити понимает, что сейчас Анна-то уведёт и этого, да, и вот эта ревность, и эта чуткость, и как она всё поняла, и не видя, да? Это же ведь тоже...

Алла Митрофанова

— Считала.

Ирина Мелентьева

— Да. И это как раз, мне кажется, то, что уважает Толстой в женщине. Это как раз то, что для него идеально. И мало того, именно эта реакция, такая как бы ревность, вроде нехорошая вещь, да? Ревность останавливает Левина. А кто знает, что там дальше было бы?

Алла Митрофанова

— На уровне помысла он выкидывает из своей головы вот этот сорняк.

Ирина Мелентьева

— Анна-то просто поупражнялась и забыла о нём сразу, потому что у неё другие цели, другие интересы. Но он-то мог возвращаться, и Анна бы, может быть, в пику Вронскому могла бы с Левиным хотя бы делать вид, что она...

Алла Митрофанова

— Продолжить флирт этот самый.

Ирина Мелентьева

— И это очень здорово. То есть вроде бы негативная реакция, негативная эмоция.

Алла Митрофанова

— Вправила мужу мозги.

Ирина Мелентьева

— И как будто бы неправильная эмоция. Очень здорово. И опять же, Толстой ценит вот эту штуку, которую он обозначает как эгоизм. Он её обозначает как эгоизм. То есть девушка, женщина понимает себя, в общем-то, ценит себя и реагирует на то, что её оскорбляет. Правда же?

Алла Митрофанова

— Она с чувством самоценности, я бы даже так сказала.

Ирина Мелентьева

— То есть, опять же, это называется эгоизм. Он как бы так резко обозначает, чтобы раздражить читателя. Мне кажется так, чтобы это всё как такое пятно. Действительно раздражить, друг по-другому не скажешь. И причём это продолжение той чуткости, которую ценил и ценит Левин в самом начале их совместной жизни.

Алла Митрофанова

— Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук, проводит с нами этот «Светлый вечер». Ирина Евгеньевна, а давайте-ка мы сейчас с вами сделаем шаг назад и поговорим о том периоде, когда Кити и Левин еще не женаты. Мне кажется, это тоже очень любопытный период. Понятно, что их свадьба, она одно из центральных событий в романе «Анна Каренина», да? И вторая половина романа как раз уже их семейной жизни посвящена и разбору, и вглядыванию в то, как супруги пристраиваются друг к другу, какие ошибки совершают. Можем себя проверять по ним. Это всё прекрасно. Ну вот с чего Толстой начинает повествование. Там же в начале романа Кити и её матушка ждут, что Вронский сделает Кити предложение.

Ирина Мелентьева

— А Вронский блестящая партия.

Алла Митрофанова

— Абсолютно.

Ирина Мелентьева

— Женская карьера удалась.

Алла Митрофанова

— Она первую зиму выезжает в свет, две блестящие партии сразу: Константин Левин. Вот такой, значит, надёжный, но странноватый такой помещик.

Ирина Мелентьева

— Вронский круче.

Алла Митрофанова

— А, Вронский, вот он прям такой весь лощёный, да, холёный, высший свет, и блестящий офицер, и красавец, и сказочно богат. Далее со всеми остановками. А Левин такой неуклюжий какой-то. И дальше прям монтажная склейка Льва Николаевича Толстого. Если бы Вронский знал, что о нём говорят в доме Щербацких, он бы очень удивился, потому что он даже не собирался жениться. И вообще ему эта идея казалась очень странной. Как это он расстанется со своей свободой?

Ирина Мелентьева

— Он ещё молодой человек. Зачем ему это всё нужно? Он ещё поживёт для себя.

Алла Митрофанова

— Да, в своём полку.

Ирина Мелентьева

— И ещё кого-нибудь получше выберет. Вот да. Так что, да, вот это вот действительно такой удивительный момент, и опять же, вот эта женская карьера, то есть женщины вынуждены сидеть, судить, рядить, ну, фактически делать ставки, правда же получается, при этом как-то вслепую, вслепую, то есть она же не может сама сделать предложение. И семья не может пойти и сказать, так, вы нам подходите.

Алла Митрофанова

— Мы проверили по таблице. Критерии, да.

Ирина Мелентьева

— И, ну, правда, вот этот этикет, он требует того, чтобы девушка была настолько привлекательна, чтобы захотелось расстаться со своей свободой. Вот. То есть такие авансы давать, да, вот как-то так?

Алла Митрофанова

— Ну и потом, видите, как ведь часто бывает, что девушке, скажем, там 17-18, а замуж она выходит за человека, которому, скажем, за 30.

Ирина Мелентьева

— Ну 30 это ещё повезло. Мне 30 лет, как говорит Пушкин. Я женюсь, мне 30 лет. В 30 лет люди женятся. Что-то в этом роде. А девушке сколько было? Гораздо меньше. В два раза фактически. Так что нет, это понятно. Это тоже некая норма. И если мы с вами вспомним, что говорит дядюшка Адуев в «Обыкновенной истории», когда едва за 20 Александр Адуев говорит: «Я женюсь». Говорит: «Ты что, крестьянин, что ли?» Вот именно, да.

Алла Митрофанова

— Тебе выживать, что ли, надо? Ты жениться побежал.

Ирина Мелентьева

— Говорит: она тебя за нос поводит, а потом выйдет замуж, естественно, за нормального 30-летнего. Да, это вот именно такие вот вещи.

Алла Митрофанова

— И Константину Левину, кстати, 30. Ну, в районе того.

Ирина Мелентьева

— То есть вообще ему пора. Да, да. Он, конечно, считает себя уже стариком, пожившим таким.

Алла Митрофанова

— По поводу, смотрите, любви Левина. Это вот тоже, мне кажется, важная такая подсказка от Толстого для девушек, которые на перепутье, допустим, ну, есть там какие-то варианты с молодыми людьми, с кавалерами. И как себя проверить вообще? Как себя услышать? Как, может быть, волю Божью о себе услышать? Ведь Толстой и здесь тоже замечательные нам оставляет ремарки. Его, то есть Константина Левина, любовь к ней, то есть к Кити, в которой она была уверена, была лестна и радостна ей. «И ей легко было вспоминать о Левине. К воспоминаниям о Вронском, напротив, примешивалось что-то неловкое. Хотя он был в высшей степени светский и спокойный человек. Как будто фальшь какая-то была. Не в нем. Он был очень прост и мил. Но в ней самой. Тогда, как с Левиным, она чувствовала себя совершенно простою и ясною. Но зато, как только она думала о будущем с Вронским, пред ней вставала перспектива блестяще счастливая. С Левиным же будущность представлялась туманною».

Ирина Мелентьева

— Вот-вот-вот. Как раз перспектива с Воронским, вот эта женская карьера более блестящая. Они впрыгивают в другой мир, в другой пласт общества. И это лестно, да? Ну, как бы там лестно с Левиным. Вот. И вот тут некоторая неловкость. То есть, ого, кто на меня обратил внимание! Так, я сейчас буду. О, кем я буду? С кем я буду? Надо, надо брать. Вот что-то в этом роде. А Левин как будто всегда рядом, да? Вот. Как бы свой и вот просто нормальный, хорошо и приятно, да? Но... Не впрыгнет, да? То есть она не поступила на этот уровень.

Алла Митрофанова

— Да, ей не повысили класс обслуживания.

Ирина Мелентьева

— Да, да, да. А хочется. Потому что, опять же, один раз, ошибиться нельзя. Тут надо, опять же, сделать ставку. То есть это игра фактически. И играет-то кто? Родители играют. А девушка как морковка.

Алла Митрофанова

— Ну, в данном случае, слава Богу, и девушка тоже, она принимает решение, выбор делает. И маменька-то потом, как она себя виноватой чувствовала и корила себя за то, что она дочери влезла вообще в её жизнь и сказала ей: давай-ка дождёмся Вронского, а Левина этого твоего отправляет.

Ирина Мелентьева

— То есть мать виновата с человеческой точки зрения, но с точки зрения социума она права. То есть она делала ставку на более значимую фигуру.

Алла Митрофанова

— И да, поскольку с точки зрения социума вот это как раз более приемлемый вариант, то честь и хвала Щербацким как родителям, что они в итоге разрешили дочери и сочли это даже бесконечно важным — услышать себя.

Ирина Мелентьева

— Да-да-да. И пережить этот крах. Переболеть. Да, и не обратиться к Левину, ну ладно, так и быть, и идти замуж за него, а можно было бы и получше кого-то. То есть на самом деле очень здорово, что Толстой показывает, что и Щербацкие, и, собственно, сама Кити, они дали возможность этому чувству вырасти. А помните, когда они встречаются, когда уже, так сказать, любовь, каток? Сцена на катке. Совершенно превосходная, написанная, изумительная. И очень, опять же, мне кажется, любой девушке, и любому молодому человеку очень приятно узнать себя и в образе Левина, в образе Кити. Каков молодец Левин. Он же лучший конькобежец. То есть как раз Толстой его помещает туда, где он лучший. Притом давно не тренировался. Но там вот эта сцена, когда он увидел... То есть он вроде не хотел кататься, значит, я, мол, старик, да, старик. Но тут увидел Кити, и она сказала, вот, нам вместе. Она там с трудом катается, причём там, опять же, очень всё это изящно, начинаешь вспоминать, и так это всё чудесно. Как-то она там тупо ставила ножки, а имеется в виду, что под тупым углом, как бы тормозя, как она неловко шла, как бы полускользила, полушла, балансируя руками, улыбаясь светло в сторону Левина. А к тому же, как он понял, то есть опять же, вот эта поэзия любви такой истинный по Толстому, как он понял, что она тут? Он её не увидел, он её не услышал, он её почувствовал. Он почувствовал радость, свет. И понял, значит, она здесь. Значит, она здесь. То есть это что-то такое, шестое чувство. Шестое чувство, любовь как самое главное.

Алла Митрофанова

— Как божья Благодать.

Ирина Мелентьева

— Да, как Божья благодать, совершенно верно. И он её прям ощутил, и сразу стал силён, молод, инициативен. У него появилось будущее. И сразу стал красив. Он же переживает, что он какой-то там неказистый, вот Вронский красавец, да? А Левин, ну что есть, то есть, что как бы уродилось, то уродилось, да? И дальше то, как уже Кити смотрит на Левина, и он становится молодцом из молодцов. И он смотрит на более молодое поколение, кто-то там какой-то лихач, конькобежец, сбегает каким-то ловким совершенно способом на коньках по лестнице и сразу вкатывается в каток. И Левин такой, а я не умею, и кто-то ему говорит, это новая, значит, такая вот штука. Он так, попробую, ему удается почти.

Алла Митрофанова

— Всех сделал.

Ирина Мелентьева

— Да-да-да. И восторг в глазах Кити, и это вот прям всё идёт по нарастающей, и так это, это так приятно читать, это так радостно, это так духоподъёмно. То есть вот, Алла Сергеевна, вы очень правильно сказали. Это Божья благодать. Действительно, вот как Божья благодать. Действительно. «Свиданий наших каждое мгновение мы праздновали как богоявленье».

Алла Митрофанова

— «Одни на целом свете. Ты была сильнее и легче птичьего крыла».

Ирина Мелентьева

— Бессмертный Тарковский, что ещё говорить. И это же ведь вот из одного места, да, вот, откуда-то.

Алла Митрофанова

— Откуда-то сверху, да. Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент православного Свято-Тихновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук, проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим сегодня о Кити Щербацкой, ну и о Левине, куда уж деваться.

Ирина Мелентьева

— Одна плоть.

Алла Митрофанова

— Никуда не денешься, да. Вот, буквально через пару минут вернемся к разговору.

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю, в нашей студии Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук. Мы в цикле наших бесед о женских образах в классической русской литературе сегодня говорим про Кити Щербацкую и про ее супруга Константина Левина, поскольку они, раз уж они одна плоть, то почему же тогда не поговорить и о нем тоже? Но в первую очередь, конечно, на Кити стараемся фокус внимания держать. И вы знаете, вот, Ирина Евгеньевна, тот момент, который вы отметили вот на катке, да, Кити смотрит на Левина восхищёнными глазами, и он от этого расцветает. Вот мне кажется, что для нас, для женщин, от Толстого это очень важная подсказка.

Ирина Мелентьева

— Так Толстой-то на это постоянно нам намекает. Любуйся.

Алла Митрофанова

— Да, любуйся, восхищайся. Пусть в твоих глазах в отношении твоего мужчины горит искреннее вот это восхищение. Не отказывай себе в том, чтобы им восхититься. Не стыдись. И даже если тебе кажется, что восхищаться нечем, потому что я периодически слышу от женщин такое, ну вот, конечно, кому-то с мужем повезло, а вот у меня такое... Найдите, в чём восхититься, найдите, за что его поблагодарить, найдите, что он такого сегодня сделал важного для вас, за что вы хотите сказать ему спасибо. Скажите ему, что он герой, что он рыцарь, что он так помог, что вот он что-то такое сделал. Он же расцветает.

Ирина Мелентьева

— В общем, Толстой как семейный консультант.

Алла Митрофанова

— Абсолютно точно. Если «Анну Каренину» с карандашом прочитать...

Ирина Мелентьева

— Читайте Толстого, это поможет очень круто сэкономить на психоаналитиках.

Алла Митрофанова

— Это правда. Это правда. Ну и потом, всё-таки, когда притираются друг к другу Левин и Кити, мы там тоже видим целый ряд ситуаций, когда можно оптику навести и...

Ирина Мелентьева

— Подумать, что тебя может ждать, если ты ещё там как бы совсем юная девушка, и что может быть, вот подумай, что может быть, вот такой вариант, такой вариант, такой вариант. Да, и что ещё хочу сказать. Кстати, вот по поводу такого самостояния Кити и её, того, что она не подражает другим персонажам. А помните, когда...

Алла Митрофанова

— Варенька.

Ирина Мелентьева

— А она хотела подражать. Да. У неё был идеал. И что это за идеал такой?

Алла Митрофанова

— Хорошее слово вы выбрали — самостояние. Помните, у Пушкина? «Самостоянье человека, залог величия его».

Ирина Мелентьева

— Да, да. И это, опять же, видим какой-то вариант вот этого эгоизма. Термин «эгоизм» Толстого, синоним, наверное, самостояния. Это не про эгоизм, это именно про... Я, в смысле, я понимаю, кто я. Я понимаю, кто я, да, и куда я двигаюсь, и надо мне, не надо. Это честно.

Алла Митрофанова

— Цельная личность не равно эго. Вот эго — это про эгоизм, а цельная личность — это про то самое самостояние. Вот я бы, наверное, так развела бы просто эти понятия.

Ирина Мелентьева

— Да, да, да, конечно. Это всё, мне кажется, даже вот об этом тоже можно и долго даже говорить, да, вот об этих словах даже, да, и с чем они там сочетаются, не сочетаются, как Толстой опять же играет нашим читательским восприятием, да. Какой эгоизм? Он ха-ха-ха в бороду, да, закусив бороду, смеётся над нами. Ну так вот, и вот эта Варенька, ну правда, вот ты читаешь просто, ну, её поступки прямо, ну, просто невозможно прекрасные, да?

Алла Митрофанова

— Напомнить, мне кажется, надо, потому что, ну, про Левина и Кити, наверное, большинство наших слушателей в курсе, держат как-то более или менее в памяти. Варенька — это такая, и она же, кстати, даже не во всех экранизациях есть, Варенька. Это персонаж, который...

Ирина Мелентьева

— Чтобы не мешалась.

Алла Митрофанова

— Да-да-да-да-да. Значит, когда Кити узнаёт, что Вронский вовсе ей и не собирается делать предложение, а вовсе он даже ухлёстывает за Анной, на неё это влияет таким образом, что она заболевает. Причём ни один доктор не может продиагностировать, что с ней такое. А с ней на самом деле случается кризис вот этой хорошей девочки, которая внезапно понимает, что... То есть она думала, что она идеальна, и внезапно выясняется, что она тоже может совершать ошибки.

Ирина Мелентьева

— Мало того, что она думает, что она единственная. Оказалось, есть другие люди.

Алла Митрофанова

— Да. И она не может себя за это простить. Она не может себя простить за то, что она совершила ошибку, что она отказала Левину, что она надеялась на этого Вронского.

Ирина Мелентьева

— Не на того поставила.

Алла Митрофанова

— Да, что она ошиблась.

Ирина Мелентьева

— И проиграла.

Алла Митрофанова

— Вот. И она, по сути, она наказывает себя, не разрешая теперь себе жить, не разрешая теперь себе быть счастливой, не разрешая себе вообще просто себя ощущать. То есть она себя заблокировала, она заболела. И вот её привозят на воды.

Ирина Мелентьева

— А ещё это, в принципе, опять же, мы же тут играем психологическими терминами, фрустрация. Это же тоже крушение надежд. У неё же были надежды. И вот она вроде тоже уже поймала за хвост, да? Крушение надежд, у неё сердце разбито абсолютно, правда? И это тоже, да. То есть тут вот целый комплекс. И Толстой, он именно вот этот комплекс даёт, да? Он не плакатен, и это всё очень тонко.

Алла Митрофанова

— Да, всё именно так. И родители её привозят на воды за границу, в Германию. Ну, очевидно, там либо Баден-Баден, либо Вис-Баден, может быть. Не помню сейчас уже точно, там, конкретизируется или нет. А там, в этом городке, живёт чудесная совершенно девушка, которая Кити нравится настолько, что Кити тут же там, значит, они тут же начинают с ней дружить, становятся довольно близкими подругами. Зовут её мадемуазель Варенька. Она там ухаживает за больными людьми, у которых трудности с опорно-двигательным аппаратом. Ну вот она там как-то просто помогает им и их семьям добровольно абсолютно. То есть она вот такая сестра милосердия.

Ирина Мелентьева

— Такой евангельский идеал.

Алла Митрофанова

— Абсолютно. Служения такого. Бескорыстный идеал. То есть она безмездно, то есть не за деньги, а просто потому, что для неё это важно. Ей нравится с этими людьми там время проводить. Ну и так далее, и так далее. И Кити такая: «Я хочу быть тобой!» И с шашкой наголо и с головой в рожь она бежит становиться Варенькой. И вот дальше, вот это я напомнила канву.

Ирина Мелентьева

— Да, да, да. И ей нравится в Вареньке всё. Её такая аскетичная одежда, как бы никакая. Её как бы никакая прическа и никакое лицо. Ну такое вот, всё как бы сглажено, как бы нечто такое среднее, безо всего, без выдающейся какой-то такой черты. Да? И она хочет быть вот такой, такой, такой. И вдруг оказывается, что на самом деле Варенька-то тоже прячется. Прячется за этой среднестью. И это получается довольно скучно. И для Кити, для её живой натуры, это невозможно. Себя в какие-то рамки почти придуманного образа.

Алла Митрофанова

— Прожить чужую жизнь.

Ирина Мелентьева

— Прожить чужую жизнь, да. И она начинает понимать, что Варенька в плену какой-то схемы. При этом и отношения остаются прекрасными, и Варенька потом вписывается в их семью, но она неживая. Ей не хватает жизни. И вот возникает та же пара Соня и Наташа Ростова, да, и вот Кити и Варенька, да, живой-неживой, как бы такой преданный, глупо преданный, ну, в плохом смысле глупо, такой вот схематизм, схематизм.

Алла Митрофанова

— Там можно, мне кажется, даже, знаете, как прочитать, как вариант, как вариант, да, прочтения вот этого персонажа Вареньки, как будто бы всё-таки не от полноты бытия и внутренней вот этой вот какой-то щедрости она этим занимается. Хотя можно прочитать и так, что от внутренней полноты и от внутренней щедрости. Но как будто бы, знаете, как будто бы просто вот ища тем самым оправдание, что я всё-таки хорошая. Это вот то, почему Кити становится на этот путь.

Ирина Мелентьева

— Она хочет быть хорошей, идеальной.

Алла Митрофанова

— Она хочет быть хорошей, да, но она теперь, да, она узнала, что она не идеальна, что она тоже совершает ошибки. И чтобы заработать, компенсировать, реабилитироваться в глазах, да, вот эти вот самые очки, вот она идёт срочно становиться хорошей. Вот как вот эта самая Варенька.

Ирина Мелентьева

— То есть она находит, она цепляется условно за схему, да, она видит: о, вот, вот, вот, если я буду делать, как она, у меня получится, я... А так не получается.

Алла Митрофанова

— Не получается. То, что это приемлемо для Вареньки, не факт, что она счастлива в этом, да, но для неё это, ну, как-то более органично. Вот, просто я ещё вспоминаю эпизод, когда Вареньку пытаются...

Ирина Мелентьева

— Выдать замуж.

Алла Митрофанова

— Выдать замуж, и вот это как раз, вот это вот, то, что у неё не складывается эта женская карьера, как бы, сейчас это самое, это как раз печать Толстого, что она вот этот пустоцвет, условно. Пустоцвет. Страшное слово это. Видите как, там в этом лесу она, молодой человек.

Ирина Мелентьева

— Ну как? Уже не молодой. Но вполне себе лакомый кусок для условно старой девушки. И у них вроде складываются хорошие отношения.

Алла Митрофанова

— Да. И вот когда уже вроде как ему надо как-то с ней заговорить, ей бы хотя бы чуть-чуть дать ему шанс.

Ирина Мелентьева

— Помолчать.

Алла Митрофанова

— А она там трещит как не в себя и выдаёт себя с потрохами. Ей страшно входить в отношения.

Ирина Мелентьева

— То есть на самом деле мы с вами уже люди взрослые, мы знаем, что зачастую важнее молчать. И близость между людьми проверяется молчанием.

Алла Митрофанова

— И для этого нужна смелость. И это риск, что тебе могут сделать больно. Это как прыжок с парашютом, когда ты не знаешь, он раскроется или нет.

Ирина Мелентьева

— И вот она говорит не вовремя слово. И в ней нет вот этой чуткости того, что, опять же, ещё расскажу, Толстой называет эгоизмом. Ну, вот этой жизни, жизненности, которая есть и в Наташе Ростовой, и в Кити Щербацкой. И она должна войти в этот лес просто девушкой, а выйти уже невестой. А выходит, как вошла, так даже ещё хуже, разочарованная. И всё. И на этом всё закончилось. Был вот этот момент, когда женская карьера могла пойти в правильную сторону, и они, в общем, были бы счастливы, потому что люди взрослые, уже с какими-то ранами, похожие по структуре личности, такие суховатые, как раз вот прямо друг для друга. Но ему нужно было сделать ей предложение, а он брат Левина. Брат Левина, умный, суховатый человек, такой рациональный. Но не случилось. Не случилось, потому что она оказалась суше, чем нужно. В ней оказалось меньше вот этой женского чуткости, опять же, к молчанию. И она не дала ему возможности, получается. Правда же, да? Очень жаль, честно говоря. Очень жаль. И там все за них болеют. Оставили одних, эти грибы. И Левину Кити: не получилось? Не получилось. Ну да. Смешно даже, как она там что-то показывает, как не получилось.

Алла Митрофанова

— Я на всякий случай ремарку сделаю, что женской карьерой мы всё-таки называем в контексте романа «Анны Карениной». Это у нас условный термин. Это ход в замужество со стороны женщины, просто потому что в то время для женщины крайне мало было возможностей для самореализации.

Ирина Мелентьева

— На самом деле женская карьера, первое и лучшее — замужество в то время. Если не даётся замужество, допустим, гувернантка, ну, это не очень, это там могут быть разные, опять же, мы говорим про дворянскую девушку, да, если не гувернантка, то, условно, приживалка, компаньонка. Это уже совсем печально, ничего хорошего. И ещё есть вариант — это монастырь, но это не для всех, дворянок не очень охотно брали в монастырь. И куда податься? Ты будешь делать всё, чтобы выйти замуж. Правильно, да? Потому как это вроде бы, вроде бы более такой правильный и приемлемый, и социально ожидаемый выход. А приживалка, ну что делать? Ты помогаешь с детьми, чинишь, ещё что-то. Помню, был такой очерк, который назывался «Старая девушка», в 40-е годы. И там вот как она мыкается. У одних что-то сошьёт, вышьет, у других и так далее, и так далее. И дома-то нет, и бесприютность. А любовь когда-то была, и глаза выплаканы.

Алла Митрофанова

— Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук, проводит с нами этот «Светлый вечер». По поводу самостояния. Ещё хотелось бы вернуться к этому вопросу, потому что, мне кажется, это замечательное свойство Кити, во многом, конечно, обусловленное тем, что растёт она в любящей семье, где и мама, и папа. Да, гораздо более частое явление того времени, чем сейчас. Но важно ещё и то, что её родители, они друг друга искренне любят, и искренне любят своих детей, и прислушиваются к ним, дают им возможность там как-то выбирать. Очень любящие люди. Когда Кити сравнивают с Анной, почему я говорю, что это некорректно. Анна-то, она изначально с этой дырой внутри, она сирота, тётя, которая её выдаёт замуж просто, чтобы её сплавить с рук. А Анна, то есть девочка-сирота, и девочка из полной любящей семьи. Это очень разное вводное. Поэтому Анна с дырой внутри, а Кити, она исполнена жизнью. Но при этом и Кити тоже проходит через свои кризисы. Вот с Вронским, когда она фактически при смерти оказывается из-за этого сильнейшего потрясения, которое она переживает. Но вот что важно, как она сама себе говорит, то есть вот он ушёл, он с другой женщиной, он в её жизни больше не появится, и она себе говорит, что она не будет по этому поводу страдать. Я настолько горда, что не позволю себе любить человека, который меня не любит.

Ирина Мелентьева

— Но вот я думаю, что тут гордость, это имеется в виду именно самоуважение. Самоценность. Да, самоуважение, самоценность, это не...

Алла Митрофанова

— Это не про гордыню вообще ни разу. Да, это вот именно про то, что я... Я себя уважаю. Я не впаду в эту созависимость.

Ирина Мелентьева

— Да, да, да. Кстати, нет, я буду теперь всё время ему попадаться, и он...

Алла Митрофанова

— Я докажу, что у меня есть за что любить. Он обратит на меня внимание. Вот это вот всё нет. Это всё болезнь. Это то, что Анна потом в итоге будет делать, потом ещё и манипулировать будет Вронским.

Ирина Мелентьева

— Да, но Анна оказалась в ужасной ситуации. И уже у неё были сбиты все ориентиры, всё абсолютно. То есть она выпала из гнезда. То есть она уже была вне социума. Поэтому сама ситуация была просто как бы... Ну да, понятно было, чем кончится с самого начала.

Алла Митрофанова

— Да, а вот у Кити вот эта настройка, опять же, я к тому, чтобы мы могли по Толстому проверять самих себя. Да, потому что часто бывает девчонкам... Это как вы говорите, чему мы можем научиться. Даже, знаете, даже не так, как мы об Толстого можем посмотреть в себя.

Ирина Мелентьева

— И шлифануть свою душу, да?

Алла Митрофанова

— Да, да, да. Или вот подумать себя об Толстого, да? Вот об Кити, в частности. Это же очень здорово, когда у нас есть такие тексты, через которые мы можем расширить свой собственный опыт, не проходя через те ошибки, через которые проходят герои.

Ирина Мелентьева

— Вот, вот это вот вы, Алла Сергеевна, очень правильно говорите. Книги для того и есть, чтобы не падая, не упав, уже иметь этот опыт, да? Вот действительно, ну... Например, я считаю, что лучше прочитать роман Достоевского «Игрок», чем пойти в казино, проиграться, прожить эту ужасную жизнь и сказать, видите, у меня такой опыт классный. Нет, давайте лучше прочитаем роман «Игрок». И точно так же «Анна Каренина». Давайте мы лучше прочитаем «Анну Каренину» неоднократно, как Алла Сергеевна с карандашом, с записками, с выписками, с заметками, с раздумьями, с разговорами с другими людьми, правда же, да? Со спорами, поспорить можно, но драться не надо, а вот и спорить, и разговаривать, и отстаивать свою точку зрения, вообще думать об этом, правда? И это было бы очень, ну, действительно, вот, правильно, опыт жизни. Опыт жизни и опыт чтения, они как-то рядом идут. Да, лучше прочитать, чем самому совершить.

Алла Митрофанова

— И особенно ещё, знаете, когда мы говорим про роман «Анна Каренина», там же есть такие моменты на подумать и поработать, а есть моменты, вот правда, искупаться в счастье. Когда счастливый Левин перед свадьбой, вот этот вот момент, когда ему кажется, что его любит весь мир. У Анны там в конце у неё осколок зеркала тролля в глазах, она там весь мир видит искажённым через свою болезнь вот эту. А Левин! которому Кити сказала «да», он теперь несётся в это дворянское собрание к людям, про которых он вообще не понимает, чем они там занимаются, которых терпеть раньше не мог. А теперь они все такие прекрасные люди, как они все к нему замечательно относятся. Это такое чудо вообще. Это так здорово описано это всё. Вот прям витамины счастья.

Ирина Мелентьева

— Точно-точно. Действительно, это очень здорово. И вот правда, вроде бы, да, такой роман, кончается плохо. Ну, я имею в виду, там, судьба Анны Карениной же ужас, да? Но при этом столько вот таких вот светлых кусков, читай-перечитывай, читай-перечитывай, да. Ну, мой, конечно, самый любимый кусок, конечно, он к другому относится, это про лесной квасок. Это как Левин там косит, косит, косит, косит с мужиками, значит, наконец пошёл с ними вровень, ему приносят, привозят еду, питьё, ну, такое барское. А вроде бы мужики уже русские, как сказал бы Гоголь, приняли его в свою компанию, что он такой же, идёт вровень, замечательно. И они говорят, вот испей барин нашего лесного кваску и ржавую болотную водицу, дают ему вкусно, кислое, там ещё что-то плавает там в ней, вообще просто. Вот я вот это читаю, перечитываю, это тоже так... Настой. То есть даже вот этот вот момент, вроде бы, жутко глупый, да? Причём Толстой, он же убеждён, что это пользительная вода, лучше «Нарзана». То есть это... И вот наравне с такими вроде бы глупыми какими-то, но прекрасными кусками, любовь Кити, Левина, и вот эти вот действительно, вы говорите, страницы счастья, лукавства Кити и... Ну, такое вот женское, в самом хорошем смысле этого слова, да, лукавство, которое связано с любовью.

Алла Митрофанова

— А какое классное предупреждение там даёт Толстой из своей собственной жизни, когда Левин Кити приносит на прочтение свой дневник. Это то, что Толстой принёс Софье Андреевне, и она была в ужасе, это очень сильно им, конечно, испортило жизнь. Сколько раз вот и мудрые священники, и хорошие психологи говорят: не надо, не надо.

Ирина Мелентьева

— Покаялся и всё.

Алла Митрофанова

— Да, не тащи это всё в свою новую семью. Если у тебя что-то было там до, раньше, вот не надо.

Ирина Мелентьева

— Почему? Она, ребёнок, должна вот это знать? Да. Совершенно не нужно.

Алла Митрофанова

— Как ей теперь это развидеть?

Ирина Мелентьева

— Нет, и главное, что опять же, вот мы возвращаемся к тому, что я называю женской карьерой, да, и вот он честный человек, за несколько дней, когда уже, простите, салаты оливье, уже всё, уже всё, гости собираются, там подарки куплены, ну что это такое, уже свадьбу нельзя отменить, да, а Толстой и Левин думают, что нет, я в последний момент можно, если бы, вот она читает, она понимает, что это невозможно, у неё тоже травма-травма, дырка в груди, в душе, в сердце. И отменить свадьбу уже нельзя, потому что она будет опозорена, не он. Он пойдёт дальше писать в дневник. А это она со своей женской карьерой. А, значит, что-то нашёл в ней порочное. Это же так бьёт-то в другую сторону. Поэтому такая честность условная.

Алла Митрофанова

— Помните, баронесса фон Мюнхгаузен об этом говорила. Мужчину считают свободным, а женщину брошенной.

Ирина Мелентьева

— Да, да, да. Именно так. И поэтому это тоже честность странная, если бы они равны были бы в этих своих возможностях социальных, то тогда да, она бы ему тоже дневник принесла, кошек душила, я не знаю, думаю, это я уже...

Алла Митрофанова

— Я надеюсь, что нет.

Ирина Мелентьева

— Нет-нет-нет. Ела конфеты.

Алла Митрофанова

— Вышивала крестиком, и в то же время ела конфеты.

Ирина Мелентьева

— Да. Больше, чем надо. Не одну, а три.

Алла Митрофанова

— Да. Там воровала пирожные, откусила какой-нибудь там пирог. Как вариант.

Ирина Мелентьева

— Да-да-да. И он сказал, нет, ну, как можно на такой жениться? Вот, они бы почитали бы дневники друг друга, кинули бы в лицо.

Алла Митрофанова

— И разошлись. Вот, мне кажется, это очень глубокое и правильное предупреждение Толстого на основе его личного опыта, что, друзья, не делайте так, не повторяйте мои ошибки, не надо, не надо, поберегите свою жену, своего мужа, да, вот оберегайте, вообще трепещите над вашими отношениями и не впускайте в них ничего из того, что может им навредить. И в частности, если были какие-то приключения в прошлом, забудьте, пусть это останется в прошлом. Есть исповедь, есть Божья помощь.

Ирина Мелентьева

— То есть чему я могу научиться, читая роман «Анна Каренина», да.

Алла Митрофанова

— Нет, ну на самом деле вот мы много чего нашли, чему можно научиться. А ещё, кстати, вот венчание-то, само венчание, там, помните, священник читает: «О еже, ниспаслатися им, любве совершенней, мирней и помощи Господу помолимся», как бы дышала вся церковь голосом протодиакона. Левин слушал слова, и они поражали его«. Он в этот момент еще неверующий, он вообще себя атеистом считает. И они поражали его, как они догадались, как они догадались, что помощи, именно помощи мне нужно, думал он, вспоминая все свои недавние страхи и сомнения. Что я знаю, что я могу в этом страшном деле, думал он, без помощи, именно помощи мне нужно теперь. Он открывает своё сердце, чтобы туда вошёл Господь.

Ирина Мелентьева

— И Господь посылает ему правильное слово, которое входит в сердце. Причём, смотрите, он же говорит «помощь» и «помощь», он продолжает, там дальше идёт молитва, а у него вот это «оооо» и дверка открыта.

Алла Митрофанова

— Да, именно так. Так что, да, читать, перечитывать, и правда, и с карандашом, и под лупой.

Ирина Мелентьева

— И выписывать, я считаю. Причём своей рукой в тетрадку бумажную.

Алла Митрофанова

— Да, и не только на ошибках концентрировать внимание, но и на тех удивительных свойствах. О том, как умеют, вы знаете, как умеют эти герои, конечно, в первую очередь Левин и Кити, вглядываться друг в друга, чтобы друг в друге видеть то ценное и чудесное, что позволяет им друг друга не обесценивать.

Ирина Мелентьева

— Мало того, мы обратили уже внимание, что когда один смотрит на другого, потом обратно, эти вот взгляды, они усиливаются. То есть это усилительная лупа. Правда же? И увеличительное стекло. Это вот по-настоящему. То есть это зеркала правильно настроенные.

Алла Митрофанова

— Абсолютно так. Абсолютно. И вот когда Левин, опять же, делает открытие, что он с женой единое целое. У них там есть момент ссоры, прям доля секунды, когда он принимает решение, обидиться или нет, и она принимает решение, обидиться или нет. Тут внезапно выясняется, что, оказывается, обида — это решение человека.

Ирина Мелентьева

— Собственно, это же правда.

Алла Митрофанова

— Конечно так. Так оно и есть, просто мы от себя эту правду тщательно скрываем, потому что нам кажется, что нас обидели, и мы тут впадаем в страдательный залог. А здесь предельная честность. И вот Левин, он понимает, что он имеет все основания обидеться на жену. Но кому он сделает лучше? Он хочет быть правым или хочет быть счастливым? И такие же моменты будут и у неё. Когда она смотрит, вот сейчас можно ему вынести мозг, можно ему что-то предъявить. Ты хочешь быть права или ты хочешь быть счастлива? А если ты хочешь быть счастлива, уступи. Потому что может оказаться, что точно так же и ты не права, только просто ты со своей колокольни сейчас смотришь.

Ирина Мелентьева

— В общем, Шиллер, доблесть женщины, достоинство женщины.

Алла Митрофанова

— Всё возвращается. Абсолютно. Ставим многоточие?

Ирина Мелентьева

— Да.

Алла Митрофанова

— И продолжим как-нибудь вот этот замечательный цикл разговоров о женских образах. Выйдем на новый круг. Ирина Евгеньевна Млентьева, доцент православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук, была в нашей студии. Друзья, надеюсь, что, да, действительно, цикл-то неисчерпаемый оказался. Сколько у нас героинь прекрасных. Сколько их еще? Сколько их упало в эту бездну? Нет, мы будем брать тех, которые все-таки находят в себе силы из бездны выбираться. Чтобы они окрыляли нас.

Ирина Мелентьева

— Точно.

Алла Митрофанова

— Прощаемся, друзья. До новых встреч в эфире.

Ирина Мелентьева

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Церковная жизнь «Русского зарубежья» в ХХв.». Священник Илья Соловьев, священник Евгений Агеев
• «Вера как точка опоры в бизнесе и жизни». Кира Долгова
• «Протопресвитер Георгий Шавельский». Священник Илья Соловьев, Священник Евгений Агеев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов