«Этика и экономика: точки соприкосновения». Олег Ушаков

В этом (2026) году на Петербургском международном экономическом форуме работала выездная студия Радио ВЕРА. Одним из наших гостей стал Олег Ушаков, исполнительный директор Ассоциации экспертов рынка цифровых прав.

Мы говорили о том, как следование общечеловеческим нравственным принципам и христианским идеалам может стать полноценной бизнес-стратегией, способной приносить результаты в долгосрочной перспективе. Кроме того, разговор шел о рынке цифровых активов и о том, имеет ли это новое для экономики явление точки соприкосновения со сферой этики.

Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова

---

Мария Сушенцова 
— Здравствуйте! У микрофона Мария Сушенцова, и это программа «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем о христианских смыслах экономики. Мы ведём запись с Петербургского международного экономического форума, и я с удовольствием приветствую нашего гостя — Олега Ушакова, исполнительного директора Ассоциации экспертов рынка цифровых прав. Добрый день!

Олег Ушаков
— Здравствуйте!

Мария Сушенцова
— Спасибо большое, что уделили время. И, наверное, я бы начала с общего такого вопроса: как вы считаете, этика в широком смысле и экономика — это вообще совместимые понятия или они живут где-то в параллельных реальностях?

Олег Ушаков
— Я думаю, точно совместимые. Успех в предпринимательстве во многом зависит в том числе и от этичности ведения бизнеса, потому что если бизнес ведётся с нарушением этики, то в итоге он всё равно рано или поздно потерпит крах. То есть какие-то недобрые дела потом бумерангом возвращаются, что называется. И наоборот, если ты ведёшь бизнес честно, то это такое твёрдое основание для твоего дела.

Мария Сушенцова
— Знаете, сразу приходят на ум такие примеры — я думаю, они часто встречаются в жизни, — когда как раз таки нарушение каких-то принципов этических (допустим, нечестности, обмана или даже хамства, пренебрежения интересами контрагента или партнёров) сулит какую-то выгоду, может быть, на ближайшем отрезке. А как вам кажется, с какими вызовами сталкивается руководитель, предприниматель в таких ситуациях, когда вроде бы можно схитрить, получить сейчас какие-то плюшки, но что будет потом — а может, и не задумываться вообще об этом? То есть как этот выбор на самом деле устроен?

Олег Ушаков
— Я думаю, что как раз дьявол так многих и цепляет — именно показывает им какие-то видимые плюшки на ближайшее время, человек действительно может на это повестись и так часто бывает, но действительно, это всё лишь порождает какую-то зависимость и недолгосрочные результаты, а в конечном итоге человек проигрывает. Это распространённая ситуация. Но если строить дом на каком-то твёрдом основании, то здесь просто необходимо соблюдать некоторые этические элементарные нормы — просто для того, чтобы репутация у человека была кристально чистой, что называется. Чтобы люди знали, что этот человек не обманывает, и тогда к нему же и идут. Вы знаете, я сейчас вспомнил, немножко из другой области, но всё-таки: у Уоррена Баффетта спросили, почему люди просто банально не повторяют то, что он делает. А он ответил, что люди, к сожалению, зачастую не готовы инвестировать в долгосрок, то есть все стремятся спекулировать, какую-то быструю выгоду урвать. А если рассматривать какое-то долгосрочное вложение, то там немножко другая стратегия может быть, и в конечном счёте она будет выигрышной.

Мария Сушенцова
— А что может людей сподвигнуть смотреть как раз за горизонт, смотреть в долгосрочный период и в этом смысле даже где-то поступаться краткосрочной выгодой? Вот что может человека замотивировать это делать: правильные ценности, какое-то воспитание, идущее с детства, или сознательный моральный выбор, который он совершает, может быть, уже в процессе становления?

Олег Ушаков
— Я думаю, для того, чтобы человек прочувствовал, что ему нужно поступать так или иначе, более правильным образом, он должен понимать, что те действия, которые нарушают интересы других людей, то есть где-то вредят людям, в конечном счёте вредят и самому же этому человеку. Понятно, что к вере надо ещё прийти, это определённый путь, но есть такая банальная и простая вещь: когда ты вредишь другим людям, ты вредишь в том числе и прежде всего самому себе. То есть тебе же самому будет потом больно. Это очень легко понять, мне кажется, и принять. Вот когда человек это прочувствует, наверное, что-то начнётся меняться. А пока не прочувствует — жизнь будет ему это доказывать.

Мария Сушенцова
— А как вы считаете, соблюдение не просто этических норм, которые у нас в законодательстве во многом находят отражение (наверное, вам, как юристу, этот тезис абсолютно очевиден), и мы сейчас говорили о том, что во многих случаях соблюдение этических принципов репутацию укрепляет. То есть мы можем сказать, что даже какие-то бонусы экономические компании при долгосрочном подходе к своей деятельности получают от такого морально правильного поведения. Но вот если мы идём дальше и говорим именно о христианской этике руководителя или о христианских принципах, на которых руководство компании строит свою деятельность, то идут ли эти принципы в приложении к экономической деятельности дальше, чем идёт законодательство; дальше, чем идут какие-то совсем уж общепринятые нормы приличного поведения или порядочного поведения? Условно говоря, христианская этика идёт дальше человеческой порядочности и юридического кодекса?

Олег Ушаков
— Она точно идёт дальше, и она идёт дальше в пользу самого же человека. Допустим, если сравнить с юридическими нормами, самыми простыми: вот есть договор аренды, и понятно, что юридически мы не можем обязать арендодателя не выселять арендатора. То есть договор закончился — ну всё, значит, надо освобождать помещение, и тут уже неважно, есть у человека другое жильё или нет. Но при этом возможно, что в каких-то ситуациях — я сейчас не говорю про какие-то универсальные нормы, — но в каких-то ситуациях сердобольный арендодатель может позволить ещё остаться. Кстати говоря, не всегда нужно таким образом действовать, но я так немножко фантазирую. То есть в каких-то ситуациях, когда человек знает, что арендатор добросовестный, он действительно ищет какое-то жильё или работу, но находится в какой-то трудной ситуации, то он, руководствуясь своими внутренними принципами, несмотря на то что договор закончился, позволяет ему там пожить ещё какое-то время, входит в его положение. Или ещё пример: законодательство нам позволяет судиться, то есть кто-то обязательства не исполнил и понятно, что должен быть какой-то порядок разрешения спора, и это нормально, в принципе. Но, с другой стороны, в каких-то ситуациях христианин, чтобы не тратить свою жизнь на какие-то разборки... Знаете, часто за наследство люди спорят, судятся и так далее. И он просто может сказать: «Тебе нужно это наследство — возьми, пожалуйста, я просто не хочу тратить свою драгоценную жизнь, которую мне Бог даровал, на все эти разборки» — и он просто отдаёт; вот такой подход. Но я сейчас не говорю о том, что в любом случае надо взять и всё отдать — в каких-то случаях, может быть, даже и посудиться нужно, а когда-то лучше просто не спорить, отдать и сохранить мир в душе. В общем, каждая ситуация индивидуальна.

Мария Сушенцова
— А если мы эту ситуацию перевернём немножко в другую сторону: когда у нас на месте человека, принимающего решение, находится, допустим, руководитель-христианин, и он взаимодействует со своими сотрудниками по какой-то проблеме или теме. И есть вещи, связанные с эффективностью сотрудников, как сейчас модно говорить: с их KPI, то есть с показателями их эффективности, выполнения каких-то должностных регламентов или достижения установленных целей, результатов; а есть аспекты более человеческие или социальные. Например, у сотрудника не выросли показатели эффективности, но образовалась какая-то нужда: что-то произошло, в семье изменились какие-то обстоятельства. И в такой ситуации сотрудник приходит к руководителю и говорит: «Вы знаете, я хотел бы повышения зарплаты, потому что у меня изменились обстоятельства», хотя по должностным регламентам, по общей логике сотрудник растёт по экономической лесенке, если он какие-то целевые показатели в своей деятельности достигает. Вот в этой ситуации может ли быть применима евангельская метафора «отдай вторую рубашку»?

Олег Ушаков
— Мне кажется, в той ситуации, которую вы описали, это неприменимо. Тут скорее другой должен быть вопрос: если этот сотрудник не выполняет какие-то KPI, пусть радуется, что его вообще не увольняют. Я-то думал, что вы мне зададите вопрос в этой области: должен ли руководитель его уволить? И тут надо индивидуально смотреть на его ситуацию. В каких-то случаях, может быть, можно уволить, а в каких-то случаях имеет смысл войти в положение на некоторое время; здесь всё равно речь идёт о бизнесе. Но если сотрудник неэффективный приходит и ещё повышения зарплаты просит — ну, это немножко странно, честно говоря.

Мария Сушенцова
— Нет, можно исходить из того, что его эффективность не понизилась, он такой же эффективный, как и был, просто он просит повысить ему зарплату на основании его объективно изменившихся потребностей, какой-то нужды. KPI, допустим, у него остался тот же самый.

Олег Ушаков
— Здесь, опять же, индивидуально надо смотреть. В организации есть разные сотрудники и если это как-то регламентировано внутренне, то подход должен быть для всех одинаковый принципиально. Если этот сотрудник действительно очень хороший, то потенциально возможно его премировать. Но мне кажется, что здесь подход должен быть равный для всех сотрудников.

Мария Сушенцова 
— Да, иначе получится, что нарушится принцип справедливости отношений в коллективе, то есть сердобольность руководителя войдёт в противоречие с этим принципом.

Олег Ушаков 
— Руководитель не должен быть «добреньким», он принимает решения, иногда, может быть, не всегда популярные среди сотрудников. Просто он должен быть честным.

Мария Сушенцова
— А вот, кстати говоря, о честности и о других принципах. Я так понимаю, у вас богатый опыт работы в крупных организациях. Тут вообще вопрос широкий: на основании ваших убеждений и на основании вашего опыта, как вам кажется, какие принципы наиважнейшие для формирования, если так можно выразиться, христианской корпоративной культуры? Когда я говорю «христианская корпоративная культура», я не подразумеваю, что каждому сотруднику выдаётся Евангелие, то есть это не прямая проповедь, а формулирование принципов работы и ценностей компании на основании каких-то общих христианских ценностей, принципов. Вот по вашей насмотренности, по вашему опыту какую выжимку вы считаете правильной?

Олег Ушаков
— Мне кажется, надо относиться к другому действительно так, как ты хочешь, чтобы к тебе относились, то есть хотя бы с уважением. В каждом видеть сына Божия — каждый человек несёт в себе огромную ценность, все мы дети Божии. Соответственно, когда общаешься с каждым человеком, ты должен это видеть и не забывать про это, поэтому должна быть какая-то уважительная, дружелюбная атмосфера. И получается, что если человек разделяет христианские ценности, он, скорее всего, добровольно будет ответственно выполнять все поручения. У меня опыт руководителя тоже есть, и бывали конфликты, но бывали и очень хорошие примеры, когда команда работала как слаженный оркестр. Мне не нужно было кого-то убеждать в том, что следует выполнить то или иное поручение, потому что люди самостоятельно и добровольно понимали, что это необходимо для общего дела. Даже такого вопроса не возникало: для чего это нужно, почему? Действительно такой оркестр у нас получался, и музыка звучала приятная.

Мария Сушенцова
— Здорово! А как вот участников «оркестра», таких «музыкантов», можно вообще воспитать в рамках своей компании? Мне кажется, любой руководитель мечтает в душе о том, чтобы сотрудники именно по доброй воле, по своему сознательному выбору были честными, порядочными, ассоциировали свои интересы с интересами компании, то есть в некотором роде как служение воспринимали бы свою работу. Наверное, это мечта любого руководителя на любой позиции, в любой сфере. Но может ли руководитель своими какими-то усилиями, действиями, а может быть, личным примером добиться взращивания такой атмосферы?

Олег Ушаков
— Я думаю, что да — своим личным примером и действиями. И, на самом деле, это очень банальная вещь: большую роль играет отбор персонала, сразу на каком-то входном этапе бывает видно, с кем стоит работать, с кем нет. Понятно, что могут быть и ошибки какие-то. Бывает, что с людьми иногда приходится расставаться, в том числе потому, что они каким-то ценностям не соответствуют и по-другому себе видят порядок работы. Ну, такова жизнь, такое бывает. Соответственно, смотрим внимательно на этапе отбора, на этапе испытательного срока и потом в процессе работы эти соприкосновения возникают. Но при этом ты, конечно, не ставишь себе какие-то маркеры: «так, вот это плохо, вот это плохо», а просто живёшь, работаешь с человеком и понимаешь, что если совсем не едет телега, тогда, может быть, не стоит её толкать, а если всё хорошо — ну и слава Богу. И действительно, от руководителя многое зависит: он может, условно говоря, либо только погонять — это одна модель, которая может не всегда вдохновлять сотрудников; а может, наоборот, своим примером сподвигать идти вперёд, делать больше всех, и тогда другие смотрят: все работают, и руководитель так много работает — наверное, как-то неприлично будет бездельничать.

Мария Сушенцова
— Вы знаете, сейчас есть такое мнение, оно формируется и набирает свою популярность, что если руководитель — христианин, то он должен и определённую миссионерскую деятельность на своём предприятии проводить. Понятно, что это не какой-то консенсус, все руководители и предприниматели православные считают по-разному. Но какова ваша точка зрения: если мы имеем дело с верующим руководителем, воцерковлённым человеком, то во благо ли будет какая-то форма открытой проповеди? Может быть, устраивать молебны в компании или какие-то совместные походы, связанные с христианской тематикой, либо же что-то ещё? Или только лишь ограничиться личным примером, личной благочестивой жизнью и на этом ограничиться? Понятно, что в этой области нет правильных и неправильных ответов — мы, скорее, здесь обмениваемся мнениями. Просто хотелось бы опереться именно на ваш опыт. Вот как вы считаете?

Олег Ушаков
— Мне кажется, что не должно быть обязаловки. Какие-то добровольные мероприятия — в принципе, почему бы и нет в свободное от работы время? Но самое главное — не должно быть навязывания. Люди могут знать, что руководитель — христианин, и дальше многое зависит от его личного примера, потому что часто бывает так, что человек где-то крестит лоб, а где-то ведёт себя неподобающим образом, буквально в небольшом временном интервале, — и это вызывает, наоборот, скепсис. Я думаю, что не нужно ничего навязывать, но если что-то добровольно организуется, это хорошо. Вот я знаю, что в начале Петербургского международного экономического форума проводилась литургия, мне ссылочку присылали. Я думаю, это хорошее дело — прийти, помолиться, пожалуйста. Но, естественно, всех участников туда не загоняют, у нас многоконфессиональная сторона, и вообще это дело добровольное, к вере надо прийти.

Мария Сушенцова
— Да, спасибо вам большое за ваше мнение. Олег, вы находитесь в экспертной среде рынка цифровых прав — звучит так очень умно, отвлечённо. Вот не могли бы вы для нас пояснить, что такое цифровые права и связано ли это с нашей темой этики?

Олег Ушаков
— Ну, косвенно это может быть связано. «Цифровые права» — это термин, который в российском законодательстве используется, но я бы для объяснения этого вопроса лучше использовал более универсальный термин — «цифровые активы», и он, кстати говоря, более известный. Что такое цифровой актив? Это запись в информационной системе, которая удостоверяет право на определённую ценность — не духовную ценность, а некую материальную ценность. Самый простой пример, приведём аналогию: у вас есть банковский счёт — соответственно, у вас есть запись в системе банка, и вы можете получить там свои деньги. Вот то же самое с цифровыми активами: это не деньги, но тоже есть запись в определённой информационной системе, которая может удостоверять ваши права. Например, если это не деньги, но это может быть право на получение денег от какого-то третьего лица или право на получение какого-то имущества — золотого слитка потенциально, или что-то ещё в этом духе может быть. В основном в России сейчас цифровые активы, цифровые права используются для привлечения финансирования, то есть речь идёт об инвестициях. Соответственно, где здесь возникают вопросы этики возникают? Если ты взял в долг, то, конечно, ты обязан его вернуть. Есть документ при выпуске цифровых финансовых активов — по российскому праву он называется «решение о выпуске», — там прописываются твои обязательства как лица, которое выпускает эти цифровые активы. Самые простые обязательства — это возврат долга с выплатой процентов; если ты это обещал — будь добр вернуть. Сейчас первый дефолт у нас возник на этом рынке, тут есть свои проблемы, инвесторы не всегда понимают, куда идти. Есть и другие проблемы на этом рынке, поэтому мы с коллегами-энтузиастами создали нашу Ассоциацию экспертов, и наша основная цель — развитие регулирования для того, чтобы оно стало более универсальным. И в конечном счёте я верю в то, что цифровые активы как инвестиционный инструмент, а также в некоторых случаях как инструмент международных расчётов могут повлиять на развитие экономики в целом. Это необходимо для того, чтобы денежные отношения циркулировали не только по вертикали — сверху вниз, от бюджета до граждан, — но и чтобы всё больше развивались горизонтальные отношения, когда граждане дают в долг предприятию, а предприятие, естественно, должно вернуть эти деньги, и в том числе не ограничиваясь кредитами. Потому что когда берёшь кредит, ты часто вынужден подстраиваться под требования банка, под их скоринг, который зачастую связан с твоими предыдущими показателями — с кредитной историей, с чем-то ещё. А здесь могут быть какие-то более широкие подходы, может быть, венчурный подход, то есть совершенно новая история потенциально. Мы сейчас в Ассоциации как раз прорабатываем рынок малого и среднего бизнеса, потому что видим, что боль этого рынка как-то немножко остаётся в стороне, а мы считаем, что нужно акцентировать внимание в том числе на небольшие предприятия: какие у них нужды и как необходимо изменить подходы в регуляторике, чтобы эти компании тоже получали финансирование для своего развития. Вот от этого в том числе зависит экономика страны в целом, и в этом наша некая миссия.

Мария Сушенцова
— Слушайте, а есть ли какие-то инструменты, которые позволяют гражданам горизонтально инвестировать в предприятия напрямую — например, минуя банковский сектор? Есть вообще такое или задумывается?

Олег Ушаков
— Да-да-да, конечно, есть — это то, что называется альтернативным финансированием. Я уже говорил про цифровые права, цифровые активы. Также у нас развивается краудфандинг, то есть можно на специальных инвестиционных платформах предоставлять займ каким-то компаниям, эмитентам. Ну и классические формы инвестирования — это акции, облигации через фондовый рынок, тут тоже есть разные нюансы, но в целом да. Если это облигации, то это, как правило, долговое финансирование; если это акции, то вхождение в капитал. В принципе, это всё у нас развивается.

Мария Сушенцова
— А как вы считаете, в нашей стране есть перспектива вот таких прямых форм инвестирования в предприятия — того, что вы сказали, альтернативные формы?

Олег Ушаков
— Я думаю, да. Другое дело, что именно через цифровые финансовые активы могут появиться те формы инвестирования, которые до сей поры ещё не развиты. Вот, допустим, мы просто привыкли к стандартным формам ценных бумаг — акциям или облигациям. Если это облигация, то это классический долг; если это акция, то это три классических правомочия: право голоса, право на получение дивидендов и право на получение остатка имущества при ликвидации. Это какой-то шаблон, все к этому привыкли. Но потенциально могут появиться формы финансирования, они уже потихоньку появляются, когда инвестор не заходит в капитал компании, то есть не является акционером, но при этом фактически инвестирует в какой-то конкретный проект и получает не определённый фиксированный процент, а часть дохода от этого проекта.

Мария Сушенцова 
— А если дохода от этого проекта не будет?

Олег Ушаков 
— Тут он уже несёт определённые риски. Но такие формы тоже возможны. Также надо сказать, что среди цифровых прав есть такая форма, как утилитарные цифровые права. Вот есть цифровой финансовый актив, а есть утилитарные цифровые права, когда инвестор получает право либо на получение товара (того же золотого слитка), либо, допустим, на получение услуги. Я думаю, что в будущем получат распространение такие формы привлечения финансирования, когда, условно, жители какого-нибудь района скинулись на хоккейную коробку. Её построили и они получили абонементы на несколько лет вперёд, такое тоже может быть. Очень хочется верить, что граждане смогут участвовать в своих локальных делах, используя эти инструменты. Ну и в том числе хочется, чтобы через эти инструменты можно было решать и насущные вопросы по управлению домовым хозяйством, удобное голосование на блокчейне можно было бы делать. То есть форм здесь может быть очень много, но это нужно развивать в регуляторике.

Мария Сушенцова
— Да, вы упомянули такой термин, как блокчейн. Может быть, стоит пояснить для наших слушателей, что это означает; он сейчас на слуху у многих.

Олег Ушаков
— Это система учёта информации, распределённый реестр. Если очень упрощённо, то одна и та же информация фиксируется на разных носителях и дублируется. Получается, что она не собрана в каком-то одном месте, а распределена на разных носителях.

Мария Сушенцова 
— Соответственно, такой инструмент, как блокчейн, может как раз позволить решить проблему доверия или вытекающую из неё проблему безбилетника. Например, когда все скинулись на хоккейную коробку, а один товарищ Иван Иванович не захотел этого делать.

Олег Ушаков 
— Не скинулся — значит, не участвуешь, то есть не участвуешь в благах, скажем так. Основная здесь идея — это защита от мошенничества, чтобы в каком-то одностороннем порядке те активы, в которые вы инвестировали, не были переведены на какой-то другой счёт, например.

Мария Сушенцова
— Спасибо вам большое, Олег. Мне кажется, вы нас прямо погрузили в новую сферу, достаточно непривычную для нас и наших слушателей, и обогатили наше представление. Спасибо вам большое. Я напомню, что с нами был Олег Ушаков — исполнительный директор Ассоциации экспертов рынка цифровых прав. У микрофона была Мария Сушенцова, и мы рассуждали в рамках нашей программы «Вера и дело», посвящённой христианским смыслам экономики. Спасибо вам, всего доброго.

Олег Ушаков 
— Большое спасибо, всего доброго.