«Детская исповедь». Священник Николай Конюхов

Гостем программы «Семейный час» был клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста в Москве священник Николай Конюхов.

Мы говорили об особенностях подготовки детей к исповеди, с какого возраста стоит приступать к этому таинству, а также о том, как помочь детям обрести веру в Бога.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

Анна Леонтьева

— Семейный час на Радио ВЕРА. У микрофонов Анна Леонтьева.

Сергей Платонов

— И Сергей Платонов.

Анна Леонтьева

— У нас в гостях священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Добрый вечер, отец Николай.

Священник Николай Конюхов

— Добрый вечер.

Сергей Платонов

— Здравствуйте.

Анна Леонтьева

— Тема — «Детская вера», как ее взрастить, сохранить, не навредить, не повредить, не отвратить. Детская исповедь. Я помню, такой эпизод, я еду с тремя детьми, какой-то аврал, всё сложно, еле-еле мы выбрались в храм. А старшему, наверное, лет 9-10. Я еду замученная мамашка, муж что-то не смог со мной поехать, и я слышу язвительный голос с заднего сиденья: мама, а я что-то должен чувствовать после причастия, а ничего не чувствую. Такие вопросики, на которые очень сложно ответить в моменте.

Сергей Платонов

— Даже взрослому.

Священник Николай Конюхов

— Дети еще не умеют врать, как мы. Потом они узнают правильные ответы, они говорят уже то, что нравится взрослому. Я чувствую иногда, дочка говорит фразу правильную моими словами. Или сын, особенно когда ему что-нибудь нужно с меня получить, то он говорит: папа, я сегодня плохо к причастию подготовился, я понял, что обижал сестер своих. Я смотрю, он говорит, уже на церковно-славянский перешел.

Анна Леонтьева

— Сестер своих.

Священник Николай Конюхов

— Да, он знает, что сказать, чтобы понравилось. Я помню, как-то своей дочке сказал: мы можем с тобой поссориться, ты можешь на меня обидеться. Я понимаю, что я взрослый человек, я не могу поссориться с дочкой, нет такой опции, чтобы я обиделся на нее, такого вообще не может быть, потому что я взрослый.

Анна Леонтьева

— Не может быть?

Священник Николай Конюхов

— Нет, я взрослый. Я сейчас уже это переболел, даже когда возникает какое-то чувство обиды, я его душу — души прекрасные порывы. То есть я сразу стараюсь это прогнать, потому что это не по-взрослому. Но они на меня могут обидеться, это достаточно часто бывает, потому что они дети. Я говорю дочке: даже если ты на меня обидишься, у нас недопонимание какое-то, это не связано с твоими отношениями с Богом. Папа может быть плохим, непонимающим, но с Богом ты всегда можешь говорить, это не связано. Я никогда не использую Бога как аргумент против детей. Может быть, попервости, по глупости у меня это было.

Анна Леонтьева

— Это как про того милиционера: будешь себя так вести, дяденька милиционер...

Сергей Платонов

— Или Боженька накажет.

Священник Николай Конюхов

— Когда не хватает аргументов или когда у тебя подкатывает ком к горлу, то все средства хороши, ты уже хватаешься за всё и уже приплетаешь Бога. Хотя наоборот надо оставить это как то место, куда они могут уйти, если что.

Анна Леонтьева

— От тебя в том числе.

Священник Николай Конюхов

— От тебя в том числе, потому что иногда мы своим присутствием гораздо больше вредим, чем помогаем им.

Анна Леонтьева

— Вы прямо с самого начала, отец Николай, начали пользу приносить. Это очень правильное замечание, что детям надо оставить Бога не как наказующего, а как любящего и принимающего к себе, даже когда родители начинают косячить или не сдерживать себя.

Сергей Платонов

— Это как-то очень сложно, наверное, даже нам понять порой.

Анна Леонтьева

— Взрослым точно сложно.

Сергей Платонов

— Как наши отношения с Богом выстраивать и как это у ребенка. Я, кстати, о причастии хотел тоже добавить. На всю жизнь у меня фраза одного ребенка осталась. Мы как раз с вами тогда познакомились в детском лагере в Новгородской области, я был вожатым одного из отрядов, а отец Николай был духовником, мы там и познакомились. В эту смену решили вы, кажется, сделать так, дети причащались не все подряд, а те, кто хотел. Я остался с детьми, которые играли в футбол, а другая часть детей пошла исповедоваться в храм. Когда вся группа разделилась пополам, я с этими детьми остался и слышу фразу одного из детей: слава Богу, в этом году причащаться не заставляют. Видимо, он уже не первый раз в этом лагере. Я думаю: о-па.

Анна Леонтьева

— Не заставляют.

Сергей Платонов

— Ты рад, что тебя в храм не гонят. С одной стороны, неплохо, у тебя выбор остается. С другой стороны, фраза была какая-то страшная от ребенка. Он маленький был, ему лет 8 было.

Священник Николай Конюхов

— Он честный, он не умеет еще правильно врать. Научится, мы научим, к сожалению.

Сергей Платонов

— Какая у него вера тогда?

Священник Николай Конюхов

— Это не совсем связанные вещи, насилие не может быть источником веры. Я всегда говорю, что вера и любовь — это сестры. Так оно и есть исторически: Вера, Надежда, Любовь были дочерями матери Софии. Это те чувства, так Господь прекрасно сделал, которые могут быть только при условии добровольности. Нельзя заставить полюбить, нельзя заставить поверить. В ребенке веру можно только взрастить. Я родителям, которые приходят на таинство крещения, и крестным родителям говорю: наша сверхзадача, создать такие условия, чтобы вера в этом ребенке проросла. Мы можем просто быть парником, который теплую атмосферу создает, какие-то теплые ветра, какие-то подкормки дает, чтобы эта вера выросла. Но заставить ее как-то вырастить, наругаться на эту грядку, чтобы оттуда что-то проросло, невозможно. Или запретить, засыпать, запереть. Я не знаю, у меня — я надеюсь, еще посмотрим — вроде как получилось с детьми так, что они воспринимают причастие как привилегию. Это не обязаловка. Мне было очень тяжело слышать, когда она первый раз сказала, что я не поеду, я не хочу сегодня в храм. Я прямо себе наступал на горло, мне было неприятно, я проглатывал. Первые разы, я помню, пытался как-то манипулировать: это не очень хорошо, ты же любишь Бога. Начинал на жалость давить, хорошо бы все-таки обнять Христа, тебе же будет самой лучше. Но она один раз мне сама сказала, тоже опытная, все эти рилсы смотрит: пап, ты манипулируешь. И я понимаю, что действительно это так.

Анна Леонтьева

— И это тоже, кстати, очень важно.

Священник Николай Конюхов

— И поэтому я сейчас могу предложить: я в храм еду, поедешь со мной? Она говорит: я поеду. Она один раз мне сама прокинула: папа, что-то я давно не причащалась. И для меня это было самое ценное.

Сергей Платонов

— А сколько ей уже сейчас лет?

Священник Николай Конюхов

— 14.

Сергей Платонов

— Она уже подросток.

Анна Леонтьева

— А в каком возрасте, она, как ты говоришь, прокинула?

Священник Николай Конюхов

— Дет в 12, в 13. В 13, по-моему, год назад где-то. Поэтому в целом я стараюсь у детей взрастить, что поездка в храм это то, что нужно заслужить, это, скорее, радостная возможность, чем обязаловка. Я не хочу это превращать в обязаловку. Мне повезло, моя мама нас приучала к этому. Но тоже, помню, у старшего брата началось какое-то отторжение, она его не заставляла. Может быть, тоже как-то уговаривала. Когда родители начинают вплоть до того, что не поедешь с нами, я расстроилась, не хочу теперь с тобой разговаривать, наказывают каким-то образом, лишают планшета. Ты не поехал в храм, всё, без планшета сегодня целый день — тоже манипуляция. И потом удивляемся, что дети... Я помню, у меня был очень тяжелый случай, на исповеди ко мне подошла девочка. Я знаю ее, ее родителей. Я смотрю, ее пихает немножко мама, она идет на исповедь.

Сергей Платонов

— Это ужасно.

Священник Николай Конюхов

— Я с ней знаком, не буду называть имена. Я говорю: дорогая, что ты такая расстроенная. Говорит: я не хотела сегодня в храм идти. Я говорю: да ладно. — Да. Говорю: тогда зачем же? — Мама меня заставила. — Ну, а что ж, ты взрослая, ты не смогла объяснить? — Нет, она говорит, надо причащаться. Я говорю: а ты сама-то хочешь? — Нет. Я говорю: ты не обязана сегодня причащаться, я тебе разрешаю не причащаться. Понимаешь, что причастие — это обнять Христа? Я тебя буду сейчас заставлять обнять меня или кого-то обнять. Это только по любви, если ты хочешь кого-то обнять.

Анна Леонтьева

— А следом за ней не пришла мама и не высказалась?

Священник Николай Конюхов

— Мне пришлось немножко с мамой поговорить неприятно. Во всяком случае, мне кажется, ей было не очень приятно. Но пришлось. Я сказал, извините, нет, так не пойдет. Она начала чего-то ей опять говорить. Но потом доходит, и ребенок понимает, что батюшка на ее стороне. Я не хочу никогда опрокидывать авторитет родителей, это неправильно, не педагогично дискредитировать взрослого в глазах ребенка, я никогда не говорю: знаешь, просто у тебя родители такие дефектные, я классный батюшка, а они так себе. Это ужасно, ни в коем случае. Я поскольку сам педагог, уже 15 лет преподаю в школе, прекрасно знаю, что дискредитировать другого преподавателя, классного руководителя, родителей нельзя. В глазах ребенка ты завоюешь, может быть, не авторитет, это легкий хайп, который в том числе и тебя дискредитирует. Я говорю: родители могут переживать за тебя, твоя мама переживает, что ты стала реже посещать храм, у нее тревога. Она же тревожится, что вдруг ты в какую-то секту уйдешь. Она говорит: да нет, батюшка, ни в какую секту — Ну мало ли, ты своих тик-токов насмотрелась. — Да нет, я просто не хочу. У молодой девушки могут начаться дела женские, она пугается, она еще чего-то не знает, может быть, первая влюбленность, у нее может быть сомнение, какой-то скепсис по поводу Бога. У меня одна девочка очень сильно обиделась на Бога, потому что просила его помочь контрольную сдать и провалила эту контрольную. И там такая обида была серьезная. А мама этого не чувствует, начинает манипулировать. Поэтому тут важно быть в контакте с ребенком.

Анна Леонтьева

— Обиделась на Бога за контрольную, это мне кажется, такой прямой акт веры: папочка, что ты такое наделал, я же тебя просила.

Сергей Платонов

— Сильная вера такая была. Мы часто приносим детей, особенно у нас в семьях которые с рождения, когда мы просто приходим в храм и причащаем. Это становится какой-то привычкой. Порой в храм приносим детей только причастить. Мне кажется, что порой мы видим только форму. Я сам как ребенок, которого носили с рождения в храм, просто причащали. Я просто привык к этому определенному алгоритму действий. Меня будят, возможно, с легкой агрессией меня одевают. Потом мы идем в храм, в храм нужно идти далеко. Потом ты причащаешься и получаешь вкусные просфорки. Вот, я сейчас вспомнил это ощущение, скучаю по этому времени, потому что ходили мы в Троице-Сергиеву лавру, сейчас так уже не сходишь. Затем, я помню, мама накрывала вкусный обед. Это какой-то был определенный распорядок дня воскресного. Но, опять же, это была форма, и в подростковом возрасте она стала неинтересна сильно.

Анна Леонтьева

— И что?

Сергей Платонов

— Прогуливали службы, не ходили на службы. Взрослые были, подростки, могли: мам, я пойду в лавру. Мама идет, допустим, в приходской храм рядом с домом. А мы пошли гулять, например. Не понимали сути вещей. Вы говорите очень интересно, обнять Бога. Нам такого никто не объяснял, а мы должны причащаться. А чего причащаться, а как?

Священник Николай Конюхов

— Да, если в определенный момент не объяснить детям, зачем, просто так они не хотят это делать. С другой стороны, очень ценно, что ваши родители дали вам такие теплые воспоминания. То есть оно отзывается. Какое-то время это может помочь. Мы приносим маленьких детей не по их вере, у них еще нет веры. Если вера есть у родителей, то, значит, по вере родителей мы причащаем детей, потому что мы не можем спросить у ребенка, хочет ли он причащаться. Мы не можем спросить, хочет он креститься или нет. Это мы всё делаем по вере родителей. И если эта вера действительно есть, и желательно не просто поверхностная, родители сами стремятся к этому, как правильно Сережа сказал, что нужно, чтобы родители сами причащались и показывали пример добрый. А в подростковом периоде важно, чтобы подростки перестали воспринимать веру как то, что только ассоциируется с родителями. Если это одно и то же: родители, и Бог, и вера в Бога, и церковь...

Анна Леонтьева

— Еще одна важная мысль.

Сергей Платонов

— Это дело личной веры как личности.

Священник Николай Конюхов

­­— То есть это уже касается лично тебя, и ты уже сам выстраиваешь какую-то коммуникацию. Но это чтобы родители не наошибались, когда мы напрямую ассоциируем веру с собой и Бога перетягиваем на свою сторону против детей, а это часто происходит. Дружим с Богом против тебя.

Анна Леонтьева

— Точно.

Священник Николай Конюхов

— И его авторитетом прикрываем, в том числе, свои педагогические провалы. Я просто это сам вижу, и у меня самого было такое искушение, если честно. Если пройти этот путь более-менее нормально, то у ребенка сохранится, что у меня с Богом есть свои отношения. У меня, помню, бегали некоторые дети ко мне помимо родителей. Приходил ребенок, который отпрашивался у мамы с папой сходить в храм даже в воскресенье. Понятно, что детям в подростковом возрасте интересно поиграть, им постоять два часа на одном месте неинтересно. Если он два часа стоит на одном месте, скорей всего, он пытается заслужить любовь или как-то выслужиться. Но это не означает, что у него не может быть своего мнения, своего писка, это действительно так бывает. Главное, не бояться, у нас очень много родительских страхов, мы очень переживаем, а вдруг он вообще уйдет и перестанет ходить. А вдруг он что-то скажет такое. Мне мамы: у меня сын спросил, а почему мы пьем кагор в Чаше? Как он так неблагоговейно сказал? А мне эти дети тоже: алкоголь нельзя, это же 18+, а почему нам дают? Они могут что угодно спросить, они же дети. И если ты не строишь страшные глаза и нормально с ними разговариваешь, как с нормальными людьми, и какие-то подлинные вещи раскрываешь, то они постепенно... Еще они очень тонко тебя проверяют на ложь, ты сам-то горишь. Я много вижу родителей, которые сами стоят очень грустные на службе, ждут, когда же, наконец, всё это закончится. Детей они притаскивают, чтобы и те вместе с ними помучались. Они сами, может быть, не воспринимают.

Сергей Платонов

— Деятельная любовь, преодоление себя.

Священник Николай Конюхов

— Дети не хотят страдать. Если для них храм ассоциируется с радостью, это одна история. А если это долго, нудно и тяжело... Поэтому я говорю, что должна быть мера, сколько ребенок может выдержать в храме, сколько он может стоять спокойно, сколько он может послушать, и чтобы обязательно было какое-то продолжение, как у Сережи, вкусный обед, общая прогулка, семейное время, обязательное какое-то послесловие. И плюс, разговаривать, особенно в подростковом возрасте. Мы со своими детьми очень часто заводим разговоры про веру, и я честно с ними об этом говорю, чтобы у них формировались свои какие-то понимания веры.

Сергей Платонов

— Семейный час на Радио ВЕРА. У микрофонов Сергей Платонов и Анна Леонтьева. Беседуем со священником Николаем Конюховым, клириком храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста.

Анна Леонтьева

— Отец Николай, вы сказали о том, что они не могут стоять, особенно если они, как Сережа тоже рассказал, не понимают вообще что происходит. Просто ждут, пока вынесут Чашу, причастят, дадут просфорки, и можно идти на обед. Нужно ли детям объяснять, что происходит на литургии, нужно ли, чтобы они понимали хотя бы общую хореографию того, почему батюшки входят, выходят, внесли Чашу, унесли ее, не дали никому. Потом выключили свет. Нужно, чтобы они следили за этим?

Сергей Платонов

— Еще тоже такой момент, когда ребенка причащают маленького: не бойся, не бойся, батюшка сейчас водички с хлебушком даст. Вот этот момент тоже, не очень хорошо так говорить детям, наверное.

Священник Николай Конюхов

— Вы еще достаточно мягко сказали, обычно так: сейчас вкусненькое тебе дадут, открой ротик, компотик. Нет, я всегда, во-первых, родителям говорю, что давайте благоговение проявлять. Как один батюшка подсказал, то ли отец Максим Первозванский, кто-то из наших спикеров. Он сказал, можно сказать, что это сладкое. Потому что Иисусе — Сладчайший, в принципе, да, что-то такое приятное, радостное, причастие. Можно сказать ребенку, что это что-то приятное. Для меня очень четкий образ, который детям хорошо заходит по поводу объятий. Причастие — обнять Бога, что ты принимаешь Бога внутрь себя, когда ты складываешь ручки, ты Его обнимаешь. Это как раз очень отыгрывается. Дети — физики, они тактильно всё чувствуют, они как обезьянки, им хочется обнимашек, тактильных прикосновений. Для них это возможность, в том числе тактильно, мистически пообщаться с Богом. Тут главное не сделать травму какую-то. Я категорически не причащаю, когда ребенку заламывают руки, он плачет, говорит, я не хочу, его начинают насильно тянуть. Я говорю: подождите, подождите, успокойтесь. Я прямо смотрю на малыша и говорю: малыш, не бойся, тебя здесь никто не обидит, я ничего не буду делать против твоей воли. Чтобы он, прямо, знал. Может быть, на меня обижались родители, у них страх ужасный, сейчас его нужно как-то связать насильно, удержать руки, раскрыть рот и все-таки впихнуть, чтобы травма осталась, что батюшки какие-то страшные ребята.

Сергей Платонов

— У меня тоже маленький сынишка, вроде как имеющий привычку причащаться, вдруг отказ.

Анна Леонтьева

— Бывает такое.

Сергей Платонов

— Я просто ушел и всё. Мне жена говорит: надо причастить. Я говорю: что мы сейчас устроим здесь вопли и крики?

Священник Николай Конюхов

— Я говорю, пойдите, дайте просфорочку, пусть он просто походит, дайте свечку, он поставит, у нас детский подсвечник стоит, у меня дети всегда подходят, ставят. Ничего страшного не будет. Гораздо страшнее, если мы сейчас насильно. Ребенок честно, глядя мне в глаза, говорит: не хочу. Как возможно после этого, нет, все равно его причастить, нет, давайте, мы его подержим, нос зажмем.

Сергей Платонов

— Там еще есть технологии, щечки надавить. Много раз был свидетелем.

Священник Николай Конюхов

— Бывает, совсем малыши, когда малыши совсем мы их причащаем по вере родителей. Когда появляется какое-то сознание, когда ребенок научился уже говорить и он говорит, я не хочу, то заставлять его, я считаю, преступление.

Сергей Платонов

— Может так и в годик сказать в принципе.

Священник Николай Конюхов

— Если в годик уже говорит. Но в целом я говорю родителям честно, что дети не дураки. Если они видят, что родители раз от раза их приносят и что-то им дают, а сами в этом не участвуют, у них возникают вопросики. Если это полезно, с родителями что-то не то. А родители для них авторитет, и если они этого не делают, то значит, в этом какая-то проблема, в этом нечестность. Поэтому здорово, когда сами родители причащаются. У меня был на приходе такой случай, ребенок тоже не хотел причащаться. Я родителям говорю, давайте, вы начнете с себя. Они начали приходить, причащаться, а он просто на руках висел. Где-то раз на третий сама девочка сказала, что она хочет причаститься вместе с мамой. На третий раз, всего-то. А крику-то было сколько, что всё, кошмар. А еще же могут сказать: у вас какой-то ребенок, может быть, он нечистый.

Анна Леонтьева

— Одержимый, я слышала такое.

Сергей Платонов

— Получается, до какого возраста их посещения храма ограничиваются только причастием? Годиков до трех примерно?

Священник Николай Конюхов

— Я считаю, что всегда нужно постепенно смотреть, дети разной конституции, разного терпения. В целом среднестатистический ребенок дольше семи минут на одном месте не может провести.

Сергей Платонов

— Это еще много.

Священник Николай Конюхов

— Плюс-минус, семь минут можно его заинтересовать чем-то, может он увлечься свечкой, еще чем-то. От 5 до 15 минут за богослужением. Мне нравится в одном храме очень классно, Они там совсем малышей приводят к Отче наш, вместе поют Отче наш и причащаются. Для детей такого возраста нормально. Чуть постарше приходят к «Верую», слушают евхаристический канон, им всё это объясняют, что происходит.

Сергей Платонов

— Это к вопросу Анны, объяснить, что происходит.

Анна Леонтьева

— Что больше литургии, больше объяснений.

Священник Николай Конюхов

— Для того чтобы нам причаститься, мы должны чуть-чуть потрудиться, мы должны попросить у Боа, сейчас будут священники совершать особый канон, когда Дух Святой сходит, и хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа. То есть Бог поселяется в этой пище. Поскольку мы хотим причащаться, нам важно поучаствовать в этом. Там объясняют, вот видите, священник говорит слова Христа: примите, едите, это Моё Тело, это Моя Кровь. Всё это дети воспринимают, просто с ними нужно заниматься. Потом может увеличиваться, подросток, юноша, девушка сама хочет прийти к началу, хочет осознанно поисповедоваться, хочет осознанно поучаствовать. Нужно всегда меру детей смотреть. Когда родители, чтобы исполнить какой-то идеальный план в своей голове, привозят ребенка, которому пять лет, к Часам, у меня очень большой вопрос, как вы хотите, чтобы он все Часы слушал, когда ничего не происходит, монотонно читают.

Анна Леонтьева

— И он ничего не понимает.

Священник Николай Конюхов

— Вообще.

Сергей Платонов

— Еще на ночные службы иногда ходят.

Анна Леонтьева

— Ой, на ночные у меня дети очень любили ходить. Им же разрешают не спать, там компашка такая.

Священник Николай Конюхов

— У меня тоже.

Сергей Платонов

— Я имею в виду детей, которых принесли причащать, они просто нулёвые. Куда вы их привели?

Священник Николай Конюхов

— Маленьких, мне кажется, вообще не имеет смысла. Для школьников некоторых это такое приключение. Просто мы ночные службы служим очень быстро, они очень недолгие, они не успевают. Они приходят, как-то быстро всё это происходит. Это в зависимости от ребенка, разные дети по-разному. Для некоторых детей поход в храм это еще она классная возможность хоть чуть-чуть провести время с родителями. Если время проводить с родителями классно, некоторым детям наоборот без родителей лучше, чем с ними. Это уже вопрос к нам.

Анна Леонтьева

— И еще для многих детей это хорошая компания.

Сергей Платонов

— Если есть друзья.

Анна Леонтьева

— Если есть компания сверстников.

Священник Николай Конюхов

— Для меня очень важно, чтобы на приходе была семейная атмосфера. Вроде, у нас получается, благодаря нашей команде, благодаря тем священникам, которые у нас служат, благодаря тем родителям, которые уже в нескольких поколениях, у нас воскресная школа хорошая.

Сергей Платонов

— Мы прихожане, батюшка.

Анна Леонтьева

— Кстати, да.

Сергей Платонов

— Мы рядом живем, я хорошо знаю атмосферу в этом храме. Дети могут кричать и редко, когда им делают замечание.

Священник Николай Конюхов

— У нас почти не делают замечаний, сколько мы работали над этим.

Сергей Платонов

— Детей просто невозможно...

Анна Леонтьева

— И бабушек воспитали?

Священник Николай Конюхов

— Мы просто договорись. Антоний Сурожский об этом говорил: если в храме не слышен детский смех, у этого храма нет будущего.

Сергей Платонов

— Я с ним согласен полностью.

Священник Николай Конюхов

— Я тоже.

Сергей Платонов

— Поэтому всегда, когда в храме кто-то кричит, я просто могила, я все понимаю, мамочка держись.

Анна Леонтьева

— У тебя трое маленьких детей.

Сергей Платонов

— Двое.

Священник Николай Конюхов

— У нас иногда по воскресеньям приходит 50-60-70 детей. 70 детей, как они могут тихо себя вести? В целом, поскольку мы не требуем, чтобы все дети присутствовали обязательно всю службу — первое. Второе, у нас есть какие-то наработанные схемы, что родители стараются следить за ними, вместе с ними могут подойти, у нас специально детский подсвечник стоит, где они ставят свои свечечки. Икона, где Христос обнимает детей. У нас есть место, где они могут чуть-чуть... Сейчас у нас идет реставрация Троицкого собора, большого храма рядом с нашим, и мы там предусмотрели специально детскую зону, где ковер будет, где трансляция будет, где будут какие-то раскраски.

Анна Леонтьева

— О чем отец Федор Бородин все время взывает.

Священник Николай Конюхов

— Да. Мы хотим там раскраски в виде ангелов, раскраски «Ноев ковчег», еще какие-то. Они смогут нормально...

Сергей Платонов

— Лучше, чем рисовать на записках о здравии и упокоении.

Священник Николай Конюхов

— То есть мы легально разрешим им нормально провести время, не с криками, просто провести время. Родители хотят полностью помолиться, как они это делали без детей, с одной стороны. С другой стороны, хотят, чтобы дети себя прилично вели. А это несовместимые вещи, невозможно заставить ребенка вести себя, как взрослый. Его можно выдрессировать, запугать, и всё это мимо, всё это не нужно нам. Наоборот, если ты пришел с ребенком, мы ориентируемся на более слабого. Если ребенок не может это потянуть, мы ориентируемся на него. Не на тебя, сильного, который весь канон Андрея Критского готов выстоять четыре раза, а на него, раз ты с ним пришел. Либо тогда оставляем ребенка с бабушкой, приходим одни молиться. У меня есть тоже любимые прихожане, которые в период, когда у них дети, невозможно прийти литургию посмотреть целиком, а они ее очень любят, приезжали на ночные службы, когда дети спят, приезжали постоять, помолиться, это было очень трогательно.

Анна Леонтьева

— Сегодня у нас в гостях священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. У микрофона Анна Леонтьева и Сергей Платонов. Мы вернемся к вам через минуту. Не переключайтесь.

Сергей Платонов

— Семейный час на Радио ВЕРА продолжается. Мы беседуем сегодня со священником Николаем Конюховым, клириком храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. У микрофонов Сергей Платонов.

Анна Леонтьева

— И Анна Леонтьева. Отец Николай, такой важный вопрос, как мне кажется. Например, родители уже в церкви, они знают батюшек, примерно могут понять опасности того или другого на исповеди. Родители пришли в церковь, и сами решили прийти... Я недавно видела на литургии таких родителей, они привели двух очаровательных мальчиков. Они еще робели и как-то вежливо раскланивались с батюшкой после исповеди, не знали, что надо благословиться и дальше продвигать эту историю. Нужно же на первую исповедь отвести ребенка к такому батюшке, который, грубо говоря, не надает ему крестом по голове и не будет слишком строгим, не отпугнет его? Какие советы здесь есть?

Сергей Платонов

— Здесь есть два разных состояния: ребенок из церковной семьи и ребенок не из церковной семьи.

Анна Леонтьева

— Да, я говорю про вторых.

Сергей Платонов

— А мне интересно, как в церковной семье, этот вопрос для меня важный. У нас положена в 7 лет первая исповедь. Батюшка, давайте порассуждаем.

Священник Николай Конюхов

— Это не каноническая стопроцентная догма.

Сергей Платонов

— Это традиция, скажем.

Священник Николай Конюхов

— Это, скорей, традиция, что с 7 лет можно ему исповедоваться, это допустимо. Но не обязательно, некоторые семилетки вообще... Если я вижу, что ребенок двух слов связать еще не может, он боится, и зачем ему травму? Иногда родители приводят детей, 7 лет, надо обязательно исповедоваться. А я вижу, что там вообще никак. Я могу с ребенком поговорить, могу с ним пошутить, как-то поддержать, обрадовать и всё, говорю, иди причащайся. Исповедь — это когда человек не дурит выученные слова, мама говорит, иди, скажи, что ты не слушаешься.

Сергей Платонов

— У меня так было. Ужасно. Иди, скажи, что ты не слушаешься. Она это так громко говорила, что все слышали.

Священник Николай Конюхов

— Это была общая исповедь.

Сергей Платонов

— А я очень сильно комплексовал на эту тему.

Священник Николай Конюхов

— Дети вообще очень социальны, им важна обратная связь, им важно, как они проявляются среди других. Если как-то выделить, особенно в негативном плане, это одна из страшных педагогических ошибок, которую многие педагоги допускают, говорят: у Ани четыре, у Насти четверка, а вот Андрей хуже всех написал контрольную работу — трясет контрольной — хуже всех. Это всё, я разговаривал с детским психологом, он говорит, это травма, это прямо преступление.

Анна Леонтьева

— Это «два» педагогу.

Священник Николай Конюхов

— Два педагогу, да. Когда — ты хуже всех написал.

Сергей Платонов

— Исправить двойку.

Священник Николай Конюхов

— Гораздо сложнее, такие проблемы. Потом мы удивляемся, что дети наши не хотят ходить в школу, просто не хотят просыпаться, потому что их будут сравнивать. Для ребенка нет ничего страшней, чем когда его сравнивают. Я со своими детьми, тоже каюсь, попервости где-то допускал ошибку, потом с духовником, слава Богу, всё проговорил, и теперь очень строго слежу. Мне батюшка объяснил, это неверность, это как измена. Ты изменяешь своему ребенку. Когда ты его сравниваешь, ты проявляешь к нему нелюбовь крайнюю. Ни в коем случае его нельзя сравнивать.

Анна Леонтьева

— Очень точно.

Сергей Платонов

— Полностью согласен.

Священник Николай Конюхов

— Поэтому когда мы говорим про исповедь, то, что вы, Анечка, в самом начале сказали, действовать по принципу врача, не навреди. Тут нет никакой проблемы, особенно для человека, который в храм уже ходит или познакомился с каким-то священником, сказать, что у меня есть ребенок, по возрасту ему вроде бы надо исповедоваться, батюшка, как скажете? К мне многих приводят, процентов 80 я говорю, что еще рано. Говорю, пускай ребенок спокойно ходит, причащается. Мы объясняем параллельно ребенку, что если захочешь у Бога попросить за что-то прощения, если ты поймешь, что что-то натворил... У меня одна девочка ходила долго, ей сейчас 10 лет. Какое-то время мы с ней на исповеди беседовали, как в школе, как дела.

Анна Леонтьева

— Вы как школьный психолог.

Священник Николай Конюхов

— Ну, просто, беседовали, я говорю: может быть, у тебя есть что-то на совести, может быть, ты хотела что-то Богу сказать? Она говорит, нет. Я говорю, везет тебе, у меня целый вагон исповедоваться, везуха. я даю крест, иди, причащайся. И потом через какое-то время, она пришла и сказала: батюшка, я с мамой поссорилась, мне очень больно, я ей лишнего наговорила. Для меня это гораздо более ценно, потому что ее не заставили, не вынудили, ей не написала мама в записке, что сказать. Она сама вдруг осознала, что это ей не понравилось, что-то, что она хотела, чтобы не повторялось. И это была осознанная в десять лет первая исповедь.

Сергей Платонов

— Ошибка, родители не должны говорить грехи.

Священник Николай Конюхов

— Подсказывать.

Сергей Платонов

— Подсказывать грехи, иди батюшке скажи, что ты сделал то, то и то. Еще я подумал, на своих двух сыновей спроецировал, старший, возможно, будет готов к исповеди, когда научится просить прощение или осознавать свои поступки в быту, в отношениях с братом маленьким, с мамой и со мной. Пока анализируешь...

Священник Николай Конюхов

— А сколько ему?

Сергей Платонов

— Семь лет только исполнилось. Я думаю, наверное, он будет готов, когда будет в самых простых ситуациях...

Священник Николай Конюхов

— Можно я крамолу скажу?

Сергей Платонов

— Давайте.

Священник Николай Конюхов

— Понятное дело, что это отколовшаяся часть христианской Церкви, католическая Церковь. Тем не менее, у них интересный опыт, связанный с конфирмацией.

Сергей Платонов

— Первое причастие.

Священник Николай Конюхов

— По поводу причастия я считаю, что можно причащать с младенчества по вере родителей. У нас такая сложившаяся практика, я считаю это может быть вполне полезно, если родители верят, что это истинное Тело и истинная Кровь Христа, то с младенчества.

Сергей Платонов

— У нас вообще нет жизни в этом вопросе.

Священник Николай Конюхов

— А по поводу исповеди, к 11-ти годам я бы относил вопрос сознательной исповеди. Я говорю, что дети могут с семи лет приходить, если у них есть желание. Некоторые дети просто видят, что все родители идут, и они тоже приходят. Они не обязательно про грехи говорят, некоторые приходят, мне картинки какие-то дарят, которые нарисовали сами. Кто-то пришел просто улыбнуться батюшке, он благословил, пошел ребенок дальше. Это нормально.

Сергей Платонов

— Вы конфеты раздаете какие-то?

Священник Николай Конюхов

— Перед причастием нет, тогда будет сход с дистанции.

Сергей Платонов

— Что-то они ходят к вам.

Священник Николай Конюхов

— После причастия иногда даю, но мы стараемся не частить, потому что диатез, высыпания.

Сергей Платонов

— Кстати, про первую исповедь очень важный момент, я хотел бы, чтобы на уровне Церкви этот вопрос поднялся. Для меня это важно. Объясню. Вы сейчас сказали, как у католиков, униатов, по-разному у них. У них первое причастие — это праздник. Надевается хорошая одежда, это целый праздник, целой общиной выводят. Не знаю подробностей, но я знаю, что это событие для семьи, где ребенок идет на первое причастие. И мне кажется, нам нужно ввести такую практику первой исповеди, раз мы причащаем с детства, с младенчества, как причащается ребенок. Я встретил в некоторых епархиях такую практику, что наши ученики воскресной школы впервые поисповедовались, они причастились, получили подарки, общие фото, все красивые, нарядные. Мне кажется, это замечательный опыт.

Священник Николай Конюхов

— Да, ребенку важно, чтобы отметили его успехи, чтобы его поддержали и что он осознал, что исповедь это не просто шлагбаум к причастию, если ты не поисповедовался, то никак. А это именно возможность с Богом восстановить отношения. Дети — интуиты, если им рассказать о такой идее, что через грех мы отдаляемся от Бога, разрываем отношения... Я детям объяснял на примере, что у нас с тобой был плохой разговор, и я рассердился, и ты обиделся. Когда мы обнялись, попросили прощения, нам легче, мы восстановили отношения, и дальше можем фильм смотреть в месте, потому что мы примирились. С Богом у нас такая история, Он на нас не обижается, у Него нет такого, чтобы он накричал на нас, но мы через грех отдалились от Него, мы обиделись на Него. Нам нужно примириться, исповедь это как раз примирение. И тебе самому от этого будет легче восстановить с Богом отношения. Нужно не педалировать и не требовать от ребенка, который еще писать не научился, или пишет с ошибками, или четко не может изложить, что он хочет. Детство как феномен появилось относительно недавно и сейчас оно достаточно сильно пролонгировалось, ребенок может быть и в 10 лет ребенок-ребенок. Тут я бы посоветовал родителям не делать это для галочки, для собственного успокоения. Вы рассказали, чуть-чуть отозвалось, чтоб батюшка крестом не надавал, это скорей нонсенс.

Анна Леонтьева

— Это фигуральное было выражение.

Священник Николай Конюхов

— Фигуральное, я просто говорю, что раньше, и это не на пустом месте, батюшка мог очень строго что-то ребенку сказать. Я слышал одного стендапера, который выступал, нам нарезку показывали про то, как он стал атеистом. Как раз через то, что мама его возила по святым местам, мама его водила к священнику на исповедь и тот выспрашивал его грехи, и говорил, что мало, еще что делал? В том числе в подростковом возрасте по грехи интимного характера. Это создало такой фон, что мальчик отошел, вырос, превратился в очень едкого и талантливого стендапера.

Анна Леонтьева

— И атеиста.

Священник Николай Конюхов

— Стопроцентного атеиста, который пришел к маме и сказал: я тебя не просил меня крестить, пожалуйста, раскрести меня обратно.

Анна Леонтьева

— Ничего себе.

Священник Николай Конюхов

— Да. Чтобы такого не повторилось, понятно, что это крайняя история, но она не на пустом месте, среди моего окружения православных ребят, которые со мной учились, я видел такое, когда родители перебарщивали.

Анна Леонтьева

— Сплошь и рядом.

Сергей Платонов

— Если батюшка все-таки сказал, что почему ты такой взрослый мальчик, а всё еще не исповедуешься, родители могут подойти к батюшке и сказать: батюшка, пока рано ему, он маленький, несмышленый, давайте подождем. Такое возможно?

Анна Леонтьева

— Это о том, что я спросила, как выбрать такого батюшку, чтобы не произошло, как с этим атеистом.

Сергей Платонов

— Авторитет священника незыблем, священник сказал — всё.

Анна Леонтьева

— Он взрослый.

Священник Николай Конюхов

— В этом плане есть такой соблазн. Поскольку я преподаю еще иногда семинаристам, будущим священникам, у нас с ними недавно был не очень приятный разговор о том, что у нас должна быть тоже — простите, светский термин — корпоративная этика. Поскольку, не в похвалу, а просто, я достаточно долго в меде, занимаюсь, выступаю там часто, поскольку ты там на виду, на слуху, у тебя спрашивают: а у нас в епархии батюшка то-то, мы пришли в храм, а там батюшка сказал то-то. Очень большой соблазн, особенно у молодого священника, сказать, да это просто бракованные батюшки, они просто не верующие, они просто плохие, невоспитанные, необразованные, а я такой классный, закончил семинарию, сейчас вам расскажу истину. Это высокомерно, некрасиво и неправильно. Я говорю: ребята, вы молодые семинаристы, могут через губу начать про какого-то заслуженного протоиерея говорить, что он вообще какой-то бред несет.

Сергей Платонов

— Такое было у нас.

Священник Николай Конюхов

— Я просто сам помню. Но меня, правда, это очень дергало. Я приводил пример семинаристам, что я помню, мы собрались молодыми священниками, буквально только-только закончили семинарию собрались вместе чаю попить. Начали, как всегда, обсуждать какие-то богословские вопросы, мои знакомые молодые священники начали говорить, что Алексей Ильич Осипов вообще какую-то ерунду нанес, как он мог такое сказать. Начали его через губу осуждать. Меня это так больно резануло. Говорю: ребята, он так много лично мне знакомых людей привел к вере, столько сделал.

Сергей Платонов

— И до сих пор делает.

Анна Леонтьева

— Столько знает всего.

Священник Николай Конюхов

— Такой масштаб личности. Понятно, молодые революционеры, молодое сердце, свергнуть старые авторитеты, как Маяковский с имажинистами: скинуть Пушкина с корабля современности. Это только свидетельство нашей глупости и гордыни.

Сергей Платонов

— Так оно и есть.

Священник Николай Конюхов

— Поэтому я сейчас семинаристам говорю: прошу вас, не покупайтесь на это. К вам придут обязательно жаловаться на священников, есть вероятность, я не обеляю нашего брата, мы ошибаемся. Отец Максим Козлов, когда преподавал у нас сравнительное богословие, сказал, что не только у каждого врача есть свое личное кладбище, у каждого священника оно тоже есть. Я сам знаю, что я периодически людям мог посоветовать что-то не то, где-то поступал соблазнительно. Я знаю, что одну прихожанку очень больно обидел, сказал не подумав какую-то вещь, я об этом узнал только через месяц. Слава Богу, она пришла и сказала: батюшка, вы так сказали мне, больно было. Я не придал значения, просто походя сказал и человека очень сильно обидел. Я к тому, что нужно, с одной стороны, уважать, со своим уставом не лезть в чужой монастырь. Если в монастыре, вот в этом, конкретном монастыре принято очень серьезно готовиться к причастию или обязательно подойти на исповедь, значит, так принято в этом монастыре. Есть еще тысяча храмов, благо сейчас не советское время, много храмов открыто, можно съездить в соседний, есть духовник, есть просто знакомый священник.

Сергей Платонов

— Можно в личку батюшке написать, договориться о встрече.

Священник Николай Конюхов

— Да, у меня, кстати, такое было. Ко мне приходил такой человек, говорил: батюшка, у моего сына будет первая исповедь, можно было бы привести к вам? Такие-то у нас есть проблемы, такие страхи. Мы договорились. Я в этом плане абсолютно не универсальный, у огромного количества священников во внеслужебное время или после службы подойдите, скажите, вот такой вопрос. Большинство священников, особенно молодых священников, сейчас отреагируют очень положительно, они скажут: конечно, давайте, мы сначала с ним встретимся просто, я ему что-нибудь подарю, чтобы хотя бы какой-то контакт случился, какой-то положительный опыт общения. Я вам честно говорю, у меня очень много знакомых, очень добрых, внимательных пастырей, это, скорей, какой-то страх внутренний у людей.

Сергей Платонов

— Сейчас какая-то плеяда молодых священников, которые не боятся в соцсетях выступать, со многими по долгу службы общаешься, действительно, они горят. Они тоже хотят принести пользу и цепляются за такие возможности.

Анна Леонтьева

— Напомню, что у нас в гостях священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Я слушаю отца Николая и тебя, Сережа, и думаю, что это что-то хорошее про пастыря, когда в церкви много детского народа образовывается. Должна сказать, что в нашем храме Игоря Черниговского в Переделкино тоже большое количество детей, а главное, что там большое количество подростков. Мне вообще отрадно видеть подростков в храме, потому что это самый бунтарский возраст, и у них, как я замечаю... Потому что у меня есть такой грех, я во время литургии отвлекаюсь на людей. Я как журналист, очень люблю наблюдать за людьми, это мне так мешает, и я: Господи, прости меня, пожалуйста. Опять пришла такая замечательная семья, как они общаются, как интересно-то. А они общаются с очень большим доверием к родителям. Как правило, это родители — как я это вижу со стороны, не всех знаю — искренне, истово стоят на службе, не обязательно с детьми, они в основном приезжают без детей, просто видно, что человек не жалеет своих ног и спины, стоит погруженный. И вот, я вижу такие семьи, честно говоря, немножко завидую, потому что мы с мужем такие неофиты были, молодые, любили по монастырям поездить. Но, наверное, детям, в монастыре, может быть, во дворе, где кошки, интересно, но внутри всё строго, нельзя ни бегать, ни прыгать, ничего. Поэтому, может быть, в монастыре не совсем детское место, я не знаю.

Сергей Платонов

— Смотря как. Я с родителями в Дивеево ездил, больше я в Дивеево не был, меня папа с мамой туда возили.

Анна Леонтьева

— У тебя хорошее впечатление осталось?

Сергей Платонов

— Конечно, да. Но я уже был взрослый, наверное, я читал «Богородице Дево», ходил по канавке, читал.

Анна Леонтьева

— Ну, это же так здорово.

Сергей Платонов

— Мне нравилось вот эта мистическая часть истории, что это Пресвятая Богородица, и про конец света мне было очень интересно, как это всё будет.

Анна Леонтьева

— Еще бы.

Священник Николай Конюхов

— Дети вообще за любую движуху, кроме голодовки. Поскольку я учился в православной школе, мы ездили в паломнические поездки, мне нравилось, как-то интересно, мы посещали разные места, нам рассказывали эти мистические истории. Как-то всё было живо и открыто сердцу. Но это нужно всё правильно организовывать, все-таки должно быть желание. У меня дочка сама попросилась, была паломническая поездка, она говорит: я хочу поехать. Насильно возить ребенка, он не хочет ехать, а его заставляют, потому что так надо, потому что поедем к какому-нибудь старцу, чтобы он, наконец, тебя отчитал, из тебя бесы вышли, ты перестал играть в свой телефон дурацкий. Это проигрышная стратегия, которая приведет тебя к плохим результатам. А если у ребенка есть отклик и он хочет... Я осознал в один момент, что моя такая мечта, что дети ездят в храм, потому что они уже благочестивые, уже на них благодать Святого Духа сошла, и они прям такие верующие, они во многом какой-то период ездили просто, чтобы побыть с папой. Потому что они меня редко видели, и одна из возможностей просто побыть с отцом, это съездить в храм. Это не плохо, просто нужно честно признаться вместо того, чтобы создавать себе иллюзии и создавать воздушные замки. Мы говорили с вами по поводу очарования и разочарования. У нас получается разочарование, потому что мы сами себе навыдумывали кучу всего. Потом: а, как так, он сказал, что он не пойдет? С чего ты вдруг придумал, что твой ребенок — Серафим Саровский маленький? Он просто ребенок, и он может один раз не сходить, ничего, и что-то у него бунтарское. Взрослые некоторые очень боятся, что дети задают какие-то вопросы, мой ребенок стал спрашивать, вдруг Бога нет. Мне очень понравилось, как с отцом Андреем Рахновским мы поговорили, у нас были ответы священника, и мы вдвоем с ним отвечали на вопросы. Это было для меня большим испытанием.

Сергей Платонов

— Когда друг другу вопросы читали?

Священник Николай Конюхов

— Нет, мы вместе отвечали, парный у нас эфир был. Знаете, как опытный самурай и молодой падаван для меня было. Отец Андрей был прекрасен, он мне с таким уважением.

Анна Леонтьева

— Вам какие-то запомнились вопросы?

Священник Николай Конюхов

— Да, мы что-то по поводу детей обсуждали, и отец Андрей сказал потрясающую вещь. Он говорит: отец Николай, ко мне подошел сын и говорит: папа, а ты не думаешь, что всё, что в Библии написано, написано по приколу?

Сергей Платонов

— Я помню это.

Анна Леонтьева

— Так, и каков был ответ?

Священник Николай Конюхов

— Представляете, отец, священник, умудренный, можно просто сказать: ты что?

Сергей Платонов

— У отца Андрея очень талантливые дети, если ВУЗ то МГУ, дети развитые.

Анна Леонтьева

— И все-таки, какой был ответ?

Священник Николай Конюхов

— Он пошутил сам и вместо того, чтобы сделать страшные глаза, говорит, мы просто поговорили немножко об этом, но я не стал делать из этого трагедию.

Анна Леонтьева

— Ну да, в ужас не пришел.

Сергей Платонов

— А потом он дополняет, говорит о том, что через какое-то время он в храм пришел, исповедуется и причащается.

Священник Николай Конюхов

— Сам. Я просто могу сказать, насколько человек, у которого в какое-то время были сомнения, кризисы, потом может стать верующим и последовательным.

Анна Леонтьева

— Отец Николай, а такой вопрос. Понятно, что дети по возрасту иногда начинают бунтовать, авторитет родителей роняется иногда очень сильно. Дети, как вы говорите, не хотят идти в церковь, и ты им идешь навстречу, о’кей, не хочешь, не иди, я тебя насильно не буду заставлять. А, может быть, какой-то путь был, почему они не хотят идти в церковь?

Священник Николай Конюхов

— Иногда это не связано напрямую, это мы связываем. У нас сразу в голове самые страшные картины. У нас катастрофическое мышление, особенно если родители тревожники-творожники, а это достаточно часто. Я сам человек, который немножко переболел этим, прекрасно понимаю родителей, у меня ноль процентов осуждения, сто процентов понимания, потому что все мы это проходили. Другой вопрос, что ты с этим работаешь, значит, начинаешь больше доверять Богу, успокаиваешь сам себя, все страхи отметаешь. Очень часто то, что ребенок не хочет идти в храм, не связано с тем, что он безбожник, им завладели демоны, он попал в секту. Ну, нет же.

Сергей Платонов

— Подписался не на того блогера.

Священник Николай Конюхов

— Это может быть связано с другими причинами.

Сергей Платонов

— А могут причиной быть грехи родителей, например, неблагочестивая жизнь, фон?

Священник Николай Конюхов

— В том числе. Если обида на родителей, допустим, а у нас завязка на Бога была, что Бог это инструмент родителей, которым они что-то заставляют или манипулируют и четко дали понять ребенку, что Бог с нами, и если ты с нами, то ты с Богом, если ты против нас, то ты без Бога. Ребенок автоматически, если у него подрывается авторитет родителей, он вдруг перестает их идеализировать и понимает, что они реально сами обещают и не соблюдают собственных слов, говорят какие-то вещи делать и сами не делают, говорят не торчать в телефоне, сами лежат полдвенадцатого в кровати и смотрят на телефоне что-то. Ребенок понимает, что не всё так розово и хорошо. Если и это не работает, то, что я в храм ходил, они меня заставляли, сейчас уже не отыграется. Это да, в худшем случае. Но бывают случаи, просто у ребенка подростковый период, у него гормоны, у него какие-то проблемы, он на что-то заморочился, договорился с другом, у них какая-то катка будет в 10 часов, или наоборот с подружкой встретиться. Тут нужно просто объяснять, расставлять приоритеты и самим быть последовательными. Это очень важный педагогический принцип — последовательность. Был такой случай, ребенок сказал, что он не будет ходить в храм, и родители расстроились, тоже не пошли. Я потом раскусил эту историю, что родители сами ходили по принуждению в храм, заставляли ребенка, чтобы чуть-чуть оправдаться.

Анна Леонтьева

— Они ходили, чтобы ребенок ходил?

Священник Николай Конюхов

— Да, чтобы он ходил. А он пошел, зачем нам тогда идти? Тут как раз непоследовательность. Если родители влюблены в свою веру, им нравится литургия, они не представляют свою жизнь без литургии, у них глаза горят, когда они уходят на литургию, когда приходят с литургии, то ребенок это считывает, его не обманешь. Мне духовник сказал, что дети воспитываются контекстом. Не надо их дрессировать, просто создавай контекст, и они потянутся, они всё копируют, идут туда, где радостно и классно. Если они видят, что родители суперклассные приходят после литургии, они сами туда потянутся. Тут просто надо проявить последовательность в воспитании.

Анна Леонтьева

— Отец Николай, очень важные вещи вы сегодня сказали, будем их осмысливать. Сегодня говорили о воспитании ребенка в вере, о том, как не отбить у него это, как не сделать так, что родители и Бог в одном лагере, ребенок в другом.

Сергей Платонов

— Пооткровенничали сегодня немножко.

Анна Леонтьева

— Спасибо огромное. У нас в гостях был священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. У микрофона была Анна Леонтьева.

Сергей Платонов

— И Сергей Платонов.

Анна Леонтьева

— Спасибо больше.

Священник Николай Конюхов

— Всего доброго.

Сергей Платонов

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Семейный час

• «Ценность семьи». Священник Николай Конюхов
• «Заключение брака и венчание». Протоиерей Максим Первозванский
• «Как из влюбленности „вырастить“ любовь?» Священник Василий Лосев