«Прп. Савва Сторожевский». Иеромонах Иоанн (Мерзляков)

У нас в студии был иеромонах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии.

Мы говорили об одном из любимых учеников Сергия Радонежского преподобном Савве Сторожевском, о том, как сохранялась учениками преподобного Сергия его духовные и монастырские традиции и как в основавшихся ими монастырях чувствовалась преемственность Троицкой обители.

Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский

---

Кира Лаврентьева:

— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие наши слушатели! У микрофонов Архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Мы всегда в это время здесь собираемся, чтобы напомнить вам, что «Лавра» — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России, Троице-Сергиевой Лавре и её основателе, преподобном Сергии Радонежском. В этих программах мы стараемся говорить с нашими гостями о том, какую роль преподобный играл в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. Как всегда, напоминаю, что цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Киновия». И сегодня у нас в гостях, с особенной радостью представляю — Иеромонах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. Отче, здравствуйте!

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Здравствуйте!

Кира Лаврентьева:

— И по доброй сложившейся традиции отец Симеон начинает нашу программу с цитаты. Кого мы сегодня будем слушать и в чьи слова вникать, отец Симеон?

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— В слова нашего историка Николая Костомарова. Он пишет следующее: «После смерти Сергия один из любимых его учеников, Савва, бывший несколько лет преемником Сергия на игуменстве в Троицком монастыре, вышел оттуда и основал свой собственный монастырь на горе Сторожи в Звенигородском уезде, который сделался одним из уважаемых на Руси монастырей под именем монастыря Саввы Сторожевского».

— Отец Иоанн, мы в своих передачах уже говорили об учениках преподобного Сергия, о его ближайших учениках, о тех, кто был с ним в Троицком монастыре, о преподобном Никоне Радонежском и многих других. Но вот сегодня дошла очередь и до преподобного Саввы, который действительно был одним из любимых учеников.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да, он был одним из любимых и близких учеников и, как его называют, одним из первых по времени. Говорить об особой любви и доверии к этому человеку со стороны преподобного Сергия мы можем на основании того, что и в житии преподобного Сергия, написанном преподобным Епифанием Премудрым и впоследствии переработанном Пахомием Логофетом, и в житии самого Саввы Сторожевского есть чёткое указание на то, что он был духовником братии и самого преподобного Сергия Радонежского. Соответственно, это был человек, который по своим качествам, своей внутренней духовной красоте и своим способностям был удостоен такой чести — принимать исповедь у самого святого игумена, преподобного Сергия.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— А как ученик может быть духовником старца?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Преподобному Сергию, как мы видим, приходилось жить не в городской среде, рядом не было крупных монастырских центров. Поэтому, конечно, ему нужно было у кого-то исповедоваться. Старец Митрофан был первым его духовником, он постригал его в монашество, но преставился ко Господу, когда преподобный Сергий был ещё, по сегодняшним меркам, в молодых летах. И нужен был человек, которому он мог бы исповедоваться и с которым мог бы просто поговорить. И таким был преподобный Савва, будущий первоустроитель и игумен монастыря на горе Сторожи под Звенигородом.

Кира Лаврентьева:

— Вот как раз про этот монастырь хорошо бы поговорить, там удивительная история основания. Если я не ошибаюсь, князь Юрий Дмитриевич попросил преподобного Савву основать монастырь именно в этом месте. С чем это связано, отец Иоанн?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Ссылаясь на историка Костомарова и из других исторических источников мы знаем что преподобный Савва был преемником Сергия по игуменству. Старец Никон вскоре после того, как стал игуменом по завещанию Сергия, ушёл в затвор. А Савва, как человек опытный, уважаемый братьями, князьями и богомольцами, был избран преемником Никона и примерно шесть лет был игуменом. Его связь с духовным сыном, князем Звенигородского удела Юрием Дмитриевичем, никогда не прерывалась. Мы видим эту связь по историческим источникам между семьёй Дмитрия Донского и Саввой на протяжении всего времени. Савва был вхож в семью великого князя Дмитрия, с самого рождения князя Юрия общался с этим подрастающим наследником великокняжеского престола. Кроме того, он был духовным отцом супруги князя Дмитрия Донского. На то, что Савва был вместе с князем Юрием Звенигородским сторонником определённого политического направления, прямо не указывают, но косвенно свидетельствуют некоторые исторические источники. Об этом пишет и известный исследователь жизни преподобного Саввы Константин Петрович Ковалёв, наш современник, ныне здравствующий российский историк и культуролог. Он говорит о том, что Савва был вместе с князем Юрием Звенигородским сторонником партии, которая отстаивала всё русское и не ориентировалась на Литву. В то время существовала и другая партия, ориентировавшаяся на литовские позиции. Поэтому князь Юрий Звенигородский и призвал к себе в наставники своего духовника — человека, с которым он был близок по духу, идейно, по своим целям и задачам. И вот в конце 1390-х годов преподобный Савва Сторожевский приходит и основывает монастырь. Мы узнаём об этом из его жития, написанного игуменом Варлаамо-Хутынского монастыря Маркеллом Безбородым, известным русским агиографом середины XVI столетия. Он выполнял заказы митрополита Макария Московского в связи с масштабной канонизацией русских святых и в житии Саввы говорит о том, что преподобный пришёл, полюбил это место, воспринял эту гору с её девственными лесами, рощами и красивейшей панорамой Москвы-реки как рай, и рай на земле там и соделал, насадив виноградник Христов и воспитав множество монахов.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Маркелл Безбородый был ещё и замечательным гимнографом, хочу добавить. Он написал потрясающие службы.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да. Так вот, он написал службу и преподобному Савве Сторожевскому, потому что было такое условие митрополита Макария и вообще Собора, который канонизировал святых в 1547 и 1549 годах: пишется житие и обязательно пишется служба. Поэтому Маркелл и здесь потрудился.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— А откуда Савва вообще родом был?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Неизвестно, никаких данных об этом нет. Маркелл пишет, что мы не знаем, откуда Савва пришёл, не знаем и года его рождения. Единственная более или менее достоверная дата, которую, хотя и оспаривали некоторые исследователи, всё-таки можно назвать, — это дата его преставления, ухода в Царство Небесное: 16 декабря по новому стилю 1407 года. Все остальные даты, прежде всего относящиеся к раннему периоду его жизни, нам вообще неизвестны. Мы видим, что Савва был духовником преподобного Сергия Радонежского и всей братии, но трудно представить, чтобы братия избрала духовником юнца, молодого человека, пусть даже сорока лет. Поэтому исследователи XIX века (например, архиепископ Леонид (Краснопевков), авторы начала XX столетия и современные исследователи предполагают, что к концу жизни преподобного Сергия Савве, скорее всего, было уже около шестидесяти лет. По косвенным источникам можно так и понять, что он родился где-то в 1320-х годах; соответственно, прожил около восьмидесяти лет. По различным косвенным, довольно витиеватым свидетельствам можно также предположить, хотя это, конечно, не может считаться достоверным историческим знанием, что в судьбе Саввы, в его ранней жизни, был смоленский след. Возможно, он происходил из Смоленской земли, потому что среди окружения Саввы Сторожевского мы видим людей, связанных со Смоленщиной. Видна и симпатия преподобного Саввы Сторожевского к Смоленской земле: именно по его благословению князь Юрий Звенигородский женился на дочери смоленского князя. Поэтому об этом можно говорить.

Кира Лаврентьева:

— Отец Иоанн, когда читаешь о том, где подвизался преподобный Савва, особенно после основания Саввино-Сторожевского монастыря, сами собой возникают ассоциации с жизнью преподобного Сергия. Савва тоже ушёл в Звенигород и какое-то время жил там один, в больших трудностях, таскал воду. А кто бывал в Саввино-Сторожевском монастыре, тот помнит, что источник и ручей находятся далеко внизу, прямо под горой, и чтобы поднять воду в монастырь, нужно было преодолевать себя, прилагать большие физические усилия. И ещё у меня возникла такая ассоциация, когда я прочитала, что Юрий Дмитриевич брал у преподобного Саввы благословение на войну с булгарами: мы вспоминаем, как князь Дмитрий брал благословение у преподобного Сергия на Куликовскую битву. Тут, конечно, сразу возникает некая параллель.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Вот вы сейчас указали прямо на те точки, на которые обращают внимание исследователи при изучении литературного наследия Маркелла Безбородого. Он, кстати, очень честно пишет в предисловии к житию преподобного Саввы Сторожевского, что мы ничего не знаем о преподобном Савве. До середины XVI века не было написано ни одного житийного источника о нём. Его почитание в Звенигороде, если и существовало, то не выходило за пределы Звенигорода, никаких данных не было. Поэтому Маркелл в середине XVI века собрал какие-то предания — он сам об этом пишет, — взял некоторые сведения и аналогии из жития преподобного Сергия, использовал житие преподобного Никона Радонежского, написанное неизвестным автором, и на этой основе составил житие преподобного Саввы Сторожевского. Но то, что Савва благословлял поход князя Юрия Звенигородского на Волжскую Булгарию, как вы сейчас сказали, действительно, скорее всего, было так. Это произошло в 1395 году, преподобный Савва тогда ещё был настоятелем Троице-Сергиева монастыря после отшествия преподобного Сергия, но связь с Юрием у него сохранялась всегда. Был ещё архиерей такой — митрополит Звенигородский Даниил, бывший смоленский владыка, с ним у Саввы тоже было взаимодействие. Поэтому благословение на поход было, и на средства, полученные в результате военной добычи, князь Юрий Звенигородский смог построить на месте деревянной монастырской церкви Рождества Богородицы белокаменный собор, которым мы восхищаемся до сегодняшнего дня как самым ранним из дошедших до нас архитектурных памятников Московского региона, ранним образцом раннемосковского зодчества.

Кира Лаврентьева:

— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. В студии у нас Иеромонах Иоанн (Мерзляков) — преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. У микрофонов Архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. Отец Иоанн, интереснейшая история! Когда видишь великолепие Саввино-Сторожевского монастыря, все эти красивейшие краски, лепнину, архитектуру, его удивительное расположение, там очень уютно внутри... Кстати, дорогие наши слушатели, если вам не доводилось бывать в Звенигороде, обязательно приезжайте и посетите Саввино-Сторожевский монастырь. Я знаю отзывы людей, которые молились у мощей преподобного Саввы: они говорят, что он очень участливый, живой святой. Вот как мы говорим о преподобном Сергии, так и Савва, хотя по характеру он другой. Простите за такое смелое суждение, оно не совсем мне принадлежит, я просто передаю то, что слышу от людей. Но и в жизни, естественно, он был другим по характеру — все люди разные. При этом он тоже был очень живым, участливым, и обитель у него такая гостеприимная, прекрасная совершенно. Вот вы рассказываете, отец Иоанн, а я как будто бы по обители хожу.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Вот интересно, преподобный Сергий ещё при жизни предназначал своего ученика Савву для какой-то обители, или он этого не предполагал, и у нас просто нет таких данных?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— У нас есть свидетельства, о которых спорят начиная с XIX столетия. В житии преподобного Сергия, уже в редакции агиографа Пахомия Логофета, есть упоминание о двух обителях, основанных неподалёку от Троице-Сергиевой Лавры, на территории современной Московской области. Они были основаны преподобным Сергием с согласия князя Дмитрия Донского в честь победы на Куликовом поле — это Дубинская обитель на реке Дубинка и Стромынская обитель. И в обеих этих обителях, основанных ещё при жизни Сергия, упоминается, что игуменами были люди по имени Савва. Это породило такую гипотезу, что Савва ещё при жизни Сергия покидал Троицкую обитель, чтобы устраивать монастырскую жизнь в этих двух местах. Сейчас эти обители локализованы, известно, где они могли находиться. Но здесь сразу возникает вопрос: как человек, который всегда был духовником всей братии и самого преподобного Сергия, мог уходить на сорок-пятьдесят километров от монастыря, устраивать там монастырскую жизнь, становиться отцом для собранной им братии и при этом оставаться духовником в Троицкой обители на Маковце? Ведь нет никаких сведений о том, что его отстранили от должности духовника или что кто-то его заменил. Это породило много разных версий, но всё-таки исследователи XX и XXI веков, считают, что эта версия появилась с лёгкой руки Маркелла Безбородого: он просто посмотрел на житие, составленное Пахомием Логофетом, взял оттуда сведения и сказал, что это был тот самый Савва. Но есть и другое мнение: если бы Савва действительно был настоятелем хотя бы одного из этих маленьких монастырей, основанных в честь победы на Куликовом поле, они не превратились бы в такие захудалые и захолустные обители уже в первые века своего существования. Потому что все места, к которым были причастны преподобный Сергий и его ученики, а тем более князья, становились развитыми, красивыми, и до наших дней дошли. А здесь два монастырька, которые уже к концу XVI века ничем не примечательны. Поэтому предположение о том, что это был именно Савва Сторожевский, — одна из версий, и нам нужно об этом помнить. Но то, что это был именно он, — большой спорный вопрос. Преподобный Савва всегда был духовником в Троицкой обители, а затем в течение шести лет — игуменом на Маковце.

Кира Лаврентьева:

— Отец Иоанн, а что-то известно о внутреннем устроении самого преподобного Саввы? Про преподобного Сергия мы так или иначе что-то знаем, а Савва — святой довольно загадочный, о нём мало информации. О его родителях и происхождении ничего не известно, а уж тем более мы ничего не знаем о его характере и способе взаимодействия с паствой. Знаем только то, что люди очень к нему тянулись, хотели принять постриг именно из его рук, но этого, конечно, недостаточно. Может быть, вы обладаете какими-то секретами? (смеётся)

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Не думаю, что я обладаю большими секретами, чем игумен Маркелл Безбородый. Он пишет в общем агиографическом жанре, что Савва происходил из благочестивой семьи. Правда, упоминает, что его родители, скорее всего, могли быть состоятельными, почему-то именно на этом Маркелл делает акцент. Савва был благочестивым, очень спокойным ребёнком и ещё в юные годы пришёл в обитель преподобного Сергия. А откуда он пришёл — никаких указаний нет. О каких-то чертах характера преподобного Саввы мы можем говорить, исходя из круга его общения. Ведь мы всегда, волей-неволей, общаемся со многими людьми, но больше всего, как каждый из нас знает по себе, — с теми, кто нам близок по духу, с кем у нас есть точки соприкосновения. Люди не могут быть во всём одинаковыми, но у них есть общие интересы, пожелания и устремления. И мы видим, что последнюю часть жизни преподобный Савва провёл рядом с князем Юрием Звенигородским. О князе Юрии Дмитриевиче мы знаем больше, чем о преподобном Савве. Поэтому можно, исходя из этого, хотя, может быть, не совсем научно и исторично, но попробовать перейти от личности князя Юрия к личности преподобного Саввы. Юрий Звенигородский был целеустремлённым молодым князем. В семнадцать лет он унаследовал Звенигородский удел и решил сделать его красивейшим центром Московской Руси, хотя тогда самого понятия Московской Руси ещё не существовало. Он так полюбил свой удел, что ради него был готов на всё. При этом рядом всегда был старший брат — московский князь Василий, который перетягивал власть на себя. Есть свидетельства о том, что братья жили недружно. Во всех своих грамотах и завещаниях Василий I Дмитриевич упорно обходит личность брата Юрия. Хотя в завещании Дмитрия Донского было указано: «После Василия наследовать великий княжеский престол сыну моему Юрию». И Василий об этом знал. Своего рода третейским судьёй между братьями была их мать, преподобная Евфросиния Московская, жена князя Дмитрия Донского. Пока мать была жива, братья ещё более-менее уживались, но после её смерти в том же 1407 году, когда преставился Савва Сторожевский, братья начали враждовать. Это противостояние продолжилось и между их сыновьями, между Василием II и Дмитрием Шемякой, который ослепил своего двоюродного брата. То есть противостояние между ними было постоянным. И рядом с такой импульсивной, энергичной личностью, как князь Юрий Звенигородский, не могло быть какого-то серого, невзрачного человека, который не располагал бы к себе и не умел сказать твёрдое слово. Именно таким был преподобный Савва. И в то же время, если бы Юрий не был личностью из ряда вон выходящей, Савва не перешёл бы к нему на Сторожу. Мы также видим, что князь Юрий Звенигородский любил монастыри и духовников, он всегда хотел быть под чьим-то руководством. Савва преставился в 1407 году. Есть исторический документ — письмо князя Юрия Звенигородского преподобному Кириллу Белозерскому. Юрий обращается к нему: «Старче, если ты сам ко мне прийти не можешь, благослови меня, и я приду к тебе для духовного наставления и руководства вместе с княгинею своею Анастасией». То есть он ищет руководства такого маститого старца, как Кирилл Белозерский. Но Кирилл Белозерский отвечает, что не может его принять, иначе ему придётся вообще уйти из своего монастыря. Почему? Не только из-за смирения Кирилла, но и потому, что младший брат Юрия Звенигородского, Андрей Можайский, был духовным сыном преподобного Кирилла Белозерского. Я к чему всё это говорю? К тому, что Юрий был очень ярким, импульсивным человеком. У него было много неприятелей, в том числе даже среди членов собственной семьи. Это был человек очень творческий, который сделал из Звенигорода прекрасный уголок Московской Руси. Москва в то время была не настолько замечательной и привлекательной, как Звенигород. У князя Юрия были завистники и люди, которые относились к нему недоброжелательно, поэтому с ним немного побаивались общаться, опасались княжеской опалы. Ещё скажу, что Звенигород был очень богатым городом. Звенигородские бояре платили в Орду больше, чем москвичи, дмитровцы, можайцы и другие. Если, например, Москва платила около двухсот серебряных гривен, то звенигородские бояре платили двести семьдесят. Поэтому на Звенигород всегда смотрели как на что-то интересное, на лакомый кусочек, но при этом с неприкрытой завистью. Так вот, рядом с человеком, который хотел сделать много хорошего, яркого и замечательного, должен был быть тот, кто его поддерживал, потому что такие сильные личности, как Юрий, часто оказываются в изоляции. Поэтому по преподобному Савве мы можем судить, что он был человеком, который умел поддержать князя, но при этом не лебезил перед ним и не заигрывал с ним. Его уважение и авторитет сохранялись даже через сто с лишним лет после смерти, и всё это привело к его канонизации. Если бы он был человеком низкого пошиба, то о нём бы забыли, и он совершенно не вошёл бы в нашу историю. Да и не мог он быть таковым: преподобный Сергий не мог бы исповедоваться у человека очень маленького и незначительного.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Отче, замечательно, что вы упомянули преподобного Кирилла Белозерского. Мы обязательно сделаем о нём отдельную передачу, может быть, в ближайшее время. Но, возвращаясь к Звенигороду, действительно, есть история с работой там преподобного Андрея Рублёва, хотя сейчас это оспаривается, — Звенигородский чин. Но тем не менее, даже если это был не Андрей Рублёв, это совершенно удивительное творение, настоящий шедевр. Вот это как-то связано с деятельностью преподобного Саввы или мы не можем этого утверждать?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Более поздние исследователи жизни преподобного Саввы и князя Юрия Звенигородского говорят о том, что это не могло пройти мимо преподобного Саввы. Будем рассматривать авторство Андрея Рублёва как гипотезу, этот вариант нельзя совсем списывать со счетов, несмотря на то что с 2017 года сотрудники Третьяковской галереи пишут работы о том, что это не Андрей Рублёв; с 2022 года это заявляется ими более твёрдо. Но Андрей Рублёв расписывал храм Успения Пресвятой Богородицы на Городке, это был кремлёвский собор. То есть одна гора — с монастырём, другая гора — с кремлём и собором Успения Пресвятой Богородицы. Слава Богу, и Успенский собор, и собор Рождества Богородицы сохранились. Андрей Рублёв расписывал храм в начале XV столетия, когда собор Рождества Богородицы уже был построен, а Успенский нужно было расписать. В это время преподобный Савва находился уже в преклонном возрасте, и представить, что князь Юрий Звенигородский предпринял бы что-то без него, просто невозможно. Поэтому, если это Андрей Рублёв, то это тем более связано со школой преподобного Сергия хотя бы косвенно, и Савва Сторожевский имеет к этому отношение. Если же это не преподобный Андрей Рублёв, как считают сотрудники Третьяковской галереи, а кто-то из византийских мастеров поздневизантийской традиции, чей стиль не совсем совпадает со стилем преподобного Андрея, всё равно это не могло произойти без благословения преподобного Саввы. Мы не видим ни одного события из жизни Юрия Звенигородского до 1407 года, которое он предпринял бы без благословения преподобного Саввы, своего духовного отца.

Кира Лаврентьева: (после перерыва)

— Программа «Лавра на радио ВЕРА» продолжается. Сегодня в студии  Иеромонах Иоанн (Мерзляков) — преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. У микрофонов Архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. Отец Иоанн, насколько известно, во время польско-литовской интервенции монастырь был полностью разрушен, там практически не осталось камня на камне. Но, к счастью, его восстановили царь Михаил Фёдорович и Патриарх Филарет, да? Это общеизвестный факт. Но они не просто восстановили монастырь: есть совершенно удивительные истории, связанные с их молитвами к преподобному Савве. Если можно, отец Иоанн, буквально несколько слов.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Здесь можно сделать акцент скорее на царе Алексее Михайловиче.

Кира Лаврентьева:

— Это уже следующий этап, да?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да, потому что если первый этап действительно был связан с восстановлением монастыря — тогда восстанавливались многие обители, в том числе и менее значительные, — то при Алексее Михайловиче начался настоящий расцвет Саввино-Сторожевского монастыря. И тот архитектурный ансамбль, который сейчас видит человек, подъезжая или подходя к Богородице-Рождественской обители, — конечно, заслуга царя Алексея Михайловича. Действительно, есть чудесная история о спасении царя Алексея Михайловича во время зимней охоты. Как повествует предание, ему встретился медведь-шатун, и царю грозила неминуемая смерть. Но в это время из лесной чащи появился старец, и зверь ушёл, а царь остался жив. Тогда Алексей Михайлович ещё практически ничего не знал о Савве Сторожевском, не слышал о нём подробно и не молился ему, у него не было духовного опыта общения с этим святым. Позднее он приезжает в обитель, видит икону преподобного Саввы и говорит, что это тот самый старец. С тех пор начинается царское богомолье в Богородице-Рождественскую обитель. Монастырь украшается по периметру стен: те, кто там бывал или просто посмотрит фотографии в интернете, знают, что с одной стороны строятся одноэтажные царицыны палаты, а с другой — двухэтажные покои царя. Это очень красивый, мощный комплекс на склоне холма. Возводятся крепостные стены толщиной до трёх метров и высотой до девяти метров, строятся домовые храмы при этих корпусах — например, Троицкая и Сергиевская церкви, трапезная палата. Сам царь устраивает там себе дом. Это не просто место, куда он приезжает помолиться, а его домашняя обитель, и он ездит туда очень часто. Когда у него от второго брака рождается сын, будущий император Пётр I, он берёт его, тогда ещё маленького, с собой. В этой обители царь принимает высоких гостей. Например, во время путешествия, описанного Павлом Алеппским, когда в Россию приезжал его отец, патриарх Антиохийский Макарий III, царь Алексей Михайлович несколько дней принимал эту высокую делегацию именно в Саввино-Сторожевской обители. В разговоре с архидиаконом Павлом царь произносит слова, которые тот записывает. Алексей Михайлович горевал, что болезнь унесла около ста монахов из Богородице-Рождественской обители. Их было около четырёхсот, а теперь осталось чуть более двухсот пятидесяти. «Вот Господь послал мне такую скорбь, что моих монахов не стало». Интересно, что царь говорит: «моих монахов», то есть он действительно воспринимал монастырь как свою домашнюю молельню, свою домашнюю обитель. В его личной царской ризнице насчитывалось около 160 икон с изображением преподобного Саввы Сторожевского — настолько он полюбил святого, настолько тот вошёл в его жизнь. Именно в XVII столетии появляются иконы, на которых преподобный Савва Сторожевский воспринимается как покровитель московской государственности. И есть икона Саввы Сторожевского вместе со святителем Гурием Казанским — это показывает, что Савва воспринимался как хранитель московских рубежей. Гурий Казанский — первый архиерей Казанского края при Иване Грозном, а Савва Сторожевский благословил Юрия Звенигородского ещё задолго до царя Ивана Грозного. Юрий уже разгромил Волжскую Булгарию в конце XIV века, как бы предвещая события, которые получат продолжение в XVI столетии. В середине XVII века Савву воспринимали именно так. А в конце XIX — начале XX века великий князь Сергей Александрович Романов и его супруга, великая княгиня Елизавета Фёдоровна, передали в дар подсвечник с высокой подставкой для лампады, на котором было написано: «Старцу Савве, богомольцу за Богоизбранных царей». Вот так.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— А есть ещё какая-то удивительная история, связанная с Отечественной войной 1812 года и французским военачальником. Она достоверна?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Это история, которая была известна в России уже в XIX столетии и до сих пор сохраняется в семье потомков героя этой истории.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Можете рассказать?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Это пасынок Наполеона Бонапарта — Эжен (по-русски Евгений) Богарне. Когда его отчим находился в Москве, Эжен с двадцатитысячным войском подошёл к окрестностям Звенигорода, чтобы разорить эти места. В принципе, именно этим и занимались французские солдаты. Но семейное предание расходится в деталях: то ли всё произошло в поле, ещё на подходе к монастырю, то ли непосредственно в самом монастыре, в братском корпусе. Это была первая ночь, нужно было переночевать, и Эжен уснул. Согласно семейному преданию, которое тоже существует в нескольких вариантах, то ли наяву, то ли во сне, он увидел, как к нему в комнату входит старец в русских монашеских одеждах — так он сам его описывал. Старец спокойно, без грома и молнии, не стуча игуменским жезлом, сказал ему: «Тебе нужно уйти за пределы России. Ни в коем случае не разоряй монастырь, не причиняй вреда монахам, не разоряйте обитель и собор. Тогда ты останешься жив и даже никогда не будешь ранен. И потомки твои послужат России». Удивительно, но Евгений опечатал Богородице-Рождественский собор и выставил охрану, чтобы храм вместе со святынями не разорили. Таким образом ничего не пострадало, мощи Саввы и его серебряная рака, подаренная царём Алексеем Михайловичем, остались на месте. Французы отступили, монастырь остался цел. Это произошло в 1812 году. А в 1839 году туда приехал его сын, герцог Максимилиан, зять императора Николая I, муж его дочери. В тот год проходили памятные мероприятия на Бородинском поле, хотя дата была не круглая. Максимилиан стал спрашивать, как добраться до Саввино-Сторожевского монастыря. И люди удивились: зачем иностранцу, да ещё католику, ехать в Саввино-Сторожевский монастырь? А он ответил: «У меня есть своя история». Когда он её рассказал, все были очень удивлены. Именно с 1839 года эта история стала известна в России, а потомки этого рода хранят её до сих пор. Уже в наши, 2000-е годы нам довелось познакомиться с монахиней Екатериной, которая проживала в Сергиевском монастыре под Парижем. Она была представительницей этого рода, сохранила эту историю и рассказывала её другим. Поэтому да, эта история действительно существует. Генерал Евгений выжил, хотя все маршалы Наполеона погибли или впоследствии были расстреляны при новой власти во Франции. Он единственный умер своей смертью — от инсульта, хотя был ещё молодым: ему было чуть больше сорока лет. Это произошло в Мюнхене, в Германии, где он жил у своего тестя. Вот так слова преподобного Саввы исполнились: сын Евгения, зять Николая I, остался в России, и его потомки жили здесь вплоть до революции 1917 года, после которой переехали в Европу. Это действительно дивный святой, который слышит, видит, охраняет свою обитель и наши рубежи, начиная с конца XIV века. Я так говорю, потому что в конце XIV века Саввино-Сторожевский монастырь, да и Звенигород вообще, находились на границе с Литвой. Литовские земли простирались до этих мест. А во время Великой Отечественной войны фронт находился всего в трёх километрах от Звенигорода и монастыря, но ни один вражеский снаряд не попал в обитель, никаких повреждений не было. Фашисты не смогли преодолеть эти три километра, и Звенигород не пострадал. Поэтому преподобный Савва — наш покровитель и защитник.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Ну, молодец этот Евгений-Эжен, который всё-таки послушался. Так не всегда бывало.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Не побоялся гнева Наполеона.

Кира Лаврентьева:

— Да, такой смелый малый! (смеётся)

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Наполеон бы такую идею точно не поддержал. А во время Великой Отечественной войны, наверное, вряд ли были такие известные случаи?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Во время Великой Отечественной войны мы видим прежде всего сам факт заступничества преподобного Саввы: монастырь не был разорён и не пострадал. Хотя колокольня была довольно высокой, звонница хорошо просматривалась, а маковки были заметны, несмотря на то что их покрасили в маскировочные цвета. Но мы знаем, что буквально в нескольких десятках километров отсюда, в Истре, был разрушен Ново-Иерусалимский монастырь. Ротонду главного храма просто стёрли с лица земли. А здесь Саввино-Сторожевская обитель осталась цела. Кстати, исследователи указывают на то, что неслучайно Патриарх Никон создавал свой монастырь Ново-Иерусалимский неподалёку от Саввино-Сторожевского: в сознании средневекового паломника XVII века Саввино-Сторожевский монастырь, как и сам Звенигород, был чем-то райским. Название «Звенигород» ассоциировалось с чем-то звенящим, журчащим, искрящимся, это свет, это звук. Всё это впоследствии породило очень много мистицизма, когда подобные идеи стали модными в России в конце XIX — начале XX века. Образом небесного Иерусалима, небесного града Звенигорода, как его называли, восхищались известные мистики и эзотерики, такие как Николай Рерих и ему подобные. Писали поэмы — например, Лев Мей. Конечно, мы не будем относить его к эзотерикам, но и он восхищался этим образом. Александр Сергеевич Пушкин тоже был в большом восторге от Звенигорода, восхищался им: некоторые моменты его детства связаны с усадьбой Захарово, которая находится неподалёку. И он даже является одним из авторов редакции жития Саввы Сторожевского середины XIX века.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Ну, Звенигородом трудно не восхищаться, конечно. А вот интересно, есть ли сведения о том, сколько примерно монахов было при Савве? Ведь он пришёл, получается, вообще один, в пустое место. И как всё происходило? Как к нему собирались монахи? Там же никто не объявлял в интернетных сообществах, что, «мол, приходите, кто хочет, — всякие плюшки будем раздавать...» (смеются)

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— «Открывается монастырский университет!» Понимаете, у нас нет ни одного количественного показателя. Если о преподобном Сергии, который жил раньше, у нас сохранились хотя бы какие-то сведения, то здесь мы знаем только по актам, что князь Юрий Звенигородский передавал монастырю в дар бортные угодья, земли, сёла. Никаких численных показателей нет. Скорее всего, монахов было немало. Но исследователи, в том числе наш современник Константин Петрович Ковалёв, указывают на то, что после смерти князя Юрия Звенигородского, который в 1434 году хотя бы несколько месяцев, но всё-таки побывал великим князем Московским, началось противостояние между Звенигородом и Москвой. Поэтому летописи при святителе московском митрополите Киприане начали очень сильно изменяться в угоду московским князьям, и князь Юрий Звенигородский практически не упоминается в этих летописях. Просто вымарывали потихонечку память о нём, искусственно затереть. Уходила в небытие и слава звенигородского боярства. Ни из одного княжества Московской Руси столько бояр не пострадало на Куликовом поле, как из Звенигорода; это были очень знатные и преданные своему делу люди. Но всё это забывалось, а на первый план выходила Москва. Скажу даже больше: князь Василий I Дмитриевич приписал себе поход на Волжскую Булгарию. Точнее, это сделали авторы новых русских летописей, которые писали их ещё при его жизни. Поэтому в учебниках истории мы не увидим акцента на Юрии Звенигородском: там будет фигурировать Василий I Дмитриевич. И говорить о том, что какие-то данные о Звенигородской обители, в том числе количественные показатели, могли сохраниться, просто невозможно — всё это умалилось. Здесь нельзя говорить о каком-то заговоре против Звенигорода, что его жителей не любили и им завидовали, но история, к сожалению, иногда приводит примеры, когда конкурентов, особенно представителей другой правящей линии, стараются немного отодвинуть в тень. Вот Юрий Звенигородский всегда был вторым братом, ему суждено было уйти в тень, и он это сделал. А потом его дети повели себя так неприлично и некрасиво, что память об отце пострадала из-за их действий. Монастырь сильно горел в XVI веке, всё было сожжено. Источники Саввино-Сторожевского монастыря переписывали немногие. А ведь канонизация состоялась в 1547 году — прошло уже 140 лет со дня преставления преподобного Саввы. За это время на многое даже из того, что и было, никто не обращал внимания, всё пришло в негодность.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Конечно, большую работу проделал митрополит Макарий, он потрудился над прославлением многих святых: преподобного Никона Радонежского, Стефана Пермского и других подвижников.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков): 

— И вот уходит из жизни преподобный Сергий, потом уходят в мир иной московские князья, которые его помнили, и всё, это уже становится преданием, не жизнью, и никто даже не задумывался об их канонизации. Если Троице-Сергиева Лавра всегда была на виду, поэтому там переписывали источники, снимали копии, проводили описи имущества, то в Саввино-Сторожевском монастыре, видимо, такого делопроизводства практически не велось. Мы не знаем, какими были качественные и количественные показатели обители. Но, вероятно, она была немалой.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Отче, а осталось ли от преподобного Саввы какое-то письменное наследие? Может быть, заповеди или устные поучения — что-то подобное тому, что мы знаем о преподобном Сергии?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— К сожалению, мы не располагаем таким историческим материалом, информации очень мало. Даже если он что-то и писал, его потенциальные адресаты жили рядом с ним и постоянно общались. Видимо, не было необходимости писать. Например, Кирилл Белозерский пишет князю Андрею Дмитриевичу Можайскому, младшему брату Юрия Звенигородского, потому что их разделяет расстояние: где Вологодско-Белозерский край, а где Можайск? А здесь духовный сын рядом — соседняя гора, звенигородский кремль; духовная дочь — мать князя Юрия Звенигородского, находилась в Москве, то есть они могли встречаться, она могла приезжать. Не видим мы у преподобного Саввы и большой плеяды учеников, вообще не видим учеников рядом с ним. Но по хронологии игуменов монастыря знаем, что после него снова становится игумен по имени Савва. Однако какого-то особого подвижничества или почитания этого второго Саввы мы не видим, и этот вопрос никогда не поднимался. А преподобный Савва действительно был учителем и наставником князя, духовником великокняжеской семьи и многих монахов, но особой монашеской школы рядом с собой он не создал. После завершения строительства Богородице-Рождественского собора он остаётся не в монастыре, а уходит в скит, в пещерку, и там живёт в созерцании. Он исихаст, преемник традиций, которые, возможно, только начинались при Сергии, а Савва явил их в своей жизни. Это уединённый аскет, который не оставил после себя ни литературного наследия, ни учеников, которые могли бы продолжить его дело.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— И про устав, наверное, тоже ничего особо неизвестно. Мы обсуждали в одной из передач, как всё было сложно: даже преподобный Сергий встретил ожесточённое сопротивление братии при введении общежительного устава. Думаю, другим игуменам было ещё труднее.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Здесь, наверное, был виден такой подход: «учитесь на моём примере». Ведь человек, который имел отношение к таким замечательным постройкам и самой идее монастыря, мог показывать всё своим примером. Посмотрите: это две ветви власти. На одной горе — государственная, светская власть, на другой — духовная. Причём князь Юрий Звенигородский отдаёт предпочтение духовной власти. В одной из своих грамот он пишет, что все земли и крестьяне, относившиеся к Саввино-Сторожевской обители, во всём подвластны монастырским властям — игумену Савве и тем, кто будет после него, кроме дел об убийстве. То есть такие преступления рассматривались светской властью; всё остальное находилось в ведении монастырской власти. Эти крестьяне полностью освобождались от пошлин и любых налогов. Такой симбиоз действительно мог бы дать интересные плоды. История не терпит сослагательного наклонения, но если бы Юрий Звенигородский всё-таки стал великим князем, а не его более слабый брат Василий I, который всё смотрел в сторону Литвы, на своего тестя, литовского великого князя, возможно, русская история пошла бы немного по-другому. Но как Господь судил, так и произошло. Князь Юрий Звенигородский остался в тени, хотя именно он первым начал чеканить собственную монету с изображением Георгия Победоносца, попирающего змия.

Кира Лаврентьева:

— Ого!

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да. Он поместил изображение своего небесного покровителя Георгия, а со змием (или драконом) ассоциировалась Волжская Булгария. По преданию, дракон обитал в окрестностях современной Казани, на известной Зилантовой горе (до сих пор есть Зилантов монастырь в Казани), и что Юрий сходил туда и победил дракона, который беспокоил пределы Московской Руси — и вот он, Георгий, на коне. Так Василий I и это у брата забрал, и в последние годы своей жизни в Москве начали чеканить монету с таким же изображением.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Бренд украли.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да, это был своего рода бренд. Юрий Звенигородский был законодателем моды, если хотите. Этот человек опережал своё время. Он строит лучшее здание, которое в то время можно было построить в Подмосковье, приглашает лучших мастеров — Андрея Рублёва и, возможно, других, чьих имён мы не знаем. Сейчас научные сотрудники Третьяковской галереи обсуждают, действительно ли это Андрей Рублёв и кто именно написал Звенигородский чин. А рядом с Юрием всегда была другая личность, тайная, малоизвестная — преподобный Савва Сторожевский, который сумел воодушевить этого воина, богатыря духа и физической силы, на такие высокие, замечательные и тонкие дела. В Юрии сочетались воин и человек с тонким пониманием культуры. Юрий Звенигородский был своего рода культурологом без образования, а Савва Сторожевский — идейным и духовным вдохновителем всех этих процессов. Константин Петрович Ковалёв-Случевский, исследователь жизни преподобного Саввы, говорит о том, что можно (с натяжкой, конечно), но говорить: не раннемосковское зодчество, а звенигородское зодчество. Потому что именно Звенигород стал законодателем моды в архитектуре, оттуда пошло это колесом в московский Спасо-Андроников монастырь и Троицкий собор Троице-Сергиевой Лавры. То есть это не Москва, а именно Звенигород. Поэтому к Звенигороду всегда относились как к выскочке, способному затмить славу Москвы А потом Юрия не стало, сыновья его повели себя неприлично, и всё это ушло, из источников вымарывалось.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— В общем, такой Лоренцо Медичи, Флоренция подмосковная.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Так и говорили некоторые уже в начале XX века: Флоренция. Вот он, передовой человек своей эпохи, покровитель искусств, человек, который мог и в седле победу одержать, и искусство поднять. Но, к сожалению, Юрий оказался непонятым. В этом трагедия великих людей, которые живут не в своё время и оказываются непонятыми. Дай Бог, чтобы потомки достойно оценили личность Юрия Звенигородского и Саввы Сторожевского. Кстати, сейчас, слава Богу, личность преподобного Саввы Сторожевского в Лавре всё чаще вспоминается. Раньше о Савве в Лавре тоже почти никогда не говорили, сильного почитания не было, даже отдельной иконы преподобного Саввы тоже не было. А этим летом появилась икона преподобного Саввы Сторожевского в полный рост, с частицей мощей. Здесь Никон, здесь Савва, здесь Сергий — вот они, первые игумены, в Никоновском храме Троице-Сергиевой Лавры. Пожалуйста, дорогие паломники, приезжайте, помолитесь и в Лавре, и в обители Саввы.

Кира Лаврентьева:

— Отец Иоанн, слушая вас, я понимаю, что такое противостояние, которое испытывал на себе Юрий Дмитриевич, и такое шествие против ветра возможно только при помощи Божией благодати. Потому что это же просто нереально: столько нововведений, столько хороших, в хорошем смысле слова, революций, таких позитивных изменений в архитектуре, живописном и иконописном искусстве — всё, что вы перечисляли. И о войнах не будем забывать: он же булгар-то победил после того, как взял благословение преподобного Саввы на эту битву.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— И не только булгар — он ещё вернул Смоленск. Если Василий I Московский отдал Смоленск литовскому князю, своему тестю, то Юрий Звенигородский, пусть и не открыто, всё равно помогал вернуть Смоленск со своими звенигородскими воинами. Между двумя братьями не было договора, по которому один не мешает другому, но Юрий косвенно участвовал в возвращении города. Смоленск потом на три года вернулся к тестю князя Юрия Звенигородского, князю Юрию Святославичу. Но Юрий Святославич сам был виноват: он пожил в Торжке, убил там княгиню Иулианию, потому что она не ответила на его притязания, а потом умер в бегах. То есть Юрий Звенигородский действительно во многом был хорош, но, к сожалению, остался непонятым.

Кира Лаврентьева:

— Ну, главное, чтобы Богом был понят. Этим и утешаемся, чтобы перед Богом быть понятыми и правдивыми.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Ну и мы сейчас в нашей передаче как-то немного оценили его вклад.

Кира Лаврентьева:

— Оценили, ещё как! Отец Иоанн, хочу сказать, что вы упорно — и, скорее всего, так и было — продвигаете мысль, что именно Савва его питал. Именно Савва, совершенно без лишней показухи, тайно вдохновлял Юрия. Это очевидно по его действиям, характеру и смелости. Понятно, что таланты были его собственные, но такое противостояние возможно, только если тебе помогает благодать Божия.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Я беру на себя ответственность утверждать, что именно до 1407 года всё лучшее, что было построено, украшено и достигнуто в Звенигороде Юрием Звенигородским, было сделано, пока рядом с ним находился преподобный Савва. Это не значит, что потом, за оставшиеся двадцать семь лет жизни, Юрий Звенигородский скатился куда-то под откос. Нет, ни в коем случае. Но мы видим, насколько он зависел от своего духовного наставника. Савва умирает, Юрий понимает, что ему не хватает поддержки, поэтому пишет письмо преподобному Кириллу. То есть он нуждается в духовной поддержке сильного человека.

Кира Лаврентьева:

— Вывод — ищите духовников, дорогие слушатели.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да, действительно, ищите духовников, но не будем забывать слова святителя Игнатия (Брянчанинова) о том, что уже в XIX веке были проблемы с поиском опытных духовников. Поэтому в первую очередь нужно обращаться к Священному Писанию и творениям святых отцов. Но если Господь пошлёт доброго, внимательного, чуткого, молитвенного священника, который поможет, поддержит и просто иногда вздохнёт вместе с тобой, тебе уже станет намного легче.

Кира Лаврентьева:

— Это точно. Чем больше мы ведём эту программу с отцом Симеоном, тем больше укрепляемся в мысли, что сам преподобный Сергий и его ученики — это столпы, которые в итоге образовали фундамент Российского государства. Этот фундамент до сих пор держит нас, есть чёткое ощущение. Потому что идут войны, нестроения, нападки, искушения, что только ни происходит внутри страны и за её пределами, с нами и внутри нас. Понятно, что враг не дремлет. Но эти столпы как стояли, так и стоят. Это даёт большую надежду нам, нынешним.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— И посмотрите: именно эти монастыри возродились в 1990-е годы. Все монастыри учеников преподобного Сергия живы.

Кира Лаврентьева:

— Давайте ещё раз перечислим их — хотя бы самые главные — для наших слушателей, для тех, кто только что подключился.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Начнём с Москвы и Подмосковья. Конечно, Троицкая обитель на Маковце дала жизнь таким обителям, как Саввино-Сторожевская Богородице-Рождественская обитель в Звенигороде; В Серпухове — Афанасьево- Высоцкий монастырь, который в своё время был рассадником грамотности и книжного дела в Подмосковье в лице ученика Сергия, преподобного Афанасия Серпуховского, который умер в Константинополе, в Студийском монастыре.

Кира Лаврентьева: — Там же чудотворная икона «Неупиваемая Чаша».

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Мы видим город Можайск. Пока перечисляем монастыри, стоит вспомнить князя Андрея Можайского, младшего брата Юрия Звенигородского, который тоже нуждался в духовном отце. Он вызвал к себе из Белозерского края Ферапонта Белозерского, и тот поселился в Можайске в монастыре, который мы знаем как Лужецкий Ферапонтов монастырь в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Когда Юрий просит: «Отче Кирилле, прими меня в духовное наставничество», это не что-то из ряда вон выходящее, а обычное явление для сыновей Дмитрия Донского — быть под руководством опытного старца. Итак, можайский Лужецкий Ферапонтов монастырь; Старо-Голутвинский монастырь в Коломне; в самой Москве — Спасо-Андроников монастырь, связанный с именами преподобного Андрея Рублёва, Даниила Чёрного и их старцами Саввой и Андроником Московскими, учениками преподобного Сергия. На Владимирской земле — Стефано-Махрищский монастырь, связанный с троицким собеседником Сергия, преподобным Стефаном Махрищским, а также Благовещенский монастырь в Киржаче. Далее идём в сторону Костромы, здесь, по преданию, находился монастырь Пахомия Нерехтского. В Костроме — Богоявленско-Анастасиин монастырь, основанный, по преданию, учеником Сергия, преподобным Никитой Костромским. Ещё один монастырь — Авраамиево-Городецкий. Авраамий Городецкий был одним из самых ранних учеников Сергия и основателем трёх монастырей на территории Костромской области. Сейчас действует только один из них — Покровский Авраамиево-Городецкий монастырь, расположенный на замечательном берегу озера. Кстати, Галичские земли тоже были владением Юрия Звенигородского. Он был князем Звенигородским и Галичским, у него было два мощных удела, но обустраивал он в основном только Звенигород. И Вологодский край: конечно, это Кирилло-Белозерская обитель в честь Успения Пресвятой Богородицы и Ферапонтов Белозерский монастырь со знаменитыми фресками Дионисия. Кстати, Дионисий — один из авторов первых икон преподобного Саввы Сторожевского. Есть устоявшееся предание, что он написал икону преподобного Саввы, поговорив с людьми, которые его помнили. По их словам он и написал икону, которую датируют примерно 1430 годом.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— То есть ещё до прославления?

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да, ещё до прославления. В Звенигороде, видимо, было какое-то почитание Саввы, но оно не выходило за пределы города. В XV веке другие силы просто не дали бы этому почитанию распространиться, а к концу XV века оно уже и не разрослось. И только в середине XVI века началось общероссийское прославление. Да, и ещё Спасо-Прилуцкий Димитриев монастырь в Вологодской земле. Это основные центры. Но стоит подчеркнуть: видимо, московские монастыри, то есть ученики Сергия, оставшиеся в московских пределах, не оставили после себя учеников. После Никона мы никого не видим, после Саввы — никого, после Афанасия — никого, после Григория Голутвинского — тоже никого. И если Андроник воспитал Савву и не более, то в Вологодско-Белозерском крае (даст Бог, если будет возможность об этом поговорить) были целые плеяды, династии духовных наставников: духовные внуки, правнуки и так далее.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Можно сказать, что из Симонова всё-таки вышел Кирилл Белозерский.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да, Кирилл Белозерский вышел из Симонова монастыря, как и Ферапонт Белозерский. А Симонов монастырь был основан племянником преподобного Сергия — святителем Феодором Ростовским. В Ростове он почил, там под спудом находятся его мощи.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Всё-таки какая-то веточка выросла.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— Да, веточка есть.

Кира Лаврентьева:

— Огромное спасибо, отец Иоанн. Завершаем программу цитатой священника Павла Флоренского:

«Чтобы понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором всмотреться в основателя её, признанного святым и при жизни, чудного старца, святого Сергия, как свидетельствуют его современники».

— Дорогие слушатели, в этом часе с нами был Иеромонах Иоанн (Мерзляков) — преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. Он любезно и подробно рассказал нам о жизни преподобного Саввы Сторожевского, о Саввино-Сторожевской обители и, конечно, о князе Юрии Дмитриевиче. Получилась очень подробная и интересная программа. Огромное спасибо, отец Иоанн, благодарим вас. У микрофонов были Архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами, дорогие слушатели. Будьте на волнах Радио ВЕРА.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— До свидания.

 Иеромонах Иоанн (Мерзляков):

— До свидания.

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Святитель Филарет (Дроздов) и преподобный Антоний Медведев». Евгения Суворова
• «Петр I и Троице-Сергиева Лавра». Евгения Суворова
• «Дмитрий Донской и Сергий Радонежский». Иеромонах Иоанн (Мерзляков)