Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.
В этот раз ведущие Алексей Пичугин и Анна Леонтьева, а также редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова и главный режиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин вынесли на обсуждение темы:
— Высшее образование — за и против;
— Литература — личные критерии для выбора книг;
— Общемосковский крестный ход;
— Конференция «Жюль Верн, от „Михаила Строгова“ до наших дней», организованная языковым сообществом «Французский акцент» и Православным Свято-Тихоновским университетом.
Ведущие: Алексей Пичугин, Анна Леонтьева
А. Пичугин
— Друзья, здравствуйте, это наш традиционный радиожурнал. Сегодня пятница, и как всегда в это время он в эфире. Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас приветствовать. И напомню, что радиожурнал — это такая программа, где мы, сотрудники Радио ВЕРА и наши друзья из журнала «Фома», собираемся все вместе, чтобы обсудить какие-то темы, которые лично нас заинтересовали, о чем мы хотели бы и вам рассказать, возможно, обсудить здесь своим таким небольшим коллективом. Люди всегда в студии разные, чтобы мы вам сильно не надоели со своими темами и со своими размышлениями, поэтому мы все меняемся. Но сегодня мы в таком замечательном составе: моя коллега, ведущая программ на Радио ВЕРА, Анна Леонтьева. Привет.
А. Леонтьева
— Добрый вечер.
А. Пичугин
— Главный режиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин. Добрый вечер.
М. Печенкин
— Добрый вечер.
А. Пичугин
— Редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова. Ольга, здравствуйте.
О. Богданова
— Здравствуйте.
А. Пичугин
— Так. Ну что, кто начнет? «Начнет у нас по журналу...», да? Так смешно.
А. Леонтьева
— Все рвемся к микрофону, Алексей.
А. Пичугин
— А у нас было 1 сентября совсем недавно. Я знаю, Ань, что у тебя тема, как-то связанная с образованием, со школой или высшей школой.
А. Леонтьева
— С образованием, да, с удовольствием начну. Хотела, знаете, сегодня такой вопрос поднять, вообще про необходимость и для кого необходимость высшего образования, как сейчас в шутку говорят, верхнего образования. Почему эта тема меня волнует? Потому что, во-первых, это моя личная семейная тема. У нас высшее образование за всех получил старший сын. Он учился в двух престижных вузах и как-то вот так вот совершенно стартовал очень ярко. Ну, девочка закончила школу и стала художницей, а младшего я просто протащила до 11 класса, потому что вот чего он не любил — это учиться. Правда, директор вот самой последней школы, куда мы пришли — я искала школу, чтобы мне просто не портили нервы, и директор была замечательная, она сказала: «Учиться не любит никто. Это плата за хорошую компанию». И как-то вот это прозвучало оптимистично. Но сейчас мой сын очень успешно работает поваром. Ну, не шеф-поваром пока, но я очень надеюсь на это.
А. Пичугин
— Хорошая профессия, всегда мечтал попробовать себя в ней.
А. Леонтьева
— Отличная мужская профессия. Да, мне кажется, это так красиво, когда мужчина готовит...
А. Пичугин
— Я просто есть хочу. Я не успел пообедать.
А. Леонтьева
— Тогда не буду подробно рассказывать, как именно это.
А. Пичугин
— Нет, давай-давай, я хотя бы послушаю. Рассказывай.
А. Леонтьева
— И я думаю: а почему я так старалась, чтобы вот эти 11 классов были пройдены? Почему мы не пошли в колледж какой-то специализированный, если... Просто вот мне такое не приходило в голову. У меня была четкая советская схема: школа, высшее образование и дальше работа.
А. Пичугин
— Смотри, а можно я сразу спрошу? Ведь советская схема, она укладывалась вот в такое: школа, институт, работа — это что-то из больших городов. Потому что если посмотреть процент — у меня сейчас статистики нет, но как я себе представляю, все-таки высшее образование тогда было...
А. Леонтьева
— В больших городах, ты считаешь.
А. Пичугин
— Ну, в больших городах. Понятно, что не очень большие города, там с населением 20–30 тысяч человек, зачастую имели какой-то педагогический институт. Но все-таки высшее образование получали далеко не все. Это вот в 90-е годы я помню, когда вдруг просто высшее образование стало всеобщим достоянием, и даже те, кто просто никак не могли себя заставить учиться и заканчивали профтехучилище, все равно потом шли в какие-то маленькие, крошечные вузы, которые там открывались и закрывались, как грибы после дождя, и все равно получали высшее образование. Там всегда был один определенный набор факультетов, которые были востребованы. Тогда там в стране появилось огромное количество юристов, кто там еще был популярен-то?
О. Богданова
— Экономистов.
А. Пичугин
— Экономистов, да. Юристы, экономисты и вот что-то сопряженное.
А. Леонтьева
— Да, тогда у меня было советское московское представление о судьбе человека. Но я хочу сказать, что, во-первых, я знаю много людей, которые просто были направлены вот в этот вуз. Я, кстати, недавно позвонила своему другу, он преподает в одном престижном вузе, и говорю: «Дружочек, как не порадеть родному человечку? Меня вот одна мамочка попросила на зачете будь добр, вот такая-то девочка. Просто эта девочка, она у тебя учится в группе. Можешь, пожалуйста, как-то подбодрить ее?»
А. Пичугин
— Хорошей оценкой.
А. Леонтьева
— Желательно. На что мой друг — а вуз очень сильно платный, и родители очень были рады, что хоть сколько-то баллов девочка набрала и как бы вот платно, очень сильно платно учится. На что мой друг мне отвечает, говорит: «Слушай, а ее же отчисляют скоро, она на занятия не ходит». И я понимаю, что вот это все было огромное желание родителей, чтобы вот: «А знаете, где у нас дочка учится? Вы не представляете себе, какая она умничка!» И так далее. И я знаю очень много историй, наоборот, когда в советское время... Вот моя подруга, она джазовая певица. Но родители очень настойчиво как бы отправили ее в институт этой самой социологии. Почему на социологию? Ну, потому что нужно закончить институт. Девочка отучилась в этом институте и стала обратно джазовой певицей.
А. Пичугин
— У меня отец всю жизнь мечтал учиться на истфаке, это я потом его мечту исполнил. А его родители популярно объяснили, что надо сначала получить образование. Хотя бабушка с дедушкой были гуманитариями: дедушка — доктор исторических наук, бабушка философию в Бауманке преподавала всю жизнь. И они ему популярно объяснили, что надо получить не гуманитарную специальность, и он в итоге Бауманку заканчивал. Но мечтал всегда на истфаке учиться. А потом занимался литературой всегда и занимается.
А. Леонтьева
— И много таких примеров, когда это вопрос призвания. Вот у нас одна из звукорежиссеров разрешила рассказать мне свою историю. Ее родители — редактора, литераторы, они тоже ее отправили на любимый мною журфак МГУ, и вот она поучилась там, чувствуя совершенный неинтерес к этому всему. Потом пошла, закончила звукорежиссерский институт и, собственно говоря, была очень счастлива.
М. Печенкин
— Кстати говоря, вот тот человек, который сейчас сидит за стеклом, Виктор, у него два образования — и актерское, и прямое, по звукорежиссуре, так что...
А. Леонтьева
— Да, я знаю. Ну так вот. И еще один интересный пример. Когда-то я очень увлекалась кубинскими танцами и танцевала с кубинскими учителями и написала про них статью в журнал «Эксперт». И это кубинцы первой волны, когда мы еще очень дружили с Кубой вот этой советской волны, плюс-минус мой возраст, они все получили высшее образование, благополучно открыли свои школы танцев и как бы вот всю жизнь танцевали и занимались этим. Сейчас что происходит с высшим образованием, вот мне, например, не очень понятно. То есть как объяснить, например, какому поколению — зумеров или как это называется?
А. Пичугин
— Уже нет, уже следующее.
А. Леонтьева
— Уже следующему.
М. Печенкин
— Да, альфа подступает.
А. Леонтьева
— Хорошо. Как объяснить альфа поколению (кстати, скажите мне пару слов, что это такое), что нужно получать и нужно ли вообще это все объяснять? Вот такие вот у меня сегодня вопросы очень...
А. Пичугин
— Мне кажется, не нужно, потому что ценность высшего образования сейчас понятна гораздо лучше, чем в те же 90-е, когда это нужно было для галочки, просто вот нужен...
А. Леонтьева
— Ну, диплом нужен был.
А. Пичугин
— Любой, какой угодно. А сейчас все-таки, на мой взгляд, что-то меняется, и ценность самого образования как такового, она растет. И нужен диплом не просто для галочки, а нужен тот диплом, который тебе поможет потом в твоей профессиональной карьере, что ты будешь все равно, скорее всего, плюс-минус заниматься тем, что в нем написано. Мне кажется, Ольга у нас больше специалист как раз в этой области, как преподаватель.
О. Богданова
— Высшей школы, да. Ну, это очень такая тяжелая тема. Мне кажется, соглашусь, что никому ничего объяснять не нужно. У меня пока опыт — только я для себя решала, получать ли мне высшее образование или нет. Мне кажется, вопроса и не стояло просто в семье. И не потому, что кто-то так нагнетал эту тему, а просто оно как-то само собой было понятно, что после 9 класса я не выхожу никуда из школы, оканчиваю 11 класс, а дальше поступаю в вуз и, в общем, траектория вырисовывалась только такая у меня в голове. Но я видела примеры, когда человек хотел заниматься ручным трудом, и ему была прямая дорога в училище, он хотел это делать, и родители ему запрещали это делать и не поддерживали, тратили деньги на обучение языкам, например, а ребенку это было не нужно. И есть у меня пример — их очень много этих примеров, есть пример моей однокурсницы, как раз тоже журфака МГУ, первое мое высшее образование, которая отучилась, отдала маме диплом и сказала: «Ну все, теперь я пошла учиться на повара». И она абсолютно счастливая, прыгала, спустя год или два после того, как мы получили диплом...
А. Леонтьева
— То есть она закончила то, что ее просили, да?
О. Богданова
— Да, и говорит: «Оля, я учусь на повара! Это так здорово!» Я говорю: «А диплом где?» — говорит: «Ну, я маме отдала и сказала: все, успокойтесь».
А. Пичугин
— Вон, на стенке висит.
А. Леонтьева
— «Мама, держи!»
О. Богданова
— Да. Поэтому я даже не знаю. Для меня высшее образование — надо смотреть, оно какое? Потому что если это техническая специальность, если я правильно понимаю, то это очень часто сразу выход в профессию, то есть это огромный набор навыков и знаний, которые тебе позволяют что-то делать.
А. Пичугин
— И они еще рискуют устареть.
О. Богданова
— Нет, почему? Но если мы говорим...
А. Пичугин
— Если у тебя будет перерыв между окончанием вуза и тем, как ты начнешь работать именно по этой специальности, если это техническая специальность, я знаю, что очень многие выпускники мехмата, если они там к своей специальности собираются вернуться через там год, два, три, пять, им уже нужно что-то сильно наверстывать.
О. Богданова
— Да, но я не договорила. Я к тому, что высшее образование — сложно мне говорить про техническое изнутри, про гуманитарное — это, в общем, формирование определенной системы мышления, мировоззрения и навыков, которые тебе позволяют во многом гораздо быстрее, чем человеку с бэкграундом другим, освоить какие-то новые направления. И вот у меня есть ученики по языкам, и в основном это программисты вот такие, которые получали образование, вот как Алексей говорит, давно. Но то, что мне рассказывают про то, как их учили в хороших вузах — Петербург вот мы обсуждали, например, — человеку не составляет очень большого труда устроиться сейчас на работу даже в другой стране. Поэтому для меня высшее образование — это не только про профессию, это про то, какие у тебя в итоге мозги получаются. И я бы даже объяснила, кстати, необходимость, возможность, которую тебе дает образование.
А. Пичугин
— Можно я про гуманитарное?
О. Богданова
— Давайте.
А. Пичугин
— Вот как я вижу с точки зрения гуманитарных дисциплин. В силу, не знаю, какой-то общительности, большого, достаточно широкого круга общения, часто сталкиваюсь с людьми, которые не получили систематически высшего образования, при этом замечательные и очень разносторонне образованные люди.
А. Леонтьева
— Абсолютно.
А. Пичугин
— Гораздо более образованные, чем там я могу себе представить себя, выпускников там и аспирантов, кандидатов. Но это бессистемное образование. И вот в чем — я могу опять же говорить только за гуманитарные направления, в чем важность получения вот такого образования для человека, который дальше занимается чем-то гуманитарным — это умение, если историк, работать с источниками, по крайней мере на гуманитарных специальностях человека учат, дают вот эту необходимую базу, на которой самостоятельно дальше можно что-то строить. Вот если этой базы нет, то да, замечательное разностороннее образование, которое где-то в какой-то момент обязательно даст сбой. Вот это мой опыт. Точно так же вот как физики, переквалифицировавшиеся в лириков. Когда я вижу, вот человек начинает заниматься исторической наукой, не получив зачастую там исторического образования, но после технического вуза — он замечательный математик, он замечательный программист, но, когда у него отсутствует вот эта гуманитарная база, рано или поздно, при всей его энциклопедической начитанности, образованности, все равно это выйдет наружу. Ну это вот мое замечание, наверное, с ним можно спорить, но я вот почему-то всегда сталкиваюсь именно с таким.
О. Богданова
— Я вот на сто процентов соглашусь с Алексеем, абсолютно на сто. Мне кажется, когда тебе систему дают, они тебе годы просто экономят, пока ты сам себя будешь формировать. Но технари, которые хорошие, вот мы обсуждаем просто, они говорят то же самое про себя, про их специальности. Мозги сформированы, все, даже язык им учить легче, просто потому что у них откалибрована вот эта систематичность. Вот Алексей правильно сформулировал. Да, правильно.
А. Леонтьева
— А технари должны получать какие-то начатки гуманитарного вообще образования? То есть я недавно разговаривала с молодым человеком, окончившим геофак там в другом городе, неважно, в большом городе. И он спросил меня, кто такой Маяковский, и я удивилась.
А. Пичугин
— Ну, это школьная программа. Простите, это уже не вуз, это школа должна была. Сейчас в любом техническом вузе есть история, на любом гуманитарном факультете на первом курсе есть математика.
А. Пичугин
— В эфире наш традиционный радиожурнал. Друзья, я напомню, что по пятницам в это время мы всегда собираемся, чтобы обсудить какие-то важные темы, которые нас заинтересовали, о которых нам хочется поговорить — ведущим Радио ВЕРА, сотрудникам Радио ВЕРА и нашим друзьям из журнала «Фома». Сегодня в этой студии ведущая программ Анна Леонтьева, главный режиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин, редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова и я, Алексей Пичугин. Итак, мы продолжаем. Максим Печенкин про книжки, да?
М. Печенкин
— Смотри, начнем с того, что, как говорится в анонсе нашего «Журнала», мы обсуждаем то, что у нас происходит в редакции за эфиром. И вот на днях у нас буквально разгорелась такая дискуссия, в некотором смысле мощнейшая. Дело вот в чем. «Литературный час», который у нас выходит с десяти до одиннадцати вечера, в него попадают произведения не то чтобы далеко не все, фильтр или, по-другому сказать, сито, через которое проходит произведение, прежде чем попасть на Радио ВЕРА, он предельно узок, по многим параметрам абсолютно. Начиная от подбора чтеца, его манеры, содержания самого произведения, в первую очередь, конечно же, и заканчивая биографией того же чтeца...
А. Леонтьева
— Ничего себе.
М. Печенкин
— Да, человек все-таки должен быть не то чтобы безупречен со всех сторон, но чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений, подозрений, почему этот человек звучит у нас здесь, на радио, почему он к нам пришел и он озвучивает у нас ту или иную книгу. И вот не так давно к нам наши друзья прислали книгу — бывает такое, что нам присылают, говорят: «Вот у нас есть замечательная озвучка, давай посмотрим, почитаем». Вроде бы и уважаемый автор, вроде бы уже записанная книжка, чтец тоже своего рода замечательный, но дело-то вот в чем: слова, которые употребляются в этой книжке, не то чтобы ненормативная лексика, но несколько близка к этому. Плюс общий посыл такой, мягко скажем, хулиганский. Хотя вот нам посоветовали, сказали: «Произведение хорошее». Может быть, по-своему — да, не спорю, но в эфир в итоге эта история не попала. И вот друзья, коллеги, хотел бы с вами поговорить и задать вопрос, тем более, поддержав, Ань, твою историю с образованием, о том, что же мы читаем и что нам допустимо читать, и что для нас станет, как сейчас это модно говорить, красным флагом, для того чтобы книжку положить обратно на полку и про нее, может быть, и забыть. Оль, давай с тебя начнем.
О. Богданова
— Давай. Что мы сейчас читаем?
М. Печенкин
— Давай в первую очередь, что для тебя красный флаг в книжке. Вот абсолютно точно возьмешь, начнешь читать и положишь обратно.
О. Богданова
— Не знаю. Это сложный вопрос очень. Потому что поскольку я получала два гуманитарных образования, продолжая Анину тему, я очень много лет читала книжки по списку литературы. Потому что, если бы я читала что-то еще, я бы просто не успевала осилить ту программу, которая была на журфаке, а потом на филфаке по русской и по зарубежной литературе. И у меня практически нет опыта выбора книг вот читать то, что мне хочется. Потому что, когда у меня свободное время, скорее всего, это будет не чтение, а что-то другое, потому что литературы очень много. И я про себя могу точно сказать: книги, которые я буду читать, скорее всего, даже для себя, я, наверное, буду ориентироваться на список классики, каких-то классических произведений, потому что это точно золотой такой стандарт, и точно получу от этого удовольствие и какую-то пользу. Но бывает, книжку ты берешь, ты начинаешь ее читать, и тебе дальше неинтересно. Например, понятно, как будет развиваться сюжет. Ну, как-то примитивно. Вот это я не буду читать.
М. Печенкин
— Ну, то есть банальности?
О. Богданова
— Да, банальности какие-то. Наверное, это основное. Если посмотреть из того, что я читала для журнала «Фома», поскольку мы готовили такой ролик про «Одиссею», поскольку вышел фильм Нолана, я имела счастье перечитать в июне «Одиссею» Гомера. И, кстати, я ее не перечитывала практически глазами, я ее слушала, потому что я впервые, наверное, в жизни оценила преимущество аудиокниг. Я ходила по Москве, по пять часов гуляла — в кармашке у меня, значит, телефон, и в ушах у меня чтение «Одиссеи» было. А для себя я сейчас читаю Льва Шейнина «Записки следователя». Там как раз, если посмотреть на этот момент, есть слова какие-то на грани, там не присутствует, все-таки советская цензура была. Но на какой-то очередной истории убийства я поняла, что крови слишком много, я не могу их читать. Много такие историй. Но вот хороший язык. Если книга переводная и мне заметно, что это перевод, и мне не нужно эту книгу почему-то прочитать, я ее отложу. Потому что это неуважение к читателю — не отредактировать перевод на русском языке, чтобы не было заметно, что это перевод. Вот у меня такие критерии.
М. Печенкин
— Отредактировать — это в смысле просто ошибки, опечатки?
О. Богданова
— Нет-нет, переводить калькой. Вот, например, есть какие-то выражения, которые существуют в английском языке. Или вот мы со студентами сейчас читаем на греческом тексты Платона, и там, очевидно, они переводят на русский. Текст переведен, но все равно мы делаем свой перевод — это такое учебное задание. Я им говорю: «Так, перевели. Хорошо, а теперь скажите, как это будет по-русски». И мы подбираем выражения, потому что, ну что-нибудь типа «делать велосипед», например, — ну, это не из Платона, это из современного греческого, мы по-русски не говорим, мы говорим «ездить», например, на велосипеде. Вот такие выражения, если они будут, мне тогда не нравится.
М. Печенкин
— Ну, это довольно известная такая педагогическая языковая история, когда ты одной группе даешь перевести, допустим, с русского на греческий поговорку какую-то: «Ехал грека через реку», а потом другой группе даешь результат того, что перевели первые твои подопечные, и смотришь, что в итоге получилось. Интересно. Алексей.
А. Пичугин
— Я с сожалением недавно для себя констатировал, что перестал читать. Это не значит, у меня все равно какие-то книги постоянно, каждый день через меня проходят, и я очень хочу вернуться к чтению художественной литературы. Вот последняя книга, которую я прочитал, страшно сказать, это было еще до лета, наверное. Роман — те, кто его знает, наверное, прочитали его в старшей школе или в институте, роман писателя Джона Уиндема, называется «Куколки» — про мир после катастрофы глобальной. Наверное, за всю мою жизнь была только одна книга, которую я по каким-то этическим нормам не смог прочитать, учитывая там мою достаточно бурную юность, и там через нее проходила очень разная литература. Но вот единственная книга, которую когда-то вот по этическим соображениям не смог прочитать, не буду ее называть в эфире, но вот была одна такая книга. Я хочу сказать по поводу цензуры определенной, вот мое первое осознанное знакомство с христианством произошло во многом и благодаря книге «Москва — Петушки». Вот, если говорить...
А. Леонтьева
— Ничего себе.
О. Богданова
— А как так?
А. Пичугин
— Слушайте, она вся наполнена евангельскими цитатами. Просто, когда мы читаем...
А. Леонтьева
— Надо перечитать.
А. Пичугин
— И если посмотреть, если даже в каком-то поисковике забить: «Венедикт Ерофеев и Евангелие», — мы узнаем для себя много нового. И очень я знаю достаточно людей, которые прямо воцерковлялись по результатам прочтения «Москвы — Петушков», потому что они копали дальше и выясняли, что вот эта слегка приоткрытая дверца ведет в какой-то очень необычный мир. Это не просто история о том, как алкоголик едет в Петушки к своей возлюбленной и потихонечку припевает в электричке, это гораздо более обширный мир. Просто, когда мы в какой-то момент читаем, может быть, читали ее, мы не задумывались об этих смыслах. А вот когда ты уже через спустя время это перечитываешь, они, особенно когда ты, например, уже знаком с Евангелием, ты вдруг узнаешь, понимаешь, что вот две трети книги вообще построено на евангельских цитатах.
А. Леонтьева
— Вот ты нам открыл, ничего себе.
А. Пичугин
— Странно, мне казалось, что это общеизвестно.
О. Богданова
— Я тоже про это не задумывалась.
А. Леонтьева
— А вот теперь задумаемся.
А. Пичугин
— И я не про «Москву — Петушки» хотел рассказать, про то, что для меня, наверное, нет каких-то вот вопросов цензуры и в чтении. Если этот текст мне будет интересен, я его все равно в любом случае прочитаю, каким бы он ни был. К сожалению, очень часто у меня есть целое книжное кладбище книг, прочитанных до пятой страницы. Просто почему-то вот я не могу через себя дальше переступить, хотя это там мировая литература. Ну вот у меня как-то так.
М. Печенкин
— Ты знаешь, я тебе хочу еще рассказать вот какую историю. Опять же буквально на днях, но вот у меня сегодня все с этого начинается, дочка приходит из школы, ложится на свою кровать вместе с кошкой (излюбленное занятие — полежать, за ушком почесать) и начинает читать «Бедную Лизу» Карамзина. Вот уж не знаю, ей по программе задали или она...
А. Пичугин
— Какой класс?
М. Печенкин
— Девятый класс. Как раз проводя параллель к нашей первой части.
А. Пичугин
— По программе, да?
М. Печенкин
— Потихонечку начинаем готовиться к ОГЭ, к экзаменам.
А. Пичугин
— Я ее очень давно не видел.
М. Печенкин
— Приезжай.
А. Пичугин
— Я помню, спасибо. Я помню, что, когда я ее видел последний раз, она там чуть ли не на закорках у тебя сидела, была такая маленькая совсем.
М. Печенкин
— Дети быстро растут, я тебе скажу, даже для меня иной раз это неожиданность. И прочитала она «Бедную Лизу» Карамзина, довольно быстро для себя осилила, сама того не ожидала. И дальше у ребенка начинаются интересные параллели в мозгу. «Знаешь, — говорит папа, — ведь бедная Лиза — это, скажем так, такое легкое чтение, которое коррелируется вот с тем, что сейчас большинство девочек по осени будут вспоминать». Такие бульварные романы, скажем.
А. Пичугин
— А так и есть. «Бедная Лиза» на то и рассчитана.
М. Печенкин
— Тем не менее, главное, что ребенок сам до этого дошел. И давай опять же мостик прострою к нашей первой части. Поскольку я папа того самого поколения альфа, о котором мы уже начали с тобой говорить, то у нас вопрос о высшем образовании и, в принципе, об образовании встал в конце прошлого года, когда учащиеся будущих девятых многих классов стали на распутье, куда идти дальше: в колледж или продолжать. Вот ребенок задумался: а чем ему по жизни заниматься? И вам я скажу, ребята, это было тяжело. Ну, и нам что-то как-то направить ее, потому что груз ответственности. Я, допустим, понимаю, что, если бы меня вернуть лет этак на 25 назад, я бы, наверное, десять раз подумал бы, куда еще самому поступать. А уж своему ребенку сказать — это тем более сложно. Она там думала, долго выбирала: там этот колледж, сюда, сюда. Закончилось это: «Эх, пойду в 10 класс».
А. Пичугин
— Это наш традиционный радиожурнал, по пятницам в это время он всегда в эфире. И в этой студии ведущая Радио ВЕРА Анна Леонтьева, наш главный режиссер Максим Печенкин, редактор рубрики «Вопрос священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова, я Алексей Пичугин. И буквально через минуту мы все в этом же составе, в этой студии.
А. Пичугин
— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что в эфире наш радиожурнал — программа, в которой мы, ведущие Радио ВЕРА, наши друзья из журнала «Фома», собираемся вместе раз в неделю в студии и обсуждаем какие-то наболевшие, заинтересовавшие нас темы, то, что интересно, то, что обрадовало, разочаровало, дало повод задуматься. Это мы обсуждаем и друг с другом и хотим вам рассказать. Сегодня здесь редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова, Максим Печенкин, наш главный режиссер, Анна Леонтьева, ведущая наших программ, я Алексей Пичугин. Ольга, а с чем вы к нам пришли?
О. Богданова
— Сейчас моя очередь наступила, и вот как раз Максим начал говорить, о чем обсуждали, о чем говорили за кулисами редакции Радио ВЕРА. А мы в редакцию журнала «Фома» пришли и стали делиться нашими впечатлениями о крестном ходе общемосковском, который прошел 6 сентября. Вроде время уже проходит, и я так думала, может быть, уже впечатления поутихли, хотя люди продолжают делиться в социальных сетях. Но оказалось, что нет. И мы вдруг все с радостью поделились, каждый человек, кто там как проходил на этот крестный ход, кому с кем удалось пойти, кто с кем встретился.
А. Леонтьева
— И еще мы говорили о тех, кто не попал на крестный ход. Потому что такое тоже было. Это было параллельное шествие людей не попавших.
О. Богданова
— Да, серьезно? И интересно, о чем говорили те, кто не попал. Ну, я тоже, кстати, принадлежу к людям, которые участвовали в крестном ходе, но не совсем ходили. Потому что...
А. Пичугин
— Ехали?
О. Богданова
— Мы звонили.
А. Пичугин
— В колокола.
А. Леонтьева
— О! Подобная реакция у всех.
О. Богданова
— Да. Есть такие разные формы участия в крестных ходах. И вот те, кто ходил на этот крестный ход, я заметила, что у многих воспоминания такие очень личные и очень камерные. Мне кажется, в том году люди больше обращали внимание на масштаб, и когда друг с другом говорили, не в новостях, с кем встретились, какие-то такие личные коммуникации: а мы вот шли с приходом, а мы вот с детишками смогли пройтись, а у меня вот мама, кто-то писал, там смогла пройтись, а мы вот с мужем проходили, и так далее. И на сайте журнала «Фома» вышел такой очень трогательный репортаж Володи Ештокина, который отснял лица крестного хода, получается, и там...
А. Пичугин
— Он мастер, конечно.
А. Леонтьева
— Замечательный фотограф.
А. Пичугин
— Потрясающий фотограф.
О. Богданова
— И там есть кадр человека, который идет, опираясь на костыли, на крестном ходе, и есть кадр, когда мужчина завязывает шнурки на ботиночке своей девушки или женщины, которая с ним шла, и это так трогательно. Вот мне прямо очень эти кадры запомнились. Ну мы поскольку в «Фоме» по-разному стремимся отражать события, у меня как раз были фотографии, которые показывают масштаб этого крестного хода, потому что у меня была точка съемки сверху. Но все равно, даже когда ты стоишь и сверху смотришь на то, как идут верующие по набережной, все равно было какое-то ощущение очень уютного такого, домашнего городского праздника. И мы стояли на колокольне храма Христа Спасителя, и до конца, до последнего человека, раздавалось только одно: «Христос воскресе! — Воистину воскресе!» — ничего другого мы не слышали. И это было такое море просто, я не знаю, любви и благодати, от которого сложно было отойти. Мы уже перестали звонить там, по времени уже. И ты стоишь, смотришь, и ты вот таким образом как бы находишься с крестным ходом вместе. Ну там было перекрыто, были некоторые вопросы о том, чтобы присоединиться, а потом оказалось, что хорошо, что мы не пошли, потому что понадобилась помощь одному человеку, а пошли бы мы и не были бы мы с ним рядом. Но вот такое вот удивительное ощущение. И вот для меня, я не знаю, как для вас, для меня это было вот именно про праздник нашего родного города. Потому что мы очень много пишем в «Фоме» про какие-то локальные традиции. А как вот здесь происходит? А как здесь крестный ход? А здесь иконы, здесь какие-то чудеса. А с Москвой всегда очень сложно — это большой город, мегаполис, столица. А здесь у меня было ощущение: ну вот и у нашего города тоже есть наш праздник. Вот для меня это было так. Как вот у вас?
А. Леонтьева
— Мне не удалось, к сожалению, пойти вот на сам крестный ход. И я, вот сейчас слушая Ольгу, я понимаю, что моя боязнь вот этих масштабных мероприятий, она просто у меня как-то в крови. И я бы, наверное, наверное, на колокольне храма Христа Спасителя...
А. Пичугин
— Чувствовала бы себя гораздо лучше.
А. Леонтьева
— С удовольствием постояла бы. Я очень рада, что вот ты рассказываешь это так, как будто бы это было какое-то действительно уютное мероприятие. Потому что было бы грустно, если бы это был такой, знаешь, вот посыл такой какой-то что ли первомайских демонстраций. Потому что первомайские демонстрации были как бы подражанием крестным ходам, просто они как-то вот карикатурное такое получилось подражание.
А. Пичугин
— Нет, это вряд ли они подражаниями были. Потому что в разных традициях вот эти массовые шествия, они далеко не всегда там должны были быть прообразом или там крестный ход не обязательно должен был быть прообразом демонстрации. Тогда можно сказать, что европейские карнавалы, они тоже были... Ну, кстати, вот здесь больше сходства, потому что европейский карнавал — это тоже изначально церковная традиция. Может быть, если мы возьмем вообще какой-то общий...
А. Леонтьева
— Я могу быть не права.
М. Печенкин
— Давайте скажем, общий культурный код всего населения нашей планеты, в принципе, ходить вместе и не то что выставлять что-то напоказ, а вообще чем-то гордиться — это, в принципе, в крови у всего нашего человечества. Ну так или иначе. Начнем от парадов тех же самых военных, например, вот маршей и, не заканчивая крестными ходами, а в данном случае наоборот, начиная, скажем так, продолжая.
О. Богданова
— Ну, это, кстати, интересную тему ты затронул. Я тоже о ней думала, что это такая форма сопричастности Церкви. Потому что часто я сталкивалась с таким мнением, что человек ходит на литургию, например, в будний день или на раннюю, потому что мало народу, и хочется помолиться в тишине. И я это понимаю. Но у меня, например, есть еще и наряду с этим, я очень люблю торжественные архиерейские богослужения из ощущения сопричастности Церкви. Когда ты видишь Церковь в своей полноте — епископ, или Патриарх прямо как глава, предстоятель Церкви, это именно ощущение сопричастности к чему-то большому и настоящему, и ты понимаешь, что это такое вообще.
А. Леонтьева
— Ты очень хорошо сформулировала.
О. Богданова
— И здесь крестный ход, меня настолько он заинтересовал, я всю неделю активно интересовалась, как это все будет. Не только по производственной необходимости, но и просто меня как человека это интересовало, куда там пойдем, во сколько выйдет этот крестный ход — все очень важно это было. Но и потом я просматривала СМИ разные, как они отражали это, и как люди в соцсетях писали, и у нас с вами тоже, мы там делились фотографиями с крестного хода, как у вас это было. И тоже витало в воздухе, что ощущение сопричастности чему-то, но на своем уровне и как бы в том масштабе, который человеку уютен. Потому что кто-то дошел только до места молебна, и люди выходили, и они рады. Кто-то с детьми свернул чуть пораньше, докуда дошли, они говорят: а мы рады, что мы прошли вот эту часть. Кто-то пошел до конца, и они говорят: мы рады, что прошли вот эту часть. А кто-то провожал крестный ход звоном. Это я и коллеги с других храмов, потому что мы слышали всю Москву, и мы стояли и угадывали, кто же там звонит.
А. Пичугин
— А вы прямо это можете понять по тому, как звучит колокол?
О. Богданова
— Ну, во-первых, если стоять на колокольне храма Христа Спасителя, там не так много храмов вокруг.
А. Пичугин
— Но видно хотя достаточно, а слышно.
О. Богданова
— Ну, какие-то колокола мы хорошо знаем, потому что это наши соседи, и мы к ним привыкли. Храм Святой Софии, например.
А. Пичугин
— А так по звону вы можете понять, кто звонит?
О. Богданова
— В смысле, человек?
А. Пичугин
— Да.
О. Богданова
— Ну, я не очень знакома лично со звонарями, которые сейчас там звонят, поэтому вот из ближайших храмов нет. Но по звону, мы когда стоим и ждем начала богослужения, иногда в храме или в Кремле, мы настолько часто друг другу задаем вопрос: «Это кто там у нас сейчас звонит?» Обычно: «А, вот эти звонили... Ой, а вот это наши там позвонили, — например, если ты в Кремле стоишь, то у нас же коллектив единый, — а вот храм Христа Спасителя начал звонить». Поэтому вот только на таком уровне. Но это было тоже очень приятно и здорово, потому что человек участвует в крестном ходе вот так вот, провожая там или...
М. Печенкин
— А перекличку не устраиваете между собой на старый московский манер? Знаешь, как вот вспоминаешь Ивана Шмелева, там просто вся Москва переговаривается между собой крестным ходом.
А. Пичугин
— И потом вскоре его запретили. И я помню, что была такая история, по крайней мере, она вполне реальная, мне кажется, что когда в 20-е годы, во второй половине 20-х запретили, в начале 30-х, в Москве колокольный звон, то была на Пасху — а в Московской области еще можно было. И вот была одна-единственная церковь, которая была относительно недалеко от Кремля, и чей звон можно было в пасхальную ночь услышать возле Кремля — это была церковь Троицы на Воробьевых горах. А по реке звук распространяется лучше, как известно. И поэтому некоторые люди вспоминали, как они приходили пасхальной ночью к Кремлю, потому что они хотели услышать колокольный звон, который для них вот всю их жизнь их сопровождал и был привычен. Потому что, конечно, на Пасху в Москву, говорят, что съезжались иностранцы, именно чтобы послушать вот этот перезвон московских церквей, это было нечто особенное.
О. Богданова
— Да, но сейчас такой традиции нет. Это раньше тоже было известно, что все молчали, пока не начинался кремлевский звон, и потом звон уже распространялся дальше. Сейчас на Пасху такого нет, но все ведь звонят, звон приурочен к началу времени службы или, если это Пасха, к началу крестного хода.
А. Пичугин
— Но он плюс-минус все равно в одно время у всех начинается.
О. Богданова
— Ну, где-то ранняя, например, в семь, в восемь, а где-то там литургия поздняя в десять.
А. Пичугин
— Нет, я имею в виду Пасхальный крестный ход.
О. Богданова
— Пасхальный крестный ход — да, но нет, перезвон не устраивается. Но устраивается, когда вот ты же можешь прийти, позвонить на колокольню там, куда пускают, где есть человек, который тебя встретит и где колокольня не на реставрации. И вот такое, что прийти к кому-то в гости и позвонить вместе или кого-то у себя принять — не только посетителей, просто прихожан, которые хотят подняться, но и коллег своих, — такое есть, конечно. Да, это очень радостная традиция. Ну, потом разговеться в очередной раз вместе тоже очень приятно.
А. Леонтьева
— Я хочу сказать, что вот то чувство, о котором ты рассказываешь, вот по крестному ходу, я испытала, когда отмечала, ну как, встречала Пасху в Татьянинском храме при МГУ, мученицы Татьяны, где вот, собственно, я училась там пять лет на журфаке. И вот этот храмик, и я его очень люблю до сих пор. И вот когда мы вышли крестным ходом, то перекрыли всю Моховую. И мы шли такой толпой, и как бы люди на нас смотрели, и это было такое вот ощущение какого-то родства с городом, с праздником, с тем, что там полиция нам освободила вот эту дорогу, это было прямо вот чудесно.
О. Богданова
— Это очень уютно. Я долгое время была прихожанкой Иоанно-Предтеченского монастыря на Китай-городе. Соответственно, у нас тоже был крестный ход. А там вокруг такие злачные места, клубы разные ночные. Обычно утром идешь на литургию, а народ идет из клубов, и мы такие разные очень с ними. Ну, встречаемся, да. Они искренне идут после своих праздников, а мы искренне идем на наш праздник. И вот люди, они выходили не просто иногда смотреть, они выходили с лампадками. И там был такой рядом ресторан «Ноев ковчег». Мимо всегда проходишь, и выходили люди, смотрели и фонарики выставляли на окна. Это было любопытно, интересно. Не знаю, мне нравилось. Очень уютно.
А. Пичугин
— Ох, Китай-город — это такая вторая родина. Ну, это не вторая родина, я родился на Китай-городе, это первая родина. Но вторая родина, можно сказать, еще и потому что в годы обучения на историческом факультете, естественно, для всех студентов истфака тогда, по крайней мере, Историческая библиотека, которая там находилась и находится, это было вот, пожалуй, даже важнее, чем университетские аудитории.
А. Леонтьева
— У нас такая Ленинская библиотека была для журфака.
А. Пичугин
— Да, это понятно, что она вообще всеобщая для всех. Но вот у нас Государственная публичная историческая библиотека — это вот место, где ты действительно учился, место, где ты встречался с друзьями, где ты общался, а потом — мы все равно на образование выходим, видите, никуда не денешься, и на книжки. И сейчас я тоже про книжки буду рассказывать дальше. И вот посидел, поучился, а потом идешь вот в эти вот в китайгородские все закоулки.
О. Богданова
— Да, исторические, кстати.
А. Леонтьева
— В библиотеке, между прочим, еще и знакомились.
О. Богданова
— Да. «Историчка», кстати, очень уютное место. Мы туда ходили читать старые газеты. Я помню, пицца там такая была симпатичная...
А. Пичугин
— Ой да, пицца.
О. Богданова
— Такие маленькие пиццы и обязательно...
А. Пичугин
— Квадратненькие, толстенькие.
О. Богданова
— Купишь ее, да. А с журфака я помню, как мы бегали в «Горьковку», которая располагалась тогда во дворе. И было особым шиком при минус двадцать пять перебежать журфак и через двор без верхней одежды. Мы считали, глупые, что мы шокируем таким образом смотрительниц. Мне кажется, они просто делали жест «рука-лицо»: «Ой, господи, очередной первый курс прибежал. А завтра они все слягут».
А. Пичугин
— Наш традиционный радиожурнал в эфире. Здесь мы обсуждаем темы, которые нас лично интересуют, которыми хотелось бы поделиться с коллегами и рассказать вам. Вот моя очередь подошла, я хотел проанонсировать очень любопытное событие, которое произойдет в это воскресенье, 13 сентября, в Свято-Тихоновском университете, в его корпусе в Лиховом переулке — Лихов, 6. Это конференция «Жюль Верн, от „Михаила Строгова“ до наших дней». Ее, эту конференцию, проводит языковое сообщество «Французский акцент» совместно со Свято-Тихоновским. Вообще «Михаил Строгов» — не знаю, все ли наши слушатели читали или не читали...
М. Печенкин
— Или слушали в исполнении Конкина на Радио ВЕРА.
А. Пичугин
— На Радио ВЕРА, да. Видите, как эта книга популярна — на Радио ВЕРА можно послушать. А на самом деле, вдруг кто не знает, это такая приключенческая история о путешествии царского курьера в Сибирь. И вот главный герой едет из Москвы в Иркутск. И я сейчас чуть попозже расскажу о том, как французский клуб повторял эти путешествия, но сначала просто проанонсирую саму последовательность событий на этой конференции. Начнется она в два часа дня — это Владимирский зал или 101-я аудитория. Попасть на эту конференцию можно свободно совершенно. Единственное, что на сайте ПСТГУ есть гиперссылка, которая ведет на регистрацию мероприятия, там надо зарегистрироваться, если вас заинтересует. А между прочим, есть чем заинтересовать. Будет презентация Лоиса Вельфера о биографии Жюль Верна эпохи создания романа, презентация Жюли Симон с разбором сюжета героев и их моральных выборов. И будет встреча такая — онлайн, я так понимаю, встреча с потомком Жюля Верна, Жаном Верном, который расскажет о своей семье. Вот даже ради этого, мне кажется, стоит прийти, потому что все вместе это выглядит очень заманчиво. А вообще вот ребята из французского клуба, они много путешествуют. Все это организовала моя очень давняя знакомая, Ирина Елисеева. Мы еще когда-то в археологические экспедиции ездили лет 20 назад, почти 20 лет назад, и вот она уже тогда занималась Францией, будучи студенткой. И мы очень давно с ней не общались, не виделись, не слышались. Но вот, оказывается, у нее французская история продолжается. У нее есть целый клуб путешествий, а они с 2022 года вот так путешествуют. Первая их поездка была — путешествие с «Французским акцентом» на Байкал. Оно называлось «Тропами Жюля Верна к озеру Байкал», и в основе этой поездки как раз была книга «Михаила Строгов». И все участники тогда читали эту книгу на русском языке, в переводе, и в путешествии все уже на французском языке обсуждали и саму книгу, и сюжет, и делились какими-то впечатлениями, как увиденное ложилось на сюжет книги. Вместе с ребятами путешествовали профессиональные историки, которые им в свою очередь свои лекции читали. То есть вот эта конференция в Свято-Тихоновском в итоге — это действительно мероприятие, которое проводят люди, во-первых, погруженные во французскую культуру, погруженные во французский язык и в творчество Жюля Верна. Наверное, все мы или читали, конечно, большинство читали, или, по крайней мере, смотрели фильмы по Жюлю Верну. И мне кажется, если прийти на это мероприятие в воскресенье, то это будет вот такая возможность окунуться немножечко в свою юность, в детство, в эту атмосферу авантюрных путешествий, может быть, вспомнить вот этот ветер, который ты ощущал, когда читал Жюля Верна, ветер дальних странствий. Вот такое интересное мероприятие. Кстати, участники не только на Байкал ездили, у них было много поездок — в Забайкалье, в Дагестан, в Марокко. Конечно, во Францию. И еще по другим городам России — во Владимир, в Суздаль, в Питер, в Нижний Новгород. В общем, очень много по всей России они ездили, даже до Камчатки, я помню, добирались. Все это было связано так вот с изучением французской культуры в путешествиях по России. Там и французы, я знаю, ездили, они тоже знакомились в свою очередь с русской культурой. В общем, это очень-очень интересное мероприятие. Так что приходите в Свято-Тихоновский — Лихов, 6. В два часа дня начало, наверное, надо чуть пораньше прийти. Конференция «Жюль Верн, от „Михаила Строгова“ до наших дней».
А. Леонтьева
— Ты сейчас когда начал говорить, я так вспомнила свое детство с Жюлем Верном и там с Дюма, и книгу «Капитан Немо», так же как «Три мушкетера», я примерно наизусть знала. Потому что надо было в кого-то в детстве влюбляться, вот я была влюблена абсолютно в капитана Немо. И я бесконечно перечитываю, и такая трагическая вот эта фигура одинокого капитана Немо, она просто бурю эмоций вызывала. И сейчас, когда Алексей начал рассказывать, я прямо перенеслась мысленно в детство.
О. Богданова
— Алексей так рассказал вдохновенно. Мне даже не столько на конференцию захотелось, сколько в этот французский клуб. Потому что такая потрясающая идея. Ну, вроде очевидно: взять книжку и поехать по маршруту этой книжки. Но я не знаю, вот у вас было такое, что вы о чем-то прочитали, прямо захотели туда поехать?
А. Пичугин
— Да, я вот рассказывал про книгу тут в начале программы, которая меня во многом обратила к христианству.
М. Печенкин
— Ты знаешь, мне кажется, маршрутом этой книги, помня, насколько ты часто бываешь в Суздальском Ополье, ты ездил весьма и весьма часто.
А. Пичугин
— Я тебе больше скажу, два дня назад так получилось, что у меня в Суздале сломалась машина, и мне нужную запчасть нужно было привезти не на машине, а на электричке, потом на автобусе. И я вот «Москва — Петушки» буквально три дня назад ехал.
О. Богданова
— Нет, а вот чтобы хотелось? Вот прочитали про какую-то точку, и прямо там побыть.
А. Пичугин
— Да это постоянно происходит, конечно. Другое дело, что, в отсутствие времени сейчас, хотя бы какого-то времени, все это... Да и вообще у нас сейчас границы немножко сузились, поэтому возможности путешествовать тоже, желание с возможностями не очень совпадает, но, желание-то постоянно присутствует.
А. Леонтьева
— А как назывался замок, где Монте-Кристо был заточен? Не замок, а крепость.
О. Богданова
— Иф.
А. Леонтьева
— Вот я всю жизнь мечтала съездить.
А. Пичугин
— Но на самом деле существующий, на самом деле...
А. Леонтьева
— Да. И у меня отчим с мамой, ну отчим — физик-теоретик, время от времени его приглашают в разные страны, приглашали, сейчас мамы нет, и он уже не ездит без нее. И вот они посещали замок Иф, и очень много может о чем рассказать.
М. Печенкин
— Ты знаешь, а вот касаемо того, насколько аккуратно автор описывает свои географические локации, вот здесь вот насчет «Михаила Строгова» можно привести очень одну любопытную информацию. Во-первых, ты сказала, что тебя в детстве интересовал то Дюма, то Жюль Верн. А в данном случае это два в одном флаконе, просто потому что Жюль Верн при подготовке и написании романа активно пользовался информацией от Александра Дюма, который до того побывал в России, между прочим. Потом следующий интересный факт про книгу — то, что и Жюль Верн, и издатель перед тем, как эту книжку выпустить в люди, они общались не с кем-нибудь, а с Иваном Сергеевичем Тургеневым. И Тургенев много хорошего и интересного им поправил, потому что говорят, что правок было много.
А. Пичугин
— То есть он, можно сказать, как соавтор практически.
М. Печенкин
— Наверное, об этом более детально участники французского клуба уже будут рассказывать на лекции, мне кажется, чтобы не спойлерить.
А. Пичугин
— А это вот такое предварение.
М. Печенкин
— Да, это такое предварение небольшое, но тем не менее, это очень-очень важно. Потому что, Оль, очень хороший вопрос насчет того, где хочется побывать. Просто почему? Потому что я сейчас не назову сходу, где хотелось побывать, но такие случаи в жизни были. И когда ты приезжаешь на определенную местность и там, условно, площадь такая, ты видишь собор слева, собор справа, там башенка перед тобой и все как в книжке описано — это одно впечатление. А когда ты туда приезжаешь — ну, понятно, там время прошло и фантазия автора, но ты видишь не то что не ту картину, а вообще не ту картину, которую ты ожидал — это впечатление абсолютно другое. Вот, к сожалению, память человеческая коротка, и я тебе не могу конкретных примеров привести. Но сослаться на то или на другое можно.
А. Пичугин
— Я до города Тотьма Костромской области не могу доехать. У меня мечта побывать. Я, представляете, вот проезжая мимо города Тотьма миллион раз, я ни разу не был в городе Тотьма. У меня мечта туда добраться. И я никогда не был в Риме. Я очень хочу в Тотьму и очень хочу в Рим.
А. Леонтьева
— А в Тотьму почему?
М. Печенкин
— Потому что все дороги ведут в Тотьму.
А. Пичугин
— Да, наверное, так. Просто это действительно очень милый город, я многое знаю про его историю, я очень много видел прекрасных фотографий, снимков. Но вот у меня последние несколько лет прямо вот задача: сейчас потеплеет, я поеду в Тотьму. Ну вот теплеет — и я не еду в Тотьму.
О. Богданова
— Хотел в Кремль, а все время попадал на Курский вокзал.
М. Печенкин
— И все дороги ведут туда же в итоге, да, опять же.
А. Пичугин
— И с Римом вот. Планировали мы поехать этой осенью в Рим, но тоже вот не вышло.
О. Богданова
— Я хочу поделиться. У меня тоже было так. У меня было и впечатление, когда все, что было описано, сбылось. Но иногда тебя цепляют какие-то очень небанальные места, которые описаны так же, как в книжках. Вот мы как раз, когда в «Фоме» писали, делали этот ролик про Гомера, как раз старались сказать читателям о том, что не надо стесняться видеть в текстах какие-то мелкие детали. Может быть, они для кого-то не важны, но если для вас это очень важный момент, так почему нет? Признайтесь себе честно, что вам важна именно вот эта подробность. И я, когда бывала в Греции, мне почему-то очень захотелось найти тот перекресток трех дорог, на котором Эдип убил своего отца Лая. Я не знаю, чем он меня так зацепил, но вот это на перекрестке трех дорог, вот эта строчка из Софокла. И я когда ехала из Афин в Дельфы, там названия, конечно, сохранились все те же самые. Я думаю: «Надо увидеть этот перекресток». И я водителя дергаю, говорю: «А где? Где перекресток? Где этот холм?» Он говорит: «Где Эдипа что ли бросили? Да тут полно холмов. Ну, вон они, примерно там находятся». И мы едем, я стою рядом с водителем специально, чтобы не пропустить. «В общем, холм, — он говорит — это сложно понять. А перекресток — там прямо идет дорога: Афины, потом Дельфы и поворот налево в Фивы». И у меня так раз — все внутри сошлось, и это такое потрясающее чувство внутри. Ну вот как встреча какая-то с каким-то человеком. И второе место, я никогда не думала, как выглядит ареопаг. Я думала, это какое-то здание. Ну вот ты читаешь: ареопаг, ареопаг... А потом ты идешь так по городу, и я попала на проповедь в церковь. И там был праздник всех Афинских святых. Вот мы наших Московских праздновали, а там был день всех Афинских святых. И стоит епископ в храме, проповедует на вечерней службе, поднимает руку, показывает рукой за себя и говорит: «Ну вот тут вот на ареопаге апостол Павел проповедовал». И это так интересно, когда ты находишься в месте, и тебе так могут сказать: «Чуть-чуть пройди там наверх — и там проповедовал апостол Павел».
А. Леонтьева
— Потрясающе.
О. Богданова
— Да. Вот очень хочется всем пожелать каких-то таких своих собственных встреч в жизни со своими местами, от которых сердце будет вот так радоваться и трепетать.
А. Пичугин
— Да, я только что понял, что я отправил Тотьму в Костромскую область вместо Вологодской. Но это вдруг мне в голову пришло: какая Костромская? Вологодская. Ну, извините, это случайно. Спасибо вам всем большое за эти интересные истории, рассказы, обсуждения. Наш радиожурнал подошел к концу на этой неделе. В студии Радио ВЕРА были главный режиссер нашей радиостанции Максим Печенкин, Анна Леонтьева, ведущая программ на Радио ВЕРА, Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопрос священнику» в журнале «Фома», я Алексей Пичугин. Прощаемся, до новых встреч. До свидания.
М. Печенкин
— Всего доброго.
А. Леонтьева
— Всего доброго.
О. Богданова
— Всего доброго.
Все выпуски программы Журнал
Второе послание к Фессалоникийцам святого апостола Павла

Апостол Павел. Валантен де Булонь
2 Сол., 275 зач., II, 1-12

Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Глядя на процессы, которые происходят в мире, многие люди чувствуют свою несоразмерность им, унывают и боятся. Но что христианину всегда стоит помнить, когда и его захватывают подобные переживания? Ответ на этот вопрос прикровенно звучит в отрывке из второй главы второго послания апостола Павла к Фессалоникийцам, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 2.
1 Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему,
2 не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов.
3 Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели,
4 противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога.
5 Не помните ли, что я, еще находясь у вас, говорил вам это?
6 И ныне вы знаете, что́ не допускает открыться ему в свое время.
7 Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь.
8 И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего
9 того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными,
10 и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения.
11 И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи,
12 да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду.
Недавно у меня был удивительный опыт. Я был на морском побережье поздно вечером. С моря надвигалась туча, а я шёл по пирсу как будто бы ей навстречу. Мне было знакомо ощущение стихии, огромной и неподвластной, но, когда на тебя наступает какая-то кромешная тьма, с которой пытаются бороться немногие фонари за твоей спиной, появляется чувство какого-то практически мистического ужаса или трепета... Эта тьма наступает, и ты ничего не можешь с ней сделать. Это просто стихия, которая сама ничего не переживает и которой неинтересны твои переживания. Она просто идёт на тебя... На следующий день было выступление на конференции и общение с разными людьми, разговоры о том, что наступает какая-то новая, ещё по-настоящему неведомая нам цифровая эпоха... Одни ждут её прихода с оптимизмом, другие видят в ней тьму, способную поглотить человека, стереть его индивидуальность, лишить его ценности. В прежние времена человек мог жить в своём маленьком, вполне понятном и управляемом мире, теперь же через цифровую среду он оказывается перед лицом процессов, в которые в той или иной мере включён, но которыми по-настоящему совершенно не управляет.
В отрывке из второго послания к Фессалоникийцам, который мы сегодня услышали, апостол Павел обращается к ученикам с проповедью утешения. Будучи язычниками, эти люди жили своими интересами, почитали духов, семейных божков, но не видели мир в его целостности. Став христианами, они увидели в масштабе глобального замысла Божьего не только весь мир, но и проблемы, которые в нём существуют, и эти проблемы испугали их как несоизмеримые с их человеческими силами, с тем пространством, за которое они могли нести ответственность. В Божественном замысле они оказались включены в историю спасения, но, ожидая пришествия Христова, они ждали также того, кого апостол назвал «сыном погибели», и знали, что он будет обольщать народы. Ещё страшнее было представить себе, как он превознесётся превыше всего, называемого Богом и святыней, так что в храме Божием сядет, выдавая себя за Бога. Что они могли сделать перед лицом всей этой неотвратимой ситуации? Что мы можем сделать, когда видим, как мировая история делает очередной крутой поворот, в котором от нас ничего не зависит? Ответ на самом деле прост, и он, с одной стороны, предполагает надежду на Бога, Который, как Творец, несоизмеримо больше мира и ведёт его к Своей цели. С другой — ответ предполагает осознание человеком своей силы и важности нравственного решения. История может совершать любые повороты, а мы, как люди верующие, призваны стоять в истине, что бы ни происходило вокруг нас.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 83. Богослужебные чтения
Когда приходит беда, мы стараемся проскочить её поскорее и забыть, как страшный сон. Нам кажется, что годы болезни, развода, утрат, поисков и ошибок вычеркнуты из жизни и от них не осталось ничего, кроме уродливого и бесполезного шрама. Так ли это? Свой ответ на этот вопрос предлагает 83-й псалом, который мы слышим сегодня за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Псалом 83.
1 Начальнику хора. На Гефском орудии. Кореевых сынов. Псалом.
2 Как вожделенны жилища Твои, Господи сил!
3 Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце моё и плоть моя восторгаются к Богу живому.
4 И птичка находит себе жильё, и ласточка гнездо себе, где положить птенцов своих, у алтарей Твоих, Господи сил, Царь мой и Бог мой!
5 Блаженны живущие в доме Твоём: они непрестанно будут восхвалять Тебя.
6 Блажен человек, которого сила в Тебе и у которого в сердце стези направлены к Тебе.
7 Проходя долиною плача, они открывают в ней источники, и дождь покрывает её благословением;
8 приходят от силы в силу, являются пред Богом на Сионе.
9 Господи, Боже сил! Услышь молитву мою, внемли, Боже Иаковлев!
10 Боже, защитник наш! Приникни и призри на лице помазанника Твоего.
11 Ибо один день во дворах Твоих лучше тысячи. Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия.
12 Ибо Господь Бог есть солнце и щит, Господь даёт благодать и славу; ходящих в непорочности Он не лишает благ.
13 Господи сил! Блажен человек, уповающий на Тебя!
Если мы откроем текст Священного Писания, то увидим: только что прозвучавший псалом имеет краткий эпиграф. В нём говорится, что это произведение «сынов Кореевых». Это не просто свидетельство об авторском праве. За этим выражением скрывается целая семейная драма. Корей — персонаж ветхозаветной истории. В книге под названием «Числа» рассказывается, как он поднял бунт против Моисея. В результате его и других мятежников поразил Господь, их поглотила земля. Однако при этом Библия отдельно оговаривает, что «сыновья Корея не умерли». Потомки бунтовщика стали левитами-певцами и, как говорится в другой библейской книге, «стражами порогов скинии». Перед нами ежедневное служение Богу, которое выросло из родовой трагедии.
Удивительно, как эта история потомков Корея переплетается с другими образами 83-го псалма. В этом библейском произведении упоминается о паломниках, которые идут в Иерусалим через «долину плача». Проходя через неё, люди «открывают источники» и «дождь покрывает её благословениями». Скорее всего, речь о том, что паломники копают ямы-колодцы. А Господь наполняет их ранним осенним дождём. И те люди, которые пойдут этой дорогой в священный город через год, найдут в долине воду. Поэтому и говорится, что те, кто идёт в Иерусалим, «приходят от силы в силу». Путь, который, казалось бы, должен был истощить путников, их укрепляет. Укрепляет благодаря тому, что кто-то прошёл «долиной плача» первый. Кто-то принял основной удар суровой пустыни на себя. Род Корея в лице своего праотца познал, что такое жизнь в противлении Богу. Из этой долины плача родились псалмы, которыми Церковь утоляет жажду уже три тысячи лет. Так порой и случается, что тот отрицательный опыт и боль, которую мы получаем в этой жизни, становится источником надежды и силы для других.
Чтобы понять, как это возможно, вернёмся к одной важной детали в истории о бунте Корея. Когда он поднял мятеж, Моисей обратился к народу и сказал: «Отступите от шатров нечестивых людей сих». Видимо, сыновья Корея услышали этот призыв и не остались в шатре отца. Теперь, спустя поколения, в псалме говорится: «Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия». Это почти дословное эхо той самой истории. Сыновьям Корея пришлось совершить тяжкий, скорбный выбор. Они потеряли не просто родного человека. Они потеряли корень своего рода. Но благодаря тому, что они остались верными Богу, Господь покрыл их боль. Превратил её в источник живительной благодати и для самих сынов Корея и для многих других людей.
Все мы проходим свою долину плача. Но кто-то выходит из неё опустошённым, а кто-то, выражаясь словами псалма, возрастает «от силы в силу». Разница здесь не в том, насколько тяжёлые испытания выпали каждому из нас в нашей жизни. Разница в том, какой выбор мы делаем, куда в итоге направляем наше сердце. Если оно всегда направлено к Богу, то какими бы глубокими ни были раны и потери, Бог их уврачует и наполнит Своей целительной благодатью с избытком. Каким бы ни был наш скорбный опыт, он превратится в бесценное сокровище, животворный источник. И другие путники смогут приходить и пить из этого колодца.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 83. На струнах Псалтири
1 Начальнику хора.
На Гефском орудии. Кореевых сынов. Псалом.
2 Как вожделенны жилища Твои, Господи сил!
3 Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце мое и плоть моя восторгаются к Богу живому.
4 И птичка находит себе жилье, и ласточка гнездо себе, где положить птенцов своих, у алтарей Твоих, Господи сил, Царь мой и Бог мой!
5 Блаженны живущие в доме Твоем: они непрестанно будут восхвалять Тебя.
6 Блажен человек, которого сила в Тебе и у которого в сердце стези направлены к Тебе.
7 Проходя долиною плача, они открывают в ней источники, и дождь покрывает ее благословением;
8 приходят от силы в силу, являются пред Богом на Сионе.
9 Господи, Боже сил! Услышь молитву мою, внемли, Боже Иаковлев!
10 Боже, защитник наш! Приникни и призри на лице помазанника Твоего.
11 Ибо один день во дворах Твоих лучше тысячи. Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия.
12 Ибо Господь Бог есть солнце и щит, Господь дает благодать и славу; ходящих в непорочности Он не лишает благ.
13 Господи сил! Блажен человек, уповающий на Тебя!











