«Николо-Кузнецкая община». Елена Делоне

У нас в гостях была Елена Борисовна Делоне, представительница древнего рода, внучатая племянница матери Марии (Скобцовой), многолетняя прихожанка и сотрудница Николо-Кузнецкого храма.

Наша гостья поделилась своими воспоминаниями о жизни прихода в советские годы, о служивших здесь священниках, в частности о протоиерее Всеволоде Шпиллере.

Кроме того разговор был посвящен тому, как формировался круг прихожан храма; как жила община за пределами храмовой ограды: о домашних исповедях, крестинах и соборованиях, которые совершались вопреки строгому советскому контролю, о «двадцатке» и отчётности перед исполкомом и уполномоченным по делам религии, а также о том, как в 1988 году, к тысячелетию Крещения Руси, начались перемены, приведшие в итоге к рождению Свято-Тихоновского университета на территории, некогда принадлежавшей храму.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.

Первая беседа с Дмитрием Гасаком была посвящена общине в Фирсановке и личности отца Сергия Савельева (эфир 24.08.2026)

Вторая беседа с Анной Грушиной была посвящена Маросейской общине (эфир 25.08.2026)

Третья беседа с протоиереем Александром Борисовым посвящена общине отца Александра Меня в Новой деревне (эфир 26.08.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин. Программа «Светлый вечер». Я напоминаю, что на этой неделе мы говорим про общины, которые существовали в Москве, наверное, в каком-то более узком смысле, потому что даже если географически эти общины привязывались к Москве или к Подмосковью, влияние их, конечно, выходило за приделы Москвы, а иногда и Советского Союза очень далеко. И общины, интересно поговорить про общины, которые какие-то сложились до войны, какие-то даже до революции, но сохранились за многие десятилетия советской власти, пережили Великую Отечественную войну и продолжали существовать в послевоенной Москве, в послевоенной стране. И сегодня, или просто возникли после войны, как вот, например община отца Александра Меня. А сегодня мы вдруг поняли, что мы очень много говорили со священниками, с прихожанами храма святителя Николая в Кузнецах, и почти никогда ничего не говорили про историю Николо-Кузнецкой общины. И вот сегодня мы исправляемся. У нас в гостях, я с большим удовольствием представляю вам нашу гостью, Елена Борисовна Делоне, представительница древнего рода Делоне. Племянница матери Марии (Скобцовой), многолетняя прихожанка и сотрудница Николо-Кузнецкого храма. Елена Борисовна, здравствуйте.

Е. Делоне

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— Любопытно, что мы с вами 5 лет назад сделали целый цикл программ, но даже тогда мы про историю Николо-Кузнецкого храма говорили как-то скорее вот вскользь, обсуждая другие темы. Община Николо-Кузнецкая сложилась, ну вот в том виде, в котором она существует сейчас, потому что понятно, что была какая-то дореволюционная община, там послереволюционная, но все-таки та община, то, что есть сейчас, это неразрывно связано все с именем отца Всеволода Шпиллера. Расскажите пожалуйста, ну наверное, с истории начнем, с того, как эта община возникла вот уже в послевоенное время.

Е. Делоне

— Ну мне, наверно, не очень легко сказать, с чего начиналась. Но, мне кажется так, надо, наверно, рассказать сначала про отца Всеволода Шпиллера. Он из такой благородной дворянской семьи. Жили они сначала в Киеве, и когда наступила революция, то через какое-то время, ни сразу, они уехали, покинули Россию и Украину, и уехали в Сербию. И только уже после войны отец Всеволод, да, отец Всеволод, когда они уезжали, был совсем мальчиком. Там он уже учился даже в университете.

А. Пичугин

— Не в Сербии, а в Болгарии они жили.

Е. Делоне

— В Болгарии, да. В Сербии, потом в Болгарии. Сначала они в Сербию поехали. И уже молодым человеком он приехал в Россию. При том это было ни сразу. Там в Болгарии у него был его духовник, которого он, конечно, очень слушался. И сначала отец Всеволод приезжал в Москву, как сопровождающий каких-нибудь гостей в Москву и в Петербург. А потом духовник его благословил все-таки поехать, уже поехать с семьей в Россию и остаться. Отец Всеволод исполнил это и вернулся в Москву. И я уж точно не помню, каким образом, он оказался у нас в Николо-Кузнецах. Надо сказать, что Николо-Кузнецкий храм, который, как сказать, на Пятницкой, нет, на Новокузнецкой, он никогда не закрывался. Он, даже в годы гонений он не закрывался. Но, там были разные совершенно священники. И вот священник, который был до отца Всеволода, там о нем не самые лестные воспоминания остались. Отец Всеволод приехал в такое место, полуразрушенный храм, можно сказать так, потому что он был запущен очень. Но, это уже как бы годы послевоенные, еще многие не успели. И очень быстро как-то это передавалось по-видимому, очень быстро к отцу Всеволоду начали приходить люди, я бы сказала так, немного другого круга тех прихожан, которые бывали в те времена в Москве.

А. Пичугин

— Тут, наверное, еще и повлияла все-таки биография, которая, ну как, это же тоже что-то из ряда вон выходящее.

Е. Делоне

— Конечно.

А. Пичугин

— Белогвардейский ну там может быть не офицер.

Е. Делоне

— Он был офицер.

А. Пичугин

— Белогвардейский офицер, священник, приехавший оттуда. Да, возвращались, но далеко не всем одобряли советское гражданство.

Е. Делоне

— Конечно, да, да.

А. Пичугин

— И настоятель крупного храма.

Е. Делоне

— Да. Но, отец Всеволод как раз, как сказать, почему его стали приглашать, я думаю, и звать уже приехать в Россию, потому что он много раз сопровождал разных гостей в Россию, и уже какие-то у него были, сложились отношения с приходами. Наверно, так. И отец Всеволод приехал в Россию, он приехал в Москву. И ему сразу же, дали ему возможность служить в Николо-Кузнецком храме. Николо-Кузнецкий храм наш никогда не закрывался. Это один из редких случаев, особенно в Москве, в большом городе. Никогда не закрывался, всегда были службы. Но, конечно, священники были разные. В те времена, надо сказать, были такие иногда священники, просто диву давались, как такой человек может вообще служить. Настолько он, по-видимому, внутри был далек сам от Церкви. Таким были случаи, я с такими случаями встречалась. И вот пришел отец Всеволод. Надо сказать, что очень быстро вокруг него, к нему стали приходить прихожане, как вот тогда говорили, ни бабушки, бабусеньки в беленьких платочках, а приходить, можно так сказать, более интеллигентные такие люди. Начали появляться много тоже таких интеллигентных мужчин разного возраста совершенно. И я помню, когда я в первый раз пришла в Кузнецы.

А. Пичугин

— А когда это было?

Е. Делоне

— Ну это было, наверно, в начале 50-х годов, вот так я думаю.

А. Пичугин

— А вы были маленькой девочкой совсем.

Е. Делоне

— Не, не, не, немножко все-таки старше. Наверно, в середине 50-х годов. Да, 55-й год, вспомнила, в 55-м году.

А. Пичугин

— Ну все равно это буквально несколько лет всего, как отец Всеволод был туда назначен.

Е. Делоне

— Да, да, да, это был совсем он уже там. И надо сказать, что, если, я помню, я как-то пошла в Елоховский храм, я еще не ходила в церковь, я пришла и увидела одни белые платочки. Вот платочки — это значит одни женщины были. Мужчин было очень-очень мало, очень мало было мужчин. А тут вошла в церковь и я смотрю: о, я даже удивилась, я думаю: вот Академия наук. Я сама работала в разных институтах в Академии наук, я вот вижу: это совершенно другая публика.

А. Пичугин

— А как вы оказались в Кузнецах?

Е. Делоне

— А в Кузнецах меня, вот это тоже интересно, это все тоже, знаете, Господь все устраивает. Мы переехали с мамой из большой коммуналки в маленькую квартирку уже на улице Чаплыгина. И в это же примерно время появилась семья в другом доме. Но, тогда все много гуляли с детьми во дворах. Они жили в другом доме. Это семья Свешниковых, будущего отца Владислава Свешникова, тогда он был еще просто Владик Свешников. Он приехал тоже почти что в тоже самое время они получили квартиру в соседнем доме. А все тогда гуляли с детьми во дворах. Мама очень быстренько, я помню, как она рассказывала, как она в первый раз увидела отца Владислава, ну он тогда еще Владик был: «Ты знаешь, такой странный молодой человек. Почему-то он днем гуляет с детьми.». Потом приходит и говорит: «Ты знаешь, вот уж удивительно: ходит с детьми гуляет и про себя поет „Боже, царя храни“.». Ну так тихо, тихим голосом.

А. Пичугин

— А она, конечно, могла считать мелодику.

Е. Делоне

— Да, да. Потом говорит: «Знаешь, он оставил книгу.». Я говорю: «Какую книгу?». И она мне назвала какую-то фамилию, а я вообще ну просто не знаю, кто это. Она говорит: «Ну как же, ну (Брянчанинов). Ты что не знаешь?». Я говорю: «Нет, не знаю.», понимаете. И вот так вот мы познакомились со Свешниковыми. И через какое-то время матушка будущая Наталья Леонидовна Свешникова, моя подруга большая была, она меня повела в Кузнецы. При том тогда я тоже была совершенно поражена, что Кузнецы — совсем другой храм, вот не такой, как те, в которые я заходила. То есть там совершенно другой храм. Это было видно. Я прямо вошла и говорю: «Ах! Да, Академия наук.». Это вот люди совершенно другой области, из другого общества, как бы сказать. И надо сказать, это очень в общем, как сказать, очень сплачивало людей такое вот сообщество. И тогда служили священники: отец Всеволод был, отец Александр Куликов, отец, ну сейчас я всех не вспомню.

А. Пичугин

— А отец Александр Куликов, он тесно связан с Маросейкой.

Е. Делоне

— Да, он потом был настоятелем Маросейки, уже после.

А. Пичугин

— Да, но еще и до этого у него были тесные связи с Маросейской общиной. И он фактически членом ее был.

Е. Делоне

— С Маросейской общиной, да, да, да.

А. Пичугин

— И тут как бы две традиции встречаются.

Е. Делоне

— Да. И в основном священники были, благожелательно относились к отцу Всеволоду, но были случаи более серьезные, когда там кто-то пытался помешать ему, в какой-то степени обижали его иногда, потому что. А отец Всеволод, конечно, это было все: это был аристократизм, удивительное, потрясающее совершенно отношение к людям с большим вниманием. И если к нему кто-то обращался, он никогда не спешил. Он должен был ответить, может быть кратко, может потом пригласить, чтобы к нему пришли. Но, вот это удивительное совершенно внимание к человеку, который к нему подошел. И службы его были тоже удивительные, конечно, потому что я нигде и потом, хотя у нас в Кузнецах все стараются очень, хорошо служат все, но вот этот вот.

А. Пичугин

— Эта школа, наверно.

Е. Делоне

— Школа, да, школа такая, вот она удивительная. И главное, что в те времена же все боялись . То есть на работе нельзя было кому-то даже намекнуть, что ты ходишь в церковь. Или там чтобы соседи тебя не видели. Или куличи мы ходили, там мама ходила светить куличи, чтобы, она уже была на пенсии, чтобы мне там никто не написал, что я хожу. А тут было все по-другому, конечно. У отца Всеволода все складывалось по-другому. Ну, конечно, он был в какой-то степени ласковым. То есть обласканным патриархией. Всегда, если кто-то приезжал из гостей, всегда звали отца Всеволода, в Кузнецы приходили. С другой стороны, он всегда чувствовал за собой, что за ним все время наблюдают. Он понимал, что он не один. Он понимал, что он не всегда может сказать то, что он хочет сказать.

А. Пичугин

— И в Николо-Кузнецком храме, и в каких-то обществах все равно кто-то был, кто или мог донести, или прихожане.

Е. Делоне

— Конечно, конечно, я об этом и говорю. Конечно, в Кузнецах это точно были. И донести на то, что в этом храме почему-то такое количество мужчин, какое-то количество и интеллигенции в основном. Вот то, что интеллигенции много, понимаете, вот это их, конечно, наверное, очень как-то. Хотя между прихожанами отношения были хорошие. Были и бабушки совсем такие.

А. Пичугин

— Замоскворецкие.

Е. Делоне

— Замоскворецкие, да. И все относились как-то очень тепло. То есть отец Всеволод, он умел, от него исходила такая любовь и тепло ко всем, что и прихожане тоже.

А. Пичугин

— А можно сказать, что люди, которые приходили из числа может быть тех, кто помнил дореволюционные московские храмы, они чувствовали эту преемственность, что они, был какой-то осколок старой Москвы, который на какое-то время они утратили, а потом с приходом отца Всеволода вновь обрели?

Е. Делоне

— Да, да, вы правы. Более того, я говорю, что у него был такой удивительный голос, тембр голоса, акценты такие. Вот чувствовалось, что он совершенно как бы из другого мира пришел. Но, вместе с тем были же у нас правый хор и левый хор. Правый хор — это певцы, которые были наняты. И левый хор — это были бабушки, бабусеньки. Как у нас был один священник, который всегда говорил: «Бабушки-бабусеньки, стойте на месте, не двигайтесь.». И здесь тоже самое. И, конечно, вот правохорные там бывали разные люди, и было понятно, что за отцом Всеволодом как бы есть наблюдение все время и, так сказать, какие-то встречи, и там прочее. Но, сама обстановка в Кузнецах была, конечно, совершенно иная, чем во многих храмах.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Елена Борисовна Делоне. И мы вспоминаем Новокузнецкий храм, протоирея Всеволода Шпиллера, общину Николо-Кузнецкого храма, как это было в советские годы, как вокруг отца Всеволода появлялись, я так понимаю, молодые на тот момент люди, которые впоследствии тоже стали священниками: отец Владислав Свешников, отец Владимир Воробьев и многие другие. То есть это же тоже школа отца Всеволода.

Е. Делоне

— Да, конечно.

А. Пичугин

— Как они появились?

Е. Делоне

— Отец Всеволод часто исповедовал не только перед литургией, скажем, или там перед всенощной, или после всенощной. Он часто исповедовал днем. У меня была такая, я очень хорошо помню, как я однажды прибежала, ну мне надо было зайти в соседний магазин рядом с Николо-Кузнецами, где был «Радиотехник» что ли.

А. Пичугин

— Да, даже я застал.

Е. Делоне

— И я из этой «Радиотехники» смотрю: Кузнецы, открытые двери. Я была очень удивлена, потому что Кузнецы после службы всегда запирали на замок, церковь не была открыта. Я, конечно, прибежала, вхожу и смотрю: отец Всеволод исповедует. Для меня это был просто вот сюрприз. Совершенно я была потрясена. А стоят все такого очень интеллигентного вида люди, стоят один за другим такой цепочкой. Не толпой какой-то, а во цепочкой. Я встала в эту цепочку, дождалась своей очереди, подошла и стала рассказывать что-то. Отец Всеволод посмотрел на меня, воззрел свои очи кверху, на небо, так сказать, и говорит: «Это все самость .». А для меня это, я до сих пор думаю: что бы это значило. Все-таки до конца я до сих пор не знаю, как это воспринимать. Вот такая. Ну я, наверно, говорила про себя, понятно. А про что мне еще говорить, про себя, как я себя это. Вот такая была история. И надо сказать, что, конечно, у отца Всеволода были его последователи, его ученики: и священники, но были тоже и, много было прихожан: там студенты, или работающие, и большая часть, как я говорю, были мужчины, ну и женщины. И женская половина тоже была, конечно. И, конечно, это было удивительно совершенно. После кончины отца Всеволода был, ну может я так больше про Кузнецы расскажу.

А. Пичугин

— Да, конечно. Я только про отца Всеволода, знаете, что уточню. А вот в быту каким он был? Где он жил?

Е. Делоне

— Знаете, ему, конечно, досталось, в те времена было очень тяжело. Во-первых, если кто-то сейчас знает Николо- Кузнецы, знает, что вот церковь, за ней большая территория есть, есть дом причета, есть дом наших, кто помогает там. Думали, что будет такая богадельня, но богадельни не получилось. Но, во всяком случае это большой участок с домом одним и вторым там, и прочее. И третий даже есть дом, в котором больше даже университет, наверно, занимает место. В те времена это была совершенно вот церковь, и вокруг церкви очень маленькая часть площади. То есть иногда на большие крестные ходы все не помещались вот в этот промежуток между церковью и забором, чтобы пройти всем вместе, что кто-то шел между церковью и забором, а кто-то шел вдоль забора уже, потому что войти все не могли. И, конечно, службы были совсем другие. То есть после литургии, после причастия всех старались уже из храма: вы причастились, идите, уходите, вот так. Совершенно другая жизнь была в то время, совершенно другая. Конечно, отцу Всеволоду было очень тяжело. Когда он приехал, вначале они с матушкой жили при Кузнецах, на втором и третьем этаже. Если входишь в Кузнецы, то с правой стороны, там есть дверь, и наверх такая пристроечка. И там такие маленькие комнатки.

А. Пичугин

— В самом храме.

Е. Делоне

— В самом храме. На двух этажах. И вот отец Всеволод с семьей жил на втором, нет, все эти этажи он как раз и занимал. С ним всегда уже в России, к нему, мне нужно еще рассказать, что Николо-Кузнецы очень окормлял такой тайный такой монах, отец Павел (Троицкий). Я про него тоже могу рассказать. Его мало кто видел. Ни отец Всеволод, ни отец Владимир , ни наши батюшки, никто его никогда не видели. Были письма от него. Единственная, кто к нему имел доступ, кто к нему приезжал, это такая была у нас прихожанка Агриппина Николаевна, которая с отцом Всеволодом, потом ему в семье помогала, была у него, ну не сказать, домработница, ну вот такая вот помощница. Но, она такая близкая была уже к семье. А больше никто не знал, не был у отца Павла. Отец Павел очень четко присылал письма, такие записочки, через кого-то там это посылалось, о том: что делать, что нет, на это есть благословение, на это нет благословения. Как-то вот так вот. Надо сказать, что отец Всеволод очень слушался отца Павла. Иногда даже о нем рассказывал немножко. Так что вот что я могу сказать про отца Всеволода. Потом отец Всеволод уже старенький был, заболел и довольно скоро скончался. Тогда, конечно, были похороны, было отпевание сначала, куча была людей, все. И, конечно, для храма было непонятно, и было опасно, и было непонятно, кто придет в храм, кого пришлют. А те времена — это было очень строго.

\А. Пичугин

— Это 84-й год, надо сказать.

Е. Делоне

— 84-й год. Я помню, что когда мне пришлось какие дела помогать, надо было пройти 3 инстанции, поехать в Райисполком. Райисполком всегда все, и главное, они даже следили за тем, что происходит. И был кто-то в Райисполкоме, у которого была обязанность следить за Кузнецами, подавали в Райисполком бумаги все, которые все: сколько было причастий, сколько было крещений, сколько отпеваний. Там все, все это входило.

А. Пичугин

— Да, ведь метрические книги, они все в Исполком сдавались. Об этом немногие знают, людям кажется, что это где-то в церковных архивах надо искать. А это все в Исполкоме сдавалось.

Е. Делоне

— В Исполком, да, да. Вот я когда помогала в Кузнецах, но это было уже после отца Всеволода, после, то мне приходилось в 3 инстанции ходить: в Райисполком, потом, конечно, совет по делам религий обязательно.

А. Пичугин

— Уполномоченный.

Е. Делоне

— Да. И в какие-то моменты даже в Моссовет почему-то.

А. Пичугин

— Ну все связано.

Е. Делоне

— Там это было все связано. В Моссовете был человек, который тоже за этим следил.

А. Пичугин

— И вы переживали, кого назначат. Кого назначили?

Е. Делоне

— Ну назначит должны были, когда я переживала, назначить должны были отца Владимира Воробьева. Мы за него хлопотали. Потому, что тогда он еще не служил у отца Всеволода. Он начинал служить в другом месте. И тогда у нас в храме был настоятель, отец Владимир Рожков, человек очень интересный, потому что было понятно, что он связан как-то.

А. Пичугин

— С контролирующей.

Е. Делоне

— Да, с контролирующими всякими.

А. Пичугин

— Но, тем не менее память о нем всегда и везде добрая оставалась.

Е. Делоне

— Да. Потому, что он умел, он очень хорошо все понимал, что происходит. Вот что происходит в Церкви, он очень хорошо понимал. И он иногда давал даже намеки или даже прямо иногда говорил: «Будьте осторожны. Будьте осторожны с тем-то. Будьте осторожны.». И надо сказать, что отец Владимир Рожков, он всех наших батюшек: отца Владимира Воробьева, отца Дмитрия Смирнова, всех их как-то даже в некоторой степени опекал, полюбил и очень просил, чтобы они его не забывали и помогали ему. Потому, что он был, в общем-то он был в какой-то степени инвалид.

А. Пичугин

— То есть можно сказать, что община, созданная отцом Всеволодом, при отце Владимире Рожкове она сохранялась.

Е. Делоне

— Да, сохранялась. Никого, он совершенно никого не тронул, никого не переместил, никаких перемещений. Обычно как: приходит новый настоятель, все, что было в этом храме обычно отвергается и начинается новая страница: и своя община, и свои певчие, и все прочее. Отец Владимир Рожков, в этом смысле он удивительный, конечно, был человек. Он понимал, что происходит. Понимал и сочувствовал, и потом им помогал.

А. Пичугин

— Но, вот того же отца Владимира Воробьева перевести в Николо-Кузнецкий храм было нельзя. И только после перестройки стало возможно.

Е. Делоне

— Да, да, мы тогда пытались. И надо сказать, что даже, ну вот я говорю, что у нас был отец Павел такой, (Троицкий), издалека, он сказал, что: лучше это сейчас не трогать, отца Владимира, не продвигать. Пройдет время, он будет в Кузнецах.

А. Пичугин

— Кстати, вы мне, когда еще мы с вами делали предыдущие программы, говорили, что вы отца Владимира с детства знали практически.

Е, Делоне

— Ну нет, не совсем с детства. Все-таки это с детства моей дочери Екатерины. Потому, что отца Владимира, все-таки это тогда, когда мы пришли в Кузнецы, вот с самого начала Кузнецов.

А. Пичугин

— Это с 50-х, но все равно с 50-х годов.

Е. Делоне

— Вот матушку его я, матушку, и у матушки была бабушка, ну так сложилось, что бабушка за мной ухаживала какое-то время, бабушка была матушки его. Так что мы как-то, каким-то образом были в контакте в таком.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня Елена Борисовна Делоне, представитель многолетнего, многовекового, можно сказать, рода Делоне, племянница матери Марии (Скобцовой) и многолетний сотрудник храма святителя Николая в Кузнецах. Об общении Николо-Кузнецкого храма в советские годы мы сегодня и говорим. Продолжим буквально через минуту.

А. Пичугин

— Напомню, друзья, что в гостях у нас сегодня Елена Борисовна Делоне, многолетний сотрудник Николо-Кузнецкого храма. И об общине храма святителя Николая в Кузнецах в советские годы мы сегодня и говорим. Расскажите о том, как, ну вот одно дело — храмовая жизнь, а другое дело — вот ваша совместное общение, дружба и с отцом Владимиром Воробьевым, с Владиславом Свешниковым и с другими людьми, которые составляли вот такое молодое ядро Николо-Кузнецкого прихода? Как это общение ваше строилось? Как-то совместные там гости, поездки, обсуждения?

Е. Делоне

— Я уже говорила, что нас привела в Николо-Кузнецы матушка Наталья Свешникова, матушка отца Владислава Свешникова. Вот мы с ними и познакомились в начале. И это тоже было интересно, что моя мама была, конечно, это тоже было интересно, что моя мама была, конечно, крещена в детстве и в детстве ходила в храм. Они жили в Киеве, она помнит Киев, и храмы помнит, и к кому они ходили помнит. А потом, конечно, все это распалось, и уже в общем как-то она даже.

А. Пичугин

— Церковной жизни не было.

Е. Делоне

— Церковная жизнь, да, совершенно. И вот мы познакомились со Свешниковым просто во дворе, что называется.

А. Пичугин

— То, что вы говорите: «Боже, царя храни».

Е. Делоне

— Да, да, да. Он книжки читал не те, которые мы. Вообще я даже не знала кто это такой был. -: «Ты знаешь, он читает книжку (Брянчанинова).». -: «Кто такой (Брянчанинов)?». -: «Как, ты не знаешь!». Не знаю совершенно, понимаете.

А. Пичугин

— А где он их находил, где он их доставал?

Е. Делоне

— Вот непонятно. Но, у них была такая молодежная такая группа, сейчас я, к сожалению, не помню имена, кто-то тоже стал священником, они уже как-то начали приходить к Церкви. Те годы 50-е — это момент, когда начали, в Москве во всяком случае, мне кажется, в Питере тоже люди более молодые, военного времени рождения, начали приходить к Церкви. Начали понимать, читать книги и уже понимать, что Церковь — это вот то, что нас спасет.

А. Пичугин

— А ваше знакомство с Евангелием произошло в Кузнецах или раньше?

Е. Делоне

— Не, не, не, как раз мама, как раз я рассказываю, что мама гуляет, а там отец Владислав, еще Владик просто, гуляет со своими детьми, маму всегда удивляло: почему он днем гуляет, когда все мужчины работают. Оказалось, что у него такая работа по съемкам, что он может там. Но, вот читает вот такие книжки православные. И так вот постепенно. И я помню, как меня Наташа Свешникова, матушка Наталья Свешникова повела первый раз в Кузнецы, как это было. Это было в ночь перед Пасхой. И пройти в Кузнецах нельзя было, была перегорожена вся, весь переулок этот, куда нужно было входить. Мы подошли, а шли мы так: матушка Наташа, я, моя дочь Екатерина, там ей было лет 12, наверно и дочь Свешниковых, тоже примерно того же возраста. Мы подходим вот к этому ограждению людскому. При том милиция стоит где-то в стороне, а перегораживают молодые люди, юные коммунисты.

А. Пичугин

— Ну да, комсомольцы.

Е. Делоне

— Комсомольцы, да. И не пускают. Матушка Наташа подходит и говорит: «Ну как вы нас, — она вспылила, — мы же вам не препятствуем идти на Красную площадь. А почему вы нам препятствуете идти в храм, когда нам хочется пойти туда!». Ну в общем так как-то сказала. И те как-то в удивлении нас пропустили. Мы пришли, там стоял отец Николай Кречетов. Как раз он встречал всех и провожал. Вот так я появилась в Кузнецах. И потом уже вот к отцу Всеволоду я единственный раз попала на исповедь, вот которая мне как бы запомнилась очень сильно.

А. Пичугин

— Ну это то, что вы рассказывали, когда из магазина «Радиодетали».

Е. Делоне

— Да, да, да, вот единственная. А там уже были священники: отец Александр Куликов и еще были. Так мы начали ходить.

А. Пичугин

— А с отцом Владимиром Воробьевым как вот ваше знакомство?

Е. Делоне

— Тоже это вот через Свешниковых. Я помню, был какой-то праздник, они многих пригласили. А потом оказалось, что отца Владимира, мы даже познакомились с ним, он еще не был священником, отец Владимир. Потом его рукоположили, и он служил рядом с Сокольниками там в храме. И там надо было, он мог служить днем, то есть он служил утром и вечером. А вот день у него был, простите, я там запуталась, был, как бы между утренней и вечерней службой у него было как бы свободное окно. И он приходил домой к нам. Мы жили на первом этаже и живем сейчас на первом этаже. Мама встречала, я одна работала, мама моя всех встречала. Заранее созванивались с отцом Владимиром, и он исповедовал всех у нас дома, всех. Потому, что в храме ему не разрешали столько исповедовать . При том он исповедовал ни как сейчас исповедуют всех, ни: пришел, епитрахилью накрыл и пошел дальше.

А. Пичугин

— То есть это скорее была какая-то беседа духовная.

Е. Делоне

— Да, да. конечно, конечно. Были такие беседы. И люди приходили.

А. Пичугин

— А это была школа Кузнецов, или это какие-то были личные истории?

Е. Делоне

— Нет, я думаю, что это личные истории. Надо сказать, что ведь дед отца Владимира был священником. И, конечно, наверное, это тоже как-то, и отец Владимир даже сам рассказывал, как ему дедушка рассказывал о храме, всех, кто приходил в храм. Так что это передалось по наследству, такие вещи.

А. Пичугин

— Да, то, что, конечно, очень важно сейчас об этом говорить, потому что эта традиция, она вот удивительным образом сохраняется до сих пор . И у вас в Кузнецах все это впитало, видите, это и отца Всеволода Шпиллера какие-то собственные истории, взгляды, традиции, это и традиции дореволюционные семьи Воробьевых. Вообще Щелкочевых. Отец Александр Щелкочев, я так понимаю, тоже тогда в какой-то ваш круг входил?

Е. Делоне

— Ну я позже его, о нем узнала, я позже как бы познакомилась. Конечно, были вначале, отец Александр очень скромный человек, он тоже, конечно, бывал, наверно, у отца Владимира. Но, он так скромно всегда себя держал и держит, что я его как бы не знала тогда, уже потом узнала. А отец Александр Салтыков более такой открытый. И у нас же тоже днем. Когда у отца Владимира было между службами время, проходили соборование даже.

А. Пичугин

— Дома?

Е. Делоне

— Дома соборования были, да.

А. Пичугин

— А это вообще частая история была вот таких посещений домашних, внехрамовых?

Е. Делоне

— Да, частая, частая.

А. Пичугин

— Потому, что я далеко не только от священников Николо-Кузнецкого прихода, или близких этому кругу слышал, но и о тех, кто как-то в эти же годы служил в других храмах. Про них каких-то известных крупных свидетельств нет, но вот иногда кто-то вспоминает, что: а были какие-то разговоры, встречи дома, все, что не могло быть проговорено в храме, все, что не могло быть вынесено в проповедь, если она говорилась. Все это вот где-то малыми группами. Это не только в известных местах там: в Кузнецах, в Новой деревне, где-то еще, а это вот было вот нечто общее, что тогда объединяло.

Е. Делоне

— Ну да, конечно, конечно, да. Ну я скажу, что у нас так сложилось, ну между священниками даже, между храмами, дружба с храмом Илии Обыденного. И там тоже самое, также было, что вот эти вот, скажем, крещения. Крещение в храме надо было зарегистрировать: кто крестил, кто родители, в общем кто есть кто. И поэтому стремились, конечно, дома покрестить. И это было довольно-таки часто. И приходили, и тоже к батюшке приходили, чтобы он мог поисповедовать более подробно, какие-то. И это не только у нас дома было. Были еще квартиры, куда батюшка мог пойти тоже.

А. Пичугин

— А вот знаете, интересно, а это все ведь определенные трудности, они ощущались тогда трудностями? Или это просто было чем-то таким?

Е. Делоне

— Нет, наоборот, наоборот, это было какое-то такое, я бы сказала, такой всплеск того, что ты не одна, что вот эта дружба — это не просто дружба: здравствуй, до свидания, а что-то другое, что это помощь каждому. В общем это было совсем другое, ощущение совсем другое.

А. Пичугин

— А это было определенным маркером отношения к советской власти?

Е. Делоне

— Мы как-то об этом, как бы я сказала, не очень задумывались. Мы, понимаете, конечно, все знали прекрасно, тем более священники, что за храмом все наблюдают. Есть наблюдатели, которые потом пишут отчеты: кто был, сколько было, сколько стояло и прочее. Мы жили своей особой жизнью, вот этой такой, можно сказать, такой общинной жизнью и как-то не очень обращали внимание. Хотя я знала даже, кто, когда я уже в какой-то момент отец Владимир благословил работать в Кузнецах. Тогда была такая вещь, сейчас, я не знаю, по-моему, этого нет, тогда была вот эта двадцатка. И вот я помню, как отец Владимир зовет меня к себе и говорит, что: «Вот получили письмо от отца Павла (Троицкого) (про которого никто ничего не знал, кроме одной прихожанки), что надо собрать такую двадцатку и выбрать двадцатку.». И мне значит говорит, что: «Вот тебя благословлю на то, чтобы ты была казначеем.». А я, надо сказать, совершенно человек, очень мало что знала про эту область. Ну вот так вот выбрали, и я, мне кажется, лет 10, наверно, проработала, и всю подноготную эту знала.

А. Пичугин

— Это еще советское время?

Е. Делоне

— Это еще советское время. Надо было отчитываться в Райисполком, в Госсовет и, ну понятно, в патриархию. И когда что-то надо было, кого-то, скажем, батюшка говорил и отец Павел писал, что: вот этого священника надо перевести в Кузнецы, то надо было всех оббегать, уговорить всех, что это будет очень хорошо, если мы возьмем этого человека.

А. Пичугин

— Так для них- то хорошо — это плохо, для уполномоченного.

Е. Делоне

— Ну да. А мы-то говорили, что: «Вам тоже будет хорошо. Не беспокойтесь, у нас будет все в порядке.».

А. Пичугин

— То есть нужно как-то это все дипломатически выстроить.

Е. Делоне

— Да, да, да.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня Елена Борисовна Делоне, многолетний сотрудник Николо-Кузнецкого храма. И мы говорим про общину Ново-Кузнецкую в советские годы. А все-таки интересно, вот там же круг отца Всеволода составляли многие известные диссиденты: Солженицын в первую очередь и многие-многие другие. А вы как-то с ними контактировали?

Е. Делоне

— Нет, конечно, тогда не контактировали. Мы знали, вот я, по-моему, уже говорила, что был правый хор, в этом правом хоре было много соглядатаев. Мы не контактировали. Но, к нам в Кузнецы приезжали еще много из-за границы. И приезжали они, конечно, к отцу Всеволоду. И тогда это было понятно, что надо как-то обезопасить всех. То есть и отцу Всеволоду, чтобы все прошло, встреча с этими людьми, которые приезжали, чтобы прошла она мирно, дружно и чтобы не было никаких потом как бы нареканий. Это все было сложно достаточно. Я помню, когда приехал отец Антоний (Блюм), а отец Антоний (Блюм) бывал в России и всегда бывал в Кузнецах.

А. Пичугин

— Владыка Антоний Сурожский.

Е. Делоне

— Да, Сурожский, да, Антоний Сурожский. И были еще священники другие из разных мест.

А. Пичугин

— А как изменилась жизнь Николо-Кузнецкого прихода с перестройкой?

К. Делоне

— Ну менялась она, я бы сказала, постепенно и не всегда легко. Потому, что, конечно, уже у многих была как бы привычка что это так работает . Во-первых, тогда же произошла вот эта наша знаменитая у нас в самой Церкви тоже перестройка такая.

А. Пичугин

— Тысячелетие крещения Руси.

Е. Делоне

— К тысячелетию крещения Руси, конечно, все готовились . И надо было все это оформить так прилично, чтобы могли прийти, к нам приходили, привозили гостей. И чтобы это была встреча нормальная, чтобы никто не мешал какими-нибудь вопросами непонятными. Потому, что мы боялись каких-то таких стычек небольших. Ну как раз к тысячелетию все это было хорошо уже, на «ура», уже все менялось. Поэтому это все было по-другому. Я могу рассказать как раз, как, но это было до тысячелетия даже, , моя дочь Катя, она училась в школе и в каком там, в четвертом, в пятом классе что ли прием в пионеры. А почти-что в это время ее крестили у нас дома.

А. Пичугин

— А кто крестил?

Е. Делоне

— Отец Владислав Свешников. Нет, отец Владислав привел батюшку, из старых батюшек, которые уже служили, вот ее крестили. И вот ее только покрестили, она идет в школу, а им говорят: «А завтра будет пионеров.». Она приходит домой, говорит, в слезах совершенно: как быть. Я звоню отцу Владимиру, говорю: «Я не знаю, как быть. Вот как быть то?». Он говорит, успокаивает и говорит: «Ничего, ей там оденут ей этот, а она, главное, чтобы молчала, ничего не говорила, никому ничего не обещала. Потом все будет хорошо.». Так что это тоже было.

А. Пичугин

— А для вас это был какой-то сложный этап? Вот ребенка принимают в пионеры, что это идеологически уже другая история.

Е. Делоне

— Конечно, сложно, да. Надо сказать, что мне просто хотелось пойти и сказать, к этому отец Владимир просто сказал: «Нет, не надо.», потому что мне хотелось пойти и сказать: «Нет, она не будет пионеркой, потому что она православная.».. Как раз отец Владимир мне тогда, я передала, что: «Как же быть, я не знаю, как быть.». И тут же, когда пришла в Кузнецы с кем-нибудь посоветоваться, идет отец Николай Кречетов. Он еще тогда был дьяконом. Ну у него семья большая, я знаю, что дети там. И я его спрашиваю: «Как быть?». Он: «Не, не, нет, я на этот вопрос ответить не могу. Вот отец Владимир, он еще может сказать что-то.». Я ему говорю. А он говорит: «Ничего, пусть оденут. Только чтобы она ничего не говорила, никаких клятв не давала. Пришла домой и все хорошо.».

А. Пичугин

— Ну так и получилось.

Е. Делоне

— Так и получилось. А потом был случай, когда она была, уже в школе училась, и учительница увидела у нее крестик. И она маму позвала мою. А за Катей еще мама приходила, встречать ее. И говорит, очень так осторожненько позвала и так скромненько говорит: «Знаете, вы будьте осторожны, — и так показывает пальчиком, — Вы куда-нибудь там пришейте или лучше вышейте на рубашечке крестик.».

А. Пичугин

— Это еще хорошо что.

Е. Делоне

— Да, да. Это мы вот до сих пор вспоминаем, что она такая вот оказалась.

А. Пичугин

— Ну вряд ли это могло бы создать какие-то трудности реальные, но попугать, повызывать.

Е. Делоне

— Нет, ну а для ребенка это будет травма.

А. Пичугин

— Для ребенка это травма и травля.

Е. Делоне

— Конечно, да.

А. Пичугин

— Ну кстати, и невступление в пионеры — наверное, это тоже внутри этого коллектива детского.

Е. Делоне

— Ну конечно, конечно. Ну Катя в этом смысле, у нее там тоже были еще девочки, которые тоже как бы отказывались. Нет, это как-то прошло нормально. А потом уже совсем другая жизнь наступила. После Тысячелетия крещения Руси уже все пошло по-другому.

А. Пичугин

— А как традиции, заложенные отцом Всеволодом уже в 90-е годы сохранялись, когда уже, казалось бы и свобода, и Свято-Тихоновский возникает, и все это как-то зиждиться на этом фундаменте, связанным с памятью отца Всеволода?

Е. Делоне

— Ну все-таки отец Всеволод, я думаю, что он, как сказать, что его поведение, его жизнь в Церкви, она настолько была принята, как отец Владимир там, все, они были его учениками. Но, это не было ученичество такое, знаете, вот от точки до точки выучи что-то, а вот своим поведением, своим отношением к чему-то, это все было. И все наши батюшки , даже отец Дмитрий Смирнов, который мог что-нибудь сказать такое, все равно: «Но, отец Всеволод бы этого и не сказал. Ну я что-то не то сказал, но отец Всеволод бы этого не сказал.». То есть такая вот его, наверно, культура, такое общение с людьми и вот само служение совершенно другое, совершенно другое. Понимаете, даже вот интонации, вот все в какой-то степени паузы какие-то такие. Это они, вот сейчас даже не представляешь, как это было.

А. Пичугин

-Интересно, сохранились ли записи какие-то, или нет?

К. Делоне

-Записи хранятся, хранятся.

А. Пичугин

— А проповеди аудио записывали. А видео-записи его служб, конечно, наверняка нет?

Е. Делоне

— Знаете, было такое: я помню, я пришла как-то в храм. Было очень много, я не помню по какому поводу, какой-то, наверно, праздник был. Я с работы бежала, забежала, а там народу полно. Передо мною стоит молодая женщина, отец Всеволод говорит. А, приезжал как раз владыка Антоний Сурожский. И, конечно, народу полно. И я вижу, что она держит перед собой ну такой, по-видимому маленький это, микрофончик, по-видимому. В те времена это была редкость. То есть что-то там, эти шнуры куда-то.

А. Пичугин

— Диктофон, да.

Е. Делоне

— Диктофон, это все. И вот я встала так, чтобы никто не видел и еще тоже из нашего же, я говорю: «Давайте сюда.», чтобы ее никто не видел, чтобы ее никто не вывел. Вот чего боялись. Она записывала, но надо было очень осторожно.

А. Пичугин

— А все еще боялись, что неизвестно куда пойдет запись и кто будет слушать.

Е. Делоне

— Ну с одной стороны. А с другой стороны, конечно, соглядатае все время были. Я помню, уже потом, когда я была казначеем, мне надо было ходить в Райисполком, и там такая дама, молодая довольно-таки, мы с ней, наверно, ровесницы тогда были, она мне потом начала так потихонечку типа намеки что: «Ну нет, лучше, знаете, к ней не ходите, а вот пойдите к тому-то.». Ну что-то надо было там подписать. То есть, так сказать, понимали, что происходит. А потом, когда уже, так сказать, перестройка, уже после Тысячелетия Руси, как раз после сразу же, мы, наверно, мы должны были делать ремонт какой-то небольшой Кузнецов. И вдруг приходит к нам из Райисполкома, нет, из охраны памятников такая дама, она у нас была наша контролерша, приходит и говорит: «Ой, как-то у вас тут тесно во дворе.». А у нас, правда, было так тесно, что когда шел крестный ход, часть крестного хода не помещалась между церковью и оградой. Кто-то шел вдоль ограды с другой стороны. -: «Надо было бы переставить.». Я говорю: «Ну да, конечно. Ну как переставишь туда?». Она говорит: «Ну переставьте сюда.». Ну там на сколько-то, там на метра 3-4, наверно, да. Потом говорит: «А что же сюда то. Все равно тут ничего не поставишь. Давайте все забирайте.».

А. Пичугин

— Это уже большая территория.

Е. Делоне

— Это уже большая территория. То есть это вот нам такой подарок.

А. Пичугин

— Ну это надо было же как-то еще дальше согласовывать.

Е. Делоне

— Да. Ну она, как и Госохрана, она как раз была самым главным. Она потом мне все сказала, к кому идти.

А. Пичугин

— А, все согласовали.

Е. Делоне

— Согласовали все. -: «Давайте, давайте.». Потом говорит: «А это что за дом?». Я говорю: «Да этот дом, он такой заброшенный, это был дом причета.». -: «Ну и его забирайте.».

А. Пичугин

— Это тот, который потом стал главным зданием Свято-Тихоновского.

Е. Делоне

— Ну главным зданием этот длинный дом. А это во дворе там такой, двухэтажный что ли он.

А. Пичугин

— Это где богадельня.

Е. Делоне

— Да, это богадельня, вот, вот. -: «И это забирайте. И это.». А тот дом мы позже немножко, тоже: да, забирайте. И все подсказывали, и все это как-то хотели помочь действительно.

А. Пичугин

— Вот такая история Николо-Кузнецкой общины глазами человека, который долгие-долгие десятилетия в ней, внутри этой общины находится. Елена Борисовна Делоне, представитель знаменитого рода, старинного рода Делоне, племянница матери Марии (Скобцовой) и многолетняя сотрудница храма святителя Николая в Кузнецах сегодня была в программе «Светлый вечер». Спасибо вам, Елена Борисовна, большое за этот рассказ.

Е. Делоне

— Пожалуйста.

А. Пичугин

— Я напомню, что мы с Еленой Борисовной общались еще несколько лет назад и сделали целый цикл очень интересных, любопытных воспоминаний, которые вы можете найти в архиве на сайте https://radiovera.ru. А в целом на этой неделе мы говорим об общинах, христианских общинах, которые возникали в послевоенной Москве, или продолжались в послевоенной Москве, время, которое не так хорошо известно, изучено. Но, это те общины, про которые еще очень интересно поговорить в контексте всей нашей истории второй половины XX века. Будем продолжать это делать. Спасибо большое. Я прощаюсь, всего доброго, до свидания, до встречи.

Е. Делоне

— Спасибо.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Женские образы в романе Льва Толстого "Анна Каренина"». Наталья Городилова
• «Благотворительность и театр». Игумения Елисавета (Позднякова), Илья Ильин
• «Женские образы в повести Достоевского „Дядюшкин сон“». Ирина Мелентьева