Поделиться
25-летний студент медицинского факультета Московского университета Михаил Жижиленко стоял перед иконой великомученика и целителя Пантелеимона. Ноги будто сами привели его в часовню на Никольской улице — тогда, в 1910-м году, она ещё находилась там, у Владимирских ворот Китай-города. Молодой человек вспоминал покойную мать. Она часто говорила сыну: «Молись, Мишенька, мученику Пантелеимону, он все недуги исцеляет — и телесные, и душевные». И вот пришёл Михаил в часовню к святому целителю. Недавно скончалась его супруга. Умерла, не сумев выносить дитя. Всего полгода прожили они вместе. Михаил сильно горевал. В часовне, молясь перед иконой, Михаил пережил духовное преображение. Отсюда и начался его мученический путь, так похожий на путь самого целителя Пантелеимона.
Михаил окончил университет в 1912 году с дипломом врача-психиатра. Первый опыт работы получил в психиатрической клинике доктора Ганнушкина в Сокольниках. Когда в 1914-м началась Первая Мировая война, пошёл на фронт — военным врачом общей практики. Лечил и русских солдат, и пленных австрийцев. Однажды заразился тифом. Болезнь быстро прогрессировала; как врач, Михаил понимал, что надежды нет. Готовясь к смерти, он горячо молился. И произошло чудо — болезнь отступила. Михаил воспринял это как знак от Бога. И дал обещание посвятить жизнь служению Ему и людям.
Возможность для этого скоро представилась. В 1921 году Михаила Жижиленко назначили главным врачом Таганской тюрьмы. «Ангел-хранитель Таганки» — так стали называть его заключённые. Русский философ, церковный историк и врач Иван Андреевский, близко знавший будущего священномученика, вспоминал о нём:
«На своём трудном посту он был великим утешителем и отцом. Перед ним, тогда ещё просто врачом, не раз, как перед священником, исповедовались закоренелые преступники, находя не только утешение, но и возможность возвращения к честной жизни. Он спал на голых досках, питался тюремной пищей, и жалование своё раздавал заключённым».
Около 1923 года в тюрьме среди заключённых оказался протоиерей Валентин Свенцицкий — духовный писатель и проповедник. Михаил много времени проводил в беседах с ним. И сам решил принять священный сан. Произошло это в мае 1928-го. В сентябре того же года доктор Михаил Жижиленко принял монашеский постриг с именем Максим — в честь святого Максима Исповедника. А в октябре, его рукоположили во епископа Серпуховского.
Нужно было переезжать в Серпухов. Ещё месяц проработал владыка в Таганской тюрьме, а затем перебрался на новое место, и приступил к архиерейским обязанностям. Объезжал ближние и дальние приходы епархии, открыто проповедовал. В условиях антирелигиозной политики советских властей, это было рискованно. В мае 1929 года епископа Максима (Жижиленко) арестовали по обвинению в церковной пропаганде и приговорили к трём годам Соловецкого лагеря особого назначения. В конце 1929 года на Соловках началась эпидемия сыпного тифа. Владыку Максима назначили врачом тифозного барака. Он день и ночь ухаживал за больными. Утешал, исповедовал. В условиях лагеря владыка проводил тайные Богослужения и даже рукополагал священников и епископов.
Об этом стало известно лагерному начальству. В январе 1931 года владыку увезли в Москву. Там, после многочасовых допросов с применением пыток в Таганской тюрьме, где когда-то служил владыка Максим, его приговорили к расстрелу. Приговор привели в исполнение 4 июля 1931-го. А в марте 2020 года Русская Православная Церковь прославила епископа Максима (Жижиленко) в сонме новомучеников и исповедников Российских.
Все выпуски программы Жизнь как служение
«Церковная община Фирсановки». Дмитрий Гасак
Поделиться
У нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак.
Разговор был посвящен личности архимандрита Сергия (Савельева), жизнь которого отразила в себе весь путь церковно-ориентированной русской интеллигенции XX века: увлечение религиозной философией Соловьёва, арест в 1929 году, монашеский постриг в лагере, двадцать лет разлуки с духовной семьёй, которые завершились открытым служением клириком Елоховского собора, а затем настоятелем московских храмов. Дмитрий Гасак один из немногих, кто лично знал послевоенных членов общины, подлелился редкими свидетельствами о её быте, духовной жизни и наследии, которое живо до сих пор.
Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
Чем писали наши предки, или Эволюция ручки
Поделиться
Фото: Vamsi Kumar Addagiri / Unsplash
В древности, в стремлении зафиксировать информацию люди оставляли знаки и изображения на глине, камнях и дереве. Они зачастую использовали порошок из минералов или уголь. Его смешивали со смолой, животным жиром, с молоком и наносили на стены пещер пальцами или пучком шерсти. Эти простые инструменты были первыми «ручками» в истории цивилизации.
Со временем возникли более искусные приспособления. Например, в Древнем Египте появился калам — тонкая палочка из тростника: её кончик расщепляли, чтобы он впитывал чернила и ровно ложился на папирус. Такой инструмент позволял добиваться аккуратных линий и стал важным шагом вперёд по сравнению с грубым процарапыванием символов.
На Руси, в частности в Новгороде, начиная с X века для письма использовали бересту — кору берёзы. На её специально обработанной поверхности выдавливали буквы заострённой палочкой, которую называли писалом. Писало делали из кости, металла или дерева.
Начиная с XI века самым распространенным инструментом для письма в Европе и России надолго стало гусиное перо. Для работы брали внешние маховые перья, их обезжиривали и закаляли в горячем песке, а затем затачивали специальным небольшим ножом наискосок. Кстати, отсюда ведёт происхождение перочинный нож, им перо «очиняли», то есть заостряли. Гусиное перо требовало постоянного затачивания, оставляло кляксы, а макать его в чернильницу приходилось довольно часто. Появление в 1803 году стальных перьев не решило этой проблемы.
Переломный момент наступил в конце XIX века в Америке. Бывший страховой агент Льюис Уотерман придумал ручку, в которой чернила хранились во встроенном резервуаре. Уотерман создал механизм, позволяющий чернилам поступать к перу автоматически. А через три года после этого американец Джон Лауд получил первый патент на шариковую ручку, которой мы пользуемся по сей день. Несмотря на наличие электронных носителей, наличие удобного инструмента помогает нам и сегодня записывать идеи, планы, творческие находки.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы Сила слова
Гостеприимный Сэй
Поделиться
Фото: K / Pexels
Когда-то давным-давно в маленькой хижине, затерянной в горах, жил бедняк по имени Сэй. Тяжело ему жилось, но даже в самые трудные времена не жаловался он на судьбу.
Однажды зимой три дня подряд шёл снег. Сэй пораньше закрыл свои двери на засов, устроился погреться возле жаровни, да и задремал. Было уже за полночь, когда кто-то постучал снаружи в дверь его дома.
Сэй вышел за порог и увидел всю засыпанную снегом фигуру старика с длинной бородой.
— Я путешественник, — начал ночной гость. — Из-за снегопада сбился с пути и долго блуждал в горах, пока не заметил вдали огонёк вашего дома. Будьте так добры, разрешите мне провести у вас остаток сегодняшней ночи...
— Я рад вашему приходу, но боюсь, что не смогу вас принять, как подобает, — смущённо ответил Сэй. — Живу я бедно: у меня даже для себя нет приличной постели... Недалеко отсюда есть деревня. Идите туда, и там вы сможете как следует отдохнуть.
— Никаких удобств мне не надо, — сказал старик. — Мне бы только немного согреться и переждать снегопад.
Сэй пригласил путника в свою комнату и посадил перед печуркой. Затем он снял висевший на гвозде котелок, налил в него воды, положил рис и поставил вариться.
— Вы уж не обессудьте, но кроме горстки крупы в моём доме нет ничего, чем я могу вас угостить, — сказал Сэй гостю.
Когда еда была готова, путешественник с удовольствием угостился рисом.
За едой хозяин и гость разговорились. Хворост, подбрасываемый в печурку, постепенно весь сгорел. Но Сэй, не желая прерывать радушного разговора, решил пожертвовать для гостя своим сундуком для одежды. Он освободил сундук и стал рубить его топором.
— Что вы делаете? — удивлённо воскликнул старик.
— Пустое, отец, — ответил Сэй. — Хвороста больше нет, а мне хочется, чтобы вы отогрелись ночью.
Он разрубил сундук на доски и во время беседы подбрасывал куски дерева в печь. Когда гость стал уже клевать носом, Сэй принёс ватный тюфяк, который заменял ему постель, и сказал:
— Вы уж извините, но другого тюфяка у меня нет. Могу вам предложить только свой, а я привык и сидя дремать возле печки...
Наутро снегопад закончился, Сэй вышел проводить гостя до большой тропы.
— Даже не знаю, как достойно отблагодарить вас за гостеприимство и доброту, — сказал старик, прощаясь.
— Каждый бедный человек живёт надеждой, что когда-нибудь будет жить в большом красивом доме и ни в чём не нуждаться. Вот так и я. Обождите: когда я разбогатею, то встречу вас как самого почётного гостя, — пошутил Сэй.
И что вы думаете? Вернувшись к себе, он увидел на месте своей старой хижины большой дом, и нашёл в нём новенький сундук для одежды, удобную кровать и мешок белоснежного риса.
А странник шёл по заснеженной тропе и думал о том, что никто ещё не принимал его так душевно, как бывший бедняк Сэй.
(по мотивам японской народной сказки)
Все выпуски программы Пересказки
