Поделиться
Однажды я был свидетелем ситуации, которая произвела на меня сильное впечатление. Мы с группой паломников сидели в монастырском кафе перед всенощным бдением и общались с игуменом. Среди участников беседы — люди разной степени «воцерковленности»,
Беседа текла спокойно и непринужденно; голубые глаза игумена вдумчиво наблюдали за собеседниками. Постепенно разговор подошёл к теме таинства покаяния.
— А зачем нужна исповедь? — спросил мой приятель, мужчина средних лет. Этот внезапный вопрос застал «опытных» верующих врасплох. И вовсе не потому, что нечего сказать, а потому, что сказано уже очень много.
Первым неловкую паузу прервал игумен. Он ответил:
— Вот — ты, и вот — Бог. Между вами есть пространство для диалога. Ты к Нему можешь обратиться и сказать о том, что видишь в себе несовершенным, требующим исправления. Священник при этом является свидетелем покаяния, слушателем, который при необходимости может дать совет.
— Но я не вижу в себе недостатков, — возразил мужчина.
Беседа оживилась. Участники соглашались, возражали, искали некий «правильный ответ». Мой приятель внимательно следил за ходом мысли и в конце сказал: «И все-таки я не понимаю, зачем мне идти на исповедь. Как я могу говорить с Богом, Которого не знаю? Вот приду я, а сказать мне нечего».
Тогда я предложил ему сделать следующее: «Попробуй отнестись к этому как к эксперименту: "Хорошо, мои близкие советуют мне поисповедаться, хотя мне нелегко на это решиться. Откажусь от сомнений и просто сделаю так, как рекомендовали".
Приди в храм на исповедь и скажи: "Я пришел сюда, потому что меня попросили об этом мои близкие. Я не знаю, о чем говорить. Не умею я обращаться к Богу". Просто сделай первый шаг». Его взгляд выражал сомнение.
Тут прозвучал благовест перед всенощной, прервавший чаепитие. Игумен, откланявшись, спешно направился в алтарь, за ним в храм прошли остальные паломники.
Служба проходила под сводами монастырского собора XVI века, в котором так же, как и сотни лет назад, звучит протяжное монастырское пение, читаются кафизмы. Тянется вереница людей на исповедь. Среди них своей очереди к священнику ожидал и мой приятель. Он исповедовался более сорока минут.
Позже мой друг признался, что вышел из храма другим человеком. Он сказал, что слова священника прозвучали настолько сильно и глубоко, что он почувствовал тягу к переменам. С тех пор мой товарщи стал чаще ходить на Литургию. Потом поехал трудником пожить в монастырь на несколько дней. Его жена рассказала, что после этой поездки в семейных отношениях он стал вести себя иначе: где-то сдержаннее, где-то теплее.
Для меня эта история оказалась наглядной иллюстрацией того, как Господь может коснуться сердца человека, если он решается сделать первый шаг в сторону добра вопреки своим сомнениям.
Вспоминая свои первые годы в Церкви, я понимаю, что каждый раз перед исповедью приходилось себя преодолевать, ведь я постоянно торговался с совестью, искал повод избежать исповеди. Господь в конечном счете привел меня в Церковь, за что я ему безмерно благодарен. Именно исповедь для меня оказалась тем самым первым шагом в сторону Бога.
Автор: Бондин Герман
Все выпуски программы Частное мнение
«Жизнь после потери: год без отца Георгия». Юлия Узун
Поделиться
В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА Анна Леонтьева беседует с матушкой Юлией Узун, вдовой иерея Георгия Узуна, клирика храма Новомучеников и исповедников Российских в Новокосино.
19 августа 2025 года, в день Преображения Господня, отец Георгий погиб в автокатастрофе в Крыму. Матушка Юлия тоже находилась в машине и получила тяжёлые травмы, но выжила. Она вспоминает тот день: семья только причастилась и возвращалась домой после отдыха. Гостья признаётся, что время для неё остановилось, но жить нужно ради троих детей: старшая Анастасия окончила иконописный факультет по лицевому шитью, средний Николай учится в семинарии Троице-Сергиевой Лавры, а младший Сергей тогда должен был пойти во второй класс.
Сквозная мысль беседы — благодарность. Матушка Юлия говорит, что ушла не в горе, а в благодарность за то, что Господь свёл её с отцом Георгием.
Также собеседницы говорят о том, как строить жизнь заново: по благословению правящего архиерея матушка Юлия стала оказывать психологическую поддержку, в основном, отвечая на обращения по телефону доверия Сергиево-Посадского района. Она рассказывает о поддержке подписчиков блога и незнакомых людей и призывает не стесняться просить помощи, вспоминая слова настоятеля Соловецкого подворья, который сказал ей: «Разрешите людям делать добро».
Ведущая: Анна Леонтьева
Все выпуски программы Светлый вечер
Аист и ворон
Поделиться
Фото: Alban Mehmeti / Pexels
Это было давным-давно, когда все птицы между собой дружбу водили.
Пригласил как-то Аист к себе в гости Ворона.
Взял Ворон плетёную сумку и полетел к аисту. Погода стояла холодная. Ворон был голодным, и по дороге всё время думал о рыбе, которую наловил Аист.
Вдруг он заметил, что в дупло одного дерева залетают пчёлы.
— Да здесь пчелиное гнездо! Кр-р-расота! — обрадовался Ворон. — Поем-ка я сначала мёда, а уж потом и рыбки отведаю.
Сунулся он в дупло и стал вытаскивать оттуда соты, которые так и сочились мёдом. Ворон не остановился, пока не съел весь мёд, и ни капельки не оставил для Аиста.
Наконец, он подлетел к гнезду Аиста, и увидел на земле сеть, полную рыбы.
— Я наловил это для тебя, дружище, — сказал Аист. — Угощайся вволю!
Ворон с удовольствием стал уплетать рыбу. Аист сидел и смотрел на него, как вдруг заметил, что в оперении Ворона застрял кусочек сота и пчела.
— Эге! — воскликнул он удивлённо. — Откуда это у тебя? Уж не добрался ли ты до гнезда диких пчёл? Я бы тоже не прочь отведать мёда.
Но Ворон ничего ему не ответил. Он смаковал рыбку, и притворился, будто ничего не слышит.
Рассердился тогда на него Аист и говорит:
— Перестань есть мою рыбу, а то ты испортишь мне завтра рыбную ловлю. Заброшу я свою сеть в речку, она будет пахнуть мёдом, и в неё ни одна рыбёшка не попадется.
Каркнул в ответ Ворон сердито, да и улетел восвояси.
Жил он на горе, где была роща с зарослями орехов. Когда орехи поспели, Ворон набрал их столько, что одному и за год не съесть.
Решил он позвать в гости Аиста и передал ему приглашение: «Приходи ко мне орехи есть».
Аисту было интересно поглядеть, как живёт Ворон, да и орешков отведать он был не прочь.
— Здравствуй, дружище! — приветствовал его Ворон. — Смотри, сколько я для тебя орехов набрал и нащёлкал, только успевай глотать.
Пока Аист ел орехи, Ворон внимательно смотрел на гостя, и вдруг заметил у него в перьях несколько зелёных муравьев.
— Что я вижу? — воскликнул Ворон. — Да ты, никак, лакомился по пути зелёными муравьями? Почему же меня не позвал?
— Ты тоже про меня забыл, когда нашёл дупло с мёдом, — ответил Аист.
— Зато я хорошо помню, как ты сказал, будто твои сети испортятся от запаха мёда. На это я тебе вот что скажу: уходи, и не порть мои орехи. Они все пропадут, если к ним прикасается тот, кто сегодня ел зелёных муравьёв...
— Ах, так! — обиделся Аист. — Больше я никогда не приглашу тебя в гости.
— Прощай, — ответил ворон. — Я тоже не хочу тебя видеть!
Вот почему аиста и ворона никогда не увидишь вместе.
Да вы, наверное, и сами замечали, что у жадных и злопамятных дружба не клеится.
(по мотивам сказки народов Океании)
Все выпуски программы Пересказки
Священномученик Максим (Жижиленко)
Поделиться
25-летний студент медицинского факультета Московского университета Михаил Жижиленко стоял перед иконой великомученика и целителя Пантелеимона. Ноги будто сами привели его в часовню на Никольской улице — тогда, в 1910-м году, она ещё находилась там, у Владимирских ворот Китай-города. Молодой человек вспоминал покойную мать. Она часто говорила сыну: «Молись, Мишенька, мученику Пантелеимону, он все недуги исцеляет — и телесные, и душевные». И вот пришёл Михаил в часовню к святому целителю. Недавно скончалась его супруга. Умерла, не сумев выносить дитя. Всего полгода прожили они вместе. Михаил сильно горевал. В часовне, молясь перед иконой, Михаил пережил духовное преображение. Отсюда и начался его мученический путь, так похожий на путь самого целителя Пантелеимона.
Михаил окончил университет в 1912 году с дипломом врача-психиатра. Первый опыт работы получил в психиатрической клинике доктора Ганнушкина в Сокольниках. Когда в 1914-м началась Первая Мировая война, пошёл на фронт — военным врачом общей практики. Лечил и русских солдат, и пленных австрийцев. Однажды заразился тифом. Болезнь быстро прогрессировала; как врач, Михаил понимал, что надежды нет. Готовясь к смерти, он горячо молился. И произошло чудо — болезнь отступила. Михаил воспринял это как знак от Бога. И дал обещание посвятить жизнь служению Ему и людям.
Возможность для этого скоро представилась. В 1921 году Михаила Жижиленко назначили главным врачом Таганской тюрьмы. «Ангел-хранитель Таганки» — так стали называть его заключённые. Русский философ, церковный историк и врач Иван Андреевский, близко знавший будущего священномученика, вспоминал о нём:
«На своём трудном посту он был великим утешителем и отцом. Перед ним, тогда ещё просто врачом, не раз, как перед священником, исповедовались закоренелые преступники, находя не только утешение, но и возможность возвращения к честной жизни. Он спал на голых досках, питался тюремной пищей, и жалование своё раздавал заключённым».
Около 1923 года в тюрьме среди заключённых оказался протоиерей Валентин Свенцицкий — духовный писатель и проповедник. Михаил много времени проводил в беседах с ним. И сам решил принять священный сан. Произошло это в мае 1928-го. В сентябре того же года доктор Михаил Жижиленко принял монашеский постриг с именем Максим — в честь святого Максима Исповедника. А в октябре, его рукоположили во епископа Серпуховского.
Нужно было переезжать в Серпухов. Ещё месяц проработал владыка в Таганской тюрьме, а затем перебрался на новое место, и приступил к архиерейским обязанностям. Объезжал ближние и дальние приходы епархии, открыто проповедовал. В условиях антирелигиозной политики советских властей, это было рискованно. В мае 1929 года епископа Максима (Жижиленко) арестовали по обвинению в церковной пропаганде и приговорили к трём годам Соловецкого лагеря особого назначения. В конце 1929 года на Соловках началась эпидемия сыпного тифа. Владыку Максима назначили врачом тифозного барака. Он день и ночь ухаживал за больными. Утешал, исповедовал. В условиях лагеря владыка проводил тайные Богослужения и даже рукополагал священников и епископов.
Об этом стало известно лагерному начальству. В январе 1931 года владыку увезли в Москву. Там, после многочасовых допросов с применением пыток в Таганской тюрьме, где когда-то служил владыка Максим, его приговорили к расстрелу. Приговор привели в исполнение 4 июля 1931-го. А в марте 2020 года Русская Православная Церковь прославила епископа Максима (Жижиленко) в сонме новомучеников и исповедников Российских.
Все выпуски программы Жизнь как служение
