«Старец Никон (Беляев)». Священник Анатолий Правдолюбов

Гостем программы «Светлый вечер» был клирик храма Воскресения Словущего на Арбате священник Анатолий Правдолюбов.

Разговор шел о жизни оптинского старца преподобноисповедника Никона (Беляева), о его пути к монашеству и старчеству, а также о заключениях и ссылках в период советских гонений.

---

Марина Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик Храма Воскресения Словущего на Арбате, священник Анатолий Правдолюбов.

Анатолий Правдолюбов

— Добрый вечер.

Марина Борисова

— Добрый вечер. Батюшка, как всегда, мы постараемся сегодня познакомить наших радиослушателей с ещё одним новомучеником и исповедником Церкви Русской, с которым мы сами с Вами познакомились. И поделиться этим просто необходимо, потому что такое ощущение, что, чем больше мы про них рассказываем, тем больше мы ощущаем их близко. Они настолько живые и настолько вот на расстоянии вытянутой руки, что хочется поделиться этим знакомством и рассказать, что познакомиться с ними, на самом деле, просто, они открыты к общению.

Анатолий Правдолюбов

— Именно так. Вот у меня точно такое же чувство, как будто рядом стоят.

Марина Борисова

— Сегодня попробуем рассказать о преподобном Никоне Оптинском, Никоне Беляеве — исповеднике, который, так уж сложилось, несмотря на свой достаточно молодой возраст, стал последним избранным оптинским старцем. Старцем по благословению, не по возрасту и даже, может быть, не по опыту духовному, а по назначению как должности.

Я думаю, что не все наши радиослушатели знают, что старец — это ещё и послушание. То есть старца, конечно, готовят более старшие старцы, и он проходит определённую духовную школу у них, но когда он готов к этому старческому служению, он готов принимать людей и принимать их грехи и помыслы греховные, и помогать им решать серьёзнейшие духовные и иногда жизненные проблемы, вот когда он к этому готов, его благословляют на это служение. Он не может сам проснуться однажды утром и сказать: «Всё, я старец».

Анатолий Правдолюбов

— Да, и есть такая условная традиция, может, где-то больше, где-то меньше, но примерный срок — это 30 лет монашеского подвига, после которого человек, монах подвизающийся, может получить это благословение. То есть не меньше 30 лет человек должен прожить в монастыре, и выполнять монашеские послушания, и сам учиться у старца для того, чтобы стать самому тем, кто принимает людей. Но вот здесь как раз несколько иной случай, он очень интересный, именно, мне кажется, за особое духовное свойство отца Никона.

Марина Борисова

— Ну, вообще, надо как-то определиться, с чего начать. На мой взгляд, история жизни и самого отца Никона, и даже всей его семьи — это история абсолютно... Поймите меня правильно, сейчас употреблю слово, за которое рискую нарваться на осуждение наших радиослушателей, но, на мой взгляд, это абсолютно нормальная и даже, я бы сказала, банальная история семьи в дореволюционной России, когда, всё-таки, Россию населяли христиане. Они могли быть грешными, они могли метаться, они могли падать, подниматься, иногда не подниматься, но они были воспитаны в представлениях о добре и зле, почерпнутых из Евангелия, и поэтому в их жизни это очень чувствуется.

Так случилось с дедом будущего отца Никона, тогда ещё Коленьки, его дед был сиротой, и совершенно незнакомый ему взрослый человек, купец, у которого была лавка, просто взял его, потому что он был без отца и матери — и куда ж его девать? И он вырос у этого купца, тот его обучил помогать в лавке, и в результате всё закончилось тем, что, умирая бездетным, он завещал ему своё дело, тот его приумножил, обзавёлся уже тремя лавками. Он мог бы, как любой беспризорник, как угодно погибнуть от каких-то болезней, пороков. Но его счастье, что он родился тогда.

Анатолий Правдолюбов

— Да, это действительно так, и, как у Игнатия Брянчанинова прекрасно сказано, «нужно читать Евангелие жизнью», и этот человек, который сделал это доброе дело, может быть, не был особо набожным человеком, и, может быть, он не какой-то был подвижник-христианин, но он в своей жизни исполнил Евангельскую заповедь Христа, взял этого ребёнка, сироту круглого, и не просто его на ноги поставил и дал образование, он завещал ему всё, что осталось у него самого — и это потрясающе.

Марина Борисова

— Но и сама семья была, с одной стороны, благочестивая, а с другой стороны, не очень глубоко вникающая в какие-то основы веры христианской. Мы читаем Шмелёва «Лето Господне» и восхищаемся тем, как эти люди живут, там описана глазами мальчика жизнь обыкновенной купеческой московской семьи со всеми её плюсами, минусами, но семьи благочестивой. И я предполагаю, что у отца Никона семья была приблизительно такая. Судя по воспоминаниям, слава Богу, нам очень повезло, у него остались дневники, поэтому мы можем судить об очень многих деталях его становления по его собственным словам.

Анатолий Правдолюбов

— Да, эти дневники благословил ему писать его духовник, и он их исправно писал, и это действительно важнейшая информация, которая для нас дошла и сохранилась, слава Богу, и возможность есть их читать. И я думаю, что здесь очень важно, это именно то, что мы потеряли, к сожалению, — это уклад жизни, то есть тот образ жизни, о котором Вы говорите, как и Шмелёв его описывает в своих книгах, и тот образ жизни, который был в той купеческой семье, откуда вышел будущий последний старец иеромонах Никон. Это при том, что можно обсуждать и говорить, какое было состояние аристократии в тот момент — духовное-недуховное — но в любом случае, у них была сложившаяся жизнь, которая была благочестивой, пусть даже, может быть, это и сводилось к тому, что они посещали богослужения и увлечённо слушали пение знаменитых голосов или протодиаконов, но они там были. И Николай об этом пишет в своём дневнике, что он прогуливал занятия и мог простоять на коленях всю литургию, при том что осознанно причастился только в 19 лет.

Марина Борисова

— Несмотря на то что семья была, вроде как, обыкновенная, но начало жизни отца Никона не очень обыкновенное. Можно вспомнить, что, когда он родился, семью посетил святой праведный Иоанн Кронштадтский — был в Москве, пригласили в семью, где новорожденный, и он зашёл, благословил, ну так вот, мимоходом.

Анатолий Правдолюбов

— Да, в 1888 году на память подарил фотографию, на обороте которой написал: «Годы рождения Николая». И это тоже можно посчитать таким благословением отца Иоанна Кронштадтского, что он так отметил это событие. А в дальнейшем становится понятно, почему он так написал даже.

Марина Борисова

— И когда в 5 лет ребёнок смертельно заболел, по молитве матери ему вернулась жизнь, когда он, практически уже бездыханный, лежал у неё на руках.

Анатолий Правдолюбов

— И врачи отказались от него, сказали, что ребёнок не выживет. И действительно, мать, что тоже очень важно, при том что, казалось бы, о благочестии можно рассуждать, но она до конца молилась неотступно святителю Николаю. И уже потеряв всякую надежду и слыша мнение докторов, она всё равно не переставала молиться, и действительно, ребёнок ожил.

Марина Борисова

— Но во всём остальном мальчик был абсолютно «стандартный» мальчик конца 19-го, начала 20-го века. Вот что он сам пишет о себе в дневнике: «Помню, что я часто даже в играх, которые любил, чувствовал неудовлетворённость, пустоту. Я не знал, куда мне поступить из гимназии, что выбрать. Ничто мне не нравилось так, чтобы я мог отдаться тому, что выбрал. Был у меня переворот в жизни, когда всё вокруг было заражено социальными идеями в нашем юношеском кругу. Мне эта маска, которой прикрыто было дело дьявола, ведущее в пагубу, сначала как бы понравилась». Вот этот портрет молодого человека, будь то гимназист, будь то семинарист, то, что мы знаем из литературы 19-го века — это такое типичное ощущение.

Но мы же говорим о типичных чертах современного школьника старших классов. Мы рассуждаем о том, что им ничего не хочется, они не могут выбрать себе какое-то дело, которое их бы «зацепило» так, чтобы они с головой кинулись в приобретение каких-то знаний и навыков. Никакой разницы.

Анатолий Правдолюбов

— Да, абсолютно похожая ситуация. И более того, казалось бы, для того времени очень важно, и, наверное, все были захвачены этими самыми социальными идеями. А он совершенно просто и по-человечески прямо пишет, что эти социальные идеи были, но он чувствовал в них фальшь и ложь.

И, что характерно — это похоже абсолютно на среднестатистического старшеклассника, который не знает, что ему дальше делать, куда ему пойти. И они искренне совершенно с братом своим начинают рассуждать на эту тему.

Марина Борисова

— Очень похоже на современных молодых людей. Поступил в университет и через полгода ушёл, потому что не видел смысла там оставаться. И нельзя сказать, что это был какой-то религиозный порыв. По его же собственным воспоминаниям, можно сказать, что это его брат раззадорил идти в монахи. Потому что младший брат загорелся этой мыслью, и вот у него как раз был порыв, и старший брат от него немножечко тоже загорелся.

Анатолий Правдолюбов

— И не просто загорелся. Младший брат там написал своим одноклассникам письмо целое обличительное, в котором он расписал, что все их занятия и все их устремления в жизни — это пустота и самообман, и что единственное осмысленное и исполненное смыслом служение и цель своей жизни — это монашеский путь.

Но, что удивительно, вот мы сейчас рассуждаем и говорим о такой обычной семье, но два брата в этой «обычной» семье вдруг почему-то решают для себя встать на монашеский путь, и более того, режут справочник монастырей, собирают эти кусочки бумаги и тянут жребий, в какой монастырь им пойти. То есть они даже не знают, куда им идти.

Марина Борисова

— Да, они про Оптину ничего и не знали до того момента, пока не вытянули эту бумажку.

Анатолий Правдолюбов

— То есть, казалось бы, как игра для них это воспринимается все, но при этом все абсолютно серьезно.

Марина Борисова

— Но надо сказать, что дневник — это очень честное свидетельство. Вот что будущий отец Никон пишет: «Я прежде совсем не давал себе отчета, что такое монашество. Потом осуждал всех монахов вообще. Потом, за несколько месяцев до приезда в Оптину, в первый раз я начал сомневаться в монашестве, богоугодно ли оно.

И сомневался до последнего времени, до самого поступления в скит, и, вероятно, даже по поступлении были сомнения. Теперь, слава Богу, все затихло и истина доказывается моим собственным опытом чтения книг и тем, что я вижу и слышу». Вот согласитесь, что это тоже очень честно и очень нормально.

Анатолий Правдолюбов

— Я бы сказал даже — естественно. Более того, это вызывает восторг, потому что нет какого-то агиографического оформления, что он с детства чурался юношеских игр, воздерживался от молока материнского в среду и пятницу. Он искренне говорит, что вообще был уверен, что все монахи -это бездельники и никакого смысла нет. А за какое-то небольшое время до приезда в Оптину он задумался, богоугодно ли вообще это все. То есть человек абсолютно искренно и прямо воспринимает суть событий, но при этом с братом они собираются идти в монахи.

Марина Борисова

— Ему вообще еще очень повезло, когда он попал в Оптину. С одной стороны, брат, который весь горит и подталкивает в бок, что нужно, нужно, нужно. И вместе с братом, вроде как, за братом, потому что это же не то, что ты приехал и тебе сразу открыли все двери, сказали, «мы тебя тут ждали, наконец дождались, теперь ты будешь с нами». Их, в общем-то, никто сразу с распростертыми объятиями не принял. Отправили их обратно в мир на какое-то время, чтобы сообразили они — всерьез или это игра. Но через 8 месяцев они вернулись, и их приняли, но приняли их в «правильные руки», что называется.

Причем, несмотря на то что брат горел и, казалось бы, такие задатки надо брать и из этого мягкого воска лепить, старец Варсонофий выбирает себе послушником старшего брата, который весь в сомнениях.

Анатолий Правдолюбов

— Это очень характерная ситуация и очень важная. Если два молодых брата мало что себе представляли о монашестве, о монастыре, то монастырь, в который они приехали, был уже в этом вопросе очень опытен и искушен. У отца Иоанна Крестьянкина в одном из писем есть такая фраза, которая мне очень нравится. Ему молодой человек пишет о том, что хочет уйти в монастырь, и тоже, видимо, очень горит, какая-то у него романтика своя. Отец Иоанн ему прекрасно отвечает: «Ты, дорогой, поезжай сначала в монастырь, ты посмотришь на монастырь, монастырь посмотрит на тебя, и там будет понятно вообще, что будет дальше». А их все-таки приняли, и младший Иван горит подвигом монашеским, и у него какая-то внутренняя особая устремленность, а Николай следует за ним в каком-то смысле, как в кильваторной струе за кораблем, впереди идущим, или лодкой, но при этом отец Варсонофий, скитоначальник, обращает внимание именно на него. Почему? Потому что видит в нем определенный потенциал, который ему, как монаху, был сразу заметен — это невероятное смирение будущего отца Никона, у него было удивительное свойство, это, наверное, особенность характера или какое-то качество врожденное, потому что, как он дальше сам об этом пишет в дневнике, им давали совершенно разную работу, их, так скажем, нагружали и проверяли, что они могут, и он совершенно спокойно справлялся, и даже не высказывал никаких недовольств, и не сопротивлялся тому, к чему он не привык. У него не было такого опыта работы, за скотиной убирать навоз или ещё что-то, то есть им доставалась работа такая специфическая, монастырская.

Марина Борисова

— Мы об этой работе монастырской начитаны, потому что многие наши радиослушатели, я надеюсь, читали книгу Владыки Тихона Шевкунова «Несвятые святые». У него там про послушание в коровнике очень хорошо написано.

Анатолий Правдолюбов

— Да, есть такая книга, подробно повествует. И вот братьям досталась вся та самая работа, и Николай, будущий отец Никон, совершенно безропотно её выполняет, и более того, даже с интересом.

Марина Борисова

— Мне очень понравилось его воспоминание о первых учительных словах старца Варсонофия, когда он вспоминал, как сам пришёл в монастырь. Он же пришёл взрослым человеком — полковник, 40 с лишним лет, совершенно удивительная судьба. Как говорил старец Нектарий, «он в одну ночь из блестящего офицера проснулся старцем по своим внутренним качествам». Так вот, он вспоминал, что когда он приехал в Оптину и общался со скитоначальником тогдашним — старцем Анатолием Зерцаловым, тот слушал его воодушевлённые речи, а потом спросил. (Естественно, когда приехал отец Варсонофий первый раз поступать в Оптину, он так горел желанием. Кстати, его старец Амвросий не принял, он его отправил вообще восвояси, и только через несколько лет осуществилось желание будущего отца Варсонофия). Так вот, Анатолий Зерцалов, послушав про мечты, про затвор, спросил его:

— Что ж, и в баню ходить не будете?

— Конечно.

— Да вот я про то-то и говорю, что и в баню ходить не будете.

Так что смиряли, всегда в Оптиной смиряли особо горящих послушников. Но будущий отец Никон хорош был тем, что он как раз вот так не горел, так горел его брат, который несколько раз из монастыря уходил, пока не ушёл совсем. А будущий отец Никон остался, постепенно все другие послушания с него сняли, он остался секретарём-письмоводителем у старца Варсонофия. А старец Варсонофий, помимо всего прочего, был скитоначальником и очень много административных функций выполнял. И это было очень важно потом, когда на отца Никона свалились все проблемы, связанные с монастырём в состоянии развала, распада, полузакрытия и окончательного закрытия. И все эти проблемы на нём оказались, и им был приобретён, благодаря общению со старцем Варсонофием, вот этот опыт, что делать в таких ситуациях.

Анатолий Правдолюбов

— Да, но до развала монастыря ещё долгие 10 с лишним лет. А я хочу немножко вернуться к старцу Варсонофию, потому что старец Анатолий Зерцалов ему сказал, помимо бани, продолжил дальше, очень важные слова, которые, видимо, Варсонофий передал Никону будущему. И ведь Анатолий ему сказал, что затвор — это прекрасно, но он не даёт того опыта борьбы со страстями, искушениями и пороками, потому что в затворе с ними можно спокойно жить параллельно, совершенно их не замечая, не обращая на них внимания и не выходя на борьбу с ними. А здесь, в монастыре именно, когда ты вращаешься среди братии и всех этих искушений — это как раз и есть то самое, как там очень трогательно сказано, нас «шпигуют». Ты выходишь на борьбу со всеми этими проблемами, потому что это именно то, что находится внутри тебя, это твой внутренний мир, который не скрывается за тишиной затвора, а ежедневно, ежесекундно проявляется, и ты в нём учишься жить. И как прекрасно уже Варсонофий говорит самому Николаю, будущему Никону, что можно и чёрные одежды надеть, и в стенах монастыря затвориться, но при этом жить по-мирски и быть совершенно мирским человеком. А можно и в миру спастись. Это Варсонофий рассказывал, говоря с молодёжью, которая к нему приезжала. То есть путь спасения у каждого человека свой, индивидуальный. Кому-то в стенах монастыря, кому-то в миру. Но всё зависит от самого человека. Потому что недостаточно одеться в рясу или в мантию и строить из себя вид монаха — нужно дело делать. И Никон об этом прекрасно потом пишет, и это именно то, чему учит его Варсонофий почти пять с лишним лет.

Марина Борисова

— Там был ещё один эпизод, мне кажется, очень важный для понимания вполне актуальных вещей. Настало время идти по призыву в армию. И было сильное желание, естественно, у тогда ещё послушника Николая помолиться, старцев попросить, чтобы помолились, чтобы «откосить». На что ему было сказано, что делать этого ни в коем случае не надо. Не надо молиться, чтобы не брали в армию, а надо принять волю Божию, и какая она будет, такую и исполнять. И его «завернула» медкомиссия. И вернулся он в Оптину, уже вполне очищенный от необходимости идти в армию.

Анатолий Правдолюбов

— Да, его признали негодным к призыву первого порядка, зачислили ко второму, а это значит, к строевой срочной службе он был негоден из-за расширения вен на ноге. То есть он был отправлен обратно в монастырь, к своей несказанной радости.

Надо сказать, пришёл сразу на могилки старцев, благодарить их за их молитвы и за то, что Божья помощь проявилась. Где и встретил Варсонофия, который тоже, услышав о том, что его не призывают на военную службу, возблагодарил Бога краткой молитвой, обернувшись к востоку. И тоже сказал ему своё на этот счёт видение, что это очень важное и основное, не только монашеское, для каждого верующего человека, основное дело — это проявление воли Божьей.

И дальше очень интересно говорит о том, что настанет время, когда у Никона негде будет даже главы преклонить. И это будет время, о котором послушник, на тот момент Николай, ещё ничего о себе не знал и не представлял, а Варсонофий уже видел. То есть он был прозорливым старцем. И он молился, чтобы Николай всегда следовал воле Божией. И это действительно очень важно — уметь положиться на волю Божию и следовать Ей до самого конца.

Марина Борисова

— И Оптину не оставлять.

Анатолий Правдолюбов

— А как же?

Марина Борисова

— Мы подходим к рубежу очень важному, в особенности в жизни каждого монаха. В 1910-м году Николая постригли в рясофор, в 1915-м — в мантию, в 1916-м году его рукоположили в иеродиаконы, и вот тот самый 1917 год — отца Никона рукополагают в иеромонаха. Вот всё, готов, благословлён, и начинается то самое, что мы можем назвать «дорогой на Голгофу».

К тому моменту, когда он, перекрестившись, мог поблагодарить Бога, что Он привёл его туда, куда надо, начались те самые испытания, к которым эти годы, проведённые бок о бок со старцем Варсонофием, его готовили.

Анатолий Правдолюбов

— Да, но нужно сказать, что к тому времени старца Варсонофия уже не было в Оптиной, потому что в 1916-м году его переводят в Голутвин монастырь настоятелем, что для него было большой неожиданностью. Там какая-то своя была история с каким-то протестом против старца Варсонофия, и он, опять же, согласно своим же наставлениям, принимает это как волю Божию. Особая у него такая формулировка есть на этот счёт, которую он описывает в одном из писем своим духовным чадам. Но он, смирившись, переезжает в Голутвин монастырь, который был в тяжёлом состоянии, в положении на тот момент таком сложном, прикладывает все усилия, пытается восстановить там жизнь, и хватает его буквально на год с небольшим, и он умирает в 1916-м году, и отец Никон остаётся уже без своего старца, без своего наставника. И наступает тот самый 1917-й год, который становится переломным в истории Оптинского монастыря, и для всей нашей страны, и всего нашего народа.

Марина Борисова

— Итак, 1917 год. До Оптиной добрались не сразу, к великому счастью тех, кто имел к ней какое-то отношение. Но мы много раз, вспоминая о судьбах новомучеников Церкви Русской, говорили, что эти революционные гонения, во-первых, совершенно лишены какой бы то ни было логики. Это не было какой-то продуманной, спланированной кампанией. Это были какие-то судороги людей, которые знают, что нужно что-то делать, а что — не знают. И, как правило, еще не почувствовали свою безнаказанность в полной мере. Ну, то есть кто-то почувствовал, кто-то нет. Поэтому в разных местах разные люди, исполняющие директивы революционного центра, ведут себя по-разному. Поэтому можно сказать, что Оптиной пустыни в этом плане повезло хотя бы в 1917 году.

Потому что молох этот начал раскачиваться в 1918-1919, и дальше шло по нарастающей. Но первые месяцы революции их особо не терзали. Единственное, что сказали, чтобы они что-нибудь придумали, какую-нибудь из себя артель организовали или какое-то подсобное хозяйство, потому что просто монастырем их оставлять невозможно. Ну, а чтобы они как-то числились, надо, чтобы они юридически себя оформили. И вот тогда родилось племенное хозяйство «Оптина пустынь».

Анатолий Правдолюбов

— Да, они были острижены и приняли вид обычных рабочих. Отца Никона, правда, арестовали на какое-то время, но потом Калужская ГубЧК его отпустила за неимением состава преступления.

Марина Борисова

— Так они в 1919 году не только его, они там целую кучу народа арестовали. Потом долго, по-видимому, думали, что бы такое им придумать, поскольку совсем ничего не придумали. Но его ненадолго выпустили. Его потом обратно, тоже в группе... И опять ничего серьёзного не придумали.

Анатолий Правдолюбов

— И именно поэтому монахам удалось организовать это племенное хозяйство. Также там был организован музей, что характерно. То есть речь не шла о том, чтобы разорить монастырь, и закрыть всё, и разогнать всех. То есть им дали возможность там трудиться, подвизаться. Они собирались на службы, как и собирались. Они молились дальше, но...

Марина Борисова

— Один храм оставили — Казанский.

Анатолий Правдолюбов

— Казанский тоже был закрыт на Преображение уже, и монахов успели предупредить об этом. Но в любом случае, это всё равно растянулось на какое-то количество времени. То есть это не было сразу сделано окончательно.

Марина Борисова

— Но там, как всегда, эти истории арестов, если это не заканчивалось трагедией, то в них всегда какая-то нотка комического, как это ни странно. Там вот эта трагедия и фарс абсолютно перемешаны.

Когда второй раз арестовали отца Никона, там формулировка: «во избежание побега заключить в губернскую тюрьму до выяснения личности и состава преступления». И при этом арестовывают люди, которые видят их каждый день.

Анатолий Правдолюбов

— Прекрасно знают, кто они. То есть, видимо, там были какие-то свои «недовольные», назовём их так, которые инициировали всяческие репрессии в отношении монашествующих. Ну и, конечно, долго это продолжаться не могло. И там умирает сразу несколько оставшихся старцев, монахов.

Марина Борисова

— Скитоначальник игумен Феодосий, потом иеросхимонах Анатолий Потапов — старец.

Старца Нектария арестовывают, потом его духовные чада спасают и увозят подальше.

Анатолий Правдолюбов

— Да, и как раз старец Нектарий, по-моему, успевает завещать отцу Никону и дать ему благословение на то, чтобы принимать людей и богомольцев, которые всё равно будут приезжать в Оптину. То есть, несмотря на то, что сам монастырь уже официально переименован в какое-то хозяйство...

Марина Борисова

— ...в сельскохозяйственную артель с 1923-го года, когда его закрыли окончательно.

Анатолий Правдолюбов

— Да, но при этом люди всё равно едут, и монахи беспокоятся о том, кто будет их принимать и окормлять. И отец Никон получает такое благословение на приём, окормление, становится официально последним духовником Оптиной пустыни. И что меня в нём восхищает и вдохновляет — этот человек удивительно точно и без лишних размышлений описывает, кто такой духовник и зачем нужно духовное руководство.

Это так удивительно и отрадно читать, потому что это то, что волнует огромное количество людей сейчас, и все находятся в этом поиске: где же найти духовника? И когда отец Никон собирался уже на квартире в Козельске — там были из разорённого Шамардинского монастыря монахини, которые по домам принимали и собирались с сёстрами на беседы духовные — он говорит о том, что духовник — это тот, кто безошибочно и «незаблудно», то есть не сбившись с пути, ведёт человека в Царство Небесное. И вот это очень важные слова. Почему? А кто из активно ищущих духовника ищет его для того, чтобы попасть в Царство Небесное? Это та самая главная и важная цель, о которой мы чаще всего забываем. Духовник нужен, да, очень нужен. А для чего? А для того, чтобы попасть в Царство Небесное. А как это сделать, знает духовник. Но самое главное, я сам себе должен задать вопрос: а я помню о том, что мой духовник — это тот, кто должен привести меня в Царство Небесное?

Марина Борисова

— Вот когда уходили последние выгнанные из монастыря члены братии Оптинской, архимандрит Исаакий сказал иеромонаху Никону: «Отец Никон, мы уходим, а ты останься». И это благословение звучало приблизительно так: «Мы уходим, а ты останься, подожди, пока принесут Крест, тебя к нему приколотят, потому что иначе нельзя». Причём и тот, и другой поняли, о чём идёт речь. Потому что до того как начались очередные гонения со стороны властей, он настолько выматывался! Там ведь в Козельске собралась куча народу. Там были и шамардинские монахини, и какие-то окрестные священники, согнанные со своих мест, и монахи из каких-то более дальних монастырей. И все были в абсолютном состоянии раздрая, растерянности, и всем нужно было даже не руководство, а нужно было за что-то схватиться. Нужен был какой-то столп, какой-то стержень, который помог бы удержаться хотя бы в тот момент, когда уже полное смятение и полное непонимание, что дальше делать. И судя по воспоминаниям людей, которые тогда с ним общались, он их всех держал.

Он переходил из одной квартиры в другую, от одной группы к другой, а всех же надо и поисповедовать, и пообщаться, поговорить. И приходят люди с реальными проблемами. Отец Никон был человеком не очень крепкого здоровья, его даже в армию не взяли. И, естественно, еле ноги таскал от таких нагрузок.

Анатолий Правдолюбов

— Да, и в какой-то момент он даже слёг и принимал людей, будучи тяжело больным и лежащим в постели человеком. То есть он, даже находясь в состоянии недуга, все равно не оставлял принимать людей. И у него тоже есть совершенно замечательные слова по поводу столпа, что «духовник — это столп, который указывает направление, по которому нужно идти. Но сам туда не идёт. А идти человек должен сам. Если он не будет сам идти, он так и сгниёт около этого столпа». Эти слова отца Никона очень важны для нашего современного духовного состояния, нашего духовного руководства. У нас есть огромное количество свидетельств, литературы, писем и прочих духовных наставлений, которые нам говорят о том, в каком направлении идти. Самое главное, чтобы мы шли и сами двигались. Такое наставление от отца Никона через сто лет звучит для нас абсолютно актуально. Он не мог всем помочь и всех поддержать. Делал всё, выбиваясь из сил, даже слёг, но потом, слава Богу, восстановился. Но, в любом случае, он не оставлял своего духовнического подвига.

Марина Борисова

— Но помимо этого у него была ещё одна нагрузка. Его уже привлекли в качестве присматривающего за музеем, в который была превращена официально Оптина Пустынь. Но там была пометка: до того, как они на бирже труда найдут более приличного человека. Но поскольку он никак не находился, приходилось заниматься, в его обязанности входила оценка всего добра, оставшегося от монастыря — что имеет музейную ценность, а что может быть реализовано для того, чтобы выручить какие-то средства. И благодаря тому что на него возложили эту обязанность, он имел возможность помогать оказавшимся в Козельске священникам, которые зачастую в чём были, в том и уходили, чтобы только жизнь сохранить. Он им просто помогал облачения найти.

Анатолий Правдолюбов

— И не просто помогал облачения найти. Это было потом ему вменено в вину при очередном аресте, что он целыми комплектами приобретал облачения у музея и потом что-то с ними делал. То есть его подозревали в какой-то спекуляции, а отец Никон таким образом спасал церковную утварь и богослужебные принадлежности, раздавая и раздаривая их священникам, которые приезжали туда, или были проездом, или приезжали за духовным окормлением. И вот известный отец Пётр Чельцов, тоже прославленный на Архиерейском Соборе, исповедник, он был у отца Никона, и отец Никон подарил ему облачение, полный комплект. А в своё время отец Пётр Чельцов учился с моим прадедом и его родным братом в Рязанской семинарии. И мой дед, и даже мой отец сподобились общаться с отцом Петром и видеть его живым, они застали его ещё в живых. Совершенно удивительный человек, который присутствовал на Соборе 1917 года, у него своя история была, тоже очень интересная. И по сути, это все люди, которые совсем рядом с нами и в духовном смысле, и в физическом, наши ближайшие современники, можно даже так сказать.

Марина Борисова

— Мы говорим о судьбе последнего оптинского старца — иеромонаха Никона Беляева. И вот наступает время его Голгофы — его второго ареста. Это лето 1927 года, и какими глазами смотрели на эту ситуацию те, кто его арестовывал? «После окончательного разгона все главари бывшего монастыря вместе с Никоном Беляевым переселились в город Козельск и окрестные селения, где занялись активной антисоветской агитацией. Местные церкви насажали своих монахов и монашек, из последних составили хоры в церквях и использовали их для своих связей, распространения контрреволюционных слухов и так далее» — это взгляд тех людей, которые отца Никона арестовывали. Но довольно долго для тех революционных лет разбирались, что бы такое ему вменить. Насобирали, надо сказать, немного — всего насобирали на три года лагеря. По тем временам, мягкий приговор, можно сказать, но, правда, отправить решили на Соловки.

Анатолий Правдолюбов

— Что компенсировало «мягкость» приговора суровыми условиями содержания. Но когда его отправили, то навигация была уже закрыта, и он на Соловки не попал, а находился в Кемперпункте.

Марина Борисова

— На Поповом острове.

Анатолий Правдолюбов

— Да, это пересыльный лагерь в Кеми. И там он попал, конечно, в тяжелую ситуацию, и здоровье его там сильно подорвалось, которое и так не отличалось крепостью. И через три года...

Марина Борисова

— Ну, пораньше, просто ему зачли пребывание в тюрьме, поэтому срок сократился.

Анатолий Правдолюбов

— Но всё равно отправили в ссылку в Архангельск.

Марина Борисова

— А там вообще какая-то чисто революционная история, потому что суда не было. По идее, ему приговор о ссылке должен был вынести хоть какой-то суд. Но даже символического суда не было. Просто решили, написали постановление, что после того как его из лагеря освободят, отправлялся бы он в Архангельскую губернию отбывать ссылку. Мы как-то говорили о том, что священники, которые оказывались в суровых климатических условиях в ссылке, как правило, это люди в самых неблагоприятных условиях. То есть любые светские ссыльные, есть надежда, что обладали хоть каким-то ремеслом. И беда ссыльных тех времён — они должны были сами придумать, как прокормиться. А это же места, где многовековая история ссыльных и отношений с местным населением. И они совершенно не радужные — эти отношения. И эти ссыльные были никому не нужны. Но, закалённые поколениями общения с каторжными и ссыльными людьми, местные не были склонны жалеть, оказывать какие-то благодеяния. Поэтому не обладающие какими-то ремёслами, не обладающие какими-то навыками, которые могли местным крестьянам пригодиться в их тяжёлом быту, люди оказывались в ситуации рабов. Собственно, отец Никон в такой ситуации и оказался, потому что женщина, которая дала ему приют, требовала от него абсолютно рабского труда.

Анатолий Правдолюбов

— Да, и причём в крайне строгой и суровой форме; на тот момент уже будучи больным туберкулёзом отец Никон не справлялся с тяжёлыми физическими работами по уборке снега того же и по какому-то хозяйству, находясь в расположении и проживая у этой женщины, он окончательно подрывает своё здоровье, при том, что он был знаком с трудом в монастыре, и для него труд не составлял какой-то сложности особой.

Но особого ремесла или знания для выгодного для крестьян или хозяйства, в котором он находился, у него не было. И в какой-то момент женщина поняла, что из него уже мало получится добыть выгоды в работе. Она просто выставляет его с вещами, при том что он уже тяжело болен и даже с трудом пишет. Она его просто выставляет на улицу, и за ним приезжает монах тоже из Оптиной пустыни, который проживал в соседней деревне.

Марина Борисова

— Но вообще представить себе условия, в которые попадали эти люди... Мы, благодаря художественной литературе и кинематографу, можем себе смоделировать жизнь в лагере. Но представить себе, что такое... Вот человек, измотанный всем предыдущим, только из лагеря освободившийся. Город Пениго, деревня в трёх километрах от города, а ему нужно регулярно ходить туда пешком и возвращаться, чтобы отмечаться в комендатуре. Если он не отметится, будут считать, что он сбежал, со всеми вытекающими последствиями. Когда он заболел, и у него температура 40 была, ближайший врач находился в 6 километрах от того места, где его свалила болезнь. Он никому не нужен, он ничего не может. У него была призрачная возможность попробовать потребовать в связи с ухудшением здоровья перемещение в какое-то другое место, с более мягким климатом, может быть. И он посоветовался с монахом Агапитом (Таубе). И посоветовавшись, решает: «Воля Божья да совершится». Никаких прошений он не оставляет. И принимает эту последнюю свою Голгофу такой, какой послал Господь. Я не очень понимаю, как у них хватало на это... ну, понятно, помощь Божья, понятно, молитва, но все люди живые — из плоти и крови.

Но когда ты совершаешь подвиг, тебя поддерживает сознание, что ты совершаешь подвиг. А когда ты просто умираешь в этой Архангельской области — это, конечно, какое-то сугубое состояние, которое, сидя в сухой и удобной студии, очень трудно себе представить.

Анатолий Правдолюбов

— Да, дело даже не только в том, что нам трудно сейчас представить, а в том, что монашеский путь и монашеский подвиг — это как раз смерть для мира. И все наши мирские понятия, представления, страхования, переживания должны быть глубоко чужды монахам. А если монах не живет так, то он просто не монах. И отец Никон об этом пишет в своем дневнике. Он вспоминает: «Когда я только начинал свой путь послушника, мне казалось, что сейчас монашество зашло уже далеко не туда. Идеалы монашества забыты, все монахи уже не такие». Отец Варсонофий его останавливал, утешал, смирял и говорил: «Подожди, еще сам попробуй». И он, когда попробовал сам, об этом потом пишет: «Как я глубоко заблуждался в начале своего пути, думая, что каждый монах должен быть таким, таким и таким. А когда я сам стал пробовать стать таким, я понял, насколько это тяжело».

Но к концу своей жизни он не просто стал таким, а это человек, который дышал небом на земле. То есть его жизнь и его жизненный путь был абсолютно монашеским во всех смыслах. И с Агапитом (Таубе) когда они советовались, их принятие решения было основано именно на том, в чем заключается воля Божия и как ее выполнить до конца. И оба, не сомневаясь, принимают эту волю Божию и отказываются от каких-то поблажек. Как Вы помните, в свое время отца Павла Флоренского тоже хотели эвакуировать и вывезти из страны. И там даже был замешан какой-то высокий представитель из властных кругов соседнего государства. И отец Павел Флоренский отказывается от этого варианта. То есть это особое внутреннее состояние человека, который всю свою жизнь посвятил Богу и служению Ему, и этот образ жизни его монашеский, если бы он решил предпринимать что-то для спасения своей жизни и для спасения своего здоровья, то это был бы уже не монашеский путь. Он встал на него и не изменил ему до самых последних своих дней.

Марина Борисова

— Отец Петр, у которого он провел последние дни, тоже оставил воспоминания, он пишет: «Он часто вспоминал о духовных детях, поминая их, он всех благословлял, иногда выражал вслух желание повидаться со всеми, но тут же и добавлял: «Но да будет на то воля Божию», и оканчивал цитатой из послания апостола Павла к Евреям:

«Иные же замучены были, не принявшие освобождения, дабы получить лучшее воскресенье». Ну и, в общем, всё закончилось, как и должно было, поскольку эта болезнь была уже болезнью к смерти, и хотя привезли доктора, доктор только констатировал, что у того последняя стадия туберкулеза, и что со дня на день всё закончится. И отец Пётр в своих воспоминаниях пишет: «Время шло, а батюшка всё слабел, но, несмотря на это, когда он чувствовал себя лучше, собственноручно писал, хотя и с трудом, краткие записки некоторым своим духовным детям. И 20 июня 1931 года попросил лист бумаги и хотел что-то написать, но слабость не позволила много писать, написал лишь две строчки: «Какая красота в духовных книгах!» Это было последнее, что он смог написать, дальше началась агония. Но поразительна сама кончина.

Я много раз уже повторила этот образ Архангельской области, но когда он скончался, колоссальное количество людей откуда-то узнало об этом и собралось на его отпевании. И 12 священников получили выходной день на своих работах обязательных и приехали, и его отпевали.

Анатолий Правдолюбов

— По монашескому чину! В условиях ссылки, в советское, такое уже безбожное время. Это действительно не просто, потому что отпевание по полному монашескому чину — это несколько часов. И необъяснимо, как все эти люди получили разрешение и выходные, отпускные со своих работ. Но Господь Своих верных слуг провожает по-настоящему и встречает уже в мире ином совершенно в другом качестве. По свидетельству отца Петра: «Лик — по-другому невозможно сказать — отца Никона был просветленный и радостный. Особо утонченное его белое лицо сияло непонятным светом, и он был как будто счастлив». И пройдя путь, который уготовал ему Господь, этот человек вошел, сам будучи водителем людей в Царство Небесное, вошел туда, абсолютно исполнив свой долг монаха, старца и духовника огромного количества людей, и самое главное, верным, любящим, слугой Господа. Отец Никон выполнил до конца всё, что Господь ему положил перенести в жизни, и не оступился, и не свернул, и не отказался от этого, по сути, мученического венца.

Марина Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу.

Священник Анатолий Правдолюбов — клирик Храма Воскресения Словущего на Арбате — был сегодня с нами в студии программы «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. До свидания, до новых встреч.

Анатолий Правдолюбов

— Храни Господь.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Архитектурные утраты Китай-Города». Анатолий Оксенюк
• «Интерес к Православию на Западе». Протоиерей Георгий Завершинский
• «Воскресенские ворота, Казанский собор на Красной площади». Анатолий Оксенюк

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов