Поделиться
Николай Котрелёв
У нас в гостях был историк, филолог, специалист по русской культуре Николай Котрелёв.
У нашего гостя четверо детей, 18 внуков и одна правнучка. И говорили мы не о науке, а о семье: о том, как строится семейное счастье в большой семье и что значит быть отцом священника.
Ведущие: Анна Леонтьева, Константин Мацан.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
А.Леонтьева:
- Добрый светлый вечер! Сегодня с вами в студии Анна Леонтьева…
К.Мацан:
- … и Константин Мацан. Добрый вечер!
А.Леонтьева:
- Сегодня у нас в гостях очень почётный гость – Николай Всеволодович Котрелёв, историк, специалист по русской культуре XIX и первой половины ХХ века, но что важно сегодня в нашей передаче – отец четверых взрослых детей, дед восемнадцати внуков, и прадедушка одной правнучки.
Добрый вечер!
Н.Котрелёв:
- Добрый вечер!
А.Леонтьева:
- Николай Всеволодович, мы, наверное… вот, по тому разговору, который начался у нас до программы, мы поняли, что Вы не просто к нам пришли, а Вы просто смирились с необходимостью прийти и поговорить про свою прекрасную семью.
Н.Котрелёв:
- Семья у меня хорошая, но… смирился… про неё можно рассказывать увлечённо…
А.Леонтьева:
- Вот…
Н.Котрелёв:
- … но не всегда с удовольствием!
А.Леонтьева:
- Вот, хотелось бы вот… как раз, сегодня увлечённо с Вами об этом поговорить.
У нас в гостях был Ваш сын – отец Фёдор Котрелёв – и… как-то, знаете… Николай Всеволодович, поскольку мы сегодня говорим на такие простые, семейные темы, я должна признаться, что когда я готовилась к программе, и когда увидела нашего гостя, я подумала: «Как же я завидую людям, у которых какая-то вот такая необыкновенная семья!» – вот.
И, в начале программы, я говорю: «Отец Фёдор, вот у Вас – такая семья… ну… известная, богемная…» Он говорит: «Нет, нет, у моих родителей – никакая не богемная семья…» – и сразу начал как-то поправлять нас.
Вот, можно ли начать сначала… хочется и про Ваше детство поговорить, но хочется начать с начала Вашей семьи, с начала её основания. Как она начиналась?
Н.Котрелёв:
- Моя семья начиналась не с меня. И никакая семья, в счастливом течении времени, и в правильном развитии человеческих судеб, не начинается с родоначальника – с одинокого человека, который прилепляется к человеку противоположного пола, и составляют… и живут в плоть едину, плодятся и размножаются. Всегда есть предшествие.
Если мою семью сегодня считать хорошей и счастливой по-настоящему, то заслуга в этом – не моя, а – моих родителей, моих дедов. Я вырос именно – в семье, но не отца и матери, а в семье отцовской матери и светлой, святой памяти моих дядьёв и отца об их отце и самой Марьи Владимировны, Царство ей Небесное, об её покойном муже, который умер до моего рождения – с одной стороны.
С другой стороны, я вырос в семье родителей моей мамы. Я помню своего прадеда. И это всё была – одна семья.
Они были – это два моих корня – были в разных городах и между собой почти не имели общения. Мама была – курская, отец был – московский, курский дед был серб – так, что во мне нету только самой чистой русской крови северной.
Один дед – смоленский, другой дед – сербский, одна бабка – владимирская, другая – курская… то есть, во мне смешалося, соединилося всё, что очень полезно генетически. И я убеждён, что если бы я не видел того культа папы и мамы, который я видел в своей маме, и того почитания памяти отца и мужа в отцовской семье, то, может быть бы и ничего не вышло из моей семьи.
Я хотел, чтобы у меня была семья. И – семья есть! Но есть и большая семья. Лет 15-20 назад, как-то под Пасху, я подумал: «А что ж – Котрелёвы-то? Вот, теперь старшего поколения – нет, что – они так и разбредутся?» Я позвонил своим двум кузенам – двоюродным братьям, позвонил своему родному брату, и сказал… не помню, там… на Светлой Неделе: «Прошу всех – ко мне!»
С той поры, раз в год бывают «Котрелёвки» – человек 60. Мы не из дворян, но это – память. Вот, собираются, по очереди, теперь уже из нас четверых… дело в том, что сначала был московский… Котрелёвы, вообще… на Духовщине ( это в Смоленской губернии такой городок есть ) – там много Котрелёвых, но они не знают даже, в каком родстве, свойстве или однофамильничестве состоят с моим дедушкой, но их там – много. А в Москве был – один, и от него произошло трое сыновей. И он этих троих сыновей – произошло ещё четверо, и всё мальчишки. А от нас четверых – уже… как-то… раскинулося шелестящее ветвями и листочками дерево. Нас вот собирается за столом человек от 50 до 60, в зависимости от того, кто здоров, кто присутствует в Москве в этот момент. И там – детвора бегает, обычно, шумит.
Все друг друга знают, и, должен сказать, что отношения после того, как стали встречаться, заметно изменились. Кто-то сдружился и с четвероюродными, кто-то уважительно относится издалека, но это – память рода. И вот это – большая семья.
К.Мацан:
- Но мы, когда, как раз, с отцом Фёдором беседовали, тоже я этот вопрос задавал: а в чём смысл для человека вот так собираться – компанией из 60-ти человек? И он признался, что смысл, безусловно, есть, хотя, есть и дискуссия о том, насколько это нужно, не является ли это каким-то просто таким формальным… формальной данью некоторой традиции?
Я так понимаю, из Ваших слов, что вот именно – память рода, ощущение того, что ты – не один, что есть связи горизонтальные… и вертикальные для вас важны?
Н.Котрелёв:
- Да, конечно, конечно! Я благодарен своей племяннице двоюродной – врачу – за обо мне врачебное попечение, которое несколько отличается от среднестатистического врачебного вмешательства…
К.Мацан:
- Во всё – своя польза!
Н.Котрелёв:
- Да…
А.Леонтьева:
- В семье должны быть врач и юрист.
Н.Котрелёв:
- Вот, юристов – нет. Пока. Ну, потом, может, заведётся…
Я очень рад, что мой двоюродный племянник работал какое-то время у моего брата. И – так далее. То есть, здесь – иные отношения. И, кроме того, за этим стоит ещё две немаловажные вещи.
Во-первых, вообще человеку нехорошо быть одному, как мы читаем в Писании. Во-вторых, осознание, что плоды сознательного – в веках – воспитания одиночества – это то, что дало сегодняшнюю американскую культуру, цивилизацию, и европейскую, где – почти закон, что бабушка не касается детей, что наступает холод в отношениях. И, разумеется, может быть, никому, или двум-трём всего из собирающихся на «Котрелёвке» это парафилософское рассуждение приходит на ум.
Есть ещё один аспект, который, по-моему, очень важен. Вот, если мой сын, дай Бог ему здоровья, сказал, что есть какие-то аспекты внешне-формальные…
К.Мацан:
- Он так не сказал… он сказал, что – это обсуждается, это некий вопрос…
А.Леонтьева:
- Это, скорее, был наш вопрос, да…
К.Мацан:
- Это был наш вопрос, но это была реплика о том, что: «… и мы это обсуждаем, чтобы это не превратилось в некое внешнеформальное…»
Н.Котрелёв:
- А человек должен иметь в себе – любой человек – ресурс подчинения внешним требованиям, если они разумны, или даже архиразумны. Человек должен… это – вежество: знать, что он тебе – старший, уважение к старшим, уважение к старшим по крови, уважение к старшим по званию, положению в обществе – это всенепременное, долг. И, если ты… ну, скажем даже… как-то и не заинтересован, и безразличен по отношению к троюродному дядюшке, ты должен ему… ну… говоря по-старинному, кланяться – и тебе воздастся. За твоё смирение, за твою память о правиле.
Я считаю так, и тут разговора противного быть не может.
А.Леонтьева:
- Очень весомо Вы говорите! Николай Всеволодович, вот, от этих встреч, которые Вы чудесно назвали «Котрелёвки», кто счастливее становится? Вот, Вы смотрите на своих родственников – для кого они важнее? Для внуков, для правнуков, для детей… там… не знаю… для дядей? Какое поколение – счастливое?
Н.Котрелёв:
- А – для всех!
К.Мацан:
- Для Вас?
Н.Котрелёв:
- Для семьи. Для меня – так это, действительно, счастливые. Для моих…
А.Леонтьева:
- Главное – для меня!
Н.Котрелёв:
- … покойного двоюродного брата, покойного родного брата, Царствие ему Небесное, для моего живого двоюродного брата – это и есть счастье! Вот оно – молодое поколение, кучерявится… это – продолжение, в каком-то смысле, и нас. Вопрос – не бессмертия, бессмертие – личное… а вопрос продолжения жизни.
Погоня за счастьем – это погоня за каким-то фантомом, это – огромный соблазн современной цивилизации. Потому, что что такое счастье – это очень… как правило, к сожалению, давящее неправильное представление о счастьи. Это – когда сытый, пьяный, сам – в кабаке, нос – в табаке, удовольствие – полное, живи – не хочу! Это – не факт.
Счастливым человек может быть и больной, и бедный – потому, что счастье совсем не в полной тарелке, не в мягком стуле, не в бабе-мужике. Счастье – гораздо более сложная вещь, гораздо более сложная вещь…
Счастье может быть в преодолении испытаний, а испытания могут быть сложные, строгие, тяжкие…
Поэтому, безбедная жизнь, молочные реки и кисельные берега… во-первых, и кисель-то теперь искусственный, и молоко – ложное.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
К.Мацан:
- Николай Котрелёв, историк, специалист по русской культуре конца XIX – начала ХХ века, отец четырёх детей, дедушка восемнадцати внуков, и прадедушка одной правнучки сегодня проводит с нами этот светлый вечер.
Николай Всеволодович, а в Вашей жизни вот это счастье в преодолении испытаний случалось на практике? И что это были за испытания, если – да?
Н.Котрелёв:
- Ой…
К.Мацан:
- Вы так уверенно об этом говорите…
Н.Котрелёв:
- Конечно, было… было всякое…
К.Мацан:
- А можете рассказать, например?
Н.Котрелёв:
- Можно, я воздержусь?
К.Мацан:
- Понятно.
Н.Котрелёв:
- Потому, что…
А.Леонтьева:
- Не хватит нам программы…
Н.Котрелёв:
- Во-первых, долго будет объяснять, в чём же состояло испытание. Во-вторых, лучше это сохранить для исповеди.
К.Мацан:
- Понятно.
А.Леонтьева:
- Николай Всеволодович, простите, пожалуйста, а можно я вас обоих, как часто бывает в программе, немножко «приземлю»? Потому, что вы уже очень высоко летаете, а я…
К.Мацан:
- Это Николай Всеволодович только…
А.Леонтьева:
- Николай Всеволодович… но такую птицу пригласили – что делать? Высоко летает. Просто Вы сейчас говорили о счастьи, а до этого говорили о том, что счастливая семья – она вырастает из древа других счастливых семей, которые были предками этой счастливой семьи. Это просто очень здорово!
Но я вернусь настойчиво к своему вопросу, поскольку, передача у нас про семью. И, всё-таки, когда эта семья, выросшая из многих счастливых семей предков, встретилась? Вы и Татьяна Фоминишна, которая – известный художник в Москве, и даже есть такое прозвище – «Чуда».
Н.Котрелёв:
- Ну, это прозвище не от… её прозвище пишется не «Чудо», а «Чуда»…
А.Леонтьева:
- Да, ага…
Н.Котрелёв:
- … поскольку – чистое прозвище от фамилии. Она – Чудотворцева по фамилии.
К.Мацан:
- Можно я сразу спрошу? После одной из программ на радио «Вера», Николай Всеволодович, мы с Вами ехали в одной машине – это была программа «Философские ночи» на радио «Вера», и Алексей Павлович Козырев – ведущий – подвозил нас, и Вы с кем-то разговаривали по телефону – я подозреваю, что с супругой – и сказали: «Ну, Чудушка, я еду домой!» – Вы к жене обращались, да?
Н.Котрелёв:
- Да.
К.Мацан:
- Потому, что я подумал тогда: «Вот, какая трепетность осталась, на протяжении лет, в отношениях мужа и жены!» – а это ещё, оказывается, и такое вот… как сегодня говорят, никнейм – «Чуда».
Н.Котрелёв:
- Больше 50 лет мы вместе, и вот тут – другой поворот, важный, видимо, для вашей темы, для темы ваших передач.
Мы оба хотели семьи. Это был выбор, основанный не на каком-то… прости, аудитория… физическом влечении, а на достаточно сложном, я так понимаю, комплексе чувств, волевых установок, социальных установок.
Начинали мы… что ж, у нас было счастливое начало! По советским временам. Мы сразу получили, отдельную от родителей, комнату в коммуналке.
Это – очень важные… уйдёт человек от родителей, прилепится к жене – всё описано, сознавалось всё вековечно, и мы жили, сами строили.
Я должен был – так уж получилося – большую часть бюджета обеспечивать. Татьяна Фоминишна, она же – Чуда, обеспечивала другую часть бюджета, а главным образом - попечение о детях, попечение о доме. Но мы этого – хотели.
В этом смысле, мы счастливо противилися той установке, которую взяла советская власть. Советская власть, особенно в начале своём, была направлена своими вожаками, выстраивалась – на разрушение семьи. На разрушение традиционной цивилизации, которая построена именно на поддержании и сохранении семьи.
Это – страшный социальный опыт, который пережила не только моя семья. Моя семья, как я говорил, в своих корнях – она, как раз, наоборот, сохранила – благодаря Церкви, благодаря своим основателям – сохранила скрепы человеческие. Но, в принципе, большевистская власть ставила задачу преодоления семейной традиции.
Если угодно, я нарочно принёс вам цитату Троцкого – это уж супостат первого градуса…
К.Мацан:
- Так…
Н.Котрелёв:
- … наивысшего…
А.Леонтьева:
- Ага… сейчас – цитата, а потом я Вас буду «приземлять» обратно…
Н.Котрелёв:
- Хорошо. Но она – архиважна.
В середине 30-х годов Троцкий уже был в изгнании… в изгнании – вышвырнут был…
К.Мацан:
- В побеге.
Н.Котрелёв:
- В побеге… вот… и вдруг он заметил, что советская власть ( ему казалось, что это – главная вина Сталина ) изменяет задачам революции. И вот что он пишет: «Когда жива была ещё надежда сосредоточить воспитание новых поколений в руках Государства, власть не только заботилась о поддержании авторитета старших, в частности, отца с матерью, но – наоборот, стремилась как можно больше отделить детей от семьи, чтобы оградить их от традиций косного быта. Ещё совсем недавно, в течение первой пятилетки, школа и Комсомол широко пользовались детьми для разоблачения, устыжения, вообще – перевоспитания пьянствующего отца, или религиозной матери. Этот метод означал потрясение родительского авторитета в самых его основах.
Ныне и в этой немаловажной области произошёл крутой поворот. Наряду с седьмой ( то есть, о грехе прелюбодеяния ), пятой ( о почитании отца и матери ), заповедь полностью восстановлена в правах – правда, ещё без Бога.
Забота об авторитете старших повела уже, впрочем, к изменению политики и в отношении религии. Ныне штурм небес, как и штурм семьи – приостановлен. По отношению к религии, устанавливается постепенно режим иронического нейтралитета, но это только первый этап».
То есть, Троцкий, который был ответственен, по решению Ленина, за все антицерковные зверства первых, 20-х, годов – но только, чтобы Ленин сказал, чтобы его никто не видел, чтобы не говорили, что он – еврей, а организатором всех зверств и безобразий был Лев Давыдыч.
Так, он и говорит, что наша задача была – потрясти семью, оторвать детей от родителей.
А.Леонтьева:
- Ну, да, подорвать авторитет – очень правда…
Н.Котрелёв:
- Да…
А.Леонтьева:
- Видимо, с этого начинаются все беды.
Н.Котрелёв:
- С этого начинается всё… и, собственно говоря, нынешние дети и внуки Емельяна Ярославского, Троцкого, с какого-нибудь «Пересмешника Москвы» или «Нестарой газеты» – они продолжают именно это разрушение семьи, разрушение Церкви.
И, к сожалению, этот процесс зависит… они – пешки, малоталантливые, но очень злобные… это – выбор европейско-американской цивилизации. Антисемейный, антицерковный, античеловеческий, в конечном счёте.
Противостоять этому очень трудно. Но… я не скажу, ни в коем случае, что мы с Татьяной Фоминишной ставили себе задачу – преодолеть. Нет, нам хотелось детей, нам хотелось семью, нам хотелось, так сказать, простых вещей, и мы ими жили. Слава Богу! Это была – специальная благодать. Но – поддержанная предыдущими поколениями, памятью о них, и теми, кто был жив.
Дядюшка забегал, Алексей Николаевич, бездетный. Забежит: «Ну, что? Ты мне нальёшь стопочку?» Он не пил, но – символически… «Ой, какой суп!...» – и так далее.
Отец мой, уже больной, за нами очень следил. Приедешь в гости: «О… Татьяна, сделай мне сырничков!»
Вещи очень простые, элементарные, но… до сих пор мои дети помнят «Курскую бабушку», и как они гостили у неё в городе Курске, как она иногда приезжала к нам – помнят её ласку, и её тепло, и я вижу, что это в них – живёт.
Так, что – это нас поддерживало. Но были и вполне благодатные поддержки со стороны наших ровесников, которые ценили наш дом, со стороны старших людей – предыдущего поколения – из других семей, которые привечали, заботились… это – дар Божий. Слава Богу за всё!
К.Мацан:
- Николай Всеволодович Котрелёв, историк, специалист по русской культуре конца XIX – начала ХХ века, отец четверых детей, дедушка восемнадцати внуков, и прадедушка одной правнучки сегодня проводит с нами этот светлый вечер.
В студии – Анна Леонтьева и Константин Мацан. Мы прервёмся, и вернёмся к вам буквально через несколько минут.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
А.Леонтьева:
- Сегодня мы говорим о семье с Николаем Всеволодовичем Котрелёвым, который хотел представить себя как историк, специалист по русской культуре XIX – первой половины ХХ века, а мы, от себя, представляем Вас, Николай Всеволодович, как отца четверых детей, дедушку восемнадцати внуков и прадедушку одной правнучки.
То, что Вы говорите, необыкновенно весомо, Николай Всеволодович ( я ещё раз это слово повторю, простите ), но я хотела бы спросить: Вы сказали, что вас поддерживал ближний круг. И я… так… знаю, что Ваша семья – она, как бы, была таким… ну, как сказать… открытой моделью семьи. У вас был свой… или был, или – Вы сейчас расскажете – может быть, появлялся постепенно круг людей-единомышленников, которые приходили к вам в гости – ну… простите, я знаю, что у вас было всегда очень много таких людей – и Вы в одном интервью сказали: «В нашем кругу, у христиан…» – при этом, речь идёт… там… о 60-х, 70-х годах, когда вот это вот звучит, как, в общем, резкий контраст с тем, что происходило.
Вот, как этот круг образовывался, как он стал христианским, или – как он остался христианским – вот этот миллион вопросов… прошу Вас?
Н.Котрелёв:
- Объяснить это иначе, как вмешательством Ангелов, нельзя.
А.Леонтьева:
- Так, хорошо…
Н.Котрелёв:
- Я был, может быть, даже чересчур доволен тем, что я был из христианской семьи – и материнская семья хранила церковную память, и отцовская. У меня не было проблемы, которая возникла перед многонациональной советской молодёжью – войти в церковь, перекреститься и так далее.
Не то, чтобы я был… я и до сих пор-то не очень образован в этой части, но бытово – я был христианин.
А.Леонтьева:
- Бытово?
Н.Котрелёв:
- Да.
А.Леонтьева:
- Как это?
Н.Котрелёв:
- Ну… я ходил в церковь. Не часто, к сожалению, иногда – на бегу, но мне нужно было – раз у меня есть жена, то чтобы на Масленицу – были блины ( первые блины пёк я сам ), на Пасху – была тёртая пасха и куличи ( первую пасху тёр я сам ) – потом Москва вся восхищалась, какая пасха у Котрелёвых!
Куличи пекла моя мама. Теперь Татьяна Фоминишна печёт куличи сама – замечательные куличи!
И… собиралися – за столом, и не за столом – друзья именно такие! Покойный, замечательно талантливый, и бессмысленно задавленный автомобилем Юра Дунаев, уже доцент в Суриковском, новокрещёные какие-то приходили, старокрещёные, друг замечательный – покойный отец Алексей Беляев – живёт в Киржаче, но, приезжая в Москву, останавливается у нас.
К.Мацан:
- Не было опасно?
Н.Котрелёв:
- А кто ж его знает? Наверное… потому, что, скажем, отец Фёдор – будущий отец Фёдор – ходил пел в подпольном хоре, который вела покойная матушка Нина, отца Николая Ведерникова супруга. Иногда раздавался звонок: «Нет, нет, мы сегодня не собираемся!» – значит, там появилось что-то на горизонте опасное, чтобы…
Но в это время уже, на самом деле, не было того страха ни в ком, и той жестокости, которые долетали из 30-х годов.
К.Мацан:
- Ну, вот, когда у нас в гостях был отец Фёдор, мы тоже его об этом спрашивали, и меня очень зацепила его мысль, что… он сказал: «В нашей семье никто не считал себя диссидентами».
Вот, я, может быть, по-своему пересказываю, но мысль была… я её так услышал – его мысль. Не дословно, но вот так смысл считал, что это не было… в этом не было какой-то борьбы с обществом, такого… противопоставления себя системе, но – просто жизнь по вере, естественная, и вот… без дополнительных каких-то… обременений вот такими смыслами.
А.Леонтьева:
- Без оппозиционерства, да?
Н.Котрелёв:
- Ну…
К.Мацан:
- Такого… публичного, может быть.
Н.Котрелёв:
- … оппозиционность витала в воздухе, но она никогда меня не захватывала.
Разумеется, между друзей, я знал, и близко знал многих людей – откровенных борцов – борцовского темперамента, борцовских устремлений. И сам я вполне… был недоволен многим, если не всем, в культурной жизни Советского союза, идеологией и так далее. Но во мне не возникало идеи начать какую-то регулярную деятельность. С меня хватало просто той жизни… я не могу сказать, что она формулировалась в голове как «живите по правде» Солженицынское, или как он там говорил… но – что я живу так, как, по моим скудоумным представлениям, человек и должен жить.
Надо ходить в церковь? Надо. Когда мы поселилися на Сивцевом вражке с молодой женой, я было пошёл в Филипповскую церковь. Раз сходил, два сходил… тут в голове возникает: «Да-да, но вот известно, что дядя Володя ( отцовский брат ) никогда не ходит в одну и ту же церковь – чтобы не примелькаться, чтобы не навлечь на себя… и я перешёл. Думаю: «Нет, пойду куда-нибудь подальше от дома. Тут – соседи…» – кого-то я из соседей увидел.
Это – жило в воздухе. Прихожу в Обыденскую церковь… но это – конец 60-х годов, мы в 1966 году оказались с женой на Сивцевом… и вдруг я вижу, что тут – один, второй, третий – из моих друзей! Это были приятели по Университету, по университетскому двору. Это был пик такого наплыва молодёжи – русских, евреев, наверное, татар – в Церковь.
К.Мацан:
- И в Обыденский приход, легендарный в те годы… ну, и сейчас – тоже.
Н.Котрелёв:
- Да. Вот… и тут, как-то забылось о том, что не надо ходить всегда в одну церковь… ладно – эта будет наша. И – так уж пошло.
Но возникли постепенно… при том, что мои дядья – они всегда ездили исповедоваться и Причащаться за город, в одну церковь. Так, на Праздник, ходили по Москве – ко Всенощной, может, к обедне… бабушка, естественно, московская ничего не боялась – раз надо, так надо, но дядья – нет, они – туда, в сторону Лианозово…
А.Леонтьева:
- …ездили Причащаться туда, да? На Праздники.
Н.Котрелёв:
- Да. Вот… но они были выучениками 30-х годов. Они выросли на церковном дворе. На Зубовской площади, где такое серое большое здание какой-то телефонной станции, стояла церковь Знамения в Зубове. Вокруг неё стояло несколько домов небольших. В одном из них жили Котрелёвы. И тьма друзей, и даже, к счастью моему – глубокому счастью – наша коммуналка состояла из людей, переселённых оттуда, когда храм и окружающие его дома сломали. А я жил в замечательной семье Капустиных.
А.Леонтьева:
- Коммуналка единомышленников, да?
Н.Котрелёв:
- А… каких «мышлеников»? Это не мысль! Это – жизнь.
На кухне – что Котрелёвы, что Капустины – месили куличи, варили студень к Пасхе, появлялися – поскольку единственная дочь в большой семье Капустиных была… так сказать… в обслуге в храме Николы в Хамовниках – появлялись замечательно красивые на Пасху яйца, делавшиеся… поскольку, это был один из немногих храмов, который не закрывался и в 50-е годы жил полноценно, и, естественно, туда попадали и из Лавры, и из каких-то… видимо… подпольных рукоделий замечательные яйца! Ух, какие красивые!
Церковный календарь, Журнал Московской Патриархии – я всё это читал. Потому, что Антонина Филипповна, или, как её звали – Антонида – она всё это приносила.
Это была – наша квартира. Небольшая квартира в деревянном доме – тут, недалеко, на теперь Нагорной улице ( тогда – Катуаровском шоссе ), и – это и было счастье! Но я не задумывался об этом – я жил. Уже когда не мальчишкой был, а отрок – куда там! Родители уедут – ну, придём с кем-то из друзей, ночью ехать далеко… утром, главное, старуха Капустина – замечательная русская купчиха – стучит: «Ну, ребята… я вам картошечки пожарила!»
То есть, совсем другие отношения, и во мне нет этого страха перед коммуналкой – я, наоборот, чувствовал там себя как у Христа за пазухой. Это и есть – счастье!
Поэтому, я и говорю, что обо мне заботились особенно, нарочито просто. Вытаскивали из всяких – если я их не пересиливал – пакостей Ангелы.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
К.Мацан:
- Николай Котрелёв, историк, специалист по русской культуре конца XIX – начала ХХ века, отец четверых детей, дедушка восемнадцати внуков, и прадедушка одной правнучки сегодня проводит с нами этот светлый вечер.
А.Леонтьева:
- Николай Всеволодович, а можно из разговора о Вашей среде перейти к разговору о воспитании детей? Потому, что это очень важная часть вопросов, которые мне хотелось Вам задать.
Я, во-первых, знаю, что дети у Вас очень по-разному определились в жизни. Отец Фёдор, который был на нашей программе – священник, второй Ваш сын – вот, Вы можете сами рассказать про своих детей, кто кем стал. И… вот, такая сейчас есть тенденция: все говорят, что детям нужно дать свободу выбора, уважать их выбор… вот, как это в Вашей семье происходило? Потому, что они явно выбрали очень разные вещи.
Н.Котрелёв:
- А Вы попробуйте не уважать выбор! Жизнь семьи определяется отнюдь не отцовской или материнской волей. На воспитание, на жизнь оказывают влияние – да, иногда очень сильное влияние – родители. Иногда – полная, так сказать, безотцовщина, хотя и при живом отце даже. Это очень сложный процесс.
Сильно, очень сильно влияет общество. И от него – никуда не денешься.
По крайней мере, с древнегреческих времён, всё пишут о воспитании. Дошли до нехорошего, до какой-нибудь ювенальной юстиции. Есть великие воспитатели – целые томы написаны по теории воспитания. Они…
А.Леонтьева:
- Николай Всеволодович, ну… вот… в Вашей семье – прошу прощения, что Вас перебила – это Вы можете сказать, что семья как-то подвергалась вот таким влияниям общества? Ведь вы жили, по-моему, в каком-то отдельном мире…
Н.Котрелёв:
- Да, конечно! Конечно, подвергалась. И иногда невозможно уследить за тем, как общество влияет. Я и не знал, что… я помню… одно из таких… ключевых воспоминаний – о том, что я никого не воспитывал.
Я лежу, у меня… лето на дворе, у меня – температура 39, какой-то грипп, или ещё что-то. Любящая супруга – где-то с детьми и внуками в деревне. В Москве – никого нет. Иногда только зять появляется на пороге моей комнаты, и говорит: «Я Вам сок принёс!» Аппетита, естественно, никакого, сок я пью, сбрасываю температуру, плаваю, соответственно, в простынях… потом опять начинает трясти – я мёрзну в простынях, и вдруг вбегает радостный сын – Тихон Николаевич: «Папа, я поступил!»
Я, в некотором остолбенении, хотя лежу пластом, говорю: «Куда ты поступил?» – «В ГИТИС!» – «На какой?» – «На актёрский! Курс – Фоменко».
Я говорю: «Тиша, но чтобы учиться актёрству, нужно хоть иногда ходить в театр…» – «Папа, ты ничего не знаешь! Я каждый день хожу в театр».
Ну, а я и не знал. Он уже был… я только знал, что его никакими уговорами – палки уже было недостаточно – нельзя было заставить написать диплом в РГГУ. А он, оказывается, хитрый был человек – не делился. Чтобы получить право на второе образование бесплатное, он и не писал диплом, и окончил свой ГИТИС. Теперь вот и Кузьма Фёдорович – во МХАТе пребывает. Что-то, может быть, в крови… потому, что был момент, когда я сам в театральной студии объявился – к счастью, ненадолго. А дядюшка – всю свою жизнь – был актёром в Вахтанговском театре. Так, что… усмотреть – невозможно! И это вот – давление общества.
Я знаю, что, из воспитательных средств, у нас лет до 14 будущего отца Фёдора, не было телевизора. И это была наша с супругой воля. Даже когда вдруг как-то утром раздался звонок, и кто-то из отъезжающих в эмиграцию далёких приятелей входит с телевизором в обнимку: «Нате – я вам принёс чернила!» – как в том анекдоте… не знаете анекдот? … замечательный анекдот:
«На краю кладбища стоит дом. А тут – гроза, светопреставление, огоньки по болоту бегают… и раздаётся стук в дверь громовой.
- Кто там?
- У вас чернила есть?
- Нет у нас чернил, нет!
Проходит полчаса, час. Опять стук. А те – уже совсем перепугались: небо раскалывается, молнии, болото хлюпает, вода поднимается…
- Да я ж сказал: нету у нас чернил!
- Нате – я принёс!»
Вот, так нам телевизор принесли.
А.Леонтьева:
- И что вы с ним сделали? Только не говорите, что выбросили!
Н.Котрелёв:
- Нет! Я его… значит, мальчишки жили в своей комнате на двухэтажной кровати, и всё не было времени построить лестницу наверх, и телевизор служил ступенькой, чтобы залезать наверх – он большой был…
А.Леонтьева:
- Не пропал телевизор!
Н.Котрелёв:
- … пока вдруг… мы где-то с женой были – на даче, или где-то такое… возвращаемся, будущий отец Фёдор – наладил телевизор! И с той поры… А теперь – попробуйте! Я не знаю, как он справляется с этим ужасом всех фейсбук (деятельность организации запрещена в Российской Федерации)ов и прочих безобразий – это гораздо страшней телевизора!
К.Мацан:
- Николай Всеволодович, а вот я не могу Вас не спросить, раз уж мы заговорили о Ваших сыновьях, что это за опыт, является ли он каким-то отдельным, особым, духовным, экзистенциальным – что сын стал священником? Или это просто – ну, выбрал человек такой путь… вот… один – ГИТИС, другой – священство, и это, в принципе… разницы нет.
Н.Котрелёв:
- Ну… как это в нём зрело – я, опять-таки, сказать не могу. Ну, я знаю, что я держал его на руках. Потом, к ужасу Обыденской церкви, я держал его на плечах иногда, поскольку народу там было – тьма, держать было трудно. Потом – водил за ручку. Потому он… вот… у Нины Аркадьевны – пел.
Потом он хотел быть медиком – не получилось. Опыт медбрата – готовясь к повторной попытке в мединститут сдавать, он работал в больнице. Говорят, хорошо работал. Кто ж его знает?
Армия. В армии он пел, уходя в увольнения, в церковном хоре – это был уже его выбор.
К.Мацан:
- А для Вас…
Н.Котрелёв:
- Я очень рад.
К.Мацан6
- … когда Вы осознали себя – папой священника, папой отца? Вот, это, как для верующего человека, для христианина – стало чем-то особенным?
Н.Котрелёв:
- Я у почтенного протоиерея спросил: «А как же вот теперь – власть отцовская распространяется на отца Фёдора?» – «Теперь-то и особенно!» – сказал мне многоуважаемый протоиерей.
Это, естественно… не приходилось ни разу к власти этой прибегать – как и Папа Римский – он же только один раз вот это вот своё «право на безошибочное суждение» применил за 150 лет! Так и мне – ни разу пока не приходилось.
Надеюсь, что если какая-то будет совершенно строгая потребность, я скажу: «Отче… ну… ты – по линии человеческой – должен подчиниться» – он, может, и подчинится. А может и не подчинится. Всё-таки, и ему лет – столько, что… седеет, и так далее. Вот.
Нет, я был, конечно, очень доволен. Очень волновался за его… как сказать… вот… в дьяконах – когда же его рукоположат во священство, и так далее… а почему в дьяконы не ставят – всё он в хоре поёт… конечно, волновался. И сейчас волнуюсь. Я ощущаю живо… почти ничего ему не говорю, но иногда – делюсь своими сомнениями. Он мне говорит: «Это – неважно…», или: «Да», – иногда соглашается.
А.Леонтьева:
- То есть, даёт Вам советы духовного содержания?
Н.Котрелёв:
- Это – другой вопрос.
А.Леонтьева:
- Да?
Н.Котрелёв:
- Отношения душеводительства между отцом и сыном – это другой вопрос. Самое трудное, что было в моей жизни – это передача… прямая передача моих профессиональных знаний детям. Когда родилась и стала подрастать до произнесения нечленораздельных звуков дочка старшая, первая, я было попробовал говорить с ней только по-итальянски, и понял, что ничего из этого не выйдет. С той поры я не пытался детям напрямую передать то, что я знаю или умею.
Время от времени случалось, что я их посылал для себя в архиве что-то списать, время от времени я что-то им рассказывал, и внукам, по возможности, но учителем я им никогда не был.
И, поэтому, опыт общения с сыном-священником, как со священником… я иногда подхожу к нему под благословение Причаститься, но на исповедь я к нему никогда не хожу. Это – сложный очень вопрос.
Бывают другие отношения, когда потомственные… там, скажем… отец и сын – в одной профессии – математики, бывает, даже и больше – два, три поколения…
А.Леонтьева:
- Ну, математикам исповедоваться не нужно!
Н.Котрелёв:
- Ну, они передают математику… или, там, арабский… это – бывает. Но… по крайней мере, мне – этого не дано. Начну помирать, и ближайший священник окажется мой сын – ну, тогда будем думать, что делать.
К.Мацан:
- Спасибо огромное за эту беседу, Николай Всеволодович! И напомню – сегодня в «Светлом вечере» с нами и с вами был Николай Всеволодович Котрелёв, историк, специалист по русской культуре конца XIX – начала ХХ века – так скромно наш гость попросил себя сегодня представлять. А мы, от себя, добавляем, что он – отец четырёх детей, дедушка восемнадцати внуков, и прадедушка одной правнучки…
Н.Котрелёв:
- … Устиньи Кузьминичны.
К.Мацан:
- … Устиньи Кузьминичны. Как красиво звучит!
А.Леонтьева:
- Николай Всеволодович, спасибо огромное за то, что… я бы сказала, что разговор, может быть, только начат… но, всё равно…
К.Мацан:
- Даже и не начат ещё, по-моему!
А.Леонтьева:
- … даже ещё и не начат, да… вопросов ещё осталось – море, но, всё равно, было очень полезно, очень ценно услышать главу счастливой семьи, счастливого мужа, счастливого деда…
К.Мацан:
- … прадеда…
А.Леонтьева:
- … да, прадеда, отца, и… спасибо Вам за этот разговор!
К.Мацан:
- Анна Леонтьева и Константин Мацан. До свидания!
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА».
Послание к Евреям святого апостола Павла
Поделиться
Евр., 314 зач., VI, 13-20
Комментирует священник Антоний Борисов.
В наше время текст кажется важнее идеи, статуса, мнения и даже человека как такового. Всё перечисленное имеет право на существование, как кажется, только тогда, когда подкреплено бумажкой — сертификатом, лицензией, паспортом. Но так было далеко не всегда. В древности личность имела значение большее, чем текст. Убедиться в этом можно, обратившись к отрывку из 6-й главы послания апостола Павла к Евреям, что звучит сегодня во время богослужения. Давайте послушаем.
Глава 6.
13 Бог, давая обетование Аврааму, как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою,
14 говоря: истинно благословляя благословлю тебя и размножая размножу тебя.
15 И так Авраам, долготерпев, получил обещанное.
16 Люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их.
17 Посему и Бог, желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву,
18 дабы в двух непреложных вещах, в которых невозможно Богу солгать, твердое утешение имели мы, прибегшие взяться за предлежащую надежду,
19 которая для души есть как бы якорь безопасный и крепкий, и входит во внутреннейшее за завесу,
20 куда предтечею за нас вошел Иисус, сделавшись Первосвященником навек по чину Мелхиседека.
Апостол Павел в услышанных нами рассуждениях опирается на личность и пример служения ветхозаветного патриарха Авраама. Авраам не только стал основателем народа еврейского, но, прежде всего, оказался образцом истинной и крепкой веры. Потому Павел и именует Авраама «отцом верующих». Ветхозаветный патриарх, несмотря на многие трудности и жизненные испытания, не терял надежды на Господа, жил в доверии к Творцу, исполняя Его волю. Даже когда это было очень и очень непросто. Как, например, в случае с жертвоприношением сына Исаака.
Но апостол Павел, подчёркивая дела Авраама, утверждает, что духовная жизнь праотца не может быть сведена исключительно к тщательному исполнению заповедей. Каждый свой подвиг ветхозаветный патриарх основывал на вере в Бога и искреннем желании стать проводником и со-работником благой воли Творца. Авраам с любовью доверился Богу и не отступил от этого своего стремления.
Кто-то скажет — ветхозаветному патриарху было легко подобную вещь сделать, ведь Господь с ним общался. И когда Бог клялся Аврааму Собой, то такого авторитета для патриарха было более, чем достаточно. Мы, как кажется, находимся в иной ситуации. Хотя, по большому счёту, нет. Ведь опыт богооткровения доступен для каждого человека. Во-первых, окружающий нас мир уже свидетельствует о существовании Творца и Его воли, которая проявляет себя в красоте и гармонии. Во-вторых, наше знание о Боге превышает Авраамово, ведь Господь через Сына Своего Иисуса Христа принёс людям весть о Себе Самом. Благодаря Спасителю мы получили возможность напрямую общаться с Богом через молитву и таинства Церкви.
Однако откровение Бога о Себе Самом не упраздняет человеческой свободы. И каждый из нас оказывается волен делать собственный вывод о том, что наблюдает вокруг себя. Кто-то готов признать существование истинного Бога и проявить послушание Ему. А кто-то стремится всячески не замечать Творца, а Его место заполнять приземлёнными представлениями о высшем бытии. Так, собственно, возникло язычество.
Люди, забывшие Бога, начали возводить в степень абсолюта сначала проявления природы, изобретая богов-покровителей стихий. Затем псевдо-божественный статус приобрели свойства человеческой природы. Так возникли идолы суетной любви, горделивой воинственности, торговой смекалки и прочие религиозные заблуждения. Следствием всех этих ложных духовных исканий стали искажения в области морали и нравственности.
Церковь постаралась облегчить верующим путь к общению с Богом. Потому в отношении наиболее важных элементов веры и ввела догматы — постулаты веры. Догматы, на основании которых живёт Церковь, не есть результат пустого любопытства. Это попытка ограниченным человеческим языком описать, Кем является Господь, для того, чтобы дать нам ориентиры для жизни. Догматы — это как бы указатели на дороге к духовному совершенству, помогающие нам не сбиться с истинного пути и добраться до желанной цели. А именно войти туда, где уже пребывает Христос.
Апостол Павел о данном месте говорит таинственно — войти за завесу. Здесь имеется в виду завеса, отделявшая когда-то святое святых (главную часть Иерусалимского храма) от остального пространства этого святилища. Святое святых было символом Небесного Рая. Так вот. Благодаря Христу это место стало для нас доступно не только символически, но и реально. Тот, кто подобно Аврааму, гармонично сочетает веру и дела в своей жизни, стремится жить в любви к Богу и людям, тот будет принят Христом в Царстве славы Божией.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 9. Богослужебные чтения
Поделиться
Конечно же, вы знаете поговорку: «не рой другому яму!» Но, возможно, вы удивитесь, внимательно послушав 9-й псалом, который сегодня читается в храмах за богослужением, — в каком именно контексте эта фраза звучит в псалме.
Псалом 9.
1 Начальнику хора. По смерти Лабена. Псалом Давида.
2 Буду славить Тебя, Господи, всем сердцем моим, возвещать все чудеса Твои.
3 Буду радоваться и торжествовать о Тебе, петь имени Твоему, Всевышний.
4 Когда враги мои обращены назад, то преткнутся и погибнут пред лицом Твоим,
5 Ибо Ты производил мой суд и мою тяжбу; Ты воссел на престоле, Судия праведный.
6 Ты вознегодовал на народы, погубил нечестивого, имя их изгладил на веки и веки.
7 У врага совсем не стало оружия, и города Ты разрушил; погибла память их с ними.
8 Но Господь пребывает вовек; Он приготовил для суда престол Свой,
9 И Он будет судить вселенную по правде, совершит суд над народами по правоте.
10 И будет Господь прибежищем угнетённому, прибежищем во времена скорби;
11 И будут уповать на Тебя знающие имя Твоё, потому что Ты не оставляешь ищущих Тебя, Господи.
12 Пойте Господу, живущему на Сионе, возвещайте между народами дела Его,
13 Ибо Он взыскивает за кровь; помнит их, не забывает вопля угнетённых.
14 Помилуй меня, Господи; воззри на страдание мое от ненавидящих меня, — Ты, Который возносишь меня от врат смерти,
15 Чтобы я возвещал все хвалы Твои во вратах дщери Сионовой: буду радоваться о спасении Твоём.
16 Обрушились народы в яму, которую выкопали; в сети, которую скрыли они, запуталась нога их.
17 Познан был Господь по суду, который Он совершил; нечестивый уловлён делами рук своих.
18 Да обратятся нечестивые в ад, — все народы, забывающие Бога.
19 Ибо не навсегда забыт будет нищий, и надежда бедных не до конца погибнет.
20 Восстань, Господи, да не преобладает человек, да судятся народы пред лицом Твоим.
21 Наведи, Господи, страх на них; да знают народы, что человеки они.
22 Для чего, Господи, стоишь вдали, скрываешь Себя во время скорби?
23 По гордости своей нечестивый преследует бедного: да уловятся они ухищрениями, которые сами вымышляют.
24 Ибо нечестивый хвалится похотью души своей; корыстолюбец ублажает себя.
25 В надмении своём нечестивый пренебрегает Господа: «не взыщет»; во всех помыслах его: «нет Бога!»
26 Во всякое время пути его гибельны; суды Твои далеки для него; на всех врагов своих он смотрит с пренебрежением;
27 Говорит в сердце своём: «не поколеблюсь; в род и род не приключится мне зла»;
28 Уста его полны проклятия, коварства и лжи; под языком его — мучение и пагуба;
29 Сидит в засаде за двором, в потаённых местах убивает невинного; глаза его подсматривают за бедным;
30 Подстерегает в потаённом месте, как лев в логовище; подстерегает в засаде, чтобы схватить бедного; хватает бедного, увлекая в сети свои;
31 Сгибается, прилегает, — и бедные падают в сильные когти его;
32 Говорит в сердце своём: «забыл Бог, закрыл лицо Своё, не увидит никогда».
33 Восстань, Господи, Боже мой, вознеси руку Твою, не забудь угнетённых Твоих до конца.
34 Зачем нечестивый пренебрегает Бога, говоря в сердце своём: «Ты не взыщешь»?
35 Ты видишь, ибо Ты взираешь на обиды и притеснения, чтобы воздать Твоею рукою. Тебе предаёт себя бедный; сироте Ты помощник.
36 Сокруши мышцу нечестивому и злому, так чтобы искать и не найти его нечестия.
37 Господь — царь на веки, навсегда; исчезнут язычники с земли Его.
38 Господи! Ты слышишь желания смиренных; укрепи сердце их; открой ухо Твоё,
39 Чтобы дать суд сироте и угнетённому, да не устрашает более человек на земле.
Прозвучавший псалом разделён по содержанию на две части. В первой мы слышим слова хвалы и благодарения Богу за все ситуации, из которых Сам Бог выводил Свой народ. Вторая часть — иная: здесь подробно описываются все козни и ловушки, которые готовят нечестивые люди, чтобы поймать и уничтожить верных Богу. И здесь звучит откровенный плач, почти крик к Богу: где Ты? Почему Ты не вмешиваешься? Почему грешники продолжают быть уверенными в своей правоте и безнаказанности? Почему они нагло ведут себя так, словно бы Тебя вообще никогда и не было? Почему, совершая откровенное зло, переступая через все человеческие и божественные законы, они всё равно благоденствуют — а не наказываются?
Ответ в псалме дан очень интересно. Это фраза «восстань, Господи, Боже мой, вознеси руку Твою, не забудь угнетённых Твоих до конца». Для её «расшифровки» нам потребуется вспомнить, что в еврейском языке «восстать» и «воскреснуть» — одно и то же.
Что из этого следует? Ответ, который псалмопевец предлагает нам, очень глубок — потому что это пророческий глас, смотрящий сквозь века и уже предвосхищающий Крестную смерть и Воскресение Христа Спасителя. Да, нет и не может быть никакого иного ответа на вопрос — почему зло творится в мире? — кроме одного: Креста Христова. Бог становится человеком и позволяет пригвоздить Себя как самого последнего преступника — чтобы не словом, не проповедью, не философским размышлением, а Своим поступком показать человечеству: да, Я готов ответить на все ваши претензии ко Мне как Творцу этого мира. И мой ответ — вот Он, висит перед Вами. Опозоренный. Обруганный. Оплёванный. Измождённый. Умирающий в страшных муках. Вбирающий в Себя, как губка, всё то самое худшее, самое непереносимое, самое возмутительное, что только могли вы, люди, совершить за всю свою историю. Но вся ваша злоба не может оказаться сильнее Божественного Света — и на третий день Распятый воскреснет — врата ада разрушатся и Свет Воскресшего пропитает всё мироздание!
Поэтому — больше не ищите вокруг себя «козла отпущения», на которого хотелось бы переложить всю вашу злобу и претензии: они уже бессмысленны после Креста и Воскресения. Любите, прощайте, учитесь жить, подражая тому, как жил Христос. А всё, обо что спотыкаетесь, — не держите в себе, а отдавайте Ему. На Крест. Он — Сам с этим разберётся!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Поддержим реабилитационный слёт «Ангелы Ижевска» для ребят со сложными заболеваниями
Поделиться
Глебу десять лет. Он живёт с мамой Ольгой в деревне Ариково Удмуртской республики. С рождения мальчик был активным и жизнерадостным ребёнком. Но когда ему исполнился год и десять месяцев, случилась трагедия — не стало его папы.
После этого Глеб словно закрылся от окружающего мира. Перестал смотреть в глаза близким и говорить. Потерял интерес к играм.
Сначала Ольга думала, что это реакция на горе. Но время шло, а сын всё больше отдалялся. Врачи поставили диагноз — ранний детский аутизм. Ольга вспоминает, что с трудом понимала, как помочь Глебу и куда обратиться.
Поддержка пришла от фонда «Подари ЗАВТРА!». Он регулярно помогает детям из Удмуртии. Подопечные фонда — ребята со сложными диагнозами, среди которых церебральный паралич, заболевания зрения и слуха, аутизм и другие. Фонд оплачивает диагностику и лечение, приобретает лекарства и расходные материалы.
За 13 лет работы фонд «Подари ЗАВТРА!» запустил более 20 проектов, среди которых реабилитационный слёт «Ангелы Ижевска». Три раза в год специалисты со всей России приезжают на несколько дней в Удмуртию, чтобы провести консультации и занятия для ребят с ДЦП, генетическими и неврологическими заболеваниями.
Именно участие в проекте фонда помогло Глебу сделать шаг на пути к развитию. После первого слёта мальчик начал повторять жесты. После второго — звуки. Потом появились слоги. Он стал спокойнее, меньше пугался окружающих, научился считать до десяти. Постепенно в жизнь Глеба вернулись игры и общение с мамой.
В этом году он снова приедет на слёт «Ангелы Ижевска». Вместе с Глебом участие в реабилитации примут ещё 9 ребят. Их ждут сеансы лечебной физкультуры, массаж и другие важные занятия со специалистами. Всё это поможет детям на пути к развитию.
Поддержать ребят и проект «Ангелы Ижевска» можно на сайте фонда «Подари ЗАВТРА!» или отправив СМС на номер 3434 с текстом «УДМ 100», где «100» — любая сумма в рублях.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
