«Журнал от 28.11.2025». Глафира Базурина, Арсений Федоров

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Алексей Пичугин и Алла Митрофанова, а также директор цифровых проектов журнала «Фома» Глафира Базурина и заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Запомнившиеся программы из эфира Радио ВЕРА;

— Экранизация романа Е.Г. Водолазкина «Авиатор»;

— Адвент-календарь на сайте журнала «Фома»;

— Проповедь священников в интернете.

Ведущие: Алексей Пичугин, Алла Митрофанова

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Пятница, шесть часов вечера, и в эфире наш традиционный «Журнал» — это программа, в которой сотрудники Радио ВЕРА, ведущие Радио ВЕРА, наши друзья из журнала «Фома» делятся тем, что их заинтересовало, впечатлило, побеспокоило за прошедшую ли неделю, за какой-то более продолжительный отрезок времени, может быть, что-то произойдет в грядущем, но это очень хотелось бы обсудить здесь, в студии, и, конечно же, рассказать вам, поделиться своими мыслями. Итак, сегодня здесь, в этой студии, заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров. Привет.

А. Федоров

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— Алла Митрофанова. Добрый вечер. Ведущая наших программ.

А. Митрофанова

— Всем здравствуйте.

А. Пичугин

— Глафира Базурина, директор интернет-проектов журнала «Фома». Добрый вечер.

Г. Базурина

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— И Алексей Пичугин. Итак, кто начнет... Арсений Федоров.

А. Федоров

— Давайте я возьму слово. Во-первых, мне очень хочется нашим слушателям сказать, как было замечательно — жалко, что вы не видите, до того, как начался наш эфир, включились микрофоны, Алексей Пичугин и мы все тут общались. И как только начался разговор, он просто сразу изменился в лице: улыбка, поставленный голос — это просто замечательно видеть со стороны.

А. Пичугин

— Я изменился?

А. Федоров

— Прямо вот, знаешь, как-то вот — раз, и ты сразу другой.

А. Пичугин

— А я думал, что ты хочешь сказать, как Алла и Глафира сейчас здесь обсуждали темы, на которые мы будем сегодня говорить.

А. Федоров

— Нет, это понятно, да. Но вот просто, когда радиослушатели этого же не видят, а мы видим.

А. Митрофанова

— Это известный эффект, когда команда «мотор», у человека в кадре автоматически выпрямляется спина, лицо разглаживается, и он становится, вне зависимости от того, что с ним случилось за пять минут, на пять минут раньше, да, он становится...

А. Пичугин

— Сидел мрачнее тучи и вдруг...

А. Митрофанова

— Становится кинематографичным.

А. Пичугин

— А я перед нашей программой заезжал к родителям, меня мама спрашивает: у тебя точно все в порядке? Я говорю: да, все хорошо. А я не знаю, у меня как бы вроде все хорошо.

А. Федоров

— Ну вот как эфир, сразу включается.

А. Пичугин

— Был недоволен обедом.

А. Федоров

— Понятно. Я пришел, как обычно — ну не как обычно, как чаще всего — с письмами. Вот у меня в руках письмо, но перед тем, как я его прочитаю, неожиданно для Аллы Сергеевны, я хочу попросить напомнить историю спора Хемингуэя о самом коротком рассказе, который он может написать.

А. Митрофанова

— Есть такая история, да, что из двух слов можно или там буквально там из нескольких слов можно написать рассказ такой силы пронзительности, что у человека оборвется сердце, оборвется дыхание, и это произведет, может произвести мощную трансформацию, скажем так. И в общем-то да, виртуозам такие рассказы удаются.

А. Пичугин

— Ну говорят, что про не ношенные детские ботиночки — это все-таки вымысел.

А. Митрофанова

— Ну вот как раз эти ботиночки всплывают в первую очередь в голове, когда речь заходит о споре Хемингуэя, но да: «Продаются детские ботиночки неношеные».

А. Федоров

— Да, вот почему я это вспомнил, потому что мы получили, наверное, самое короткое письмо из всех, которые когда-либо мне доводилось видеть, но мне кажется, здесь есть все. Называется письмо — ну это электронное письмо пришло к нам электронную почту [email protected], пишите. Называется передача «Про Варвару Васильевну». Текст письма: «Слушаю, плачу». Вот и интересно, как в этих двух словах для меня, как для человека тоже, который слушал эту программу, все действительно вот как-то именно так. Я тоже слушал и тоже почти плакал. Еще хочу сказать, что письмо пришло от мужчины, что неожиданно. Потому что я сначала прочитал, думаю: ну, женщина какая-то вот растрогалась. Смотрю — мужчина написал. Большое, во-первых, спасибо за такое письмо. Во-вторых, я чуть-чуть напомню, что это была за программа. Выходила она 17 ноября у нас в эфир. К нам приезжала игумения Вера (Ионова) из Свято-Варваринского женского монастыря в Словацкой епархии и рассказывала о блаженной Варваре Скворчихинской — в миру Варвара Васильевна Архангельская. Вот она рассказывала о ее жизни. Умерла, кстати, она в 1966 году и прославлена как местночтимая в епархии. И я тоже слушал эту историю с большим таким чувством удивления и какой-то такой теплоты. Варвара Васильевна, она была школьным педагогом. И когда советская власть объявила, что Бога нет, и в школе, соответственно, директор тоже сказал: с завтрашнего дня мы говорим, что Бога нет детям. Она говорит: ну как это, вчера был, а завтра нет? И ушла, больше не преподавала. И все ее видели уже как не такую аккуратную школьную учительницу, а блаженную женщину, которая, соответственно, образ на себя взяла и так до конца дней своих и несла вот этот подвиг блаженной. Совершались чудеса. Очень интересная программа. Матушка так трогательно рассказывает об этой святой. Вот у кого есть желание и возможность, у нас на сайте можно эту программу найти. Игумения Вера (Ионова), блаженная Варвара Скворчихинская. Вот я так поделился тем, что меня тронуло на этой неделе — вот это письмо и эта удивительная программа, которая мне вспомнилась. Хочу для обсуждения предложить, может быть, вы вспомните какие-то из программ, которые тоже вы вели, которые настолько вот вас тронули, зацепили, оказались чем-то неожиданным. Потому что, когда мы договаривались с матушкой о записи, мне казалось, что это будет такая наша обычная программа о жизни монастыря где-то в отдаленной от нашей Московской действительности епархии. А вот я узнал о человеке, о блаженной, о которой я ничего до этого не знал. Может быть, что-то у вас такое вспоминается?

А. Пичугин

— Их было столько, программ, которые тронули... Я сейчас на Аллу смотрю.

А. Митрофанова

— Да, я тоже в недоумении, потому что...

А. Пичугин

— Может, мы долгое время вместе вели программы, я пытаюсь вспомнить, может, у нас что-то из совместных программ было?

А. Митрофанова

— Ты знаешь, вот, например, первое, что пришло почему-то именно сейчас на ум, когда вот здесь во главе стола сидит отец Анатолий Правдолюбов и рассказывает либо историю кого-то из своих святых родственников, либо делится теми знаниями, опытом, которые передал ему его отец, замечательный священник Сергий Правдолюбов, Царство ему Небесное. Причем отец Анатолий, он так это рассказывает, что это невозможно слушать без слез. И меня всякий раз потрясает вот эта близость святости к нам.

А. Пичугин

— Кстати, знаете, как у нас появился отец Анатолий Правдолюбов? У нас с ним есть общий друг очень хороший. Он как-то мне позвонил, говорит: позови отца Анатолия, прямо позови его. Вот и ему это надо, тоже я прямо это чувствую. А я и не знал отца Анатолия, просто по рассказам отца Сергия, нашего общего друга, все время что-нибудь слышал про него, но мы никогда не были знакомы. И тут давайте, как-нибудь позовем. И вот он так хорошо вписался.

А. Митрофанова

— И вот да, и в журнал «Фома» он вписался, отец Анатолий, тоже постоянно.

Г. Базурина

— Да, у меня с ним в этом смысле есть личная история. Когда у нас вышли прекрасные выпуски, программа с ним, программа «Тет-а-тет», которую ведет Александр Ананьев, это был момент какой-то летом. Для меня это был момент перед отпуском, очень тяжелого напряжения, состояния, что вот сил нет никаких, дожить бы, доползти и все такое. И в какой-то момент, работая из дома, из загородного дома в тот момент на даче, я надела наушники, думаю: надо послушать, а то я никак не послушаю эти выпуски. Оставила работу и пошла в лес за земляникой. Я ходила по лесу, собирала ягоды, и в ушах у меня были слова отца Анатолия. Вышла я из леса через час просто вообще обновленным человеком. Так он мне был кстати.

А. Пичугин

— Я думаю, что сейчас кончится программа, и у меня сразу придет в голову куча наших передач, про которые можно было бы сейчас сказать. Я вот думаю, что их было много, этих программ, они были очень трогательные. С отцом Вячеславом Перевезенцевым. Нет его уже сколько лет? Уже четыре-пять, вот скоро пять лет будет, как его нет. И вспоминаешь каждую встречу с ним и здесь, и вне Радио ВЕРА.

А. Митрофанова

— А я еще, знаете, что вспоминаю? Да, светлая память, вечная память отцу Вячеславу чудесному, с которым мы дружили. Вспоминаю прежний формат радиожурнала, где была рубрика «Дела сердечные» — разговор, посвященный, собственно, людям, нуждающимся в помощи. И как первый раз в эфире мы заговорили — это было несколько лет назад, про спинальную мышечную атрофию, и впервые озвучили вот эту сумму космическую, там миллионы, больше сотни миллионов рублей, необходимую для покупки самого дорогого в мире лекарства. Сейчас, слава Богу, есть государственный фонд, который занимается закупкой этого препарата для малышей со спинальной мышечной атрофией. Тогда этого фонда не было, и эти деньги необходимо было для каждого ребенка каждый раз собирать, и вот у нас в эфире первый разговор про такой сбор. И у меня, понимаете, говорят, человек ко всему привыкает, мне кажется, что к каким-то вещам привыкнуть невозможно. Но когда впервые подобную историю слышишь, и вот как сейчас помню, Лиля Цыганкова, по-моему, была на том конце провода, руководитель одного из благотворительных фондов замечательных, и она рассказывает, как семья справляется с этой ситуацией. Как родители отдают себе отчет в том, что, может быть, они эти деньги не соберут, и ребенка придется провожать, отпевать, с ним прощаться. Ну то есть вот это вот подвешенное состояние, и самый дорогой человек, который у тебя есть, вот твое дитя, и ты ничем не можешь ему помочь. Ну это как, условно говоря, человек прыгает, да, и у него не раскрывается парашют, и он понимает, сколько ему осталось до земли, и вот он четко понимает, что это его последние мгновения. И как кто-то из наших слушателей совершает чудо, а потом еще, еще, еще начинают приходить. Короче говоря, закрывается этот сбор. И мы не можем поверить в то, что это произошло, потому что с нами это происходит впервые. Ну, это сумма, которая казалась абсолютно нереальной, но получилось. И ох, я помню, я рыдала тогда. Я рыдала и после этой программы, и рыдала потом, когда мне сообщили, что сбор закрыт. Я еще помню, с кем-то из друзей поделилась: я сижу, как дура, реву. Они такие: нет, хорошо, говорят, быть такой дурой. В смысле, хорошо быть в таком состоянии, да, когда ты от такого плачешь. Вот да, пожалуй. Вот эта концентрация доброты и желания помочь, она дает надежду, что, может быть, еще пока поживем.

А. Федоров

— Да. Ну вот мы часто, ведущие, сетуем на то, что достаточно сложно получить обратную связь от слушателей. Поскольку у нас пока нет такой программы, куда можно позвонить, задать прямо сразу вопрос, и кажется, что вроде нет ощущения, что ты действительно с кем-то общаешься. Но когда приходят письма, когда вот такие истории случаются, про которые ты рассказываешь, когда действительно ты чувствуешь, как люди вокруг объединяются после того вот, что программа вышла, после того как вы сделали интересные какие-то беседы, сюжеты, люди на них отреагировали, ты понимаешь, что это все не просто так. У нас еще есть несколько удивительных писем, я надеюсь, в одной из ближайших программ «Светлых историй» мы прочитаем, я специально отложил это письмо. Женщина в очень трудной ситуации была после родов и написала вот об этой истории, как буквально вот единственное, что она могла сделать, это включила программу «Светлые истории», потому что все это происходило в понедельник, и как это ей помогло. Как голоса ведущих, как вы действительно ей помогли. И от таких историй становится очень тепло, светло. Так что в одной из ближайших программы это письмо обязательно прочитаем в «Светлых историях». И я в очередной раз благодарю наших слушателей за их участие и за их письма, и за их отзывы, и наших ведущих за вот эти удивительные программы, которые удается делать.

А. Пичугин

— Напомню, друзья, что в эфире наш еженедельный радиожурнал — это программа, где ведущие, сотрудники Радио ВЕРА, наши друзья из журнала «Фома» собираемся мы все в нашей студии и говорим, обсуждаем какие-то насущные темы — что-то нас лично вдруг очень впечатлило, задело, порадовало и расстроило. А может быть это, знаете, в каком-то планетарном масштабе, а может быть в масштабе семьи и дружбы, общения, просто за 10 минут до начала программы что-то — раз, и произошло, и тоже хочется поговорить, обсудить. А может, это из новостей, кто знает. Вот сегодня мы в таком составе. Глафира Базурина, директор интернет-проектов журнала «Фома», Алла Митрофанова, ведущая наших программ, Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, я Алексей Пичугин. Алла. Мы так перед началом программы уже вроде начали все обсуждать интересно. Всем есть, как выяснилось, что сказать.

А. Митрофанова

— Слушайте, в силу профессионального травматизма своего, конечно, для меня одно из главных событий — понятно, что не в глобальном масштабе, но из главных событий, скажем так, культурной жизни, стал выход фильма под названием «Авиатор» режиссера Егора Кончаловского, по сценарию, над которым работали несколько человек, начинал в свое время Юрий Арабов. Естественно, роман Евгения Германовича Водолазкина, который так или иначе лег в основу этого фильма, я люблю бесконечно. Знаю, что к этому роману у людей, может быть отношение разное, но в конце концов...

А. Пичугин

— У меня?

А. Митрофанова

— Да, например, у тебя. Мы с тобой даже спорили по поводу «Авиатора».

А. Пичугин

— Да, мы много обсуждали. Да, и Водолазкина.

А. Пичугин

— Не лично, надо сказать, не личность, а именно по-человечески мне как-то Евгений Водолазкин очень импонирует, но я не могу назвать себя поклонником совсем.

А. Митрофанова

— Я очень люблю романы «Лавр» и «Авиатор». Люблю и другие романы Водолазкина — и «Чагина», и «Брисбен», и «Соловьев и Ларионов» мне очень нравится.

Г. Базурина

— Его все время забывают, а это прекрасный роман просто, любимейший.

А. Митрофанова

— Замечательный роман «Соловьев и Ларионов». И вообще, после «Авиатора» и «Лавра» я как-то решила, что все, каждая новая книга этого автора будет событием, личным для меня событием, и я буду стараться их прочитывать, эти произведения. Поскольку, мне кажется, очень важно нам находить литературных собеседников, находить для себя. Находить тех, кто помогает нам расширять собственные горизонты и насколько это возможно, насколько человек в состоянии воспринять, как-то углубляться что ли. И Евгений Германович Водолазкин в этом смысле абсолютно мой автор. Предполагаю, что есть огромное количество людей, для которых это не так, но со мной вот это чудо совпадения случилось.

А. Пичугин

— Ну, это прекрасно. Потому что мы не спорим никогда о вкусах. Очень здорово. И я знаю огромное количество людей, которых я очень уважаю, чье мнение для меня очень важно, и они большие поклонники Евгения Германовича.

А. Митрофанова

— Так вот, то есть это та причина, по которой действительно выхода фильма я ждала. Роман я читала, наверное, раза четыре, может быть, пять, я сейчас уже точно не помню. Работала с ним, лекции готовила, и со студентами мы его разбираем. И фильм меня расстроил. Поэтому говорить о нем подробно мне бы не хотелось. Но то, что он, надеюсь, всколыхнет волну внимания к литературному первоисточнику или, во всяком случае, к книге, которая имеет то же самое название, это, на мой взгляд, очень здорово. Это вот первый момент важный, почему мне захотелось сегодня именно на эту тему поговорить. Ведь книга, она, если взять ее и посмотреть — я понимаю, что многие не читали, поэтому, естественно, никаких, как это сейчас принято говорить, спойлеров, никаких подсказок сюжетных ходов не будет. Но книга, она же в первую очередь о вот той глубинной трансформации, которая с человеком может произойти, о покаянии. Когда мы покаяние как метанойю воспринимаем, не только как исповедь о проделанных грехах, а когда покаяние становится разворотом жизни, когда человек стоит затылком к Богу и — раз, и разворачивается к Нему лицом. Вот этот разворот на 180 градусов лицом к Богу, потому что я дальше хочу жить в Твоем присутствии. И предшествующее этому страшное открытие, которое делает, собственно, главный герой этого романа. Открытие и про свое время, и вообще про времена. Потому что это касается не только, конечно же, истории XX века, легшей в основу этого романа, и истории Дмитрия Сергеевича Лихачева, учителя Евгения Германовича Водолазкина. Дмитрий Сергеевич Лихачев, как известно, за доклад в защиту старорусской орфографии в студенческом кружке был отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения и провел там несколько лет, то есть он был заключенным ГУЛАГа, потому что просто кто-то на него настучал. В общем, это действительно страшное время, это страшные условия, в которых жили люди. И, к сожалению, так не только в XX веке было, но бывало и раньше, и боюсь, что будет продолжаться и дальше. Так вот, вслед за своим земляком по Петербургу, Федором Михайловичем Достоевским, Водолазкин, как мне кажется, в своем романе расшифровывает вот этот механизм — механизм, можно сказать, дегуманизации, но в нашем языке сейчас все шире распространяется слово «расчеловечивание».

А. Пичугин

— Это, мне кажется, практически один термин, который присущ разным абсолютно стратам в обществе.

А. Митрофанова

— Прекрасно. Пусть кому как нравится. Но вот согласна, ведь, по сути, то же самое, что в «Преступлении и наказании» Достоевского, есть и в «Авиаторе» Водолазкина. Расчеловечивание начинается не в тюрьмах и лагерях, не на каторге. Это скорее тюрьмы, лагеря и каторга следствия того, что в человеке может запуститься этот процесс. Или этот процесс в нас запущен, но мы с ним ничего не делаем, человек пускает его на самотек. А расчеловечивание начинается тогда, когда один человек разрешает себе подумать про другого, что тот вошь, мокрица, гриб, недочеловек, недоделанный человек или что-то еще, и таким образом себя ставит на несколько ступеней или даже на одну — этого уже достаточно, выше того, кто становится объектом его размышлений. А раз перед ним не человек или не равное ему существо живое, значит, с ним можно распорядиться так, как ты считаешь нужным. Например, взять в руки тяжелый предмет или огнестрельный предмет и лишить человека жизни. Так делает Раскольников, так, собственно, происходит в какой-то момент и в романе «Авиатор» у Евгения Германовича Водолазкина. А дальше вся жизнь, и даже «Бог идеже хощет, побеждается естества чин» — там рефреном повторяется Великий покаянный канон Андрея Критского у Водолазкина в романе, даже иногда действительно нарушаются законы природы, поскольку Бог находит возможность дать человеку шанс на изменение. И очень важно, когда человек на этот шанс отвечает, на эту возможность отвечает своим согласием.

А. Федоров

— А вот в фильме тебе удалось увидеть вот это покаяние, о котором ты говоришь в романе, или присутствие Бога?

А. Митрофанова

— Присутствие Бога, безусловно, есть, это чувствуется, что это важная тема для режиссера. Это важнейшая тема, ключевая тема для глубочайшего христианина Юрия Арабова, автора сценария. Это, естественно, ключевая тема для Евгения Германовича Водолазкина. Тут можно его интервью послушать, что он об этом говорит. Но в фильме я этого не увидела. Это как раз та причина, по которой мне бы не хотелось о нем подробно говорить. А мне бы хотелось, пользуясь тем, что он вышел на экраны, напомнить о литературном первоисточнике, об основе. И еще, вы знаете, обратить внимание на интереснейший, как мне кажется, момент, как себя проявляет, собственно, сам Водолазкин. Ведь уже поставлен на сцене его роман «Лавр», уже вот сейчас появилась экранизация. Ну, формально это не вполне экранизация, но во всяком случае фильм, снятый по мотивам его романа. И в первом, и во втором случае наблюдаю удивительную картину. Водолазкин, в общем, пожалуй, самый или один из самых известных писателей современников наших сейчас в России, его романы выходят прекрасными тиражами, раскупаются, прочитываются. Люди о них спорят, им нравится находиться в этом процессе дискуссии, выявления, вскрывания смыслов, которые Водолазкин там закапывает. И каждый раз меня поражает та скромность, с которой Евгений Германович Водолазкин отступает перед другими художниками, которые берутся за его литературные труды и начинают об них творить свои произведения. Он, понимаете, мог бы там: нет, вот здесь должно быть так, нет, вы неправильно поняли мой замысел — вот это вот все, знаете, то что часто бывает у людей, которые говорят «мое творчество».

А. Пичугин

— Ну, может быть, он отпускает просто в свободное плавание свое произведение.

А. Митрофанова

— Конечно. И это, знаешь, что еще? Это ведь такое, как мне кажется, глубоко христианское самоумаление автора — человек согласен быть вторым.

А. Пичугин

— Но самоумоление это или просто это же тоже позиция: он написал и все, и дальше произведение живет своей жизнью.

А. Митрофанова

— Так ему может быть обидно за державу: что вы творите с моими текстами?

Г. Базурина

— Дай мне сказать. Он вроде как участвовал, точнее он сам заявлял, что он участвовал в создании фильма.

А. Митрофанова

— Он участвовал в работе над сценарием.

Г. Базурина

— И на премьере он сказал, что фильм не по сюжету, но по духу близок.

А. Пичугин

— Просто может быть такая позиция — не значит, что там человек ставит себя в один ряд, но можно же сказать, что, например, Тургенев сейчас уже ничего не скажет про экранизации, театральные постановки по своим произведениям. Пушкин ничего не скажет. Хотя это все ставится. Ну что же я буду говорить?

А. Митрофанова

— Ты знаешь, известны примеры реакции, например, Антона Павловича Чехова на постановку его пьес и других авторов, которые рассказывали. Например, Гоголь через 10 лет после того, как была премьера его пьесы «Ревизор» на сцене, на одной из значимых сцен Петербурга, написал целую еще одну пьесу под названием «Развязка Ревизора», где объяснял, что хотел сказать автор. Понимаешь, то есть реакции возможны всякие. Вот Водолазкин поражает меня тем, как он готов стать вторым, готов отойти на второй план. Я в этом вижу, знаете, такое глубокое христианство не на словах, а в действии. Понятно, что его романы христианские по духу. Но когда видишь вот такое самоумаление еще от человека, который эти великолепные тексты написал, для меня это просто, знаете, такой предмет восхищения.

А. Пичугин

— Для меня это тоже событие, выход этого фильма. Я его не видел, но я обязательно посмотрю. Потому что я, читая «Авиатора», все время ловил себя на мысли, что это очень кинематографично, что я, наверное, хотел бы увидеть фильм. Я жестоко разочаровался один раз, больше всего я разочаровался в фильме. Мне очень понравилась книга, извините, на секунду, Стивена Кинга. Я думаю, что почти все его знают как автора страшилок, а это нет. Это было такое большое его произведение «22/11/63» — про одноэтажную Америку, про убийство Кеннеди и про то, как главный герой этой книги — ну да, там есть фантастический момент, он путешествует из своего времени, нашего времени, из 2012, условно, года в 1963, и как он проживает свою жизнь, которую должен был прожить в наше время, в 60-е годы. Но это там книга про одноэтажную Америку, очень кинематографичная, и я очень ждал выхода фильма или даже сериала, что там вышло. И я не смог посмотреть больше 10 минут, к сожалению. Несколько раз возвращался, и мне это до сих пор очень обидно. Вот мне интересно, как будет с «Авиатором».

А. Федоров

— Интересно, Алла, вот ты говоришь, что хотелось бы, чтобы этот фильм привлек внимание к первоисточнику, потому что ты там видишь вот те смыслы, о которых ты говоришь. Но я...

А. Митрофанова

— Там помимо этих смыслов еще огромное количество. Кстати, в журнале «Фома» выходила замечательная публикация Виталия Марковича Каплана про книгу «Авиатор», про роман.

Г. Базурина

— Да, и было интервью непосредственно с Водолазкиным, где он сам, собственно, рассказывал, что хотел сказать.

А. Федоров

— Вот это интересно. Потому что не всякий, может быть, кто прикасается к какому-то произведению, видит там те смыслы, которые видит другой, или даже то, что хотел туда заложить автор. Может быть, поэтому Евгений Германович и вот так отпускает свои произведения на то, чтобы по ним кто-то другой делал свое произведение. Вот что он там увидел, что он от этого воспринял, другой творец, который начинает на этой основе делать. А мне интересно, почему такая мысль возникла. Вот сейчас в Москве в Новой Третьяковке идет выставка Карла Брюллова. Мы туда попали, потому что я узнал, что для многодетных вход бесплатный. Это, кстати, кому интересно...

А. Митрофанова

— Подсказка.

А. Федоров

— Да, подсказка. Очень рекомендую. И полотно «Последний день Помпеи», оно же достаточно известное, но далеко не каждый видит в нем то, что пытался заложить автор. Вот эта смена культуры языческой культурой христианской — вот это основная мысль, которая там заложена, в этом произведении. И, кстати, на выставке очень интересно показано, как от эскиза к эскизу эта мысль появлялась у Брюллова. И вот ты смотришь на это произведение — вроде ты понимаешь, что здесь изображена трагедия. Но, помимо этого, в ней есть важный смысл смены язычества христианством. И как это увидеть, если тебе никто это не объяснил. Вот с романами может быть то же самое?

А. Митрофанова

— А знаешь, Гоголь как видел, кстати, «Последний день Помпеи»? Он же сравнивал эту картину со своей немой сценой в пьесе «Ревизор», как метафору апокалипсиса: в чем застану, в том и буду судить.

А. Пичугин

— О том, что нас потревожило, заинтересовало, находящихся здесь в студии, мы продолжим говорить буквально через минуту. Напомню, что директор интернет-проектов журнала «Фома» Глафира Базурина, заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров, Алла Митрофанова и Алексей Пичугин — мы здесь, в этой студии, и через минуту снова вернемся.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что в эфире наш еженедельный «Журнал» и, как всегда, по пятницам в это время мы обсуждаем здесь то, что нас заинтересовало, потревожило, то, о чем хотелось бы поделиться друг с другом, пообсуждать, поговорить, покритиковать. И, конечно же, сделать это публично, то есть перед вами и фактически с вами. Алла Митрофанова, Глафира Базурина, директор интернет-проектов журнала «Фома», Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, я Алексей Пичугин, мы все здесь. Глафира, твоя очередь.

Г. Базурина

— Да, сегодня у нас первый день Рождественского поста, и мне бы хотелось поздравить наших слушателей с этим днем. Это такая странная православная традиция поздравлять друг друга с началом поста. Со стороны, наверное, немножко удивительная. Внутри мы понимаем, что мы этим поздравлением желаем друг другу хоть немножко осуществить идею изменения себя в этот чудесный период, как-то к этому приступить. Про себя, наверное, могу сказать, что как, наверное, и многие, в какой-то степени с каждым годом это дается все сложнее, суеты все больше, дел всяких все больше. И очень хорошо, когда находится что-то такое, что помогает настраиваться на постный лад, как-то концентрироваться на главном в этот момент. Наверное, в этом смысле, как и многие, с появлением детей я полюбила так называемые рождественские календари или адвент-календари, как их еще называют. В «Фоме» мы делаем онлайн-календари уже который год. И когда мы делали один из первых, мне как-то попалась история о том, как они, собственно, появились. Вот не знаю, слышали ли вы когда-нибудь о том, откуда появились адвент-календари?

А. Пичугин

— Расскажи. Я когда-то слышал, но я совершенно не помню.

Г. Базурина

— Вот. Хотелось тоже, да, поделиться с нашими слушателями. Наверное, сначала немножко пояснить, что такое, что означает слово «адвент». Да, адвент — это предшествие, да, если смотреть латинский корень. У западных христиан это период, предшествующий Рождеству, в какой-то степени аналог нашего Рождественского поста. История адвент-календарей началась в конце XIX века. Жила в Германии заботливая женщина, некая фрау Ланг, она была женой пастора, у нее был ребенок, который, как и все дети, очень ждал Рождества. И чтобы как-то облегчить и поддержать его в этом ожидании, она тогда придумала такую историю, что она сделала некую коробочку, где было 24 ячейки, куда она вкладывала вкусные печенья. Ему это очень запомнилось, и когда он вырос, он решил эту идею реализовать уже в другом масштабе. Он придумал аналогичную упаковку, где было тоже 24 окошка, но были еще карточки с картинками, на обратной стороне которых были стихи на евангельскую тему, и надо было каждый день к этому окошку как-то приклеивать или прикладывать эту карточку со стихом, и таким образом продвигаться дальше по календарю. Со временем, конечно, все изменилось, появились календари с шоколадками, появился сильно коммерческий большой эффект у этой истории. Но в последнее время опять в моду вошли календари, которые нас возвращают как-то к сути праздника.

А. Федоров

— Ну да. Я поэтому и заинтересовался, как вы онлайн делаете календари с печеньками.

Г. Базурина

— С печеньками мы не делаем.

А. Митрофанова

— Но плюшками балуемся.

Г. Базурина

— В нашем онлайн-календаре будут сюрпризы каждый день с 28-го, сегодняшнего дня, по 7 января. Это могут быть какие-то аудиорассказы, записанные нашими дорогими ведущими, святочные рассказы, это могут быть какие-то рецепты особенные, постные или праздничные, какие-то лайфхаки по поделкам с детьми, много еще разных сюрпризов, которых я не буду озвучивать, чтобы они остались сюрпризами для наших читателей. Получать эти сюрпризы очень просто. Вы можете навещать сайт https://foma.ru/ каждый день, чему мы будем очень рады, либо можете подписаться. Мы очень рекомендуем подписаться на email-рассылку, потому что это будет такое теплое письмо каждый день для вас, которое не надо искать в потоке сообщений в соцсетях. Оно приходит к вам на почту, вы его открываете в удобный для вас момент, погружаетесь в атмосферу Рождества, которую мы будем стараться там создавать. Или для людей — сейчас таких все больше, которые практически не пользуются уже емейлами, да, есть возможность подписаться на Телеграм, там будут короткие пуш-уведомления каждый день.

А. Пичугин

— Ты не представляешь, какое количество людей определенных профессий, до сих пор для них почта это наиболее такой важный рабочий инструмент.

Г. Базурина

— Ну для кого-то — да.

А. Пичугин

— Вот у меня жена, например, научный работник — в научной сфере почта до сих пор главенствует, просто господствует над всем остальным. В журналистском сообществе, так сказать, тоже. Вот не знаю, как сейчас, может быть, я не так плотно в нее инкорпорирован. Но там сколько-то лет назад, когда я работал в каких-то новостных медиа, почта была, конечно, просто самое важное средство коммуникации.

Г. Базурина

— Мне кажется, мы сейчас все больше в мессенджеры уходим, скорости все увеличиваем.

А. Федоров

— Я вот представляю, как, например, слушатель подключился только в момент, когда Леша говорил, получается: я помню времена, когда почта главенствовала, когда я работал...

А. Пичугин

— «Ямщик, не гони лошадей».

А. Федоров

— Ямщик привозил мне коробками.

Г. Базурина

— Да, на почтовых. У меня с этим адвент-календарем есть какое-то теплое детское воспоминание, но, скажем так, мы его сильно в семье переиначали. Мне с ближайшей сестрой дарили такой традиционный шоколадный адвент-календарь, как сейчас продаются, с окошками, нам дарили его прямо на Новый год обычно. Это, как правило, уже были новогодние тогда, продавались, а не рождественские, они где-то 30 дней, с 1 декабря по 31 декабря или по 1 января. И в них обычно последняя шоколадка на 1 января, она самая большая, красочная и желанная. И мы с сестрой — добрая она была душа, видимо, очень и остается, распределяли этот календарь так, чтобы с 1 января по 21 января, до моего дня рождения, шоколадки распределялись между днями нами так, чтобы вот эта большая праздничная доставалась мне на день рождения. Мне кажется, во многих семьях сейчас есть такие традиции. Причем не только с детьми, а иногда и бывают какие-то взрослые онлайн-календари, нацеленные на какое-то саморазвитие, там на время поста какие-то разные истории могут быть.

А. Федоров

— Ну, я вот, честно говоря, не представляю, если в доме лежит 20 вкусняшек, чтобы они не исчезли за один день.

А. Пичугин

— Неужели нет потайных мест в доме, чтобы они лежали и ждали своего часа?

А. Федоров

— Ну, может быть, дети знают какие-то потайные места у нас...

А. Митрофанова

— И туда что-то относят.

А. Федоров

— И туда что-то прячут.

Г. Базурина

— У нас тогда было все строго: шоколадка в день.

А. Митрофанова

— Да. Адвент-календарь действительно помогает создавателю поддерживать атмосферу. Особенно когда человеку требуется, например, упражнение «Мюнхгаузен», а сил на это нет совершенно никаких. Но вот какие-нибудь витамины, инъекции радости, хоть как-нибудь — вот адвент-календарь от «Фомы», мне кажется, очень хорошая штука.

А. Пичугин

— Он же очень разный может быть. На самом деле, если даже абстрагироваться от вашего проекта, адвент-календарь все могут себе сами создавать действительно из каких-то маленьких радостей, которые каждый день можно для себя, скажем, какая-то маленькая радость на понедельник, маленькая на вторник — и так до, собственно, самого светлого праздника, до Рождества. А в выходные там что-нибудь такое масштабное, для всей семьи.

А. Федоров

— Большая шоколадка.

А. Пичугин

— Ну, шоколадка — не знаю. Там билеты в кино, билеты в театр, что-то еще. Там на каток.

Г. Базурина

— Большое поле для творчества.

А. Федоров

— Да. Кстати, вот интересно, ты говоришь так: понедельник, вторник — надо какие-то радости. Я упомянул сегодня про выставку Брюллова в Москве. После того, как я на нее сходил, я уговорил своего старшего сына, говорю: пойдем со мной вместе посмотрим. Он говорит: ну хорошо, вот у меня в институте есть там достаточно большое свободное время в понедельник. Я говорю: ну пойдем. Но, естественно, мы когда пришли в понедельник к музею, оказалось, что по понедельникам музеи не работают.

А. Пичугин

— Да, это же музейный выходной всегда. Ну далеко не везде сейчас, да.

А. Митрофанова

— Бывает и во вторник.

А. Федоров

— И вот теперь придется искать какой-то другой вариант нам туда попасть.

А. Пичугин

— А, так ты не побывал? Или ты побывал?

А. Федоров

— Нет, я был сначала сам, а потом пошел вот со старшим сыном, и мы туда не попали. Но будем теперь искать возможность, так что это тоже... Мне потом один из сотрудников на Радио ВЕРА, когда я рассказал эту страшную историю, он говорит: ну, это еще ничего, ты хотя бы тут около дома. А мы как-то специально купили билеты на один день в Питер, и приехали туда в понедельник походить по музеям — не нашли ни одного, уехали.

А. Пичугин

— Это я сейчас вот мне нужно будет в начале следующей недели поехать в Питер, я очень надеюсь, что мероприятие, на которое я поеду, там достаточно важное, оно не сорвется. Потому что других каких-то вот для меня Петербург, и все время даже жителям Петербурга, когда там кому-то из друзей или знакомых рассказываю, говорю: Петербург для меня — это куда большая заграница, чем некоторые европейские столицы, чем любимый мною, не знаю, Стамбул, например. Потому что я бываю в Петербурге так редко, и это какое-то действительно важное событие. А есть люди, которые туда ездят раз в неделю. Я знаю людей, которые каждый день ездили в Петербург.

А. Митрофанова

— А я знаю людей, которые там живут.

А. Пичугин

— Нет, понятно, мы все знаем людей, которые там живут. Но я знаю людей, которые каждый день из Москвы в Петербург и обратно ездили по работе.

А. Пичугин

— Напомню, дорогие слушатели, что это радиожурнал. И у нас здесь, в этой студии, директор интернет-проектов журнала «Фома» Глафира Базурина, моя коллега Алла Митрофанова, Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, я Алексей Пичугин. Знаете, у меня такая история. Вы меня поддержите, пожалуйста, я давно хотел об этом поговорить. Это даже не праведный гнев, это не то, чтобы меня как-то вот очень сильно беспокоило, но каждый раз, когда я вижу, у меня возникают вопросы. Сейчас очень многие платформы в социальных сетях, просто где-то в интернете предлагают этот жанр коротких видео. Они очень модные, потому что действительно и скорее всего, это еще сколько-то времени продлится. Люди тратят достаточно много времени пролистывая их, да уж что, я тоже этим занимаюсь, и смотрят совершенно разный контент. Но я хотел про конкретное поговорить. Видимо, контекстно, по моим интересам формируя, мне попадает достаточно много контента религиозного. Причем не только православного, это может быть и мусульманский, и исламский контент, это может быть католический, протестантский, какой угодно, буддистский. И вот, естественно, мне попадается очень много коротких видео с участием священников, которые рассказывают о церковной жизни, о праздниках, отвечают на вопросы, разыгрывают сценки, и у них очень много подписчиков. Часть из этих священников приходит к нам в программы, устраиваются целые мероприятия для них, где они обмениваются опытом. Но, к сожалению, вот я ловлю себя на мысли, что процентов 95, наверное, всего этого контента оставляет у меня крайне тяжелое впечатление. И вот я не знаю, как у вас, потому что я уверен, что вам тоже это все попадается. Это абсолютно не критика конкретной личности, но просто здесь сошлось воедино все. Я вот знаю, что меня всегда воспринимают как человека, который что-то критикует. Когда критикуешь — предлагай. Но мне даже предложить, наверное, здесь нечего. Но оставляет очень тягостное впечатление, потому что и формат, и вроде бы как попытка оживить эту миссию — мы все время говорим о миссии, о проповеди, уже на протяжении больше, чем, наверное, 20 лет. Вот когда интернет стал активно там, рунет развиваться, естественно, и молодые, в основном тогда, там 20 лет назад, были совсем молодые люди, которым было по двадцать, сейчас им там уже к пятидесяти, которые этим занимались. И тогда это было в новинку, тогда это было достаточно интересно. Но вот сейчас, когда я смотрю вот этих совсем юных, там двадцати с небольшим лет от роду людей — не знаю, у меня вот очень тягостное впечатление это оставляет. Но я не знаю, что здесь поменять. Но так как, естественно, мне вот в этом контекстном поле подбрасывается этого очень много, и я смотрю из какого-то исследовательского, наверное, интереса.

А. Федоров

— Слушай, прости, я тебя перебью, иначе ты действительно сейчас закритикуешь тут всех.

Г. Базурина

— Совсем.

А. Федоров

— У меня ощущение простое. Вот ты сейчас говоришь...

А. Пичугин

— Не надо, не смотри.

А. Федоров

— Нет-нет. Я смотрю на этих двадцатилетних от роду людей — это как вот бабушка на лавочке...

А. Пичугин

— Ну, наверное, ты прав, да.

А. Федоров

— Это же просто восприятие другой культуры.

Г. Базурина

— Знаешь, мне кажется, у «Фомы» в этом смысле есть очень хорошая формулировка. Когда нас спрашивают, почему мы идем на ту или иную платформу, осваиваем какие-то новые места...

А. Пичугин

— Хорошо, когда вы идете, понимаешь...

Г. Базурина

— Мы отвечаем, что мы там, где есть люди, что бессмысленно тащить людей, которые... Сейчас люди сидят в своих информационных пузырях, в своих удобных площадках. Если человек удобно в TikTok, он не пойдет никуда больше. Если ему там привычно и хорошо, комфортно психологически и прочее. И значит, что, если мы хотим к нему прийти и быть ему слышны, значит, мы должны быть там. Я думаю, что многие блогеры религиозные, они исходят из этих же соображений. Конечно, есть вопрос качества, вопрос профанации, чтобы каждый этот ролик был не только ради ролика, а ради смысла хоть какого-то, в нем содержащегося.

А. Пичугин

— Для людей, которые это делают, смысл очень большой. Но, к сожалению, вот, знаете, как из плохой одежды нитки торчат, вот оттуда торчит очень часто какая-то, не знаю, необразованность.

Г. Базурина

— Тоже еще могу сказать, как мать подростков, уже почти трех, тоже, наверное, уже подростков, закидывая иногда им удочки, что у них там происходит, в их информационных пузырях, я вижу, что и до них таки доходит.

А. Пичугин

— Доходит что?

Г. Базурина

— Скажем так, религиозный контент, упакованный в привычную ему упаковку.

А. Федоров

— Я, кстати, тоже вот это все проверяю уже не на себе. Потому что я понимаю, что это просто уже не для меня.

А. Пичугин

— Нет, когда это...

А. Митрофанова

— Тут, понимаете, какая штука. Прости, Леша, что перебиваю. Прости, Арсений. Есть алгоритмы, которые считывают твой интерес к религиозной тематике, и у них вшито, без возрастных разграничений, что эти ролики должны соответствовать твоим интересам.

А. Пичугин

— Естественно.

А. Митрофанова

— Вот они тебе их так и подкидывают. А ты вырос уже просто, понимаешь? То есть у тебя есть, допустим, какие-то тяжеловесы, которые тебе были бы интересны и, может, тебе их тоже подкинули. А тебе вместе с ними подкидывают еще и вот детвору, условно говоря, в твоем понимании.

А. Пичугин

— Нет, не совсем. Я, наверное, вот когда сказал про двадцатилетних, это было неправильно, и я спутал все карты. Тут, знаешь, в чем проблема? Наоборот, ты же знаешь, что я люблю шоу, формат шоу, мне это нравится. И зачастую я же тоже вот все, что я смотрю в этом жанре коротких видео, это же очень разный контент. Ну очень разный. Но вот здесь я просто начинаю иногда проверять часто за ними то, что они говорят, а иногда я просто что-то знаю, и это не проходит проверку. И ты читаешь комментарии, ты видишь, что люди начинают вот в создаваемые этими ребятами мифы верить.

Г. Базурина

— Эта беда не только религиозного контента, это просто всеобщая беда, которая касается и религиозного контента тоже.

А. Пичугин

— Да, но я же вот про него говорю, про конкретно религиозный контент. И когда ребята, которые, видимо, все-таки заканчивали уже современные семинарии, это все в основном люди, выросшие в нулевые годы, люди цифровой эпохи, люди, для которых, как мне казалось, фактчекинг это не пустой звук, они создают шоу мыльных пузырей. И мне за это обидно.

А. Федоров

— Мне кажется, это твое такое ощущение. Хотя с определенной стороны я тоже с тобой согласен. Конечно, хочется, чтобы информационная среда, особенно что касается церковной, она наполнялась грамотными людьми и правильной, и полезной, и интересной информацией. Не знаю, как это сделать. Я просто точно знаю, что с этим ведется работа и со стороны Церкви, и вот Синодальным отделом, который Владимир Романович Легойда возглавляет, они пытаются как-то там наводить определенный порядок.

А. Пичугин

— Слушай, главное тоже не зарегулировать эту сферу. Вот я же, как всегда, за свободу слова. Но при этом все-таки, когда она выходит за предел в данном случае разговоров на лавочке, и когда какие-то мировоззренческие вещи, пускай они обсуждаются в виде шоу, но пускай они обсуждаются профессионально, пускай проверяется хотя бы то, о чем люди говорят.

А. Федоров

— Я думаю, что это придет к этому со временем в любом случае, и будет все настраиваться, налаживаться. Главное, чтобы ставилась определенная задача. Вот для чего, для того чтобы просто рассказать? Но это же должно как-то приводить человека в храм. Я вот тоже со своим старшим сыном, когда беседовал, он говорит: вот смотри, какой интересный священник, — и показывает мне, как вот он легко вот на эти темы все открыто говорит вот так вот, молодец. И я говорю: ну, это действительно, посмотри, сколько просмотров, их много. Но вот скажи, какое у тебя отношение к этому священнику? Он интересный, он яркий. Я говорю: ну ты его уважаешь? Говорит: ну, не знаю, сложный вопрос. А ты к нему пойдешь на исповедь? Нет, не пойду. То есть он для него такой вот как человек, который на религиозные темы может его развлекать. А я говорю: ну вот, а священник, он же по ощущению, как мне кажется, любого человека — это тот, кто должен вызывать уважение и какое-то вот религиозное отношение. Не в плане поклонения, конечно, я имею в виду. А в плане того, что ты через этого человека, ты чувствуешь, что идет какое-то взаимоотношение с иным миром — он тебе в этом помогает, он тебя настраивает, он тебя ведет. И ты можешь с ним обсуждать эти темы, а не посмеяться над этими темами. И здесь вот эта грань, она действительно очень такая тонкая, чтобы человек, который посмотрел, он не захотел посмеяться и переслать кому-то, а захотел прийти в храм, условно говоря. Вот такое грубое, может быть, ощущение у меня.

А. Пичугин

— И, если была задумка посмеяться, и почему бы не посмеяться? Это же не затрагивает какие-то чувствительные моменты, обычно это...

А. Федоров

— Нет, я имею ввиду, что это должно быть не полной составляющей. Если ты с человеком можешь и посмеяться, и подумать, и поразмышлять — это одно. А когда ты просто можешь с ним только смеяться на эти темы — это уже другое.

А. Пичугин

— Мне вот в этом смысле очень нравится — не знаю, вот не будет, наверное, рекламы, я их смотрел давно уже, не знаю, что-то давно и не попадалось, —монахини из Белоруссии, из католического ордена монастыря. Я не знаю, откуда они, я даже не помню, как правильно называется. Мне так нравится их добрый контент. Нравился, я давно их не видел. И это там не было мировоззренческих каких-то вещей, наверное, но там была доброта и любовь. Вот это вот прямо излучало. Вот я понимал, что вот так должно это быть, вот так это должно выглядеть, вот чего я жду.

А. Митрофанова

— Кстати, по поводу проверки фактов, о чем Алексей Пичугин сетует, Арсений говорит, что да подожди, вот и все это наладится и прочее. Я — скептик.

Г. Базурина

— Мне кажется, что чем дальше, тем хуже.

А. Митрофанова

— Да, чем дальше, тем больше я вижу, как люди обращаются за поиском сведений к искусственному интеллекту. Я не алармист в этом смысле, но вот в нашем доме вопрос, будет ли у нас там умная колонка, я закрыла практически сразу, когда увидела рекламу. Девочка 31 августа внезапно вспоминает, что на лето им задавали некоторый текст, а она лето красное пропела, оглянуться не успела, трам-пам-пам. И она такая говорит: «Алиса, «Дон Кихот», и Алиса включается и говорит: «Михаил Афанасьевич Булгаков, „Дон Кихот“, действие первое». Ну, мы понимаем прекрасно, что у Булгакова есть пьеса под названием «Дон Кихот». Но девочке скорее всего задали Сервантеса на лето, а Алиса ей что-то там подшмыгнула, а человек даже этого не отсек, приняв за чистую монету. Вот почему я не хочу, чтобы... Потому что, ладно, допустим, я худо-бедно как-то немножечко разбираюсь в литературе. Но если мне точно так же подмахнут в какой-то сфере, где я не разбираюсь и доверюсь полученным сведениям, и не перепроверю этого факта, я буду обманута. Вот и все. И буду сама в этом виновата.

Г. Базурина

— И это сплошь и рядом, я так считаю.

А. Пичугин

— Ну колонка, ведь от нее же многого... Может быть, кто-то, конечно, и ждет, но вот у нас они есть, потому что они там музыку с утра включают, сказку ребенку могут включать.

А. Митрофанова

— Так принцип-то один и тот же. Понимаешь, сейчас все чаще...

Г. Базурина

— Может, все же лучше GPT спросить?

А. Пичугин

— Естественно.

А. Митрофанова

— Все чаще, когда ты что-то вводишь в поисковой строке, тебе первым пунктом выпадает не качественный сайт, а информация, сгенерированная искусственным интеллектом.

Г. Базурина

— Я недавно была на конференции, большой конференции специалистов по оптимизации и так далее, сходили с коллегами. И там главная тема — все специалисты, там очень большая, крупная конференция, которые туда приехали, они главное, что спрашивали у Яндекса — Яндекс был главным, так сказать, одним из ответчиков на конференции, как бороться с вашими этими нейроответами. Потому что вы убиваете все наши качественные ресурсы своими выжимками, зачастую неполноценно отвечающими на вопросы. А люди пользуются именно ими.

А. Митрофанова

— С дезинформацией, с какой-то искаженной...

Г. Базурина

— Несмотря на то, что там ссылочки, откуда это взято, люди по ссылочкам, естественно, не переходят.

А. Пичугин

— Мне кажется, я рассказывал замечательную историю, как мне супруга рассказала. У них студентка написала работу. Не она написала, ей написал искусственный интеллект. При этом я в своей работе, в своих работах, чем я занимаюсь, я все время им пользуюсь. Но опять же это же инструмент, который мне помогает, а не решает абсолютно все поставленные задачи. Так вот, девушка написала диплом, кажется, диплом это был. И рецензент этого диплома случайно обнаружила в этом дипломе ссылку на свою никогда не существовавшую статью. Вот этим, кстати, грешит искусственный интеллект в научно-гуманитарной работе, что он расставляет ссылки на несуществующие научные работы.

Г. Базурина

— Очень убедительно при этом.

А. Пичугин

— Да, при этом вместе с выходными данными, с годом выпуска, город — ну, как вот правильно, по ГОСТу оформленными.

А. Федоров

— Вы знаете, а я опять включу оптимиста в этот разговор. Потому что мне кажется, для нас привычно было пользование интернетом: это интернет знает, он мне сейчас ответит. А сейчас появляется такая ситуация, что мы понимаем, что интернет меня пытается обмануть. И мы начинаем учиться находить, в чем он пытается меня обмануть. А чтобы это сделать, мне приходится более глубоко погружаться в тот вопрос, в те ответы, которые мне дает интернет, что, наоборот, улучшает ситуацию. Если я раньше просто спрашивал, посмотрел ответ — все. А теперь я должен: ага, вот этот момент мне надо перепроверить, а вот это вызывает вопрос, а я полез еще глубже и так далее. И, может быть, это как раз позволяет нам более глубоко погружаться в ту тему, которую мы изучаем. И, например, следующее поколение девушек, которые будут спрашивать: прочитай мне Сервантеса, они будут залезать и узнавать, помимо этого, что, оказывается, есть еще у Булгакова такое произведение, а еще есть какая-то статья по этому поводу.

А. Пичугин

— Безусловно. А без этого просто развитие не будет происходить.

А. Федоров

— И, наоборот, будет улучшать ситуацию.

Г. Базурина

— К сожалению, у искусственного интеллекта есть очень опасная черта: он бесконечно самообучаем, и в том числе обучается на своих же неправильных ответах. И этот ком снежный нарастает.

А. Митрофанова

— Это геометрическая прогрессия ошибок.

Г. Базурина

— Да.

А. Федоров

— А мы, как люди, будем учиться находить к нему подход и развиваться.

Г. Базурина

— Не знаю. Честно говоря, это, кажется, отдельные люди. Потому что я вижу, как, например, в школе к этому относятся. Учитель получает ответ от Алисы и, не моргнув глазом, оценивает его, даже не пытаясь проанализировать.

А. Пичугин

— Спасибо большое. Вот такой получился на этой неделе у нас радиожурнал. Алла Митрофанова, Арсений Федоров, Глафира Базурина и я, Алексей Пичугин, были с вами. Прощаемся. Счастливо.

А. Митрофанова

— До свидания.

Г. Базурина

— До свидания.

А. Федоров

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 30.01.2026». Ольга Богданова, Арсений Федоров
• «Журнал от 23.01.2026». Алексей Соколов, Алена Рыпова
• «Журнал от 16.01.2026». Алексей Соколов, Андрей Тарасов