Поделиться
У нас в студии была директор Московского дома Гоголя Вера Викулова.
Накануне дня рождения Николая Васильевича Гоголя мы говорили о его жизни, об основных этапах творчества и о том, как вера и христианство нашли отражение в его произведениях.
Ведущая: Алла Митрофанова
Алла Митрофанова
- «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Я Алла Митрофанова. Поздравляю всех нас с тем, что завтра, 1 апреля день рождения Николая Васильевича Гоголя. Считаю, что это всемирный праздник, и могу обосновать тем, например - это один из немногих факторов, аргументов - что «Мертвые души» Гоголя входят в список норвежского книжного клуба, самого на данный момент объективного списка ста главных произведений мировой литературы. Список, собственно, формировался по принципу опроса писателей со всего мира, говорящих на, по-моему, 47 языках. Они делились своей рефлексией, кто на них повлиял в наибольшей степени из авторов мировой литературы - повторюсь, мировой - за все периоды существования человечества. То есть там не только Гоголь, там и Гомер, там, понятно, есть и Достоевский, и Толстой, которых мы тоже нежно любим. Но завтра день рождения у Николая Васильевича Гоголя. Так вот он, оказывается, один из мировых столпов литературы. Это потрясающе. Это значит, что он не только нас с вами, он «всехшний». В нашей студии сегодня Вера Павловна Викулова, директор Московского Дома Гоголя, кандидат педагогических наук, заслуженный работник культуры России. Вера Павловна, здравствуйте.
Вера Викулова
- Здравствуйте, очень приятно побывать у вас, в вашей теплой атмосфере.
Алла Митрофанова
- Для меня большая честь, что вы к нам пришли. Тем более в такой день, накануне дня рождения Николая Васильевича. Предполагаю, что у вас это профессиональный праздник?
Вера Викулова
- Да, конечно.
Алла Митрофанова
- И вы встречаете его в трудах. Вы только что рассказали, что у вас сегодня, 31 марта открылась конференция и продлится она еще два дня, первого и второго. В Абрамцево вы будете выезжать с самыми разными специалистами, экспертами. Вы каждый год встречаетесь и говорите о Николае Васильевиче Гоголе, обмениваетесь своими открытиями.
Вера Викулова
- Да, действительно, эта площадка, так называемый Форум Гоголевский, который открывается в день рождения, это для нас символично именно потому, что Дом Гоголя объединил вокруг себя славистов. Как правило, это руководители кафедр зарубежной славистики за рубежом, ученые из России, из многих городов, которые очно прибывают. Пройдет в двух форматах, это будет и офлайн трансляция. Именно это позволяет нашему учреждению занять определенные позиции в области современного гоголеведения. То есть мы притягиваем как дружелюбная площадка всех исследователей Гоголя. И даже если этот ученый в этом году не сделал какое-то научное открытие в области гоголеведения, но он занимается славянофилами, он занимается темой, близкой к Гоголю, или преподает, допустим, определенные дисциплины, имеет диссертацию по другому предмету, но также интересен ему и Гоголь, выступает с докладом, приезжает к нам. И это замечательно, очень приятно, что мы охватываем таким образом аудиторию со всего мира. Ранее это была и Канада и Америка, далекие зарубежные страны, про Европу я уже не говорю, Европа, конечно, весьма активно участвует. И сейчас там много преподавателей, людей которые преподают русскую литературу, которые изучают славистику. Конечно, здесь без Гоголя никуда.
Алла Митрофанова
- Никуда. Не только в Италии, судя по тому, что вы говорите. Италия - особый совершенно край для Николая Васильевича Гоголя, он ее очень любил и ездил туда. Существенная часть «Мертвых душ» там написана. Вот интересно бы разобраться, почему. Прибережем сейчас этот вопрос. Мы с вами сегодня говорим о жизни Николая Васильевича Гоголя. А верно ли понимаю, что в вашем музее представлены те немногие вещи, которые от Николая Васильевича Гоголя остались, какие-то документы, может быть, с ним связанные. Был он нестяжателем и ничего не скопил за свою жизнь.
Вера Викулова
- Действительно, насколько мы знаем Гоголя, он был альтруистом полнейшим. У него не было в Москве своего жилья, поэтому мемориальных предметов по Гоголю вообще очень мало. Ранее, при образовании нашего социалистического государства, все эти предметы мемориальные были распределены между фондодержателями: Пушкинский дом, Исторический музей, литературный музей, основные архивы, архивы обязательно. Все основные свидетельства и доказательства находятся в этих музейных собраниях. Находок совсем немного, и все же Дому Гоголя удается что-то на сегодняшний день находить. В частности, архив Быковых, который нам был передан довольно недавно, фотографии мы атрибутируем по линии сестры Гоголя, там интересные есть фрагменты. Есть такие вещи, которые принадлежали лично Гоголю. Например, не так давно тоже из этой же коллекции Быковых от сестер поступил образец финифтяный образец Николая Угодника. Сначала мы не сопоставили факты с перепиской, потом Игорь Алексеевич Виноградов подняли его письма и понимаем, что, когда по дороге в Оптину пустынь он с Максимовичем заезжает в Малоярославец, и там их благословляют этим финифтяным, их была два, образком Николая Угодника. Этот образец, этот финифтяный медальон, который носился на теле писателем, попадает к нам в коллекцию. Сейчас он находится в экспозиции, он, конечно, бесценен абсолютно. Когда мы сопоставили эти факты, эта находка, это открытие случилось, это, наверное, самое прекрасное, что могло бы произойти с музейщиком. Потому что хранит ермолку, допустим, литературный музей, хранит гербарий и сюртук Исторический музей, они на всех каталогах это печатают, очень этим гордятся. Но что-то досталось и Дому Гоголя, и это замечательно, это приятно, что коллекция, хотя не так быстро, пополняется, растет. Это предметы эпохи, это и предметы, если не личные, то сопровождающие биографию Гоголя. Но у Гоголя ведь мало, что осталось. По описи Дурылина самое большое это было количество книг – 236 книг и что-то такое: енотовая старая шуба и так далее. Всё это по описи было составлено, и то, когда обозами всё это двинулось в Малороссию, всё это было потеряно. Поэтому, учитывая то, что у Гоголя не было своего жилья, он был как бы в гостях в Петербурге и в Москве, то естественно, имущества особенно у него и не было. Нужно понимать, что Гоголь и при жизни, жил он на гонорары, он об этом писал: «Я большей частью живу на доходы от произведений» - очень много раздавал студентам, то есть у него была такая установка по жизни. Конечно, он помогал сестрам, он пытался вывести их в свет и привезти в столицу Северную и Москву. Но, тем не менее, какого-то богатства литература Николаю Васильевичу не дала, она ему дала другое богатство, которое не оценивается купюрами, так скажем.
Алла Митрофанова
- Согласна с вами абсолютно. Вы сказали, он был гостем, как будто в гостях здесь в Москве, и в Петербурге, и везде. Мне кажется, он и на земле был в гостях. Вот такой он неотмирный, иноприродный большинству из нас, такой удивительный человек. Правильно я помню, что он и от наследства от своего отказался в пользу сестер?
Вера Викулова
- Совершенно верно.
Алла Митрофанова
- Вот тоже такая черта.
Вера Викулова
- Но нужно сказать, когда он приехал в Петербург после Нежинского училища и решил покорить столицу, что ему в конечном итоге удалось, то в Петербурге жизнь была очень дорогая, ему было очень трудно. Он писал маменьке всё время в письмах, чтобы она ему помогала, высылала ему средства, какие-то деньги для жизни практически. Но интересным еще всплывает в письмах, что именно более всего он просил у нее сюжеты, былины, сказки малороссийские, всё то, что легло в основу «Вечеров». Вот это тоже очень важно, то есть творчеством он занялся еще в Нежине. Что интересно, Мария Ивановна уже понимала в студенческие годы, что он одарен, и это чувствовалось, что он должен занять какое-то место. Хотя в студенческие годы студенты говорили, что, публикуясь в альманахах… Такие рукописные были альманахи в университете, там он написал, кажется, поэму «Братья Твердиславичи», он сжег ее, он любил сжигать, ему сказали, не пиши прозу, у тебя это никак не получается. Но неудача его постигла и далее, когда он под псевдонимом В.Алов издал…
Алла Митрофанова
- «Ганца Кюхельгартена» и тоже сжег.
Вера Викулова
- И тоже сжег, причем, не просто, со своим слугой Якимом обойти книжные лавки после критики и 600 экземпляров… Это сейчас библиографическая редкость, в позапрошлом или прошлом году мы сделали из РНБ, Российской национальной библиотеки, копию «Ганц Кюхельгартен», сейчас библиографическая редкость, потому что весь тираж он уничтожил. Подражая идиллии Фосса немецкой, тогда это было очень модно, идиллические картины, плюс баллады Жуковского его, конечно, вдохновляли на это. Но не получилось, оно всё это удалил таким образом.
Алла Митрофанова
- Вера Павловна Викулова, директор Московского Дома Гоголя проводит с нами этот «Светлый вечер». Вера Павловна, Нежинский лицей, он же по принципу Царскосельского лицея создавался, если не ошибаюсь, место, которое вы уже упомянули, какой уровень образования там давали? С чем Гоголь выходит в мир?
Вера Викулова
- Это было удивительное учебное заведение, как вы уже говорили, Царскосельский лицей, где учился Пушкин, часто сравнивают с Нежинским лицеем. Нежинский лицей, основанный братьями Безбородко, был сделан по типу Царскосельского лицея. Мы бывали в Нежинском лицее не один раз. Если брать по масштабу, он даже более массивный, чем Царскосельский лицей в Пушкине. Он готовил людей государственных, там учились перспективные дворянские дети, они были на полном пансионе, и им давалось образование для госслужбы. Они изучали там и латынь, и многие науки, это было универсальное образование. Конечно, попасть в такое заведение было очень трудно, протекцию составил знатный вельможа, родственник по линии матери, Трощинский. Гоголь приехал в Нежин мальчиком маленьким, щупленьким, 9-летним, год надо было вносить деньги, по-моему, 1200 рублей, за обучение. И только через год, благодаря хлопотам, он туда становится на пансион, такое дите прекрасное, Никоша, как называли его. И буквально многие годы, он проучился, закончил Нежинский лицей, такое крупное учебное заведение.
Алла Митрофанова
- По уровню выпускники Царскосельского лицея, Нежинского лицея приравнивались к выпускникам университетов, это считай, было высшее образование уже готовое.
Вера Викулова
- Да, это готовое высшее образование, это университетское образование, многие занимали государственные посты, и советниками были, и занимали места в различных чиновнических учреждениях. Но надо сказать, что образование там было и высоко гуманитарное, если взять Кукольник, Данилевский, кто учились, многих можно было бы назвать друзей Гоголя, которые учились с ним, и писали стихи и добивались своих высот не только на чиновничьей службе. Что касается Гоголя, его дарования в Нежине раскрылись своеобразно, уже было понятно, когда мы изучаем биографию, что если бы не было Нежинского периода, Гоголя бы не было. Его увлечение театром. Тогда в Нежине, как раз когда учился Гоголь, были разрешены театральные постановки в лицее. Его увлечение и рисованием, живописью, он очень хорошо рисовал. Он любил ботанику. Но самый успешный предмет, который сдал Гоголь, когда приехал в Нежин, это, конечно, был Закон Божий, это понятно.
Алла Митрофанова
- Изначально, с детства в нем это было ярко.
Вера Викулова
- Да, изначально, с детства, потому что если брать дедушку Афанасия Демьяновича, он закончил Киевскую духовую академию, священник. Если брать отца, то Василий Афанасиевич закончил Полтавскую семинарию. То есть эти люди были духовными людьми. Пусть даже, допустим, батюшка не служил в храме, но, тем не менее, воспитание было определенное, семья была очень верующая, набожная. Естественно всё это вот откуда, мы все из детства. Вот откуда у Гоголя это стремление раскрыть душу, показать через какие-то определенные ступени сначала художественного слова, потом он приходит в свой последний период жизни, когда уже он пытается соединить светское слово, художественную литературу и публицистику религиозного свойства. Что и проявилось и в каких-то противоречиях и в оценке многих критиков.
Алла Митрофанова
- Да, я думаю, что мы еще об этом поговорим, может быть, завтра, когда с Алексеем Александровичем Бархатовым разговор поведем о духовных поисках Гоголя. А правильно я понимаю, Вера Павловна, что Гоголь был вымоленным сыном?
Вера Викулова
- Да, конечно, тоже эти факты известны. У матушки было двое детей мертворожденных, она просто молилась, чтобы Бог послал ей дитя. Если это будет мальчик, она назовет его Николаем. Она ходила в Свято-Николаевскую церковь в селе Диканька. А это удивительная церковь, мы тоже были в ней, удивительной архитектуры здание. То, что мы увидели, там светлое и красивое здание с удивительной ротондой. Там даже продухи в стенах для того, чтобы отапливалось, чтобы жители села могли ходить в этот храм и зимой и не замерзнуть. Интересна сама история создания этого храма. Когда прислужники Кочубея охотились в Диканьском лесу, они увидели на пне икону, ее взяли и перенесли в храм. Наутро увидели, что иконы нет, она опять находится на этом пне, так было несколько раз. И тогда над этим пнем был воздвигнут сначала деревянный храм, потом уже каменный. И до сих пор в алтарном пространстве остатки этого пня существуют. Икона эта действительно целебная, мы занимались разысканием, где она сейчас находится, увозили ее на время войны. Но то, что храм совершенно волшебный по красоте, и такое намоленное необыкновенное место на опушке красивого Диканьского леса – это, конечно, чудо. И вот маменька 30 километров пешком ходила в этот храм.
Алла Митрофанова
- А-а, беременная?
Вера Викулова
- Да, и вымаливала рождение здорового ребенка. И это случилось. Назвала его Николаем. Вот таким образом гениальный писатель родился.
Алла Митрофанова
- Как-то 30 километров у меня, видимо, не уложись в сознании, поэтому оттуда вылетели. Сейчас вы это сказали, я пытаюсь себе представить, пешком 30 километров для беременной женщины. В великой любви родился Николай Васильевич Гоголь.
Вера Викулова
- Да, действительно, когда мы говорим о природе творческой Гоголя, о его душе, то надо понимать, что он рос в атмосфере абсолютной любви. Если еще понимать расположение деревянной этой одноэтажной усадьбы, плодовый сад - «Старосветские помещики» вспоминаем - природа, пруд и взаимоотношения родителей, с необыкновенной любовью, с колоритом малороссийским. Как писал Аксаков, только у такой женщины, какой была Мария Ивановна, урожденная Косяровская, мог быть такой гений. Потому что своей любовью, своими фольклорными знаниями, началом, это всё передалось. Хотя писательский дар, скорей, всего произошел от отца. Он был и драматургом, он был и неплохим актером, он писал пьесы и в усадьбе Трощинских в Кибинцах участвовали в постановках, и Гоголь видел эти постановки, где играла и маменька и папенька. Вот уже ему перекличка, близок был театр. Когда он пришел в Нежин и стали постановки возникать там, то он конечно активное участие: он и актер, он и рисует декорации, и всё это с неподдельным интересом, всё это складывалось и всё по кирпичику это накапливалось. Плюс добавился необыкновенно трудолюбивый, упорный характер Гоголя, когда он шлифует свои произведения. Для него характерно было медленное создание поизведений, он мог отложить на месяц, потом опять вернуться, опять перемарывать, опять переписывать. Этот труд каждодневный писательский, поэтому «Мертвые души» и одно из самых читаемых произведений.
Алла Митрофанова
- Не только самых читаемых, но и самых значимых.
Вера Викулова
- Да, потому что литературный язык отшлифовал до полного совершенства.
Алла Митрофанова
- В Нежине как к нему относились одокашники, как принято называть в таких случаях детей, которые учатся вместе?
Вера Викулова
- Гоголь был мальчиком закрытым. Это было и понятно, первый год ему было трудно, а потом также у него появились друзья, он умел дружить, особенно он умел дружить с женщинами. Гоголь был прекрасный рассказчик, он дружил и нашел друзей в Нежине. Конечно, был он достаточно своеобразен, называли они его таинственный Карло.
Алла Митрофанова
- Было такое, да.
Вера Викулова
- Не всегда всё откровенно рассказывал, выказывал. Тем не менее, достаточное количество лет он в Нежине был на пансионе, уезжая только на каникулы в Москву. В общем-то, он вписался, и, как мы говорим, был в социуме. Поэтому мы понимаем, что если бы он не был в социуме, а остался на домашнем обучении, то, конечно, его бы не было. Ребята талантливые, которые были вокруг него, эта дружба, эти отношения определенные…
Алла Митрофанова
- Среда.
Вера Викулова
- Среда, преподаватели. В Нежине удивительно всё сохранилось внутри, и как будто сейчас Гоголь из его истории выйдет. Лестничные проемы, топочное пространство из коридора, вестибюли, всё-всё. Нежин передает атмосферу, что вот мальчишки сейчас выбегут прямо из аудитории и побегут либо на Закон Божий, либо в храм, либо на обед. Это обучение, которое было предпринято в России, такие учебные заведения – удача тех учащихся, которые туда попадали. Это касается и Пушкинского лицея, сколько там было знаменитостей, после окончания мы знаем имен интереснейших. Нежин, конечно, на отдалении, в глубинке, но уровень был очень высокий. И нужно сказать, что на верхнем этаже Нежинской гимназии, мы были там, находились подлинники, прекраснейшая картинная галерея, просто музей.
Алла Митрофанова
- Доступный для учеников?
Вера Викулова
- И для учеников. Но и, наверное, кто приходит, тоже мог туда попадать. Эти картины, полномасштабные, большие, сейчас не помню уже, какие были произведения, но там есть и музейчик, где и о Гоголе тоже рассказывают, но наверху картинная галерея настоящая.
Алла Митрофанова
- Вера Павловна Викулова, директор Московского Дома Гоголя, кандидат педагогических наук, заслуженный работник культуры России, проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы сегодня открываем цикл программ, посвященных Николаю Васильевичу Гоголю, в связи с тем, что завтра 1 апреля у него день рождения, наш всемирный праздник, позвольте, я так вот все-таки буду говорить и на этом настаивать. Буквально на пару минут прервемся и вернемся к разговору.
Алла Митрофанова
- «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю, в нашей студии сегодня Вера Павловна Викулова, директор Московского Дома Гоголя, кандидат педагогических наук, заслуженный работник культуры России. Говорим о Николае Васильевиче Гоголе. С Верой Павловной у нас первая программа в цикле «С понедельника по пятницу», как вы, наверное, уже привыкли, у нас теперь такие циклы выходят. Вся эта неделя, конечно же, Гоголю будет посвящена. Была бы моя воля, я бы весь месяц ему посвятила, и думаю, всем бы от этого было очень хорошо. Но будем смиряться. Вера Павловна, Гоголь переезжает в Петербург, потому что ищет реализации талантам, которые чувствует в себе. Сначала, как понимаю, работает как чиновник, пытается служить, потом все-таки следует этому зову, и свыше призыву, и внутреннему зову, такая синхронизация происходит. Делает первые и абсолютно исключительные, феерические шаги в литературе. Стартует мощно с «Вечерами на хуторе близ Диканьки». Потом начинают появляться повести другого склада, те, которые сейчас в литературоведении называются Петербургскими повестями. Гоголь им этого названия не давал, в сборник их не объединял, но так вышло, что такой был период его творчества, и эти повести теперь для удобства называют Петербургскими. Они иные по настроению. Как будто тот импульс, запал, с которым он приехал из Нежина, со своей родины, он выпустил, реализовал, и на смену ему пришел тот воздух, который он впустил в себя в Петербурге. Что это был за воздух для Гоголя, для его жизни? Чем для него стал Петербург? Где он Петербургом вдохновился? Где он, простите меня за это выражение, Петербургом траванулся? Ведь такое тоже бывает, что какой-то произошел, может быть, токсикоз, надлом. Как на него Петербург повлиял?
Вера Викулова
- Надо сказать, что Гоголь о столице мечтал, безусловно. Он мечтал и стремился к славе, он хотел быть известен. Он понимал, что нужно дать какой-то результат и чем-то удивить, и своими «Вечерами на хуторе близ Диканьки» Гоголь действительно, как мы говорим, ворвался в литературу, потому что Малороссию же никто не знал, что это такое? Да, тогда был очень моден Эдгар По, его произведения таинственные, загадочные. Но он полнейший новатор, он открыл землю дворянскому сословию, читающим людям, совершенно как будто на луну слетали люди, они не знали, не понимали, что это такое. Этот фольклор он открыл и преподнес его изысканнейшим образом. Благодаря опять же, тому, что он собирал материал - качества писателя, свойства писателя, записочки записывает, он формирует произведение, он читает обязательно, многие же писатели были и критиками, интересуется всем, что выходит непосредственно до него. Это знание литературы, это знание истории, без этого писателя, конечно бы, не было, взял и написал какой-то фольклор украинский. Нет, всё это кирпичик по кирпичику собрался такой эпос, такой необыкновенный жанр, который был оценен по достоинству и не только из-за сюжета, а из-за необыкновенного сказочного русского языка. Действительно Гоголь является преемником Пушкина в традиции русского языка и образчиком русского языка. И вот появляется такое необыкновенное произведение, которое ему приносит славу. Это он и маменьке пишет, и все это прекрасно понимают, что родился новый писатель. Ну, а дальше урбанистика, он смотрит, как ведет себя Петербург, ему хочется быть модным, ему хочется быть вхожим в салоны, у него появляются в Петербурге друзья. И дальше идет, как вы назвали, цикл Петербургских повестей, где он пытается то, что он видел, то, что он впитал в городе, насытить и наполнить именно этим ощущением. Ведь писатель, если он и берет какой-то сюжет, сюжет, допустим, «Мертвых душ», «Ревизора» Пушкин подарил, но еще и какие-то сюжеты, которые были у Гоголя, начинают формироваться в той среде, где он находится. То есть в том окружении, где он бывает. Поэтому появляются такие повести, как «Шинель», «Нос», под названием Петербургские повести, они уже несколько другого плана. Но это следующее развитие, это тоже художественные интересные произведения, которые сейчас изучают и которые многое нам открывают, что в человеческой натуре. Но жанр уже здесь несколько другой, потому что он наполнен вот этим городом, Гоголь любил Петербург. Нельзя сказать, что он его не любил, он, конечно, любил и хотел столичного лоска и хотел столичного шика, он хотел быть франтом, он хотел быть среди передовой элиты Санкт-Петербурга. Поэтому дальше творчество дало толчок к такого рода произведениям.
Алла Митрофанова
- Почему он уезжал так надолго в Италию? И вообще он много путешествовал по Европе, но Италия как-то особо его пленила, 12 лет он провел в общей сложности, если не ошибаюсь.
Вера Викулова
- С перерывами.
Алла Митрофанова
- Да. За границей. Понятно, с перерывами, с возвращениями и потом уезжал вновь. Существенная часть «Мертвых душ» написана в Риме. Как? Почему?
Вера Викулова
- Я думаю, что здесь каких-то сверхвозможностей и не стоит улавливать. Гоголь очень любил путешествовать, потому что смена обстановки давала толчок, встряхивала мозги. Он любил и по России путешествовать, наблюдать дорогу, что он часто описывал. Но и, конечно, он любил бывать за рубежом. Уезжал он за рубеж, во-первых, от холодного климата российского, то есть Гоголь любил нетопленное тепло, ему хотелось согреться. Он хотел, конечно, впечатлений увидеть за рубежом, в разных городах Германии, в Италии, где еще он бывал, в Иерусалиме, ездил за впечатлениями. В дороге он набирался, дозревал, может быть, что-то писал, может быть, записывал, какие-то пометки делал. Это было некоторое переключение для того, чтобы дальше был определенный толчок к творчеству. В Италию он уезжает, сбегает, можно сказать, из Санкт-Петербурга после, как он считает, неудачной постановки «Ревизора». Актеры Александринки трактовали очень поверхностно его повесть, смешно. Гоголь вкладывал нечто другое, и он недоволен реакцией на эту пьесу и уезжает за границу. Но чтобы поехать за границу, нужны, во-первых, и средства немаленькие, значит, надо иметь средства. Очень часто Гоголь уезжал за границу, либо следуя приглашению каких-то друзей, либо понимал, что там будет какое-то общество. И, конечно, климат, тепло, очень любил Гоголь Италию. Он писал: «Душенька моя, Италия. О России я могу писать из Италии так, как я нигде не смог бы написать». Нравилось ему всё, и фрагменты архитектуры, и прекрасный, самый величественный собор в мире, куда он с удовольствием ходил. Он был прекрасным экскурсоводом, когда к нему приезжали друзья. Опять, мы видим виллу Боргезе, мы видим Волконскую, он навещает ее, он столовается у нее, он знакомится с Ивановым, он знакомится с художниками. Надо сказать, что этот длительный период проживания спонсировал сам император, были даны деньги на его проживание в Италии, поскольку здесь уже созрело, стыковалось то, что он уже задумал «Мертвые души», и там ему действительно хорошо работалось. Всё ему нравилось. Вот это кафе Эль Греко, в котором тоже мы бывали, где он любил кушать пасту и пил прекрасный кофе. Эта улица виа-Систина, на которой висит мемориальная доска. Сейчас там создан музей, и возглавляет его Солодилина Наталья Анатольевна, замечательная совершенно женщина, которая хранит память о Гоголе в этом доме. Там создана экспозиция, мы высылали даже ей некоторые выставки. И встречались там с гоголеведами, посещая, кстати, Италию на гоголевских чтениях, проводили гоголевские чтения, заседания проходили в Римском университете. И также посещали мы квартиру Гоголя и многие объекты архитектурные в Риме. Всё вдохновляло его там, и всё ему нравилось. Всё совпало в Италии для него. Он сам человек южный, из Малороссии, конечно, ему хотелось природы, тепла, общения. И работал он постоянно. Гоголь работал каждый день. В нашем Доме, как пишут, четыре часа он работал обязательно. Причем, так интересно, если даже ему не хочется, он сам писал об этом, вот ему не хочется сегодня, он не может, что нужно сделать писателю? Нужно просто взять перо и сесть за бумагу и начинать работать. И тогда само идет, само поведет, опять возникнут какие-то сюжеты, развитие того или иного фрагмента, либо удалить старый фрагмент, создать новый. Так было и в Италии. Италия помогла, я считаю, «Мертвые души» в такую поэму, это же не прозаическое произведение, это действительно поэма, потому что каждая фраза гармонична, и когда вы читаете, то иногда как будто это стихи, только написанные без рифмы. Очень ему нравилось, и он неоднократно туда и возвращался. Его приглашали, и встречался, и гулял, и встречал друзей. И когда приезжал, в нашем доме его звали макаронником.
Алла Митрофанова
- Он же очень любил макароны.
Вера Викулова
- Макароны аль денте, русские люди этого не понимали. Он собирал своих друзей и макароны эти делал с сыром. Он оттуда это привозил. Вообще нужно сказать, что даже видно по его героям, когда он был в настроении, он был весьма азартен, мог сочинять и мог шутить. Конечно, это окружению во многом нравилось. Но если он уже замыкался, то здесь уже тоже… Поэтому говорю, сложный характер. Он и говорил: я почитаюсь загадкою для всех, разгадать меня невозможно. Какой он гранью ни повернется, такая изумительная личность.
Алла Митрофанова
- Вера Павловна Викулова, директор Московского Дома Гоголя, проводит с нами этот «Светлый вечер». Вы рассказывали сейчас про макароны, я вспоминала, был фильм замечательный о Гоголе, где Олег Павлович Табаков своим голосом озвучивал воспоминания одного из друзей, как Гоголь к Погодину прибежал срочно готовить макарон. Макароны притащил в карманах, там же в карманах у него лежало сливочное масло. И он со своим азартом и вдохновением: давайте скорее. Он всех объединил в варку этих макарон, все с нетерпением ждали: вы не понимаете, что такое макароны, сейчас я вам покажу, я вам объясню. По-моему, это спагетти были длинные. Он их сварил аль денте, набухал туда сливочного масла, и когда масло – дальше голос Табакова – стало распушаться в этих макаронах, он срочно потребовал тарелки на всех и всем наложил и сам первый начал их уплетать и так нахваливал. Остальные действительно попробовали чуть-чуть и не поняли, а что это такое, что это за аль денте, причем тут на зубок, зачем? Можно было их нормально сварить? Эпизод был настолько показателен, я просто понимала, когда это всё прокручивала в голове, визуализировала, потому что Табаков так читает, что это невозможно не визуализировать, представляла себе, какое впечатление всё это производило на окружающих. И вот этот его азарт любви к Италии, притом, что он абсолютно, конечно, русский человек. Как он в итоге, последние годы, проведенные в Москве, его любовь и к Москве тоже, не только к Петербургу дорогого стоит. И как он, продолжая свой художественный поиск, уже будучи в статусе патриарха русской литературы, я считаю, когда он с Лермонтовым встречаются, и он Лермонтову дает определенное наставление - мы не знаем, о чем они говорили, но Лермонтов вышел окрыленный после этого разговора - понятно, что он говорил с авторитетом из авторитетов, Гоголь уже в этом статусе. И при всем при том, в Москве он живет опять же в гостях. Собственно в том доме, где сейчас Дом Гоголя, музей ваш.
Вера Викулова
- Да, где находится единственный мемориальный музей в России гоголевский, в этом здании. И конечно, Москва занимала особое место у Гоголя. Не потому что здесь жили, во-первых, его друзья и профессура Московского университета: Шевелев, Аксакова, Погодин. Здесь с ними он встречался, здесь он любил походить по бульварам, заходить в храмы. Гоголь является московским. Вот Достоевский петербургский автор. Гоголь полностью является московским автором, очень он любил Москву. Тогда было принято, людей приглашали дворянские сословия, содержали, иногда какие-то люди странники жили, и жили певчие для хора в некоторых усадьбах. Такое проживание друзей это было принятой практикой. Ничего особенного в этом не было. Очень приятно, что он выбрал это место, это самый центр Москвы, такая усадьба, ее и не очень видно, потому что проходит трасса сейчас, Никитский бульвар. Выходил Гоголь гулять по бульварам. Андреевский памятник, где он укрывается в шинель, уже больной Гоголь, он прятался, потому что студенты докучали ему, он же был безмерно славен при жизни, безмерно, то есть классиком он стал уже при жизни. В первой половине дня он работал, потом он выходил гулять на бульвары, и очень любил радушную, теплую Москву своим вниманием, общением с друзьями. Здесь в Доме Гоголя встречался с друзьями, приглашал и украинских бандуристов, много у него было знаменитостей. Тургенев, один из биографов Гоголя, мы считаем, именно по его воспоминаниям воссоздались комнаты зоны строгой мемориализации, где непосредственно был Гоголь, где всё должно быть точно восстановлено. Ну и другие биографы, и Данилевский, и Шенрок и многие писали. Москва являлась, можно сказать, его родиной второй, потому что в Малороссии он был наездами, навещал родителей, как правило, в какие-то периоды, чтобы укрыться от холодов, от морозов. Но Москва была для него родным городом.
Алла Митрофанова
- Ах! Я жалею, что никак не зайду в ваш удивительный музей, в Дом Гоголя на Никитском бульваре, срочно надо будет исправить эту мою оплошность.
Вера Викулова
- Приглашаю.
Алла Митрофанова
- Спасибо большое. Скажите, правда ли, что Гоголь любил мистификации?
Вера Викулова
- Гоголь начал с мистификаций своими «Вечерами на хуторе». Тогда это было очень модно, сюр такой, он здесь явился полным новатором. Конечно, он любил всякие фокусы, он любил…
Алла Митрофанова
- Розыгрыши.
Вера Викулова
- Розыгрыши, да. Он был великий мистификатор, величайший.
Алла Митрофанова
- Почему?
Вера Викулова
- Человек, который срежиссировал свой уход, свою смерть. Нет ни одного такого, про которого мы могли бы рассказать в реалити-параметрах, что он сжигает за 9 дней до смерти «Мертвые души» и умирает. Он сам во многом провоцировал какие-то свои жизненные биографические моменты, был мистиком, всё это идет от его природы любви к фольклору, к сказкам, к чему-то необычному, к желанию удивить. Ну, и тогда многие темы, связанные с чудесами, «Вий», это в моду попало. Может быть, именно этого, такого чуда и ждали, чего-то необычного. Не просто какие-то баллады, которые рассказывают о жизни, о ее недостатках, о формировании человека более правильного, но именно чудо, именно фольк, который приподнял Гоголь и показал – это была просто лавина, это было действительно необычно, и это было так для них интересно, что человек таким образом придумывал такие фантазии и так их воплощал, благодаря гению своего литературного языка.
Алла Митрофанова
- Причем, иногда такое ощущение, что ему это самому доставляло удовольствие, эта форма игры. Я сейчас не беру последние дни его жизни, это очень серьезный аспект, о котором вы сказали. А что касается Гоголя в расцвете физических сил, как он, если правильно помню, как раз выезжал за границу, и его графиня Шереметьева провожала, и когда начали документы на границе проверять, он сказал: это вот она выезжает, ее и проверяйте. Сам сел, ускакал, она в итоге осталась с пограничниками, как-то объясняться, и весьма недоумевала, что к чему. Или допустим, он ехал несколько дней в экипаже, опять же многодневные путешествия с пересадками в разных городах, и, допустим, сосед по экипажу его узнает, он говорит: нет-нет, я не Гоголь никакой, я такой-то такой-то, и начинает рассказывать о тяжелой судьбе, как ему трудно в жизни приходится. Казалось бы, зачем? А просто он, видимо, настолько творческий человек, что ему важна игра во всем, я не знаю, как иначе объяснить.
Вера Викулова
- Он же очень талантливый актер, и у него были попытки стать актером, он не прошел, пытался поступать.
Алла Митрофанова
- Может быть, и слава Богу.
Вера Викулова
- Слава Богу, безусловно. И как-то сама судьба, сама колея свела его к такому гениальному пласту произведений, которым сейчас обладает человечество. Страшно даже подумать, если бы этого не случилось. И он был хорошим актером, тонким актером. В нашем доме в ноябре 51-го года состоялась чтение пьесы «Ревизор» для артистов Малого театра. У нас есть этот фрагмент, который мы в экспозиции изображаем. Он пригласил актеров Малого театра, женщины не пришли: почему-то какой-то писака будет учить нас, как нам играть в спектаклях. И очень пожалели.
Алла Митрофанова
- Конечно.
Вера Викулова
- Был Щепкин, были его друзья. Данилевский опоздал, он его ругал, присутствовал Тургенев. Хорошо это описано у литераторов, этот момент запечатлен достаточно подробно. И Гоголь читал так, что это просто было волшебно. Он очень хороший актер, и он хотел показать, что здесь надо со многими нюансами сыграть именно так. И собрал друзей в этом доме на Никитском бульваре, и состоялось чтение «Ревизора», где он показывал актерам Малого театра, как нужно играть его пьесу, как он ее трактует.
Алла Митрофанова
- Эх, вот бы иметь хоть какие-то устройства звукозаписывающие в то время, чтобы кто-то это запечатлел, как Гоголь сам читает «Ревизора». Хотя бы хоть что-то, мы же знаем, что он читал друзьям и «Мертвые души» по главам, тоже все очень любили это его чтение. И читал, кстати, и второй том.
Вера Викулова
- Да, читал и отрывки второго тома, и несколько глав в черновиках сохранились. Нужно сказать, что эти утраты, но сослагательного наклонения история не любит… Но, тем не менее, графиня Анна Георгиевна Толстая, хозяйка дома, сожгла переписку, чтобы не усматривать какой-то двойственности после ухода Гоголя. То есть часть документов мы не имеем. Письма Толстого какие-то мы имеем, что-то нет, что-то Гоголь сам сжигал, черновики какие-то. Поэтому, конечно, утраты. Если бы это было, то это было бы замечательно. Когда мы делали реставрацию и формировали музей, создавали экспозицию, писали тематико-экспозиционный план, сценарии, тэпы подробнейшие, были рабочие, они всё время говорили о том, что, может быть, мы найдем второй том «Мертвых душ». Я говорю: ну, давайте. Жалко, конечно, что какие-то документы были утеряны по переписке, и то, что обозы с его вещами, которые ушли ему на родину, тоже были утеряны. То есть какие-то такие события сейчас нас несколько обедняют в плане документов о Гоголе. Но интереснейшие письма, этот эпистолярный жанр. Я когда пришла работать в Дом Гоголя, первым делом начала читать письма. Письма – это небывалая искренность. Когда человек обращается к другому, он пытается изливать и чему-то его научить. Когда художественный вымысел в произведении, да, там всё сходится одно с другим, эти пазлы. Но когда человек именно пишет письмо, вот здесь он раскрывается наиболее ярко. Письма Александра Петровича Толстого, хозяина дома к маменьке, совершенно понятно, что его беспокоило: экипажи, еще что-то дать, то, сё. Очень интересны они по жанру, тогда это было основное средство коммуникации. Гоголь, будучи в Нежине, писал матери каждую неделю. Мы тоже это находим, эти письма остались, которые раскрывают нам природу Гоголя, натуру Гоголя. Если говорить о различных периодах его творчества, то советское время о последнем периоде творчества Гоголя, когда он уже назидатель и проповедник, мы этого вообще не знали.
Алла Митрофанова
- Да.
Вера Викулова
- Мы просто этого не знали, для нас это была стена, это для нас было закрыто. Выбранные места из переписки с друзьями не печатались в полном собрании сочинений.
Алла Митрофанова
- Как и «Размышления о Божественной литургии».
Вера Викулова
- Да. Это открылось позже. И тогда совершенно понятно становится и логично, почему так Церковь любит Николая Васильевича Гоголя. 4 марта каждый год, мы в этом году тоже 4 марта в храме Татианы…
Алла Митрофанова
- Панихида совершается.
Вера Викулова
- Да, панихида. Отец Вигилянский был. Служим службу, вспоминаем, для нас важна не только дата рождения, но и дата упокоения Гоголя, потому что это случилось в этом доме.
Алла Митрофанова
- Конечно. И это рождение в вечность. В случае Гоголя так уж точно, он знал, куда он идет. Он знал об этом переходе из жизни в вечную жизнь, скажем так. Поэтому в его-то случае уж точно. Вера Павловна, буквально у нас пара минут остается, как вы сами стали заниматься Гоголем и с чего ваш путь к нему начался?
Вера Викулова
- У меня-то как раз ничего сверхъестественного в моей биографии и не было. В принципе, мне с детства даже более были близки произведения насыщенной колоритной… как например, Пушкин мне был ближе, чем Гоголь. А когда мне пришлось возглавить учреждение, я начала с Гоголем соприкасаться, безусловно, сейчас он для меня номер один. Он не просто - классика всегда ставим на пьедестал и его изучаем в школе. Для нас для всех, для людей, которые работают в Доме Гоголя, он живой человек.
Алла Митрофанова
- Спасибо вам огромное за этот разговор. Вера Павловна Викулова, директор Московского Дома Гоголя, кандидат педагогических наук, заслуженный работник культуры России, провела с нами этот «Светлый вечер». Напомним, сегодня у вас открылись гоголевские чтения, 1-2 апреля они продлятся в Абрамцево. Верно, Вера Павловна?
Вера Викулова
- Да, третий день у нас выездной, будут Круглые столы, ну, и посещения усадьбы, в которой бывал Гоголь. Там экспозиции, комнаты его после реставрации открыты. Кроме того, мы там открываем выставку из наших фондов. То есть у нас полная, насыщенная, интересная программа. Я думаю, что гоголеведы будут довольны посещением Абрамцево, и Дома Гоголя.
Алла Митрофанова
- Дом Гоголя, Абрамцево, ближайшие два дня, подробная информация о том, какие события там будут, на сайте domgogolya.ru это сайт Дома-музея Гоголя. Прощаемся с вами. О Гоголе будем говорить еще в течение этой недели неоднократно, и слава Богу, что так. И всех нас с днем рождения его. Спасибо вам.
Вера Викулова
- Спасибо вам.
Алла Митрофанова
- Я, Алла Митрофанова, прощаюсь. До свиданья.
Все выпуски программы Светлый вечер
- «Радость против уныния». Священник Андрей Щенников
- «Вера и дело». Сергей Поляков
- «Кротость против гнева». Протоиерей Игорь Фомин
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Радость против уныния». Священник Андрей Щенников
Поделиться
У нас в студии был настоятель храма Антипы Пергамского на Колымажном дворе священник Андрей Щенников.
Разговор шел об унынии и противоположной ему христианской радости.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных страстям и добродетелям.
Первая беседа с протоиереем Федором Бородиным была посвящена страстям чревоугодия и блуда и противостоящим им добродетелям воздержания и целомудрия (эфир 02.02.2026).
Вторая беседа с иеромонахом Макарием (Маркишем) была посвящена сребролюбию и нестяжательству (эфир 03.02.2026).
Третья беседа с протоиереем Игорем Фоминым была посвящена гневу и кротости (эфир 04.02.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Сергей Поляков
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, председатель Братства священномученика Ермогена Сергей Поляков.
Наш гость рассказал, как в последние годы Советского союза начинал своё дело, как создавал православное братство, а также мы говорили о том, как предпринимательство может соотноситься с христианскими ценностями.
Ведущая: Кира Лаврентьева
К. Лаврентьева
— Программа «Вера и дело» на Радио ВЕРА, меня зовут Кира Лаврентьева. Сегодня у нас в гостях Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена, создатель нескольких бизнес-направлений, о чем мы сегодня будем говорить. Здравствуйте, Сергей Леонидович!
С. Поляков
— Добрый день!
К. Лаврентьева
— Бывали вы у нас уже на Радио ВЕРА, интересные очень у нас были разговоры с вами в рамках программы «Вечер воскресенья» в 2022 году, когда вы рассказывали о своем удивительном крещении, приходе к вере. Настоятельно рекомендую нашим слушателям послушать ту программу с вами, потому что она действительно связана со многими удивительными встречами, которые были в вашей жизни. А сегодня мы говорим о бизнесе, как это ни удивительно, о предпринимательстве, о предпринимательстве и вере, совместимо ли это все между собой. В целом, этот цикл программ как раз и посвящен совместимости предпринимательства и веры. Хотела вас спросить, Сергей Леонидович, с чего все начиналось? Потому что у вас история нестандартная, и, наверное, как история каждого предпринимателя, который с нуля пытался делать что-то свое, история ваша нетривиальна. Поэтому расскажите, пожалуйста, если можно, с самого начала.
С. Поляков
— Если говорить об истории, тут я недавно совершенно выяснил, что у меня были предки — купцы достаточно крупные по размаху, и один из моих предков построил храм Димитрия Солунского в поселке Восточный. Потом его в советское время снесли, и сейчас вот новый построили. В общем, много интересного я узнал. Дело в том, что нас воспитывали в советское время в некотором презрении к деньгам, в понятиях спекуляции, когда: как это — ты купил за рубль, продал за полтора? Это все считалось плохо. И родители так воспитывали, говорили, что деньги — это ничто, это ерунда. И также относились к деньгам, давали свой пример, постоянно занимали от зарплаты до зарплаты. А когда я столкнулся с этим так называемым бизнесом в 90-х, было очень тяжело перестраиваться, это был такой шок, можно сказать. Хотя вроде бы корни есть купеческие, но я совершенно был другого воспитания, советского, и мне это давалось с большим трудом. Но все равно душа хотела чего-то своего и когда разрешили нам не работать, отменили «закон о тунеядстве» в 1991 году, перестали сажать в тюрьму за тунеядство, я тут же уволился (работал в то время инженером). А я уже тогда в церковь ходил и активно участвовал в самиздате. Мы издавали книги подпольно и так же, подпольно, потом их продавали. Соответственно, у меня была мысль заняться переплётом этих книг, потому что книги распространялись в виде ксероксов разрозненных, пачками. Спрос на них был большой, особенно у батюшек, которые знали все эти явки, квартиры, туда приезжали, покупали. Ну, а более ценились книги в переплёте, и я подумал: во-первых, разрешили нам не работать официально, во-вторых, есть потребность в том, чтобы книги эти переплетать, в-третьих, вдруг я увидел в продаже переплётный станок, что было тогда очень большой редкостью, ручной, и стоил он 100 рублей, это цена зарплаты месячной такой небольшой. Я его купил, окончил курсы переплёта, и такая вот была светлая мысль заниматься трудом и хорошим делом, близким к православию, зарабатывать, но всё пошло не так. Как вы помните, 91-й год — развал СССР, 92-й год — крах экономики полный, безработица, инфляция, ну и так далее. И я остался без работы, с одной стороны; а с другой стороны, зарабатывать на переплёте оказалось не так уж и прибыльно. И я остался с двумя детьми маленькими, без работы, жена не работала, потому что я же православный такой был, у меня жена не должна работать, она дома должна сидеть, детьми заниматься. Соответственно, дохода никакого, кроме того, что я заработаю за день и пришлось так вот барахтаться. Потом я понял, что заработок на переплётах слишком маленький, нужно просто эти книги перепродавать, то есть где-то их закупать, либо печатать, а потом большими объёмами их уже распространять. Тогда уже был магазин «Православное слово», и я стал поставщиком этого магазина. И вот эта книжная тема мне очень грела душу, потому что я такой вот книжник был с самого начала, и дед мой был книжник, как раз потомок этих купцов, у него была огромная библиотека, и часть из этой библиотеки мне тоже перепала. Таким образом, любовь к книгам и жилка предпринимательская сделали своё дело, мы начали книжный издательский бизнес. На тот момент я только недавно обратился к Церкви и вообще не мыслил ничем другим заниматься, кроме как этой темой, с гневом отвергал мысль торговать чем-то другим, не говоря уже о чем-то вредном, пивом и так далее. Вот так начался этот так называемый бизнес, всё было интуитивно, никто нас не учил, как это всё делать, и уже в 93-м году я основал Братство Ермогена, которое до сих пор пока ещё живо. А через юридическое лицо этого Братства мы начали издательскую и торговую деятельность, связанную с книгами православными. Тогда очень большой был спрос на это, люди жадно всё раскупали, можно было переиздать даже 100 тысяч экземпляров любой дореволюционной книги, и она гарантированно продавалась в течение нескольких месяцев. Вот так всё начиналось.
К. Лаврентьева
— Какой это был год, Сергей Леонидович?
С. Поляков
— Это 1993 год.
К. Лаврентьева
— Ну, самое пекло развала Советского Союза. И, конечно, очень тяжело было, наука никак не финансировалась, бизнесу было крайне тяжело, законы в принципе какие-либо отсутствовали, человеческие ценности тоже рухнули просто с неумолимой какой-то скоростью. Поэтому 93-й год и бизнес представить себе сложно, тем более православный, тем более Братство священномученика Ермогена. Кто-то вообще понимал, кто такой священномученик Ермоген, что это за Братство и зачем вы его создавали в тот момент?
С. Поляков
— Ну, вообще-то в тот момент братское движение было очень мощным. В Москве было где-то 140 братств и сестричеств в 93-м году.
К. Лаврентьева
— Как вы думаете, с чем это связано?
С. Поляков
— Это было связано с тем, что поменялось всё, в том числе в Церкви. Вот Патриарх Алексий был избран патриархом, и он оказался в некоей растерянности, что делать-то? Государство говорит: теперь делайте, что хотите. Раньше КГБ диктовало, что делать, кого назначать, а теперь вот что хотите, то и делайте, и вот вам деньги, ресурсы, решайте сами. И руководство Церкви было несколько в замешательстве — а что делать-то? Потому что старые формы приходской жизни, отношение священников к тому, что вот я отслужил, и всё, больше ничего не надо. И даже отец Дмитрий покойный, я помню, вспоминал: «Как хорошо было в советское время — выходишь после литургии, такси стоит, тебя отвозит, ни о чём не думаешь. А тут приют, гимназия, детский дом и так далее». Так вот, провели съезд Союза православных братств и дали клич: создавайте братства и сестричества. Там, кстати, присутствовал нынешний Патриарх Кирилл, он был тогда митрополитом. То есть попытка была сделать ставку на мирян, на их активность, на их энергию, которой не давали проявиться православным в советское время. Но потом быстро поняли, что как-то всё пошло не туда и начали, наоборот, давить это движение православных братств и сейчас, по сути, осталось два-три братства.
К. Лаврентьева
— Да, сейчас немного.
С. Поляков
— Это потому, что Союз православных братств решил заниматься политикой и, в частности, выступать против священноначалия с разными там и смешными и не очень лозунгами. Такая попытка втянуть Патриарха и священноначалие в какие-то политические темы, совершенно дикие вообще, дико звучащие. Но, тем не менее, получилось, что были востребованы у православных мирян и эти идеи, и явные иллюзии по поводу жизни, к сожалению, и это послужило началом конца движения православных братств. А в 1997 году был Архиерейский Собор, на котором сказали: всё, теперь братства могут существовать только при конкретном храме. Раньше — пожалуйста, регистрируйся на домашний адрес, на что угодно. А теперь Собор постановили, что только при храме, только под ответственностью настоятеля храма и только по благословению архиерея могут быть права юридического лица. А если хотите просто братство — ухаживать за храмом, его украшать — пожалуйста, но только зачем вам юрлицо, зачем вам счёт расчётный? Всё делаете через храм, логика была такая. Ну, и я тоже столкнулся с таким давлением Патриархии тогда, хотя мы написали с настоятелем прошение, но нам объяснили популярно там в юридическом отделе, что мы не поняли посыла, «вам просто надо закрыться», — нам сказали так. И если бы не отец Дмитрий Смирнов, то я не знаю, что бы было с Братством. Мы уже хотели вместо Братства фонд открыть и через него уже деятельность вести, но вот отец Дмитрий помог, и больше двадцати лет мы под его крылом существовали. Вот такая была история.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, а когда отец Дмитрий вас поддержал и убедил вас Братство не закрывать, не переводить его в рамки фонда и каких-то других организаций, чем сам отец Дмитрий руководствовался? В чём были его главные аргументы? Почему он сказал: «Давай-ка, Сергей Леонидович, ты Братство сохраняй, оно нужно и важно»?
С. Поляков
— Здесь я вас поправлю, совсем не такая была фраза...
К. Лаврентьева
— Это художественный пересказ.
С. Поляков
— А фраза была такая: «Мне нужен ты, а не твоё братство. А братство своё можешь закрыть, и лучше закрой его, но я тебе по-христиански просто помог, раз ты его не хочешь закрывать. Мне это не нужно, а наоборот, проблемы создаёт с Патриархией. У вас там что-нибудь взорвётся, а потом Патриарх мне скажет: „Что у тебя там с твоим этим братством?“ Вся суть, что мне нужен ты, как некий сотрудник, который мне поможет в чём-то. Ну, а я тебе по-христиански просто помогу». Тогда отец Дмитрий вес большой имел, он разрешил нам быть при его храме — я поделился с ним проблемой, что настоятель отказался. И буквально за неделю новый устав, всё подписано, всё благословлено, печать Патриарха, вот так получилось. Но я вас поправил в том, что он не убеждал сохранить братство.
К. Лаврентьева
— Он сохранить вас хотел и вместе с вами сохранил братство.
С. Поляков
— Да, и плюс мы ему что-то перечисляли.
К. Лаврентьева
— У отца Дмитрия много было проектов, ему всегда нужно было куда-то эти средства употребить. Даже люди, которые знают отца Дмитрия не так давно, рассказывают, что у него всегда были какие-то потрясающие идеи, потрясающие проекты. А вот знакомство с отцом Дмитрием на вас как-то повлияло, Сергей Леонидович?
С. Поляков
— Ну, конечно, это тоже всё было под эгидой предпринимательства. В 90-м году мне удалось получить разрешение на торговлю книгами у нескольких станций метро. В частности, на Тушинской, потом у метро Сокол, прямо у храма Всех святых, ещё была пара точек. А отец Дмитрий уже тогда начинал получать разрешение на торговлю в метро централизованно, его Патриарх благословил возглавить это, координировать. Если вы помните, была очень большая торговля церковными принадлежностями, крестиками в метро, а отец Дмитрий возглавлял эту систему. И я, когда к нему приехал в первый раз, мы познакомились, я ему говорю: «Батюшка, у меня разрешение есть, но торговать некому, хотите — вам передам?» А он так улыбается, говорит: «Ну, мы тут покруче сейчас кашу завариваем, твои эти разрешения не особо нам интересны». Действительно, очень масштабная была торговля в метро, и разрешение выдавалось именно по решению отца Дмитрия — кому, сколько, какие станции и так далее.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, а если бы вас спросили, как вы себя ощущаете, какое ваше призвание, то что бы вы ответили на этот вопрос?
С. Поляков
— Ну, я кратко пишу: предприниматель.
К. Лаврентьева
— То есть вы себя ощущаете предпринимателем? Не инженером, не инноватором, а предпринимателем?
С. Поляков
— Да, предпринимателем, с немного философским уклоном в плане того, что мне обязательно нужен смысл любой деятельности. Не просто заработать денег — это по́шло, неинтересно, а иметь смысл своей работ и при этом реализовать какую-то идею. «В начале было Слово» — вот в начале должна быть идея, и если ты правильно её угадал, то дальше уже дело техники, но эта техника тоже должна быть грамотно выстроена. Любой бизнес — это технические вещи в виде расчётных счетов, персонала, операций каких-то, налогов, продаж, учёта, системы и так далее. Но если ты правильно угадал идею, потребности людей, которые они хотят удовлетворить, и грамотно вот эту техническую часть выстроил, тогда и получается успешное предприятие.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, но сейчас ведь все хотят быть бизнесменами. Спроси какого-нибудь старшего школьника или среднего — у всех есть какие-то невероятные идеи бизнеса, развития, стартапов, разных возможностей себя как-то проявить. Но все ли могут быть предпринимателями? Какие качества нужны предпринимателю хорошему, чтобы он в этом деле действительно раскрылся?
С. Поляков
— Вы знаете, Кира, я с вами не совсем согласен, что все прямо хотят. Наоборот, я наблюдаю, что последнее поколение совершенно не хочет ничем заниматься.
К. Лаврентьева
— Хотят, Сергей Леонидович. Просто они хотят другого — они хотят вот этого лёгкого предпринимательства в интернете, что-нибудь там крутить-вертеть.
С. Поляков
— Понятно, о чём речь. Очень модное сейчас понятие «пассивный доход», когда ты лежишь на диване, а у тебя там капает прибыль из каких-нибудь твоих вложений, акций. Либо ты фирму типа создал, нанял директора, а сам катаешься на лыжах — как здорово, да? То есть он вроде как ни при чём вообще, пассивный доход. На самом деле это, конечно, иллюзия.
К. Лаврентьева
— Это называется ручное управление. Насколько оно возможно в большой компании, Сергей Леонидович?
С. Поляков
— Это некое ожидание чуда, что вот я вложил рубль, и мне два рубля пришло.
К. Лаврентьева
— Нет, я имею в виду — во всё вмешиваться.
С. Поляков
—На это есть разные точки зрения. Одно из мнений, что, наоборот, собственник не должен вмешиваться в так называемую операционку (операционную работу), это вредно. Есть даже такое понятие, как предприниматель-чайка — налетит, накричит и улетит, и люди не знают, что делать, все ошарашены, все демотивированы. А есть другая точка зрения, что в малом бизнесе, где собственник и директор — одно лицо, без этого никак. Там ты должен вникать в каждую мелочь. И есть ещё такое понятие — делегирование, модное тоже. Вот тот, кто не умеет делегировать, он, как правило, погрязает в этой операционке и становится таким узким бутылочным горошком, через которое всё проходит. А, не дай бог, он заболел или что-то случилось у него, и всё начинает постепенно сходить на нет — вот это, конечно, неправильно. С точки зрения крупных организаций так это не работает. Делегировать нужно уметь, но при этом нужно уметь найти людей, которым можно делегировать, потому что зачастую бывает конфликт интересов и те, кому делегируешь, начинают одеяло в свою сторону тянуть, пользоваться своими ресурсами и, по сути, они начинают работать против предпринимателя, то есть свои интересы шкурные блюсти. Я уж не говорю конкретно о кражах, это уже проза жизни. Есть кражи такие вот явные, а есть неявные, когда человек скрытно присваивает себе ресурсы, пользуясь тем, что он ими управляет, ему поручили, доверили, делегировали и это, конечно, проблема. Ну, а все учебники по экономике, включая западные, пестрят вот этой фразой, что «между собственником и директором всегда будет конфликт», как его разрешать и так далее, и так далее. Это уже избитая такая тема. Но я на это немножко по-другому смотрю — что, в принципе, можно. Если у нас ценности одинаковые, философия одинаковая, взгляды на жизнь, то мы можем договориться и создать эффективную организацию, когда все имеют по максимуму то, что они хотят и даже более, это в идеале. А вот эти все конфликты возникают из-за недопонимания, из-за недоговоренности, из-за недоверия, из-за того, что человек имеет какие-то скрытые цели, при этом он тебе их не высказывает, и ты должен угадывать по каким-то слабым сигналам, что он на самом деле хочет.
К. Лаврентьева
— Такая глубокая психологическая работа, на самом деле.
С. Поляков
— Естественно, любой предприниматель должен быть психологом. По-моему, Григорий Богослов говорил, что человек — это хитрейшее животное, с которым вообще-то очень тяжело, если ты не понимаешь его мотивов, его реальных запросов, его мировоззрения. Ты просто тогда погубишь любую организацию, если у тебя нет понимания. То есть руководитель должен как бы впустить внутрь себя сотрудника и не выпускать, только так. Потому что очень много компаний разрушаются именно из-за несогласованности, непонимания мотивов сотрудников, начинаются раздраи, воровство, анархия и так далее, цинизм процветает. Соответственно, любой бизнес, любая компания, если она, конечно, не питается из бюджета, начинает разваливаться.
К. Лаврентьева
— Мы продолжаем цикл бесед «Вера и дело», в рамках которого рассуждаем с предпринимателями, экономистами, чиновниками о христианских смыслах экономики. Сегодня у нас в студии Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена, создатель нескольких направлений предпринимательских, и как раз об этих направлениях пришло время поговорить, Сергей Леонидович. Но прежде хотела еще задать вам вопрос о ведении бизнеса, принципы ведения бизнеса в России. Вы рассказывали про 90-е, там, безусловно, были свои трудности, сложности, препятствия, которые приходилось преодолевать, находить какой-то компромисс, а сейчас из-за непростой ситуации в стране бизнесу малому приходится нелегко, не мне вам об этом рассказывать. И в этом смысле, наверное, уместен вопрос: как православному человеку, живя по заповедям, в которых явно есть указания о недопустимости воровства, даже какого-то минимального, вести честный бизнес?
С. Поляков
— Я сразу вспомнил православного предпринимателя Алексея Волобаева, который в 1997 году издал книгу под названием «Как выжить православному предпринимателю в современном российском бизнесе», я ее в свое время перечитал вдоль и поперек. Многие советы оказались полезными, но многие я отверг. Когда он в книге об офшорах рассуждает, о налогах, у него подход такой был, что налоги — это такое необходимое зло, нельзя совсем не платить их, но и платить по максимуму тоже нельзя, то есть нужно как-то вот разумно к этому подойти. А если говорить о том, что нельзя платить по максимуму, это всегда связано с чем? С какой-то подтасовкой, с какими-то нечестными, незаконными, полузаконными действиями. И здесь, конечно, сразу возникает вопрос: если ты православный, так вот, не по названию, а внутри, то неуплата всех налогов положенных или ущемление в зарплате подчиненных, насколько это соответствует твоей вере, твоему мировоззрению? Понятно, что не соответствует. На заре своего предпринимательства я попадал в разные тусовки и слушал разных более крутых бизнесменов, пытаясь учиться чему-то, и меня так учили, что «я вас научу, как сэкономить на налогах, но вам потом на исповедь придется идти». И это явный перекос — утаивание, черная бухгалтерия, всякие искажения отчетности. Я уж не говорю о том, что это вообще-то преступление. Ну и с духовной точки зрения тоже как-то не очень. Хочется быть, как стеклышко перед Богом, чистым, открытым. На самом деле, выход есть, хотите — скажу?
К. Лаврентьева
— Так...
С. Поляков
— Но он сложный достаточно. Выход такой — создать голубой океан. Вот есть такая книга — «Стратегия голубого океана», суть её в том, что есть красные океаны, если говорить о бизнесе, красные от чего? От крови, от конкуренции. Когда существует конкуренция, начинают большие рыбы есть мелких и так далее, так вот устроено общество человеческое. Тем более, что во всех учебниках по экономике, по бизнесу, и западных, и наших пишут, что «конкуренция — основа бизнеса, без конкуренции никак». Так вот, как раз эта книга говорит, что можно и без конкуренции. А когда у тебя нет конкуренции, ты можешь вполне и платить все налоги, и платить хорошую зарплату, но ты вне конкуренции, потому что твой товар-услуга востребован, и аналогов нет. Ты сам назначаешь цену, за которую люди совершенно свободно и спокойно платят. А когда конкуренция — ты вынужден играть в ценовые игры, в ценовые войны. Есть такое понятие — «глупая война, в которой не выиграет никто», когда начинают демпинговать, опускать цены, в итоге все сводят свою прибыль к нулю, либо к убыткам, чтобы завоевать рынок, демпинг, ниже себестоимости что-то продавать и так далее. Выход какой? Быть честным, чистым, создать «голубую лагуну» или «голубой океан», свободный от конкуренции — какая-то новая идея, но при этом она должна быть такой, что ее невозможно быстро скопировать. Либо никто не должен понять, на чем ты зарабатываешь, а когда до них дойдет через два-три года на чем ты зарабатываешь, тогда открываешь еще что-то, потому что они начинают тоже туда идти — «а, так тут деньги, мы тоже так хотим!»
К. Лаврентьева
— То есть все время нужно придумывать что-то новое, тогда тебе удастся вести честный бизнес. Постоянно лавировать нужно. Если не совсем кардинально новое, то придумывать новые направления, правильно?
С. Поляков
— Совершенно верно. Это называется создание рыночных ниш. И есть такое мнение: «ну, какие ниши, сейчас все уже давно создано, все придумано». Но это говорят люди, которые либо не хотят думать, либо не способны к этому, не видят, либо не предприниматели, а предпринимательство — это именно и есть создание чего-то нового. Само слово «предпринимать» — это значит, что ты должен сначала, до начала сражения уже победить, уже понять, что ты придумал что-то такое, что точно совершенно даст огромный эффект и не будет никакой конкуренции.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, тут как раз уместно спросить про ваши бизнес-направления, потому что, наверное, когда вы начинали ими заниматься, это тоже было что-то новое?
С. Поляков
— Нет, конечно. Я шел по накатанной. Эту тему «с голубыми океанами» я стал изучать совершенно недавно, и когда задался вопросом: а как, действительно, православному не согрешить, потому что человек, который идет на войну, какой бы он ни был нравственный, православный, он на войне так или иначе впадает в какие-то грехи — ненависти к противнику, жажды мести, ну и так далее. Так же и здесь, то есть, если человек ввязывается в конкуренцию, у него появляются мысли, как бы сжечь этот склад конкурента, пусть это даже на уровне мыслей. Или как в Японии: в любой компании японской воспитывается огромная ненависть к конкурентам, то есть там, когда слышат сотрудники, название конкурирующей фирмы, они прямо все выворачиваются наизнанку от злобы, и у нас тоже так считают многие предприниматели, что именно так надо. Вот если сотрудники все прямо — «Ух, гады! Мы их победим, вот тогда мы будем суперэффективными». Ну да, отчасти это работает. Но, естественно, с православием очень тяжело связать такое отношение к конкурентам, к врагам, потому что сказано: «любите врагов ваших» — любите конкурентов. И если говорить об эффективной организации, то она должна учитывать интересы и конкурентов тоже, если они у вас есть. И, кстати, эффективное сотрудничество с конкурентами практикуется многими организациями и вполне себе этот симбиоз работает, то есть они не враги, они сотрудничают, получается. Например, я не работаю с мелкими клиентами, я их отправляю к конкуренту, пусть конкурент их обслуживает — и ему хорошо, и мне хорошо.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, чем вы сейчас занимаетесь, хотя бы в общих чертах?
С. Поляков
— Я сейчас занимаюсь осмыслением бизнеса и попыткой создать «голубой океан».
К. Лаврентьева
— То есть всё-таки что-то кардинально новое.
С. Поляков
— Да. Это такая идея, которую, мне кажется, нужно реализовать, ну а потом и помирать можно.
К. Лаврентьева
— Звучит оптимистично.
С. Поляков
— Ну, так все же там будем, и мы должны что-то сделать на этой земле, пока мы здесь. У каждого есть какая-то задача и так считаешь, что если ты это сделаешь, то дальше можно будет спокойно доживать остаток жизни — все, я выполнил свою миссию. Ну, как-то так.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, мы можем сейчас «голубой океан» не открывать до времени, но мы хотя бы можем наших слушателей познакомить с деятельностью Братства священномученика Ермогена, тем более, эта деятельность, я так понимаю, вполне открыта, на сайте есть вся информация, чем оно занимается. Поэтому давайте расскажем, что Братство священномученика Ермогена, как предпринимательская организация, занимается продажей лампадного масла, свечей, свечей художественной работы ручной, ладаном, то есть церковной утварью, грубо говоря. Расскажите, пожалуйста, сколько лет уже существует такой формат бизнеса?
С. Поляков
— Такой формат существует, начиная с 1997 года, то есть почти тридцать лет. Вот с 97-го года мы в этот формат вошли и продолжаем это делать. Тема лампадного масла — это отдельная тема, и мы здесь, на радио, обсуждали, как возникла вообще эта идея с лампадным маслом.
К. Лаврентьева
— Да, был разговор. Давайте повторим вкратце для тех, кто нашу ту программу не слышал.
С. Поляков
— Если посмотреть, например, на православную Грецию, где православие — главенствующая религия и традиции многовековые они сохраняют, и все православные практически греки, то там жгут в лампадах оливковое масло. Если посмотреть другие страны, включая даже США, где есть Православная Церковь, то я узнавал, там они тоже оливковое жгут, потому что это считается более каноничным.
К. Лаврентьева
— Так и есть, еще с Ветхого Завета это пошло.
С. Поляков
— Да. А тему вазелинового масла, по сути, это мы придумали.
К. Лаврентьева
— Ну, потому что оно дешевое.
С. Поляков
— Да, это благодаря тому, что традиция пресеклась в советское время, и в 90-е мы начали эту тему развивать, тем более, она сама по себе стала развиваться: стали предлагать храмам отходы от нефтемаслопроизводства многие компании. Завод что-то там произвел, и вот отходы — а давайте в церковь. И я возмутился тогда: ну что ж такое-то? Богу — что подешевле, отходы какие-то. Должно быть чистое масло. А какое чистое самое? Медицинское. И вот с этой идеей, это был не то чтобы «голубой океан», но некая «лагуна», потому что все крутили пальцем у виска, говорили: «Ну так у тебя цена-то какая на это медицинское? Зачем, когда есть дешевле? Оно горит же. Ну, коптит немножко, но горит».
К. Лаврентьева
— То есть вас не поняли просто даже.
С. Поляков
— Да, и мы три-четыре года потратили только на то, чтобы убедить рынок, храмы, что медицинское-то лучше, чище, и даже не потому, что не коптятся иконы или что-то ещё чисто утилитарное, а просто по смыслу. Если вы это используете в богослужении как некую жертву, то странно экономить на этом, что похуже выбирать. Вот вы на операцию идёте к хирургу, и вы думаете: что бы ему такое из спиртного подарить? Какой-нибудь портвейн там, «Три семёрки», дёшево и сердито. Ну, странно, ваша жизнь зависит от этой операции, а вы начинаете экономить. Вот такая мысль была, и мы стали закупать у немцев в концерне «Эксен» чистейшее медицинское масло, которое до сих пор, как слеза.
К. Лаврентьева
— Интересно, а как вы это нашли, Сергей Леонидович? Как вам это в голову вообще пришло?
С. Поляков
— Вообще-то, в советское время, когда тоже была проблема, что в лампадку лить. Подсолнечное плохо горело. У меня была знакомая аптекарь, и вот она трёхлитровую банку вазелинового масла как-то принесла из аптеки, мы его попробовали — ну супер просто, горит идеально, чисто, никакой копоти, всё сгорает до конца, фитиль не забивается, вообще отлично. И потом, когда в 90-х уже эта тема возникла, что отходы от нефтемаслопроизводства стали продавать в храмы, я пошёл в библиотеку научную, исследовал эту тему, какое вообще было исторически в России масло в лампадах, и выяснилось, что как раз таки было не очень-то чистым это деревянное масло, это тоже были отходы, только от производства оливкового масла, оно горело и в фонарях уличных, его использовали в виде экономии. И в храмах тоже, к сожалению, жгли вот это деревянное масло. Я тогда сказал, что давайте всё-таки использовать для Бога чистое вазелиновое, медицинское. Ну и так постепенно эта тема пошла. Но потом, естественно, появились конкуренты, которые говорят: «А, так тут вот деньги тоже лежат», и что они начали делать — догадайтесь.
К. Лаврентьева
— Все элементарно: просто продавали вазелиновое, но не медицинское, под видом медицинского, либо продать масло низкого качества, базовое, под видом вазелинового — а какая разница, оно же горит.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, я вот слушаю вас и думаю: ведь православный бизнес ещё страшнее вести, чем обычный, потому что тут же ты соприкасаешься вообще с тем, что свято — церковная утварь, церковная роспись, иконы, купола, краска — всё, что касается храма Божьего, это очень-очень страшно. И тут, конечно, мутить какие-то схемы, связанные с некачественным маслом и продавать его как качественное, довольно-таки рискованно. На месте ваших конкурентов я бы поостереглась.
С. Поляков
— Так у нас тоже такие риски были, и даже приходили люди на работу, которые именно так относились, цинично достаточно, что всё-таки там деньги, прибыль и всё такое. Но есть такая фраза: «Проклят всяк, творяй дело Божие с небрежением». Но этот страх, о котором вы говорите, он нивелируется, то есть постепенно человек перестаёт жить этим страхом и начинает жить некоей доминантой, чтобы всё было по накатанной. Я об этом тоже много размышлял и понял, что, на самом деле, происходит с каждым, наверное, человеком постепенное охлаждение. И чтобы себя как-то оправдать, человек начинает выдумывать, что он там прислуживает, он делает какие-то действия — но он же в храме это делает, а это уже автоматически ему даёт некую индульгенцию от этого охлаждения: ну, я же храму служу.
К. Лаврентьева
— Но ведь охлаждение — это не норма, Сергей Леонидович. Сначала призывающая благодать, а потом-то человек сам должен напрягаться. А то благодать призывающая прекратилась — значит, я тогда буду просто грустить.
С. Поляков
— Ну, насчёт «напрягаться» не знаю. Есть разные, наверное, точки зрения, но я не хочу даже в эту сферу лезть, потому что обвинят в чём-нибудь. Но, как минимум, есть две точки зрения, что, во-первых — да, надо напрягаться и путём подвигов вот эту благодать попытаться вернуть; а есть другая точка зрения — надо просто Бога попросить и ничего не делать. Спокойно жить, не напрягаясь, но правильно обратиться. Вот и всё. Может быть, есть какая-то середина в этом. Я не хочу сказать, что какая-то из них правильная, какая-то — нет. Есть же у нас примеры святых, которые всю жизнь в подвиге проводили, но мало примеров святых, которые не проводили жизнь в подвиге. Обычный мирянин — жена, дети, прожил просто такую жизнь нормальную, никому не досадил, наоборот, но как-то его святым не объявляют. Он должен либо пострадать, либо помучиться, либо добровольно помучиться, как подвижник, либо его должны замучить, что-нибудь ему сделать, уволить с работы — вот тогда ты святой. А просто жить — ну, как-то... Может быть, даже он с Богом жил, к чему-то пришёл... Такие вот глубокие размышления.
К. Лаврентьева
— Да, очень глубокие. Вы знаете, Сергей Леонидович, мне тут недавно сказала одна женщина такую обычную, но пронзительную мысль, она сказала: «Ты знаешь, я поняла, что в нашей жизни, христианской в том числе, очень важно быть просто нормальным человеком. Не таким сереньким, ни туда, ни сюда, а вот просто хорошим, нормальным человеком, любить своих детей, любить своих друзей, любить мужа, жену, о родителях заботиться — это уже подвиг». То есть мы сейчас говорим об уходе в пустыню, а наши близкие дома от нас плачут. Вот этот вопрос, мне кажется, всегда актуален. У нас есть явно то, что лежит на поверхности, что неплохо бы в принципе искоренить, но мы рассуждаем о высоком подвиге.
С. Поляков
— Да, здесь, конечно, проблема большая есть. Если, опять же, говорить о психологии православных, то есть такая вещь, как достигаторство, то есть человек должен якобы постоянно быть в подвиге, постоянно ставить себе планки, но в итоге, естественно, многие падают, потому что поставили себе невыносимые цели, постоянно эти планки повышались. Ну а по поводу того, что просто быть человеком, я сразу вспомнил слова из песни Высоцкого: «Не лучше ли при жизни быть приличным человеком?»
К. Лаврентьева
— Однозначно лучше.
С. Поляков
— Да, есть такая проблема.
К. Лаврентьева
— Просто работать свою работу честно, о семье своей заботиться — это как-то скучно, Сергей Леонидович, да? Скучно, подвига нет, славы нет, люди не ахнут, никто не упадёт от восторга, мир не вздрогнет от наших подвигов, это скучно. Но ведь именно этого очень часто ждёт от человека Господь. Разгреби сначала свою поляну, а потом уже ходи на другую.
С. Поляков
— Наверное, да. Просто, мне кажется, цель-то — соединиться с Богом, а какая разница, как? Через многолетний подвиг или просто через одну фразу, молитву и нормальную жизнь без всяких отклонений, я не знаю.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, хотела ещё в завершение этого часа спросить у вас про сотрудников, про организацию работы внутренней. Работаете ли вы или как-то над тем, чтобы сотрудникам было комфортно? Какой-то создаёте корпоративный дух?
С. Поляков
— Недавно беседовал с одной известной психологиней, которая бизнес консультирует, коуч, известные книжки пишет, кандидат наук, я с ней обсуждал некоторые проблемы, в том числе рабочую атмосферу сотрудников. Она говорит: «А вы думаете, ваша задача, чтобы сотрудникам было хорошо, чтобы их ублажать? Вы ошибаетесь».
К. Лаврентьева
— А в чём тогда, по её мнению?
С. Поляков
— Есть иерархия, есть работа, что я буду думать о твоём душевном состоянии, чтобы тебе было комфортно? То есть она говорила о комфорте: вы не должны заботиться о комфорте сотрудников. Но, с другой стороны, конечно, есть понятие мотивации, когда я должен сделать так, чтобы человек работал мотивированно. У нас тоже часто путают, в учебниках, коучи говорят: «мотивация — это деньги», то есть сколько мне там заплатят?
К. Лаврентьева
— Но это не только деньги.
С. Поляков
— Да. Так вот, я понимаю мотивацию, как внутреннюю потребность что-то делать. А деньги — это, скорее, стимулирование, либо как палочка для подгона осла: ткнули — побежал, не ткнули — не побежал. Мало денег — у человека руки опустились, много — первое время он окрылен, а через месяц уже неинтересно, уже мало все равно. А мотивация — имеется в виду, когда у человека горят глаза, он хочет сделать что-то, чего-то добиться. При этом деньги, как гигиенический фактор, если их недостаточно, человек только думает, чем детей прокормить, у него не будет мотивации. А если ему достаточно этих денег (грубо говоря, по рынку он получает или чуть больше), то это уже уходит на второй план, а на первый выходит мотивация, которая, в принципе, у верующих людей должна быть достаточно на высоком уровне, потому что, если мы делаем дело Божие, для Церкви, для Бога, то понятно, что это должно греть душу, по идее. Но оно так не работает.
К. Лаврентьева
— Работает.
С. Поляков
— Ну, редко. И поэтому на ваш вопрос я могу ответить, что насчет комфорта — не знаю, а вот насчет мотивации, если говорить о теории, то есть такое понятие, как «система сбалансированных показателей». Вот любой бизнес оценивается не просто прибылью, а есть система показателей основных, в том числе, основной показатель — это удовлетворенность работой сотрудников, то есть удовлетворенность клиентов нашими товарами и услугами, это удовлетворенность сотрудников, это, естественно, и финансовые показатели: прибыль, оборачиваемость, денежный поток и так далее; и это процессы, выстроенные в организации, качество этих процессов (это автоматизированная система, система учета, система управления производством и так далее). Так вот, один из ключевых факторов — это удовлетворенность работой. Если люди не удовлетворены работой, то система сразу показывает сигнал красный, и в любом случае это влияет на финансы и на удовлетворенность клиентов, в том числе. То есть, по сути, есть баланс вот этих показателей, и когда один из них хромает, вся система начинает работать вразнос, и предприятие долго так не протянет, когда кто-то живет за счет другого. Допустим, собственник доволен, прибыль хорошая, а люди недовольны; или люди довольны и говорят собственнику: «Ну, ты воруешь — воруй, и с нами поделись, молодец!» — а клиенты недовольны, потому что качество плохое, обман и так далее. Вот любой перекос — это значит неэффективность. Поэтому я постоянно думаю над тем, как поддержать мотивацию, как замотивировать, или, вернее, найти ключи, что человек хочет и соответствует ли это нашей миссии и стратегии. И очень важно, конечно, измерять правильную удовлетворённость и организации в целом, коллектива, потому что удовлетворённость отдельного сотрудника — это не всегда удовлетворённость коллектива в целом. Измерять и понимать, что есть проблема с этим, и надо что-то с этим делать, как-то это решать.
К. Лаврентьева
— Программа «Вера и дело» на Радио ВЕРА, сегодня у нас в студии был Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена. У микрофона была Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами, дорогие наши слушатели, а вам, Сергей Леонидович, желаем вдохновения. Вот я всегда думаю в конце программы, что пожелать, и вам мне хочется пожелать вдохновения, чтобы оно не иссякало.
С. Поляков
— Спасибо. А я, пользуясь случаем, хочу призвать тех, кому это интересно, продолжить обсуждение в соцсетях или на нашем сайте, или просто позвонить и пообщаться. Я призываю наших радиослушателей присоединиться к обсуждению, а может быть, даже и что-то совместное такое предпринять.
К. Лаврентьева
— Спасибо огромное, до свидания.
С. Поляков
— Спасибо, всего доброго.
Все выпуски программы Вера и дело
Святая блаженная Ксения Петербуржская
ПоделитьсяВ программе рассказывается об одном из самых посещаемых мест в Санкт-Петербурге. Это небольшая часовня на Смоленском кладбище Васильевского острова. Паломники и туристы едут поклониться Святой блаженной Ксении Петербургской, и попросить ее молитв о семье и детях, помочь в трудных обстоятельствах и укреплении в вере. Также, в программе рассказывается о замечательном Доме Паломника у блаженной Ксении. 6 июня 2023 года исполняется 35-лет со дня ее прославления в лике святых Русской Православной Церкви.
Все выпуски программы Места и люди
