Поделиться
У нас в гостях был автор и исполнитель светских и духовных песен Руслан Силин.
Мы говорили о музыкальном творчестве нашего гостя, о том, как оно связано с верой, а также о феномене современной духовной поэзии в контексте авторской песни.
Ведущая: Алла Митрофанова
А. Митрофанова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте! Меня зовут Алла Митрофанова и ближайший час, он будет у нас музыкальным, с нами проведет Руслан Силин, автор, исполнитель современных духовных и светских песен. Руслан, здравствуйте.
Р. Силин
— Добрый вечер, уважаемые радиослушатели, здравствуйте, Алла. Очень приятно находиться у вас в гостях, в гостях у каждого радиослушателя в частности.
А. Митрофанова
— Как вы это точно заметили, действительно, Радио ВЕРА так ненавязчиво приходит в гости к своим радиослушателям. 23 сентября в Санкт-Петербурге в Духовно-просветительском центре Александро-Невской лавры в 18 часов у вас будет концерт. Собственно, это, как сейчас принято говорить, инфоповод для нашей с вами встречи, поскольку в Петербурге мы вещаем, и хорошо, что так, жители этого города могут, или даже, может быть, те, кто там в гостях или приедут в эти дни в Петербург, это уже совсем скоро, могут к вам на концерт попасть, и, собственно, сегодняшняя наша с вами встреча для того, чтобы слушатели лучше познакомились с вашим творчеством. Вообще, мне кажется, что автор, исполнитель, а вы много песен исполняете под гитару, это ваш такой фирменный стиль, сегодня это такой, это очень важный жанр, и может быть, гораздо более сокровенный даже, что ли, чем, пожалуй, даже в то время, когда бардовская песня переживала пик своей популярности. Вот расскажите, пожалуйста, что такое сегодня авторская песня, что значит она для вас?
Р. Силин
— Вообще, на сегодняшний день, мне кажется, это очень редкий, а значит, очень ценный жанр, потому что, устав от большого количества информации, от дикого ритма сегодняшней жизни — успокоиться, приземлиться, сесть и сосредоточиться помогают не очень многие вещи, в частности, такая вещь, как авторская песня. Я бы не сказал, что это прямо совсем уж бардовский стиль, это современная авторская песня в таком мейнстрим формате, потому что люди, которые пытаются работать в этом жанре, они большую часть сосредотачивают на смысле, на эмоциях, на восприятии, на том, чтобы посмотреть вглубь себя. Это маленькие рассказы, знаете, как у Чехова, маленькие рассказы, которые можно смотреть, слушать, эмоционально воспринимать и отдыхать вообще от бешеного потока жизни. Я стараюсь в этом жанре работать честно, смело и принципиально, именно поэтому это подкупает слушателя, это заставляет слушателя внимательно, сосредоточенно слышать каждое слово и воспринимать каждую эмоцию. Знаете, во времена хрущевской «оттепели» был такой наставник у молодых художников, который говорил им: «Ребята, вы не пишите красками, вы не пишите мазками, вы пишите эмоциями, пишите чувствами, тогда картина будет живая». Каждая песня, которую я делаю, я стараюсь сделать ее живой, чтобы она самостоятельно жила и приносила пользу большому количеству людей. В частности, вот песня «Молитва», которую знает практически, наверное каждый, с кем бы я ни разговаривал, среди своих знакомых, огромное количество друзей, все знают эту песню.
А. Митрофанова
— Мы послушаем ее сегодня обязательно. Мне кажется, что вот это направление, оно, собственно, названием песни заявлено — «Молитва», это наверное не то, чтобы духовное песнопение, но это духовная поэзия, верно я понимаю?
Р. Силин
— Да, совершенно верно. Многие считают, что это каноническое произведение, кто-то говорит, что это песня старого монаха, как только ее не называли. На самом деле нет, это современное духовное произведение, музыкально-поэтическое произведение.
А. Митрофанова
— Вот это, пожалуй, наверное, новое слово в развитии авторской песни нашего времени, атрибут или примета какая-то, поскольку мне кажется, что люди, которые у истоков этого жанра стоят: Галич, Окуджава, Высоцкий, кого к ним еще можно отнести... Ланцберг и целый ряд других удивительных авторов, они впрямую, конечно, духовных песен не писали, хотя, думаю, что были людьми, ощущающими вот эту вертикаль смыслов в их жизни и связь нашего измерения с тем, что больше любого измерения, какое ни возьми, и впрямую об этом говорить было нельзя, но через целый ряд их произведений эта связь, мне кажется, она очень чувствуется. Сейчас об этом можно впрямую высказываться таким образом. И, вы знаете, я простой потребитель в данном случае, мне кажется, что это бывает очень непросто — прямое высказывание на духовную тему, что иногда в художественном образе это получается сделать доходчивее, что ли, чем разговор напрямую. Как вы для себя эту задачу решаете, или, может быть, для вас она вообще как задача не стоит, а просто вот вы как дышите, так и пишете, так и поете?
Р. Силин
— Вы совершенно верно заметили, это действительно новаторская форма современной музыкальной поэзии. Ну, во всяком случае, я объективно стараюсь смотреть на свои собственные произведения и наблюдать за реакцией слушателя. Действительно, это новаторские вещи, потому что они не повторяют старых форматов, они выходят за рамки форматов, которые были раньше, и предлагают слушателю нечто новое услышать на простых инструментах, грубо говоря, когда есть голоса и гитара, и поэзия. Я бы не сказал, что я прямо такой уж духовный поэт, большинство песен у меня светские, но они все с очень глубоким моральным заделом, они с очень глубокой мыслью, с душевной мыслью, а духовные произведения мне нравится писать, потому что я сам человек воцерковленный, и я пытаюсь таким образом сам тоже разобраться в том, что же со мной происходит. Мы с командой второй раз уже приезжаем на Валаам, привозим новую программу, которая называется «Ветер над водой», там очень много новых песен, она гармонично сложена. И я заметил такую тенденцию, когда мы играли программу на Валааме, буквально два месяца назад: пошел дождик, люди не разошлись, они пришли в беседку, сели и до конца дослушали в полной тишине, потому что, во-первых, это сам Валаам вообще создает атмосферу такого магнетизма, такого волшебства, такого божественного, и сама программа «Ветер над водой», она построена так, что одна песня плавно вытекает в другую и превращается в некий такой большой длинный рассказ. И еще я заметил такую вещь: очень много молодых семей слушают эту программу, потому что действительно, это новаторское произведение, а во-вторых, люди хотят услышать что-то для себя ценное, что волнует, что волнует душу, грустно или радостно, но что-то, что волнует.
А. Митрофанова
— Вот по поводу программы на Валааме, конечно, хотела бы подробнее с вами поговорить и расспросить вас. «Ветер над водой», тут ассоциативный ряд сразу «дым над водой», да, возникает? А у вас «Ветер над водой». Что это за фестиваль, не фестиваль, концерт, не концерт? Как это выглядит? Под открытым небом это все происходит или в помещении? Кто, собственно, ваши гости? Вы уже упомянули, что много семейных людей, целыми семьями приходят послушают эту программу. Скорее всего, это не только местные жители, но и гости, паломники, может быть, которые там оказываются. Расскажите об атмосфере, расскажите о том, как это все происходит у вас.
Р. Силин
— В самом центре Валаама, возле центрального собора, есть большое поле, которое организаторы превратили в певческое поле, они его так и назвали. Они поставили большую кованую беседку и устраивают там время от времени концерты, приглашая музыкантов, ну, развлекать-не развлекать, но, так сказать, интересно проводить досуг вместе с туристами, с трудниками, с монахами.
А. Митрофанова
— Монахи тоже в этом принимают участие?
Р. Силин
— Как зрители, как слушатели, да. Иногда выступают тоже на этой площадке. Нас приглашают уже второй раз, год назад мы были на Валааме, мы как раз презентовали альбом «Девять», который посвящен девяти святым. В этот раз нас пригласили еще раз, мы привезли новую программу, в которую были включены песни из альбома «Девять». Очень много было светских песен, как раз «Ветер над водой» программа там прозвучала, полтора часа она длилась. Атмосфера была удивительная. Вы представляете себе, что такое Валаам — это вода, это соборы, это сосны, это синее небо, лето, тишина... И тихо-тихо льется нежная музыка. Я уже рассказывал: собрались зрители, сели вокруг беседки, я начал играть песни, пошел дождик, но никто не захотел уходить, все собрались в беседку вокруг меня, и мне пришлось отрабатывать программу уже в этой беседке...
А. Митрофанова
— Отрабатывать. (смеется) Ну, мне кажется, что так вы самокритично, я думаю, что не отрабатывали вы, а нравилось вам это происходящее.
Р. Силин
— Безусловно, нравилось, да.
А. Митрофанова
— Послушаем песню, которая называется «Молитва». Какого года она? Несколько слов буквально скажите о ней.
Р. Силин
— В 2007 году я ее написал для того, чтобы она приняла участие в международном православном фестивале современной православной песни, который проходил в храме Христа Спасителя, она заняла первое место, потом ушла в интернет. А еще предыстория такая: перед тем, как эту песню исполнять, я отправил ее слушать как раз валаамским монахам, первый раз я с ними познакомился. Они сказали, что все в порядке, там все канонически верно, благословили ее, и она начала жить своей жизнью и буквально через полгода уже там 8 или 10 миллионов прослушиваний она в интернете собрала.
А. Митрофанова
— Слушайте, ну не каждый автор вот так вот возьмет и фактически на экспертизу отправит собственное творение, это вообще-то...
Р. Силин
— Это смелый поступок, но это честно. Это было честно.
А. Митрофанова
— Песня «Молитва» Руслана Силина в эфире Радио ВЕРА.
Звучит песня
А. Митрофанова
— Руслан Силин, автор-исполнитель современных духовных и светских песен, сегодня проводит с нами и с вами этот «Светлый вечер». Руслан, ну вот песня «Молитва», которая у нас сейчас в эфире прозвучала, это же практически акафист.
Р. Силин
— Ну, у нее много разных названий. Я уже говорил, что люди представляют ее и как песню старого монаха, и каноническое произведение, и песня, которая вдруг родилась из ниоткуда. Очень многие думают, что у этой песни нет автора, а автор на самом деле — современник, он живет и прекрасно пока себя чувствует. Эту песню исполняют на городских мероприятиях, в храмах, детские хоры, взрослые хоры, она звучит в различных документальных, художественных фильмах просто потому, что многие думают, что это действительно каноническое произведение и не имеет автора.
А. Митрофанова
— Ну, это свидетельствует об успехе песни. Я помню, с подобным феноменом сталкивались авторы песни про коня: «Выйду ночью в поле с конем» — Александр Шаганов и Игорь Матвиенко, потому что долгое время людям казалось, что песня народная, а на самом деле она авторская. Ну, потом интернет когда стал развиваться, уже многие узнали о том, что у нее есть свои, скажем так, «отцы». А вообще это, наверное, для автора, с одной стороны, можно сказать, удар по самолюбию, ведь хочется, чтобы имя автора знали, а с другой стороны, что может быть большей наградой, чем песня, ушедшая в народ? Если вы говорите, вашу песню исполняют везде-везде и думают, что она родилась сама собой — это значит, что она с какими-то очень важными корнями, что ли, соотносится?
Р. Силин
— Да, но я на самом деле в этом отношении человек совершенно не ревнивый, мне очень приятно, что песня живет своей жизнью. Я получаю огромное количество писем, в которых люди пишут, что она помогла им в чем-то, в какой-то жизненной ситуации, очень много писем, мне и рассказывают люди, пишут, что мы ее слушаем, и мама слушала, и папа слушает, и в болезни, и в каких-то неурядицах все это происходит. Я счастлив за то, что она живет своей жизнью, помогает людям как-то воспрять, почувствовать новые свежие силы, прийти к Богу, прийти в церковь, выйти из неофитства и стать воцерковленными людьми. Я рад за нее.
А. Митрофанова
— У вас целый альбом, вы уже упомянули его название — «Девять», который посвящен, насколько понимаю, тоже вашим духовным размышлениям, не знаю, насколько духовным поиском, но во всяком случае духовным размышлением, потому что связан он с девятью святыми. Расскажите, что это за явление?
Р. Силин
— Я размышлял об истории жизни святых людей, мне было интересно окунуться в атмосферу того времени. Это не столько размышления, сколько такой просветительский, песенно-просветительский жанр — рассказать кусочек истории жизни того или иного святого, а в музыкальном плане попытаться воссоздать атмосферу того времени. Если Сергий Радонежский, то это спокойный штиль, если Василий Блаженный, то это шумная Москва, и в музыкальной форме я попытался как раз почувствовать кожей это время, то, что святой испытывал, и какой-то исторический факт обрисовать в песне. Поэтому альбом получился не столько, может быть, посвященный духовным поискам, сколько констатации фактов: исторических, душевных, человеческих фактов.
А. Митрофанова
— Реконструкция атмосферы — это работа, труд, творчество, которое требует полного погружения от автора. Вы говорите о шумной Москве времен Василия Блаженного — по сравнению с той Москвой, в которой мы с вами сейчас, хоть мы и в тихой студии сидим, на тихой набережной, но буквально несколько шагов сделать в сторону, и мы окажемся в таком водовороте, который Москве времен Василия Блаженного, наверное, даже бы и не снился, и люди бы, наверное, решили, что мы живем в сумасшедшем доме. Чтобы нам из нашего времени понять их атмосферу, нужно, я думаю, поднять очень много и исторических трудов, и монографий, и летописей, первоисточников, собственно говоря. Как вы работаете над таким тонким историческим материалом?
Р. Силин
— Я, на самом деле, к этой задаче подхожу проще. Песня — это ведь не диссертация, тем более популярные песни, которые понятны многим людям, они представляют из себя произведения, которые легко должны восприниматься. Безусловно, я большое количество литературы пересматривал, перечитывал, но, обладая определенной долей фантазии, мог себе представить, погрузить себя в эпицентр тех событий и представить, как оно могло, в принципе, бы быть, и благодаря вот этим фантазиям я попытался все это вынести в музыкально-поэтическую форму. Альбом получился действительно разношерстный, песни там все очень разные, но, как мне кажется, они так или иначе образ, лик того или иного святого как-то подчеркивают. Была такая забавная ситуация: меня пригласил к себе священник играть онлайн-концерт. А это, кстати, очень интересная тема тоже — онлайн-концерты.
А. Митрофанова
— Это в пандемию, наверное, было?
Р. Силин
— Нет, это уже было после. Онлайн-концерты — это наша придумка. Мы сотрудничали с группой «Священник нашего времени» и с группой «Батюшка онлайн», как раз проводили на этих площадках онлайн-концерты, это тоже было новаторское предприятие, собирали большое количество зрителей, от 30 до 150 тысяч в момент трансляции. И на Валааме, когда мы играли концерт два месяца назад, тоже мы вели онлайн-трансляцию по всему миру, там 150 тысяч человек посмотрело ее, позволили мы окунуться в атмосферу самого Валаама и послушать песни красивые, ощутить атмосферу хорошего летнего праздника. И пригласил священник играть онлайн-концерт у него дома, потому что мне было удобно делать, а они отмечали день рождения его, и на первом этаже сидели, трапезничали, а на втором этаже я играл онлайн-концерт, а они в прямом эфире его смотрели на первом этаже. И когда мы сидели еще внизу перед трансляцией, один из священников сказал: «Эх, что же мы все, хочется спеть что-то за столом, такое интересное, что-то новое, застольное, раздольное, русское, глубокое, а поем одно и то же». Я эту фразу запомнил и когда играл онлайн-концерт наверху, перед тем, как спеть песню «Николай Угодник», я сказал в прямом эфире: «Вот, батюшка, я вам дарю новую застольную песню, которая, в принципе, очень гармонично может вписаться в атмосферу хорошего, душевного, застольного праздника».
А. Митрофанова
— Ну что, в таком случае, я думаю, пришло время послушать песню о святителе Николае. Называется она в альбоме прямо так: «Николай Угодник», именем святого. Песня «Николай Угодник», Руслан Силин, на Радио ВЕРА.
Звучит песня
А. Митрофанова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, дорогие друзья! Еще раз вас приветствую, я Алла Митрофанова и напоминаю, что в гостях у нас сегодня Руслан Силин, автор-исполнитель современных духовных и светских песен. И говорим мы, собственно, о творчестве Руслана, о двух основных направлениях, как вы сами себя и характеризуете: автор-исполнитель духовных и светских песен. И вот сегодня у нас в эфире в основном песни духовного содержания, я так понимаю, прозвучат, потому что еще будут песни о двух святых из альбома, который называется «Девять» или «с альбома», как правильно у вас в музыкальном мире говорить? Простите, у меня музыкального образования нет, поэтому я могу допускать такие ошибки. И вы, рассказывая историю песни «Николай Угодник», упомянули застолье. Не то, чтобы провожу свое исследование, но вот мне интересно говорить с людьми, которые к музыкальному миру имеют прямое отношение или даже глубоко в него погружены — как вы думаете, умеем ли мы сегодня петь за столом? Насколько вот эта культура застольного пения сегодня жива и насколько нам это вообще дается? Поющий мы сегодня народ или нет?
Р. Силин
— В меньшей степени. Это, скорее всего, зависит от желания что-то этим сказать, потому что петь одно и то же можно бесконечно, а петь что-то новое, душеполезное, интересное, на это способны не каждые. И потом, застолья бывают разные. Бывают такие застолья, я присутствовал при таких застольях, когда люди собираются, действительно, просто попеть. Петь, создать атмосферу вибрации такой, которая настраивает людей, придаёт им силы, вдохновляет людей на новые подвиги, рождает новые мысли, рождает новые идеи, объединяет, скрепляет, это очень редко. В основном это, конечно, застолье в самом таком примитивном, что ли, его виде.
А. Митрофанова
— Думаю, что кто-то из наших слушателей в Грузии бывал, а может быть, и многие бывали. Я была всего раз и впечатления, конечно, у меня грандиозные от этого путешествия, во многом даже, знаете, потому что каких людей мы видели вокруг. Вот этой зимой буквально мы сидели с нашей подругой из Тбилиси в маленьком городке, и совершенно неожиданно вокруг нас люди начали петь. Знаете, это была веранда абсолютно пустого кафе. Мы спрашиваем: «Кто это поёт?» Она говорит: «Это местные». У меня было ощущение, что я слышу, как минимум, ансамбль «Браво Метехи», а оказалось, это просто два друга собрались вечерком, поужинали и вышли на балкон попеть. Снизу, поскольку речь идёт о горной местности, дома, расположенные уровнем чуть пониже, тоже люди вышли на балкон и начали им подпевать. И вся долина, понимаете, она преобразилась. На меня это произвело такое колоссальное впечатление! Я тогда задалась вопросом: как же?.. Я говорю: они где-то учились? Нет. Они с этим выросли, они в этой песенной культуре выросли, сформировались. И грузины не единственный поющий народ. И говорят, мы когда-то были поющим народом.
Р. Силин
— Да, вы знаете, вот в этом отношении как раз и хочется всё это возрождать, хочется писать такие песни, которые будут записываться на подкорку, которые будут передаваться из поколения в поколение, которые разбудят нашу генетическую память. Мы же тоже это умели делать, мы это прекрасно делаем при желании. Был такой замечательный опыт, я наблюдал: песню «Молитва» исполняли люди на вокзале спонтанно, в хорошей акустике, пришли на вокзал и начали её петь, по голосам.
А. Митрофанова
— Это одна из форм современного такого...
Р. Силин
— Флэшмоба.
А. Митрофанова
— Флэшмоба, да. Пытаюсь найти русский аналог, нам тут, знаете, иногда пишут, что «вот, что это вы за словечки в эфире употребляете». Я просто не знаю, как это явление на современном русском языке обозначается.
Р. Силин
— И вот это мероприятие, на самом деле, меня и очень многих, потому что там действительно, очень многие люди посмотрели, миллионы людей посмотрело это событие, меня оно вдохновляет, вдохновляет на создание подобных произведений, которые люди захотят петь так, как вы рассказывали, делают наши братья во Христе — грузинские люди. Мне кажется, что в этом направлении тоже имеет смысл работать, потому что это объединяет и людей, и нацию, и души, и сердца. И вообще песня, она строить и жить помогает, а хорошая, красивая, душевная, глубокая, содержательная песня, она помогает еще и жить духовной жизнью, стараться жить духовной жизнью.
А. Митрофанова
— А вот этот генетический код, о котором вы сказали, что он из себя представляет, как вам кажется?
Р. Силин
— Память. Память о предках. Сегодня очень много раздражителей современных, которые затмевают желание разбираться в себе, посмотреть вглубь себя, посмотреть вглубь собственных мыслей, собственной души, собственного сердца, открыть исторические книги, почувствовать связь времен, постараться жить так же, как жили люди. Ведь человек, по сути своей, не меняется, ну, две руки, две ноги, одна голова, все остальное его окружение видоизменяется, и соответственно, ментальность, ощущение времени тоже меняются. Такие вещи, как доброта, мудрость, совесть, милосердие, они не имеют современной формы, они всегда остаются одними и теми же.
А. Митрофанова
— А вы думаете, в 19-м, 17-м, 16-м веке как-то в этом смысле принципиально иначе люди жили, чем сейчас? Добрее были и милосерднее, или в 14-м, в 12-м?
Р. Силин
— Нет, нет, я не про это. Я имею в виду, что доброта, милосердие, любовь, отношение друг к другу, отношение к близкому человеку, оно всегда одинаковое, просто сейчас меньше на это обращают внимание, наверное. Человек, который приходит, например, слушать программу «Ветер над водой», опять же, я просто наблюдаю за реакцией людей, я смотрю, что мы эту программу и в московском центре «Фавор» играли, и на Валааме играли, и в филармониях играли, я просто вижу реакцию людей: они сидят тихо, без движения, как бы оцепенев. И послевкусие, которое появляется после прослушивания этих песен, после прослушивания этой программы, оно людей немножко отрезвляет, что ли, от современного ритма жизни, от современных ощущений, от современных эмоций, и это правильно, и это хорошо, и я считаю, что таким образом задача, часть задачи выполнена.
А. Митрофанова
— Предлагаю тогда снова к музыке обратиться и послушать одну из песен с альбома, который называется «Девять», о преподобном Сергии Радонежском.
Звучит песня
А. Митрофанова
— Руслан Силин, автор-исполнитель современных духовных и светских песен, проводит с нами и с вами этот «Светлый вечер». Руслан, ну вот уже неоднократно вы упомянули о важности, ну не то чтобы выпадения из ритма, а попадания, может быть, в свой собственный ритм, отключение себя от сумасшедшего колеса, которое вращается вокруг нас, и мы, как следствие, вращаемся вместе с ним. Я думаю, что действительно, для того, чтобы почувствовать в жизни не только горизонтальное измерение, но и вертикаль, очень важно уметь остановиться. Поделитесь, пожалуйста, опытом, как останавливаетесь вы? Каким образом вы настраиваетесь на тот лад, который в песнях воспроизводите?
Р. Силин
— Во-первых, это посещение храмов, это литургия, это участие в Таинствах, это всегда успокаивает, это всегда умиротворяет. С другой стороны, я не стараюсь бежать так, как бегут другие. Да, я сажусь сочинять произведение, как хожу на работу, я не жду вдохновения...
А. Митрофанова
— Вы как Гумилёв.
Р. Силин
— Это уже не ремесленничество, конечно, но это уже стойкая привычка: садишься за стол и настраиваешь себя на то, что нужно написать новое произведение, и оно пишется.
А. Митрофанова
— Но это цех поэтов, это вот их такой прямо отличительный был знак, они так работали, почему, собственно, и назвали объединение своё «Цех поэтов», что не надо ждать вдохновения, правда. Ну, это вот пушкинский подход: «минута — и стихи, пальцы просятся к перу, перо к бумаге». У Гумилёва подход был иным: что это работа, в первую очередь, и садись, пиши, потом что-то отсеется, что-то останется, но самодисциплина, конечно, такая железная. Хотя у Пушкина тоже самодисциплина была виртуозная просто, я бы сказала, но подход немножечко другой. Почему такой путь вы избрали? Вариантов-то много самых разных.
Р. Силин
— Во-первых, я пробовал себя в различных, так сказать, жанрах человеческой жизнедеятельности, что-то получалось, что-то нет, что-то в большей степени, что-то нет, но Господь так или иначе вёл меня по этому пути, я всегда старался сочинять, всегда хотел сочинять, всегда у меня это получалось, и я понял для себя, что это призвание, от которого отказаться уже невозможно. Тем более что, наблюдая за реакцией людей, которым это важно, которым это не просто нравится, а которым это важно, для которых это жизненно необходимая, может быть, какая-то вещь, которую они переживают, которая им помогает жить, преодолевать те или иные трудности, радоваться тем или иным радостям. Я понял для себя, что это действительно призвание, с которым нужно жить и которое нужно всячески выпестовывать из себя.
А. Митрофанова
— А на кого вы ориентируетесь? Есть ли какие-то для вас... не образцы, понятно, но, может быть, маркеры, авторы, которые вам созвучны, опыт которых вам близок, которые как-то глубоко с вами совпадают?
Р. Силин
— Я прослушиваю, просматриваю и прочитываю огромное количество разной информации, кого-то конкретно выделить я не могу. Где-то, может, промелькнет какая-то фраза или какая-то мелодическая форма, которая вдохновит, заставит мыслить, заставит мысль, душу, сердце работать в этом направлении, где-то, может быть, оно частично промелькнет. Потом, творческий процесс, он достаточно такой интимный, он в одиночестве, в сосредоточении. Обладая богатой фантазией, какими-то определенными способностями, когда у тебя все получается, ты понимаешь, что делаешь все верно, делаешь все правильно, и это тоже вдохновляет, когда все получается.
А. Митрофанова
— А муки творчества незнакомы вам?
Р. Силин
— Знакомы, конечно, да. Я могу сочинить произведение, а потом несколько дней ходить и размышлять по поводу одного слова, которое никак не вписывается, не вставляется как пазл в это произведение. И потом, как человеку глубоко эмоциональному, мне очень важно, чтобы сквозила эмоция какая-то, чтобы, прослушивая произведение, я сам испытывал то, что испытывает человек, находящийся в эпицентре событий этой песни, чтобы это передавалось слушателю. Это, знаете, как на футбольных или на хоккейных матчах спортивных: люди приходят для того, чтобы почувствовать взрыв энергии, адреналина, чтобы почувствовать эмоции, волнение. Вот мне хочется, чтобы слушатель также приходил на концерты и слушал песни, слушал эти маленькие рассказы, читал эти маленькие книги и испытывал сильные эмоции, и тогда жизнь будет совершенно другими красками разукрашиваться. Послевкусие от концертов после программы «Ветер над водой» он действительно очень разный у людей, кто-то задумывается, кто-то смеется, но никто равнодушным не уходит, ни разу не видел такого.
А. Митрофанова
— 23 сентября в духовно-просветительском центре Александро-Невской лавры будет у вас концерт. Что ждет ваших зрителей?
Р. Силин
— Очень давно я готовился к этому концерту, сочинял специально новые песни, может быть, даже в таком питерском стиле песни.
А. Митрофанова
— Питерский стиль? Поясните, пожалуйста, как вы его понимаете?
Р. Силин
— Мне очень нравится на концертах рассказывать какие-то предыстории перед той или иной песней, просто чтобы человека окунуть в определенную атмосферу и чтобы при прослушивании песни она гармонично вписывалась в его внутренний видеоряд. И перед несколькими песнями я рассказываю такую историю: представьте себе, что питерский такой промозглый вечер, дождик, вы сидите в кафе, пахнет кофе, где-то гремят кружки, где-то тихо играет радио, и человек выходит на сцену, и звучит песня «Белые коты». И эта песня очень гармонично вписывается в эту атмосферу питерского вечера, такого дождливого, такого промозглого.
А. Митрофанова
— И коты вписываются?
Р. Силин
— И коты вписываются, безусловно.
А. Митрофанова
— Я думаю, что за котов все голосуют.
Р. Силин
— Там просто своя история. У каждой песни своя есть история, но я условно называю эти песни «питерские». Я специально написал для этой программы, мы ее и в Москве показывали, и на Валааме показывали, но вот в Александро-Невской лавре, вообще это очень авторитетная площадка, очень торжественно, очень трогательно на ней выступать. Я думаю, что это будет весьма знаковое событие. Я постараюсь сделать все честно, интересно и порадовать зрителя, слушателя красивыми произведениями, программой «Ветер надо водой».
А. Митрофанова
— И духовные, и светские песни там будут представлены?
Р. Силин
— Да, безусловно. В большинстве случаев там светские песни представлены, несколько духовных, потому что они должны присутствовать в светском концерте, как мне кажется, в этом есть определенный смысл и для артиста, и для слушателя, потому что они не выбиваются за рамки современной авторской песни, они, наоборот, очень гармонично дополняют духовные, светские истории. Например, песня «Матрона Московская», она современная, она мейнстрим, это вещь, которую слушает молодежь.
А. Митрофанова
— Вот, кстати говоря, этой песней мы и завершим сегодняшний разговор. Руслан Силин, автор-исполнитель современных духовных и светских песен, был сегодня в программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. 23 сентября в 18.00 в Санкт-Петербурге в Александро-Невской лавре в «Святодуховском» просветительском центре будет концерт Руслана. И, собственно, для тех, кто не сможет туда попасть, песни из этого концерта и вообще из творчества Руслана сегодня звучат в нашем эфире, и песня о Матроне Московской нашу программу завершает. Спасибо вам большое, что пришли сегодня к нам и поделились вашими размышлениями.
Р. Силин
— Спасибо большое за то, что пригласили в эту уютную студию, в эту уютную атмосферу мира, любви, благодати всем радиослушателям и всем работникам Радио ВЕРА.
А. Митрофанова
— Как бы нам всем этого хотелось...
Звучит песня
Все выпуски программы Светлый вечер
«Радость против уныния». Священник Андрей Щенников
Поделиться
У нас в студии был настоятель храма Антипы Пергамского на Колымажном дворе священник Андрей Щенников.
Разговор шел об унынии и противоположной ему христианской радости.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных страстям и добродетелям.
Первая беседа с протоиереем Федором Бородиным была посвящена страстям чревоугодия и блуда и противостоящим им добродетелям воздержания и целомудрия (эфир 02.02.2026).
Вторая беседа с иеромонахом Макарием (Маркишем) была посвящена сребролюбию и нестяжательству (эфир 03.02.2026).
Третья беседа с протоиереем Игорем Фоминым была посвящена гневу и кротости (эфир 04.02.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Сергей Поляков
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, председатель Братства священномученика Ермогена Сергей Поляков.
Наш гость рассказал, как в последние годы Советского союза начинал своё дело, как создавал православное братство, а также мы говорили о том, как предпринимательство может соотноситься с христианскими ценностями.
Ведущая: Кира Лаврентьева
К. Лаврентьева
— Программа «Вера и дело» на Радио ВЕРА, меня зовут Кира Лаврентьева. Сегодня у нас в гостях Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена, создатель нескольких бизнес-направлений, о чем мы сегодня будем говорить. Здравствуйте, Сергей Леонидович!
С. Поляков
— Добрый день!
К. Лаврентьева
— Бывали вы у нас уже на Радио ВЕРА, интересные очень у нас были разговоры с вами в рамках программы «Вечер воскресенья» в 2022 году, когда вы рассказывали о своем удивительном крещении, приходе к вере. Настоятельно рекомендую нашим слушателям послушать ту программу с вами, потому что она действительно связана со многими удивительными встречами, которые были в вашей жизни. А сегодня мы говорим о бизнесе, как это ни удивительно, о предпринимательстве, о предпринимательстве и вере, совместимо ли это все между собой. В целом, этот цикл программ как раз и посвящен совместимости предпринимательства и веры. Хотела вас спросить, Сергей Леонидович, с чего все начиналось? Потому что у вас история нестандартная, и, наверное, как история каждого предпринимателя, который с нуля пытался делать что-то свое, история ваша нетривиальна. Поэтому расскажите, пожалуйста, если можно, с самого начала.
С. Поляков
— Если говорить об истории, тут я недавно совершенно выяснил, что у меня были предки — купцы достаточно крупные по размаху, и один из моих предков построил храм Димитрия Солунского в поселке Восточный. Потом его в советское время снесли, и сейчас вот новый построили. В общем, много интересного я узнал. Дело в том, что нас воспитывали в советское время в некотором презрении к деньгам, в понятиях спекуляции, когда: как это — ты купил за рубль, продал за полтора? Это все считалось плохо. И родители так воспитывали, говорили, что деньги — это ничто, это ерунда. И также относились к деньгам, давали свой пример, постоянно занимали от зарплаты до зарплаты. А когда я столкнулся с этим так называемым бизнесом в 90-х, было очень тяжело перестраиваться, это был такой шок, можно сказать. Хотя вроде бы корни есть купеческие, но я совершенно был другого воспитания, советского, и мне это давалось с большим трудом. Но все равно душа хотела чего-то своего и когда разрешили нам не работать, отменили «закон о тунеядстве» в 1991 году, перестали сажать в тюрьму за тунеядство, я тут же уволился (работал в то время инженером). А я уже тогда в церковь ходил и активно участвовал в самиздате. Мы издавали книги подпольно и так же, подпольно, потом их продавали. Соответственно, у меня была мысль заняться переплётом этих книг, потому что книги распространялись в виде ксероксов разрозненных, пачками. Спрос на них был большой, особенно у батюшек, которые знали все эти явки, квартиры, туда приезжали, покупали. Ну, а более ценились книги в переплёте, и я подумал: во-первых, разрешили нам не работать официально, во-вторых, есть потребность в том, чтобы книги эти переплетать, в-третьих, вдруг я увидел в продаже переплётный станок, что было тогда очень большой редкостью, ручной, и стоил он 100 рублей, это цена зарплаты месячной такой небольшой. Я его купил, окончил курсы переплёта, и такая вот была светлая мысль заниматься трудом и хорошим делом, близким к православию, зарабатывать, но всё пошло не так. Как вы помните, 91-й год — развал СССР, 92-й год — крах экономики полный, безработица, инфляция, ну и так далее. И я остался без работы, с одной стороны; а с другой стороны, зарабатывать на переплёте оказалось не так уж и прибыльно. И я остался с двумя детьми маленькими, без работы, жена не работала, потому что я же православный такой был, у меня жена не должна работать, она дома должна сидеть, детьми заниматься. Соответственно, дохода никакого, кроме того, что я заработаю за день и пришлось так вот барахтаться. Потом я понял, что заработок на переплётах слишком маленький, нужно просто эти книги перепродавать, то есть где-то их закупать, либо печатать, а потом большими объёмами их уже распространять. Тогда уже был магазин «Православное слово», и я стал поставщиком этого магазина. И вот эта книжная тема мне очень грела душу, потому что я такой вот книжник был с самого начала, и дед мой был книжник, как раз потомок этих купцов, у него была огромная библиотека, и часть из этой библиотеки мне тоже перепала. Таким образом, любовь к книгам и жилка предпринимательская сделали своё дело, мы начали книжный издательский бизнес. На тот момент я только недавно обратился к Церкви и вообще не мыслил ничем другим заниматься, кроме как этой темой, с гневом отвергал мысль торговать чем-то другим, не говоря уже о чем-то вредном, пивом и так далее. Вот так начался этот так называемый бизнес, всё было интуитивно, никто нас не учил, как это всё делать, и уже в 93-м году я основал Братство Ермогена, которое до сих пор пока ещё живо. А через юридическое лицо этого Братства мы начали издательскую и торговую деятельность, связанную с книгами православными. Тогда очень большой был спрос на это, люди жадно всё раскупали, можно было переиздать даже 100 тысяч экземпляров любой дореволюционной книги, и она гарантированно продавалась в течение нескольких месяцев. Вот так всё начиналось.
К. Лаврентьева
— Какой это был год, Сергей Леонидович?
С. Поляков
— Это 1993 год.
К. Лаврентьева
— Ну, самое пекло развала Советского Союза. И, конечно, очень тяжело было, наука никак не финансировалась, бизнесу было крайне тяжело, законы в принципе какие-либо отсутствовали, человеческие ценности тоже рухнули просто с неумолимой какой-то скоростью. Поэтому 93-й год и бизнес представить себе сложно, тем более православный, тем более Братство священномученика Ермогена. Кто-то вообще понимал, кто такой священномученик Ермоген, что это за Братство и зачем вы его создавали в тот момент?
С. Поляков
— Ну, вообще-то в тот момент братское движение было очень мощным. В Москве было где-то 140 братств и сестричеств в 93-м году.
К. Лаврентьева
— Как вы думаете, с чем это связано?
С. Поляков
— Это было связано с тем, что поменялось всё, в том числе в Церкви. Вот Патриарх Алексий был избран патриархом, и он оказался в некоей растерянности, что делать-то? Государство говорит: теперь делайте, что хотите. Раньше КГБ диктовало, что делать, кого назначать, а теперь вот что хотите, то и делайте, и вот вам деньги, ресурсы, решайте сами. И руководство Церкви было несколько в замешательстве — а что делать-то? Потому что старые формы приходской жизни, отношение священников к тому, что вот я отслужил, и всё, больше ничего не надо. И даже отец Дмитрий покойный, я помню, вспоминал: «Как хорошо было в советское время — выходишь после литургии, такси стоит, тебя отвозит, ни о чём не думаешь. А тут приют, гимназия, детский дом и так далее». Так вот, провели съезд Союза православных братств и дали клич: создавайте братства и сестричества. Там, кстати, присутствовал нынешний Патриарх Кирилл, он был тогда митрополитом. То есть попытка была сделать ставку на мирян, на их активность, на их энергию, которой не давали проявиться православным в советское время. Но потом быстро поняли, что как-то всё пошло не туда и начали, наоборот, давить это движение православных братств и сейчас, по сути, осталось два-три братства.
К. Лаврентьева
— Да, сейчас немного.
С. Поляков
— Это потому, что Союз православных братств решил заниматься политикой и, в частности, выступать против священноначалия с разными там и смешными и не очень лозунгами. Такая попытка втянуть Патриарха и священноначалие в какие-то политические темы, совершенно дикие вообще, дико звучащие. Но, тем не менее, получилось, что были востребованы у православных мирян и эти идеи, и явные иллюзии по поводу жизни, к сожалению, и это послужило началом конца движения православных братств. А в 1997 году был Архиерейский Собор, на котором сказали: всё, теперь братства могут существовать только при конкретном храме. Раньше — пожалуйста, регистрируйся на домашний адрес, на что угодно. А теперь Собор постановили, что только при храме, только под ответственностью настоятеля храма и только по благословению архиерея могут быть права юридического лица. А если хотите просто братство — ухаживать за храмом, его украшать — пожалуйста, но только зачем вам юрлицо, зачем вам счёт расчётный? Всё делаете через храм, логика была такая. Ну, и я тоже столкнулся с таким давлением Патриархии тогда, хотя мы написали с настоятелем прошение, но нам объяснили популярно там в юридическом отделе, что мы не поняли посыла, «вам просто надо закрыться», — нам сказали так. И если бы не отец Дмитрий Смирнов, то я не знаю, что бы было с Братством. Мы уже хотели вместо Братства фонд открыть и через него уже деятельность вести, но вот отец Дмитрий помог, и больше двадцати лет мы под его крылом существовали. Вот такая была история.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, а когда отец Дмитрий вас поддержал и убедил вас Братство не закрывать, не переводить его в рамки фонда и каких-то других организаций, чем сам отец Дмитрий руководствовался? В чём были его главные аргументы? Почему он сказал: «Давай-ка, Сергей Леонидович, ты Братство сохраняй, оно нужно и важно»?
С. Поляков
— Здесь я вас поправлю, совсем не такая была фраза...
К. Лаврентьева
— Это художественный пересказ.
С. Поляков
— А фраза была такая: «Мне нужен ты, а не твоё братство. А братство своё можешь закрыть, и лучше закрой его, но я тебе по-христиански просто помог, раз ты его не хочешь закрывать. Мне это не нужно, а наоборот, проблемы создаёт с Патриархией. У вас там что-нибудь взорвётся, а потом Патриарх мне скажет: „Что у тебя там с твоим этим братством?“ Вся суть, что мне нужен ты, как некий сотрудник, который мне поможет в чём-то. Ну, а я тебе по-христиански просто помогу». Тогда отец Дмитрий вес большой имел, он разрешил нам быть при его храме — я поделился с ним проблемой, что настоятель отказался. И буквально за неделю новый устав, всё подписано, всё благословлено, печать Патриарха, вот так получилось. Но я вас поправил в том, что он не убеждал сохранить братство.
К. Лаврентьева
— Он сохранить вас хотел и вместе с вами сохранил братство.
С. Поляков
— Да, и плюс мы ему что-то перечисляли.
К. Лаврентьева
— У отца Дмитрия много было проектов, ему всегда нужно было куда-то эти средства употребить. Даже люди, которые знают отца Дмитрия не так давно, рассказывают, что у него всегда были какие-то потрясающие идеи, потрясающие проекты. А вот знакомство с отцом Дмитрием на вас как-то повлияло, Сергей Леонидович?
С. Поляков
— Ну, конечно, это тоже всё было под эгидой предпринимательства. В 90-м году мне удалось получить разрешение на торговлю книгами у нескольких станций метро. В частности, на Тушинской, потом у метро Сокол, прямо у храма Всех святых, ещё была пара точек. А отец Дмитрий уже тогда начинал получать разрешение на торговлю в метро централизованно, его Патриарх благословил возглавить это, координировать. Если вы помните, была очень большая торговля церковными принадлежностями, крестиками в метро, а отец Дмитрий возглавлял эту систему. И я, когда к нему приехал в первый раз, мы познакомились, я ему говорю: «Батюшка, у меня разрешение есть, но торговать некому, хотите — вам передам?» А он так улыбается, говорит: «Ну, мы тут покруче сейчас кашу завариваем, твои эти разрешения не особо нам интересны». Действительно, очень масштабная была торговля в метро, и разрешение выдавалось именно по решению отца Дмитрия — кому, сколько, какие станции и так далее.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, а если бы вас спросили, как вы себя ощущаете, какое ваше призвание, то что бы вы ответили на этот вопрос?
С. Поляков
— Ну, я кратко пишу: предприниматель.
К. Лаврентьева
— То есть вы себя ощущаете предпринимателем? Не инженером, не инноватором, а предпринимателем?
С. Поляков
— Да, предпринимателем, с немного философским уклоном в плане того, что мне обязательно нужен смысл любой деятельности. Не просто заработать денег — это по́шло, неинтересно, а иметь смысл своей работ и при этом реализовать какую-то идею. «В начале было Слово» — вот в начале должна быть идея, и если ты правильно её угадал, то дальше уже дело техники, но эта техника тоже должна быть грамотно выстроена. Любой бизнес — это технические вещи в виде расчётных счетов, персонала, операций каких-то, налогов, продаж, учёта, системы и так далее. Но если ты правильно угадал идею, потребности людей, которые они хотят удовлетворить, и грамотно вот эту техническую часть выстроил, тогда и получается успешное предприятие.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, но сейчас ведь все хотят быть бизнесменами. Спроси какого-нибудь старшего школьника или среднего — у всех есть какие-то невероятные идеи бизнеса, развития, стартапов, разных возможностей себя как-то проявить. Но все ли могут быть предпринимателями? Какие качества нужны предпринимателю хорошему, чтобы он в этом деле действительно раскрылся?
С. Поляков
— Вы знаете, Кира, я с вами не совсем согласен, что все прямо хотят. Наоборот, я наблюдаю, что последнее поколение совершенно не хочет ничем заниматься.
К. Лаврентьева
— Хотят, Сергей Леонидович. Просто они хотят другого — они хотят вот этого лёгкого предпринимательства в интернете, что-нибудь там крутить-вертеть.
С. Поляков
— Понятно, о чём речь. Очень модное сейчас понятие «пассивный доход», когда ты лежишь на диване, а у тебя там капает прибыль из каких-нибудь твоих вложений, акций. Либо ты фирму типа создал, нанял директора, а сам катаешься на лыжах — как здорово, да? То есть он вроде как ни при чём вообще, пассивный доход. На самом деле это, конечно, иллюзия.
К. Лаврентьева
— Это называется ручное управление. Насколько оно возможно в большой компании, Сергей Леонидович?
С. Поляков
— Это некое ожидание чуда, что вот я вложил рубль, и мне два рубля пришло.
К. Лаврентьева
— Нет, я имею в виду — во всё вмешиваться.
С. Поляков
—На это есть разные точки зрения. Одно из мнений, что, наоборот, собственник не должен вмешиваться в так называемую операционку (операционную работу), это вредно. Есть даже такое понятие, как предприниматель-чайка — налетит, накричит и улетит, и люди не знают, что делать, все ошарашены, все демотивированы. А есть другая точка зрения, что в малом бизнесе, где собственник и директор — одно лицо, без этого никак. Там ты должен вникать в каждую мелочь. И есть ещё такое понятие — делегирование, модное тоже. Вот тот, кто не умеет делегировать, он, как правило, погрязает в этой операционке и становится таким узким бутылочным горошком, через которое всё проходит. А, не дай бог, он заболел или что-то случилось у него, и всё начинает постепенно сходить на нет — вот это, конечно, неправильно. С точки зрения крупных организаций так это не работает. Делегировать нужно уметь, но при этом нужно уметь найти людей, которым можно делегировать, потому что зачастую бывает конфликт интересов и те, кому делегируешь, начинают одеяло в свою сторону тянуть, пользоваться своими ресурсами и, по сути, они начинают работать против предпринимателя, то есть свои интересы шкурные блюсти. Я уж не говорю конкретно о кражах, это уже проза жизни. Есть кражи такие вот явные, а есть неявные, когда человек скрытно присваивает себе ресурсы, пользуясь тем, что он ими управляет, ему поручили, доверили, делегировали и это, конечно, проблема. Ну, а все учебники по экономике, включая западные, пестрят вот этой фразой, что «между собственником и директором всегда будет конфликт», как его разрешать и так далее, и так далее. Это уже избитая такая тема. Но я на это немножко по-другому смотрю — что, в принципе, можно. Если у нас ценности одинаковые, философия одинаковая, взгляды на жизнь, то мы можем договориться и создать эффективную организацию, когда все имеют по максимуму то, что они хотят и даже более, это в идеале. А вот эти все конфликты возникают из-за недопонимания, из-за недоговоренности, из-за недоверия, из-за того, что человек имеет какие-то скрытые цели, при этом он тебе их не высказывает, и ты должен угадывать по каким-то слабым сигналам, что он на самом деле хочет.
К. Лаврентьева
— Такая глубокая психологическая работа, на самом деле.
С. Поляков
— Естественно, любой предприниматель должен быть психологом. По-моему, Григорий Богослов говорил, что человек — это хитрейшее животное, с которым вообще-то очень тяжело, если ты не понимаешь его мотивов, его реальных запросов, его мировоззрения. Ты просто тогда погубишь любую организацию, если у тебя нет понимания. То есть руководитель должен как бы впустить внутрь себя сотрудника и не выпускать, только так. Потому что очень много компаний разрушаются именно из-за несогласованности, непонимания мотивов сотрудников, начинаются раздраи, воровство, анархия и так далее, цинизм процветает. Соответственно, любой бизнес, любая компания, если она, конечно, не питается из бюджета, начинает разваливаться.
К. Лаврентьева
— Мы продолжаем цикл бесед «Вера и дело», в рамках которого рассуждаем с предпринимателями, экономистами, чиновниками о христианских смыслах экономики. Сегодня у нас в студии Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена, создатель нескольких направлений предпринимательских, и как раз об этих направлениях пришло время поговорить, Сергей Леонидович. Но прежде хотела еще задать вам вопрос о ведении бизнеса, принципы ведения бизнеса в России. Вы рассказывали про 90-е, там, безусловно, были свои трудности, сложности, препятствия, которые приходилось преодолевать, находить какой-то компромисс, а сейчас из-за непростой ситуации в стране бизнесу малому приходится нелегко, не мне вам об этом рассказывать. И в этом смысле, наверное, уместен вопрос: как православному человеку, живя по заповедям, в которых явно есть указания о недопустимости воровства, даже какого-то минимального, вести честный бизнес?
С. Поляков
— Я сразу вспомнил православного предпринимателя Алексея Волобаева, который в 1997 году издал книгу под названием «Как выжить православному предпринимателю в современном российском бизнесе», я ее в свое время перечитал вдоль и поперек. Многие советы оказались полезными, но многие я отверг. Когда он в книге об офшорах рассуждает, о налогах, у него подход такой был, что налоги — это такое необходимое зло, нельзя совсем не платить их, но и платить по максимуму тоже нельзя, то есть нужно как-то вот разумно к этому подойти. А если говорить о том, что нельзя платить по максимуму, это всегда связано с чем? С какой-то подтасовкой, с какими-то нечестными, незаконными, полузаконными действиями. И здесь, конечно, сразу возникает вопрос: если ты православный, так вот, не по названию, а внутри, то неуплата всех налогов положенных или ущемление в зарплате подчиненных, насколько это соответствует твоей вере, твоему мировоззрению? Понятно, что не соответствует. На заре своего предпринимательства я попадал в разные тусовки и слушал разных более крутых бизнесменов, пытаясь учиться чему-то, и меня так учили, что «я вас научу, как сэкономить на налогах, но вам потом на исповедь придется идти». И это явный перекос — утаивание, черная бухгалтерия, всякие искажения отчетности. Я уж не говорю о том, что это вообще-то преступление. Ну и с духовной точки зрения тоже как-то не очень. Хочется быть, как стеклышко перед Богом, чистым, открытым. На самом деле, выход есть, хотите — скажу?
К. Лаврентьева
— Так...
С. Поляков
— Но он сложный достаточно. Выход такой — создать голубой океан. Вот есть такая книга — «Стратегия голубого океана», суть её в том, что есть красные океаны, если говорить о бизнесе, красные от чего? От крови, от конкуренции. Когда существует конкуренция, начинают большие рыбы есть мелких и так далее, так вот устроено общество человеческое. Тем более, что во всех учебниках по экономике, по бизнесу, и западных, и наших пишут, что «конкуренция — основа бизнеса, без конкуренции никак». Так вот, как раз эта книга говорит, что можно и без конкуренции. А когда у тебя нет конкуренции, ты можешь вполне и платить все налоги, и платить хорошую зарплату, но ты вне конкуренции, потому что твой товар-услуга востребован, и аналогов нет. Ты сам назначаешь цену, за которую люди совершенно свободно и спокойно платят. А когда конкуренция — ты вынужден играть в ценовые игры, в ценовые войны. Есть такое понятие — «глупая война, в которой не выиграет никто», когда начинают демпинговать, опускать цены, в итоге все сводят свою прибыль к нулю, либо к убыткам, чтобы завоевать рынок, демпинг, ниже себестоимости что-то продавать и так далее. Выход какой? Быть честным, чистым, создать «голубую лагуну» или «голубой океан», свободный от конкуренции — какая-то новая идея, но при этом она должна быть такой, что ее невозможно быстро скопировать. Либо никто не должен понять, на чем ты зарабатываешь, а когда до них дойдет через два-три года на чем ты зарабатываешь, тогда открываешь еще что-то, потому что они начинают тоже туда идти — «а, так тут деньги, мы тоже так хотим!»
К. Лаврентьева
— То есть все время нужно придумывать что-то новое, тогда тебе удастся вести честный бизнес. Постоянно лавировать нужно. Если не совсем кардинально новое, то придумывать новые направления, правильно?
С. Поляков
— Совершенно верно. Это называется создание рыночных ниш. И есть такое мнение: «ну, какие ниши, сейчас все уже давно создано, все придумано». Но это говорят люди, которые либо не хотят думать, либо не способны к этому, не видят, либо не предприниматели, а предпринимательство — это именно и есть создание чего-то нового. Само слово «предпринимать» — это значит, что ты должен сначала, до начала сражения уже победить, уже понять, что ты придумал что-то такое, что точно совершенно даст огромный эффект и не будет никакой конкуренции.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, тут как раз уместно спросить про ваши бизнес-направления, потому что, наверное, когда вы начинали ими заниматься, это тоже было что-то новое?
С. Поляков
— Нет, конечно. Я шел по накатанной. Эту тему «с голубыми океанами» я стал изучать совершенно недавно, и когда задался вопросом: а как, действительно, православному не согрешить, потому что человек, который идет на войну, какой бы он ни был нравственный, православный, он на войне так или иначе впадает в какие-то грехи — ненависти к противнику, жажды мести, ну и так далее. Так же и здесь, то есть, если человек ввязывается в конкуренцию, у него появляются мысли, как бы сжечь этот склад конкурента, пусть это даже на уровне мыслей. Или как в Японии: в любой компании японской воспитывается огромная ненависть к конкурентам, то есть там, когда слышат сотрудники, название конкурирующей фирмы, они прямо все выворачиваются наизнанку от злобы, и у нас тоже так считают многие предприниматели, что именно так надо. Вот если сотрудники все прямо — «Ух, гады! Мы их победим, вот тогда мы будем суперэффективными». Ну да, отчасти это работает. Но, естественно, с православием очень тяжело связать такое отношение к конкурентам, к врагам, потому что сказано: «любите врагов ваших» — любите конкурентов. И если говорить об эффективной организации, то она должна учитывать интересы и конкурентов тоже, если они у вас есть. И, кстати, эффективное сотрудничество с конкурентами практикуется многими организациями и вполне себе этот симбиоз работает, то есть они не враги, они сотрудничают, получается. Например, я не работаю с мелкими клиентами, я их отправляю к конкуренту, пусть конкурент их обслуживает — и ему хорошо, и мне хорошо.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, чем вы сейчас занимаетесь, хотя бы в общих чертах?
С. Поляков
— Я сейчас занимаюсь осмыслением бизнеса и попыткой создать «голубой океан».
К. Лаврентьева
— То есть всё-таки что-то кардинально новое.
С. Поляков
— Да. Это такая идея, которую, мне кажется, нужно реализовать, ну а потом и помирать можно.
К. Лаврентьева
— Звучит оптимистично.
С. Поляков
— Ну, так все же там будем, и мы должны что-то сделать на этой земле, пока мы здесь. У каждого есть какая-то задача и так считаешь, что если ты это сделаешь, то дальше можно будет спокойно доживать остаток жизни — все, я выполнил свою миссию. Ну, как-то так.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, мы можем сейчас «голубой океан» не открывать до времени, но мы хотя бы можем наших слушателей познакомить с деятельностью Братства священномученика Ермогена, тем более, эта деятельность, я так понимаю, вполне открыта, на сайте есть вся информация, чем оно занимается. Поэтому давайте расскажем, что Братство священномученика Ермогена, как предпринимательская организация, занимается продажей лампадного масла, свечей, свечей художественной работы ручной, ладаном, то есть церковной утварью, грубо говоря. Расскажите, пожалуйста, сколько лет уже существует такой формат бизнеса?
С. Поляков
— Такой формат существует, начиная с 1997 года, то есть почти тридцать лет. Вот с 97-го года мы в этот формат вошли и продолжаем это делать. Тема лампадного масла — это отдельная тема, и мы здесь, на радио, обсуждали, как возникла вообще эта идея с лампадным маслом.
К. Лаврентьева
— Да, был разговор. Давайте повторим вкратце для тех, кто нашу ту программу не слышал.
С. Поляков
— Если посмотреть, например, на православную Грецию, где православие — главенствующая религия и традиции многовековые они сохраняют, и все православные практически греки, то там жгут в лампадах оливковое масло. Если посмотреть другие страны, включая даже США, где есть Православная Церковь, то я узнавал, там они тоже оливковое жгут, потому что это считается более каноничным.
К. Лаврентьева
— Так и есть, еще с Ветхого Завета это пошло.
С. Поляков
— Да. А тему вазелинового масла, по сути, это мы придумали.
К. Лаврентьева
— Ну, потому что оно дешевое.
С. Поляков
— Да, это благодаря тому, что традиция пресеклась в советское время, и в 90-е мы начали эту тему развивать, тем более, она сама по себе стала развиваться: стали предлагать храмам отходы от нефтемаслопроизводства многие компании. Завод что-то там произвел, и вот отходы — а давайте в церковь. И я возмутился тогда: ну что ж такое-то? Богу — что подешевле, отходы какие-то. Должно быть чистое масло. А какое чистое самое? Медицинское. И вот с этой идеей, это был не то чтобы «голубой океан», но некая «лагуна», потому что все крутили пальцем у виска, говорили: «Ну так у тебя цена-то какая на это медицинское? Зачем, когда есть дешевле? Оно горит же. Ну, коптит немножко, но горит».
К. Лаврентьева
— То есть вас не поняли просто даже.
С. Поляков
— Да, и мы три-четыре года потратили только на то, чтобы убедить рынок, храмы, что медицинское-то лучше, чище, и даже не потому, что не коптятся иконы или что-то ещё чисто утилитарное, а просто по смыслу. Если вы это используете в богослужении как некую жертву, то странно экономить на этом, что похуже выбирать. Вот вы на операцию идёте к хирургу, и вы думаете: что бы ему такое из спиртного подарить? Какой-нибудь портвейн там, «Три семёрки», дёшево и сердито. Ну, странно, ваша жизнь зависит от этой операции, а вы начинаете экономить. Вот такая мысль была, и мы стали закупать у немцев в концерне «Эксен» чистейшее медицинское масло, которое до сих пор, как слеза.
К. Лаврентьева
— Интересно, а как вы это нашли, Сергей Леонидович? Как вам это в голову вообще пришло?
С. Поляков
— Вообще-то, в советское время, когда тоже была проблема, что в лампадку лить. Подсолнечное плохо горело. У меня была знакомая аптекарь, и вот она трёхлитровую банку вазелинового масла как-то принесла из аптеки, мы его попробовали — ну супер просто, горит идеально, чисто, никакой копоти, всё сгорает до конца, фитиль не забивается, вообще отлично. И потом, когда в 90-х уже эта тема возникла, что отходы от нефтемаслопроизводства стали продавать в храмы, я пошёл в библиотеку научную, исследовал эту тему, какое вообще было исторически в России масло в лампадах, и выяснилось, что как раз таки было не очень-то чистым это деревянное масло, это тоже были отходы, только от производства оливкового масла, оно горело и в фонарях уличных, его использовали в виде экономии. И в храмах тоже, к сожалению, жгли вот это деревянное масло. Я тогда сказал, что давайте всё-таки использовать для Бога чистое вазелиновое, медицинское. Ну и так постепенно эта тема пошла. Но потом, естественно, появились конкуренты, которые говорят: «А, так тут вот деньги тоже лежат», и что они начали делать — догадайтесь.
К. Лаврентьева
— Все элементарно: просто продавали вазелиновое, но не медицинское, под видом медицинского, либо продать масло низкого качества, базовое, под видом вазелинового — а какая разница, оно же горит.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, я вот слушаю вас и думаю: ведь православный бизнес ещё страшнее вести, чем обычный, потому что тут же ты соприкасаешься вообще с тем, что свято — церковная утварь, церковная роспись, иконы, купола, краска — всё, что касается храма Божьего, это очень-очень страшно. И тут, конечно, мутить какие-то схемы, связанные с некачественным маслом и продавать его как качественное, довольно-таки рискованно. На месте ваших конкурентов я бы поостереглась.
С. Поляков
— Так у нас тоже такие риски были, и даже приходили люди на работу, которые именно так относились, цинично достаточно, что всё-таки там деньги, прибыль и всё такое. Но есть такая фраза: «Проклят всяк, творяй дело Божие с небрежением». Но этот страх, о котором вы говорите, он нивелируется, то есть постепенно человек перестаёт жить этим страхом и начинает жить некоей доминантой, чтобы всё было по накатанной. Я об этом тоже много размышлял и понял, что, на самом деле, происходит с каждым, наверное, человеком постепенное охлаждение. И чтобы себя как-то оправдать, человек начинает выдумывать, что он там прислуживает, он делает какие-то действия — но он же в храме это делает, а это уже автоматически ему даёт некую индульгенцию от этого охлаждения: ну, я же храму служу.
К. Лаврентьева
— Но ведь охлаждение — это не норма, Сергей Леонидович. Сначала призывающая благодать, а потом-то человек сам должен напрягаться. А то благодать призывающая прекратилась — значит, я тогда буду просто грустить.
С. Поляков
— Ну, насчёт «напрягаться» не знаю. Есть разные, наверное, точки зрения, но я не хочу даже в эту сферу лезть, потому что обвинят в чём-нибудь. Но, как минимум, есть две точки зрения, что, во-первых — да, надо напрягаться и путём подвигов вот эту благодать попытаться вернуть; а есть другая точка зрения — надо просто Бога попросить и ничего не делать. Спокойно жить, не напрягаясь, но правильно обратиться. Вот и всё. Может быть, есть какая-то середина в этом. Я не хочу сказать, что какая-то из них правильная, какая-то — нет. Есть же у нас примеры святых, которые всю жизнь в подвиге проводили, но мало примеров святых, которые не проводили жизнь в подвиге. Обычный мирянин — жена, дети, прожил просто такую жизнь нормальную, никому не досадил, наоборот, но как-то его святым не объявляют. Он должен либо пострадать, либо помучиться, либо добровольно помучиться, как подвижник, либо его должны замучить, что-нибудь ему сделать, уволить с работы — вот тогда ты святой. А просто жить — ну, как-то... Может быть, даже он с Богом жил, к чему-то пришёл... Такие вот глубокие размышления.
К. Лаврентьева
— Да, очень глубокие. Вы знаете, Сергей Леонидович, мне тут недавно сказала одна женщина такую обычную, но пронзительную мысль, она сказала: «Ты знаешь, я поняла, что в нашей жизни, христианской в том числе, очень важно быть просто нормальным человеком. Не таким сереньким, ни туда, ни сюда, а вот просто хорошим, нормальным человеком, любить своих детей, любить своих друзей, любить мужа, жену, о родителях заботиться — это уже подвиг». То есть мы сейчас говорим об уходе в пустыню, а наши близкие дома от нас плачут. Вот этот вопрос, мне кажется, всегда актуален. У нас есть явно то, что лежит на поверхности, что неплохо бы в принципе искоренить, но мы рассуждаем о высоком подвиге.
С. Поляков
— Да, здесь, конечно, проблема большая есть. Если, опять же, говорить о психологии православных, то есть такая вещь, как достигаторство, то есть человек должен якобы постоянно быть в подвиге, постоянно ставить себе планки, но в итоге, естественно, многие падают, потому что поставили себе невыносимые цели, постоянно эти планки повышались. Ну а по поводу того, что просто быть человеком, я сразу вспомнил слова из песни Высоцкого: «Не лучше ли при жизни быть приличным человеком?»
К. Лаврентьева
— Однозначно лучше.
С. Поляков
— Да, есть такая проблема.
К. Лаврентьева
— Просто работать свою работу честно, о семье своей заботиться — это как-то скучно, Сергей Леонидович, да? Скучно, подвига нет, славы нет, люди не ахнут, никто не упадёт от восторга, мир не вздрогнет от наших подвигов, это скучно. Но ведь именно этого очень часто ждёт от человека Господь. Разгреби сначала свою поляну, а потом уже ходи на другую.
С. Поляков
— Наверное, да. Просто, мне кажется, цель-то — соединиться с Богом, а какая разница, как? Через многолетний подвиг или просто через одну фразу, молитву и нормальную жизнь без всяких отклонений, я не знаю.
К. Лаврентьева
— Сергей Леонидович, хотела ещё в завершение этого часа спросить у вас про сотрудников, про организацию работы внутренней. Работаете ли вы или как-то над тем, чтобы сотрудникам было комфортно? Какой-то создаёте корпоративный дух?
С. Поляков
— Недавно беседовал с одной известной психологиней, которая бизнес консультирует, коуч, известные книжки пишет, кандидат наук, я с ней обсуждал некоторые проблемы, в том числе рабочую атмосферу сотрудников. Она говорит: «А вы думаете, ваша задача, чтобы сотрудникам было хорошо, чтобы их ублажать? Вы ошибаетесь».
К. Лаврентьева
— А в чём тогда, по её мнению?
С. Поляков
— Есть иерархия, есть работа, что я буду думать о твоём душевном состоянии, чтобы тебе было комфортно? То есть она говорила о комфорте: вы не должны заботиться о комфорте сотрудников. Но, с другой стороны, конечно, есть понятие мотивации, когда я должен сделать так, чтобы человек работал мотивированно. У нас тоже часто путают, в учебниках, коучи говорят: «мотивация — это деньги», то есть сколько мне там заплатят?
К. Лаврентьева
— Но это не только деньги.
С. Поляков
— Да. Так вот, я понимаю мотивацию, как внутреннюю потребность что-то делать. А деньги — это, скорее, стимулирование, либо как палочка для подгона осла: ткнули — побежал, не ткнули — не побежал. Мало денег — у человека руки опустились, много — первое время он окрылен, а через месяц уже неинтересно, уже мало все равно. А мотивация — имеется в виду, когда у человека горят глаза, он хочет сделать что-то, чего-то добиться. При этом деньги, как гигиенический фактор, если их недостаточно, человек только думает, чем детей прокормить, у него не будет мотивации. А если ему достаточно этих денег (грубо говоря, по рынку он получает или чуть больше), то это уже уходит на второй план, а на первый выходит мотивация, которая, в принципе, у верующих людей должна быть достаточно на высоком уровне, потому что, если мы делаем дело Божие, для Церкви, для Бога, то понятно, что это должно греть душу, по идее. Но оно так не работает.
К. Лаврентьева
— Работает.
С. Поляков
— Ну, редко. И поэтому на ваш вопрос я могу ответить, что насчет комфорта — не знаю, а вот насчет мотивации, если говорить о теории, то есть такое понятие, как «система сбалансированных показателей». Вот любой бизнес оценивается не просто прибылью, а есть система показателей основных, в том числе, основной показатель — это удовлетворенность работой сотрудников, то есть удовлетворенность клиентов нашими товарами и услугами, это удовлетворенность сотрудников, это, естественно, и финансовые показатели: прибыль, оборачиваемость, денежный поток и так далее; и это процессы, выстроенные в организации, качество этих процессов (это автоматизированная система, система учета, система управления производством и так далее). Так вот, один из ключевых факторов — это удовлетворенность работой. Если люди не удовлетворены работой, то система сразу показывает сигнал красный, и в любом случае это влияет на финансы и на удовлетворенность клиентов, в том числе. То есть, по сути, есть баланс вот этих показателей, и когда один из них хромает, вся система начинает работать вразнос, и предприятие долго так не протянет, когда кто-то живет за счет другого. Допустим, собственник доволен, прибыль хорошая, а люди недовольны; или люди довольны и говорят собственнику: «Ну, ты воруешь — воруй, и с нами поделись, молодец!» — а клиенты недовольны, потому что качество плохое, обман и так далее. Вот любой перекос — это значит неэффективность. Поэтому я постоянно думаю над тем, как поддержать мотивацию, как замотивировать, или, вернее, найти ключи, что человек хочет и соответствует ли это нашей миссии и стратегии. И очень важно, конечно, измерять правильную удовлетворённость и организации в целом, коллектива, потому что удовлетворённость отдельного сотрудника — это не всегда удовлетворённость коллектива в целом. Измерять и понимать, что есть проблема с этим, и надо что-то с этим делать, как-то это решать.
К. Лаврентьева
— Программа «Вера и дело» на Радио ВЕРА, сегодня у нас в студии был Сергей Леонидович Поляков — православный предприниматель, председатель Православного Братства священномученика Ермогена. У микрофона была Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами, дорогие наши слушатели, а вам, Сергей Леонидович, желаем вдохновения. Вот я всегда думаю в конце программы, что пожелать, и вам мне хочется пожелать вдохновения, чтобы оно не иссякало.
С. Поляков
— Спасибо. А я, пользуясь случаем, хочу призвать тех, кому это интересно, продолжить обсуждение в соцсетях или на нашем сайте, или просто позвонить и пообщаться. Я призываю наших радиослушателей присоединиться к обсуждению, а может быть, даже и что-то совместное такое предпринять.
К. Лаврентьева
— Спасибо огромное, до свидания.
С. Поляков
— Спасибо, всего доброго.
Все выпуски программы Вера и дело
Святая блаженная Ксения Петербуржская
ПоделитьсяВ программе рассказывается об одном из самых посещаемых мест в Санкт-Петербурге. Это небольшая часовня на Смоленском кладбище Васильевского острова. Паломники и туристы едут поклониться Святой блаженной Ксении Петербургской, и попросить ее молитв о семье и детях, помочь в трудных обстоятельствах и укреплении в вере. Также, в программе рассказывается о замечательном Доме Паломника у блаженной Ксении. 6 июня 2023 года исполняется 35-лет со дня ее прославления в лике святых Русской Православной Церкви.
Все выпуски программы Места и люди
