Великая княжна Мария Романова

Поделиться

Начало лета 1899 года выдалось пасмурным и холодным. В петергофской царской резиденции Александрия царило тревожное волнение. Императрица Александра Федоровна готовилась к рождению малыша, и чувствовала себя при этом неважно — настолько, что последний месяц передвигалась в кресле-каталке. У царской четы к этому времени уже было две дочери — Ольга и Татьяна. На этот раз и венценосные родители, и двор, да, пожалуй, и вся страна с волнением ожидали появление на свет наследника. Однако, 14 июня у Николая и Александры вновь родилась девочка. Многие как будто были разочарованы таким исходом. Государь же встретил младенца чистосердечной радостью. «Счастливый день: Господь даровал нам третью дочь — Марию», — оставил он запись в дневнике.

Великая княжна Мария росла, радуя близких. «Наш добрый толстенький Тютя», — ласково именовали девочку сестры. В Марии не было изящной утонченности Ольги и блистательности Татьяны, ее украшала та подлинная природная женственность, которую не подделать никакими ухищрениями. Доверчиво и открыто смотрела царевна на мир огромными синими глазами — в семейном кругу их называли «Машкины блюдца».

Природная мягкость не мешала великой княжне проявлять характер в нелегкие моменты жизни. Когда в феврале 1917 года в Петрограде начались массовые беспорядки, на защиту императорского дворца встали солдаты немногих полков, что еще оставались верны присяге. Но и эта охрана могла в любой момент покинуть дворец, или примкнуть к мятежникам — антимонархические настроения распространялись как вирус. Александра Федоровна, рискуя собой, вышла к солдатам со словами благодарности и доверия, и семнадцатилетняя Маша бесстрашно сопровождала ее.

В марте 1917 года Временное правительство подвергло царскую семью домашнему аресту, затем последовала ссылка в Тобольск. После прихода к власти большевиков Романовы были переправлены в Екатеринбург, где условия содержания в доме Ипатьева оказались почти невыносимыми. Болезненней неудобств и лишений царевны воспринимали возмутительные шутки охранников-красноармейцев. Татьяна Николаевна в таких случаях бледнела и готова была упасть в обморок, Мария же невозмутимо возражала оскорбителям, что так они только вызывают неприязненное отношение к себе. Спокойная доброжелательность великой княжны укрощала злобу чекистов, иные из них смягчались и начинали проявлять заботу об узниках.

— Я слышал, барышня, вы сегодня именинница? Поздравляю от души!

— Благодарю вас, Иван. Сегодня мой день рождения.

— Наверное, не очень-то весело вам? Прежде-то, небось, в столичном дворце праздники иначе проходили? И подарки были дорогие, и угощения...

— Иначе, да. Но жаловаться грех. Сморите, какая погода сегодня чудесная —это замечательный подарок от Бога! Хотя по праздничным пирогам я, честно признаться, соскучилась...

— Ну что ж, постараюсь вас утешить. Попрошу мамашу для вас, Мария Николаевна, именинный пирог состряпать. Нешто мы не люди.

Красноармеец Иван Скороходов и в самом деле попытался пронести пирог в дом Ипатьева в день рождения Марии Николаевны, но был остановлен патрулём, внезапно явившимся с обыском. Добродушный парень навсегда был выведен из состава охраны. До расстрела царской семьи оставался месяц, и чекисты тщательно выпалывали всякое проявление человечности по отношению к Романовым. В середине июля рядом с узниками оставались только те, кто зарекомендовал себя бессердечным и жестоким. Жизнь великой княжны Марии прервала пуля, выпущенная из нагана Михаила Медведева-Кудрина — человека, сделавшего себя воплощением зла. Того самого, что оставил мемуары, в которых кичится тем, что настаивал на уничтожении всех Романовых, не исключая больного подростка-царевича и его сестер.

После расстрела в доме Ипатьева нашли новенькую записную книжку — в синем кожаном переплете, с золотой монограммой. Рукой Марии Николаевны в ней была каллиграфически выведена строка из лермонтовской колыбельной: «Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю». Великая княжна, которую называли воплощением женственности, мечтала о семье и материнстве. Близкие подшучивали, что она обойдет старших сестер и первой пойдет под венец. Но русские царевны вместе приняли от Бога иные венцы — мученические. Нетленные венцы Небесного Царства.