«Стресс во время учебы». Лариса Пыжьянова

Гостьей программы «Пайдейя» была психолог Елизаветинского детского хосписа, кандидат психологических наук Лариса Пыжьянова.

Разговор шел о том, как родителям и детям справляться со стрессом, возникающим во время учебы, или сдачи экзаменов, как не давать переживаниям накапливаться, чтобы они не сказывались на душевном состоянии и здоровье, а также о том, как отделять главные задачи от второстепенных, научиться доверять Богу, как родителям помогать детям в выборе жизненного пути, при этом прислушиваясь и к их мнениям и желаниям, и как сохранять доверительные отношения между родителями и детьми.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Сергей Платонов

---

К. Лаврентьева

— Программа «Пайдейя» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели, у микрофонов.

С. Платонов

— Сергей Платонов.

К. Лаврентьева

— И Кира Лаврентьева. У нас в студии Лариса Пыжьянова, клинический психолог Елизаветинского детского хосписа, кандидат психологических наук. Напомню, что красивым словом «пайдейя» древние греки называли целостный процесс образования и воспитания. О том, как образование может помочь человеку на пути к достижению идеала, раскрытию образа Божьего в себе, мы будем сегодня говорить. И напомню, что эти беседы... Мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», который объединяет учителей, руководителей школ, детских садов, родителей и всех тех, кто работает с детьми и занимается их духовно-нравственным развитием. Мы сегодня с Ларисой будем говорить не о кратковременном, очень сильном стрессе, возникающем вследствие каких-то стрессовых, очень сильных, негативных переживаний. Как раз не так давно, а может быть уже и давно, уже несколько лет назад, мы с Ларисой записывали программу о том, как выживать в условиях чрезвычайных ситуаций. Кстати, очень рекомендую эту программу послушать, потому что там действительно много крупиц мудрости. Да, здравствуйте, Лариса.

Л. Пыжьянова

— Здравствуйте, Кира. Здравствуйте, Сергей.

К. Лаврентьева

— Здравствуйте. Да, у Серёжи есть вопрос, и мы с него сегодня и начнём. С. Платонов

— Да, может быть, и начнём с того, что объясним, что такое краткосрочный стресс и долгосрочный.

К. Лаврентьева

— Да, давайте определимся в понятиях.

С. Платонов

— Может быть, на примерах.

Л. Пыжьянова

— Ну, если коротко, то стресс возникает не только от каких-то негативных событий, но и от позитивных. То есть стресс — это адаптивная реакция человека к тем вызовам, которые предъявляют ему окружающий мир и к тому, чего в его опыте ещё нет. Стресс у нас вызывает всё, что является для нас неким откровением. Ах, оказывается, вот как может быть. Ах, оказывается, вот что, а я к этому не готов. У нас есть, ну, в течение жизни мы нарабатываем некие механизмы совладания с трудными жизненными ситуациями, называются копинг-стратегии. Как мы себя ведём, когда что-то случается? Мы можем обращаться, вот что-то в моей жизни произошло, ну, например, мне сделали предложение, начнём с хорошего. Это будь здоров, какой стресс. Мне буквально вчера прислала мама из нашего хосписа, которая у нас периодически с детьми бывает, видео, её сын вернулся из армии и тут же сделал предложение своей девушке, что было с девушкой, Боже, у неё, ну просто, вот она хваталась за сердце, она хваталась за голову.

С. Платонов

— Она сказала «да»?

Л. Пыжьянова

— Она сказала: «Я тебя ненавижу». Я как мама мальчика такая: всё, отозвать предложение. Она сказала «да», но её просто трясло.

С. Платонов

— Она была не готова к этому?

Л. Пыжьянова

— Она была к этому не готова. И вот в такой ситуации что можно сделать? Можно сказать «да», потом ужаснуться, забиться в угол, ни с кем не общаться и думать: «Оно мне надо, оно мне не надо?» Ну, то есть такой избегающий, да, окуклиться и обдумать. Можно тут же обзвонить всех подружек. О, спасите, помогите, мне сделали предложение, я не знаю, что мне делать, как мне реагировать. Это хорошо, это плохо, соглашаться, не соглашаться.

С. Платонов

— Можно в социальной сети ещё написать об этом.

Л. Пыжьянова

— Да, да. Это называется поиск социальной поддержки. Когда ты обращаешься к чужому опыту и просто вот это вот «я не знаю, что мне делать, помогите». А может быть отрицание такое: «Ой, нет, наверное, это он просто так сказал, нет-нет-нет, мы ещё не готовы, мы не обсуждали, нет, такого просто не может быть, я вообще не буду об этом думать, а вдруг как-то рассосётся». Вот их много разных копинг-стратегий, то есть то, как мы реагируем на те ситуации, которые на нас обрушились с угрозой как-то принципиально изменить нашу жизнь, а мы к этому не готовы. Это если пришла вот такая ситуация. Мы сначала там испытали очень сильный выброс гормонов стресса. Это организм реагирует, нервная система, нервно-моральная регуляция. То есть задача угрозу как-то осознать и выжить в этой ситуации. Ну вот выброс гормонов, там мобилизация всего организма, давление повысилось, сосуды расширились, кровь туда пошла, убежать, побороться, замереть. Три варианта есть. Дальше включился мозг. Мы это переработали, осознали. Поняли, что делать в этой ситуации, выдохнули, и дальше идём по жизни, уже имея вот этот опыт. Уже второй раз нам сделают предложение, уже такой реакции не будет.

К. Лаврентьева

— Если сделают.

Л. Пыжьянова

— Если сделают. Нет, недавно тоже мне одна из студенток сказала, ну, у меня взрослые студенты, девочки, выходите замуж, не бойтесь выходить замуж. Вот, то есть в норме... Когда получается вот такая вот история, дающая возможность переработать, осознать эту ситуацию, понять, как в ней действовать, это становится нашей силой, нашим жизненным опытом, и наш уровень адаптации повышается от того, на котором мы были. Но, допустим, тут сделали предложение. А девушка ещё вся вот просто в состоянии такого: «О, Боже!» И вдруг ей сообщают, что она, да, ну вот пока она переваривала вот эти вот все события, она завалила сессию. Ей говорят: «Уважаемая, уже не первый раз, в общем, всё, хватит, вы будете отчислены». Это очередная ситуация, угрожающая изменить всю её привычную жизнь. То есть она ещё к той не адаптировалась, у неё новая. После этого она сообщает это родителям, мама хватается за сердце, попадает в больницу с сердечным приступом. Ей все кричат: ты мать довела до смерти, ты такая-сякая. Ещё одна ситуация, да, связанная с чувством вины, со страхом за жизнь близких. Но ко всему этому ещё, знаете, не хватало, чтобы дом сгорел. Ну вот это как в той самой «всё хорошо, прекрасная маркиза». Вот когда ты не успеваешь адаптироваться к одной ситуации, её прожить, пережить, понять, как я теперь с этим буду жить, тебя накрывает вторая, потом накрывает третья, потом накрывает четвёртая, вот это уже называется дистрессом. Когда мы просто не можем переработать, и мы проваливаемся как раз ниже того уровня адаптации, на котором мы были до этого. И дальше очень часто бывает состояние регресса. В целом, в остром стрессе это часто бывает, когда человек вдруг начинает себя вести как маленький. Как маленький себя ведёшь. А такие есть как маленькие, потому что, когда ты был маленький, у тебя вообще ноль опыта, как в этом мире себя вести, как жить. Вот тебе как говорят правильно, так ты и живёшь. Хорошо слушать маму, папу, вот это идеальный мир, знаете, лет, наверное, до восьми, до девяти, когда ты абсолютно веришь взрослым и живёшь очень просто. Ты знаешь, тебе объяснили с детства, что значит быть хорошим. Вот делай, как я тебе сказала. И будешь хорош. Вот слушай маму, папу, будь аккуратным, будь умницей, хорошо учись уже потом, слушай и так далее родителей, и всё будет хорошо. И вот когда мы попадаем в ситуацию, когда у нас всё нехорошо, и мы не знаем, как же сделать хорошо, мы возвращаемся к тем ранним формам. Мы можем плакать, мы можем кричать. То есть вот как в детстве себя вели, когда была фрустрация, вот мы что-то хотели, не получали, или что-то случалось, и такое. Кто в крик, да, на полу ножками. Кто бежал вот это вот с объятиями, мамочка, папочка, кто, помогите, а кто злился и бил кулачками и кричал: «Дайте мне вот так, как я хочу», а все умилялись, у зая какая кулачками бьет, зая потом

С. Платонов

— Хочу в домик, что-то в этом роде.

Л. Пыжьянова

— Да, а бывает вот хочу в домик, да, вообще просто вот хочу спрятаться, чтобы меня кто-то спасал. И это может раздражать окружающих, ну, потому что взрослый человек, ты сам справляйся. Вот этот вот провал в депрессию, это вот условно вот в тот самый домик, спасите меня, мне плохо вообще.

С. Платонов

— Это когда человек не отвечает на телефонные звонки.

Л. Пыжьянова

— Да, да, да. Не реагирует. Это может быть, знаете, вот реакция на стресс замирания, когда всё, я вот сейчас вот, да, я окуклюсь, как в неблагоприятные периоды бывает вот с некоторыми там живыми людьми, организмами. Как и лягушки могут впадать вот это в состояние анабиоза в засушливый период. Вот просто вот окуклился и ждёшь, пока оно всё закончится. Знаете, как говорят студенты, как-нибудь оно само рассосётся. Ай, ну как-нибудь сдам. Ну как ты сдашь? Ну как-нибудь сдам. Вот это вот как-нибудь рассосётся. А оно не рассосётся. Но это надо уже...

С. Платонов

— Получается, что, ну, мне так показалось, что то, как мы в детстве преодолевали те или иные стрессовые ситуации, возможно, и в будущем, во взрослом возрасте это тебе поможет тоже справляться с самим собой, получается.

Л. Пыжьянова

— А знаете как, ребёнок, когда он примерно в три года понимает, ну, плюс-минус в три, кто раньше, кто позже, что, оказывается, он и мама — это два разных человека, и он тоже что-то сам может, он тут же начинает сам хотеть, вот это вот я сам, да, я это могу там, вот это прекрасная история про сепарацию, про я сам. Но дальше у него возникает второй вопрос. Хорошо, я сам могу, но мало что, а хочу уже много, а как мне сделать так, чтобы было так, как я хочу? Как мне научиться управлять этим миром сначала в лице мамы, а потом вот в лице остальных? И он пробует разные стратегии. Сначала вот реакция на фрустрацию, она, ну то есть, когда ты чего-то хочешь и не получаешь, она вот стартует чисто бессознательная вот такая вот реакция, то есть либо крик, либо слёзы, либо падание. Это физиологическая реакция, связанная с перевозбуждением вот этой вот нервной системы и так далее. И дальше, если ребёнок так себя повёл и получил желаемое, второй раз так себя ведёт, ещё вот чисто рефлекторно, третье, а дальше у него вот эта связь устанавливается. То есть, если я действую так, упал в магазине, да, ножками там стучу, мама, папа: «Господи, позор какой, на, только не ори», там, да, или вот такая зая. «Мамочка, папочка, я так вас люблю, а можно вот это?» Если это работает, ребёнок это начинает просто понимать, что вот он, вот у меня инструмент, и зачем искать что-то ещё? Вот рабочий инструмент. Сработало, и он дальше закрепляется. Поэтому не хотите, чтобы ребёнок из вас вил верёвки вот такими вещами, сразу объясните ему, что так не работает. То есть, когда ты кричишь вот сейчас, когда ты стучишь ножками, я вижу, что ты расстроен. То есть, к нему надо проявить вот это...

С. Платонов

Л. Пыжьянова

— Да. Трёхлетнему ребёнку? Да, и двухлетнему, и годовалому. То есть надо проявить к нему сострадание, потому что, как говорят, просто отвернитесь и уйдите там. Нет, тоже нельзя. Ну, ему же плохо, он же не просто. У него сначала действительно это реакция его незрелой нервной системы. И ему и так плохо, а тут ещё мама отвернулась, ну, то есть весь мир против меня. Вот это вот ощущение какого-то, а что ж мне делать?

С. Платонов

— Брошенности.

Л. Пыжьянова

— Да, а что мне делать? Я же сам ничего не могу. И дальше вот эти страхи появляются, побежать, вцепиться, тревога. А ты ему говоришь со всей любовью и состраданием: я вижу, как тебе плохо, я вижу, как ты расстроен, как ты хотел пойти вот туда. Но мы туда не пойдём, потому что у нас закончилось время прогулки, потому что мы договорились, что мы возвращаемся домой, потому что мы не собирались покупать вот эту вещь, мы её сейчас не будем покупать. Ты, конечно, расстроен, да. Но вот это так. Да, так бывает.

К. Лаврентьева

— Но при этом нельзя заглушать истерику.

Л. Пыжьянова

— А если уже реакция началась, ей надо дать состояться, а он уже не может. Он не остановится, тот взрослый не остановит. Пошла реакция, пусть она закончится. Нервная система сама отрегулируется. И дальше, когда он уже успокоится, опять с ним поговорить и объяснить, что вот смотри, так не работает, я вижу, что ты этого хочешь. Если ты кричишь, если ты вот тут падаешь и как-то так себя ведёшь, я чувствую, то есть я начинаю сердиться, я чувствую там неловкость, мне очень неприятно видеть тебя в таком состоянии. И мне, конечно, хотелось бы, чтобы этого, я прошу тебя, так больше не делать, потому что это все равно не приведет, ну, то есть я тебе все равно не сделаю то, что ты хочешь.

К. Лаврентьева

— К желаемому результату.

Л. Пыжьянова

— Да, это не. Вот если ты чего-то хочешь, попроси меня, поговори. Ну, спроси, я тебе объясню, можно или нельзя. Спокойно говори, тогда я тебя услышу. Когда ты кричишь, я тебя не слышу и не понимаю.

С. Платонов

— Очень важные темы сегодня обсуждаем. В эфире программа «Пайдейя» у микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева.

К. Лаврентьева

— Мы продолжаем наш разговор. Лариса, ну, конечно, это очень интересно, потому что все эти детские эмоциональные реакции, они же потом приходят во взрослые. Если ты в три года научился справляться с собой, то ты в 30 научишься. Ну-ка. А вот если нет, тогда это будет большой работой во взрослом возрасте.

Л. Пыжьянова

— Слушайте, ну в три года ты не научишься с собой справляться в силу незрелости своей нервной системы.

К. Лаврентьева

— Ну да, там взрослые помогают. Здесь, получается, родители решают.

Л. Пыжьянова

— Конечно. Но задача родителей в чём состоит? Плюс-минус объяснить ребёнку правила этого мира, как в нём надо жить, чтобы было и ему хорошо, и с ним хорошо, и чтобы он мог максимально раскрыть себя вообще, то, с чем его сюда Господь послал. Другое дело, что сейчас правила на ходу меняются этого мира, но тем не менее ценности базовые надо передавать. То, во что ты сам веришь, то надо передать ребёнку, если мы не объясним, кто ему объяснит, никто. Поэтому разговаривать надо, вот прям разговаривать. И дай Бог, чтобы ребёнок, ну, вот там, знаете, наша фронтальная кора созревает где-то годам к 11, когда начинаем абстракцию, математику, ну, наконец, понимать. Ну, вот в 7 лет начинает она там уже тоже, вот волевые всякие регуляции появляются. Почему? Готовность к школе в 7 лет. Человек собой может управлять, уже высидеть, уже что-то выслушать. Но говорить ему о том, ну, как, в общем-то, в этом мире себя вести, хоть, да вообще, некоторые вот ещё внутриутробно беседуют с детьми, никогда не рано, никогда, вот просто никогда.

С. Платонов

— Получается пословица знаменитая, что человека нужно воспитывать, пока он поперёк лавки. Да-да-да. Именно вот об этом.

Л. Пыжьянова

— Вдоль лавки уже поздно,

С. Платонов

— Да. Лёг вдоль лавки поздно. Как раз именно с того возраста ты его готовишь уже к определённым моментам в его жизни. Первый этап, получается, самый такой зрелый и интересный для родителей и людей — это школа. Вот они начинают... Ну, кто-то в садике уже начинает социализироваться.

Л. Пыжьянова

— Ну, знаете, интересно. Для меня это была потеря свободы. Я в садик не ходила, я пошла в школу, и я поняла, вот оно.

С. Платонов

— Но каждый из родителей по-своему тоже испытывает стресс в этот момент. Конечно. Особенно, если это первые дети, это особое ощущение. И сами дети тоже чувствуют какую-то, скажем так, напряженность внутри родителей. И как вот здесь родителям вести себя так... чтобы ребёнок тоже был спокоен в таких обстоятельствах? Ведь есть причины стресса, как мы сказали, что физиологически, в силу возраста, три годика, какие-то кризисы и так далее. А в каких случаях на самом деле стресс появляется у детей? Какие сложности бывают извне, скажем так?

Л. Пыжьянова

— Ребёнок пошёл в школу, он оказался в незнакомой для него среде, и там для него действительно много стресс-факторов, то есть всё, что раньше в его опыте отсутствовало, всё у него вызывает стресс. И новые правила жизни, и вот эти вот новые люди, которые вошли в его жизнь, и дети, с которыми он вместе оказался, и вот эти вот правила урока перемены, и учитель, который перед ним. И все вот эти домашние задания, и другой уровень ответственности, когда раньше ты в детском саду покушал, погулял хорошо, поспал, тебя за это похвалили. А тут, извините, тут совершенно другой уровень требований. И даже ребёнок, если идёт подготовленный, умеет много чего. У меня мама учитель начальных классов была, поэтому я читала с 4,5 лет. Я пришла в школу, зная, читала, писала, считала. В общем, я всё. И у меня была другая история. Мне было очень скучно. Я сидела и не понимала. Я всё это знала. Мне назад надо было к каким-то палочкам возвращаться. И мне всё это было вообще неинтересно. И учитывая даже то, что я выросла, в общем-то, в этой разновозрастной уличной компании, я всегда была с детьми, в школе для меня был стресс. Вот эти перемены какие-то бешеные, где орали. В моё время можно было орать и носиться на переменах.

С. Платонов

— А сейчас нельзя?

К. Лаврентьева

— Мы тоже носились и орали.

Л. Пыжьянова

— Нет, сейчас слушаю, у кого дети есть, всё очень строго. И вот это сидение, и я помню, я говорила папе: давай я буду заочно учиться. Родители не знали, откуда я это слово подхватила, вот я буду заочно учиться, буду всё делать, а ты будешь тетрадки в школу носить. Ограничение свободы. Я ребёнок, выросший вот на природе, вот на этом всём, а тут вот эта вот форма, рамки, всё вот это посадили с тем, с кем ты не хочешь сидеть. Ну, то есть я со всех сторон, получила учительницу, которую я, ну, почему-то я и боялась. Вот я всегда, я хорошо училась, я хорошо себя вела, у меня вот это вот всё было, но я никогда себя не чувствовала в школе легко и свободно. Я никогда туда не шла вот прям с радостью. Ну да, идёшь там встретиться с друзьями, с подругами там какие-то, но в целом ты так сжимаешься и идёшь.

С. Платонов

— А это не повлияло никак на ваше становление личности?

Л. Пыжьянова

— Может, повлияло, оно меня и сформировало.

С. Платонов

— Как это проявилось, если это можно?

Л. Пыжьянова

— Как это проявилось? В моей гиперответственности по жизни. То есть, понимаете, у меня история про ответственность, про то, что хочешь хорошо сделать, сделай сам, и про то, что либо ты делаешь отлично, если ты взялся, либо не берись. Вот этот перфекционизм, он мне мешает. Я с ним во многом разобралась, но вот раньше вот эта вот история, что, если ты делаешь, ты делаешь по максимуму. Ну, до сих пор, я до сих пор готовлюсь, допустим, к каким-то лекциям, конференциям. Я начинаю, хотя темы мои, которые я уже давно, да, я там начинаю за месяц. Как только узнала, начинаю готовиться. Презентация, всё готово. Открыла прочитать, переделала заново. Открыла прочитать, полезла искать какие-то ссылки на первоисточники. Нашла первоисточники, начала саму книгу читать. Ну, в общем, вот такая история, которая... Ну, это опять же про то, что очень хотелось быть хорошей. Прежде всего, для родителей. Хотя моим родителям вообще не важно было, как я учусь. Меня никогда там не хвалили за хорошие оценки, меня никогда их не требовали. Но у меня это было по умолчанию. И вот эта вот история быть хорошей, она, конечно, сильно подотравила мою жизнь, наверное. У меня не было лёгкости.

С. Платонов

— А вот если... Знаете, мне стало интересно, когда ты вспоминаешь себя, мне было страшно прийти домой с тройкой или двойкой в дневнике. Было очень страшно. У меня была прям...

Л. Пыжьянова

— А почему?

С. Платонов

— Разбор полётов был.

Л. Пыжьянова

— А, у вас был разбор полётов, да?

С. Платонов

— А почему это произошло? И сразу находишь причину, потому что ты... Не сделал домашку, провинился. Потому что гулял слишком долго, и получалось то, что, ну, какой-то дискомфорт определенный. Ну, я думаю, что каждый это переживал.

Л. Пыжьянова

— Нет, у меня не было, у меня никогда не было разбора полета.

С. Платонов

— Ну, вот, собственно, мой вопрос, за двойку, за тройку можно ли отругать ребенка?

К. Лаврентьева

— Да нет, меня вот не ругали, мне очень хорошо жилось. Меня не хвалили за пятерки, не ругали за двойки.

С. Платонов

— А еще один вопрос, а хвалить как, вот, правильно. Вот смотрите, в начальной

Л. Пыжьянова

— В школе, я помню, мне мама рассказывала, я сама не помню, что-то я там, ну, в общем, короче, за что-то я двойку получила. И она говорит, Господи, я слышу, ты рыдаешь. То есть это было слышно там за сотни метров. Я шла домой и рыдала в голос.

С. Платонов

— Я вспомнил, я тоже плакал за первую двойку.

Л. Пыжьянова

— Не потому, что меня могли наказать, но потому, что это был для меня какой-то ужас ужасный. Вот так. А смотрите, двойка для ученика, для человека, ну вот изначально пока уже, до тех пор, пока человек к этому не адаптировался по принципу, ну плохой буду плохим дальше. Первые вот эти плохие оценки, это уже наказание. То есть человек уже наказан, а ему ещё и дома прилетело. Это вот, ну, у каждого из нас есть руководитель. Да, вот представьте, что-то наш руководитель за что-то отругал. Мы пришли домой, жалуемся там мужу, жене, детям, маме, папе, а они еще сверху, и правильно, надо было еще больше, потому что ты вот такая сякая, и действительно ты плохая, почему-то вот тобой руководители недовольны, потому что ты плохая, ты, наверное, где-то что-то недоработала. И ты такой, ёлы-палы. То есть тебе и там должно быть где-то в одном месте хорошо. Желательно, чтобы и там, и там, и на работе, и дома. Но, по крайней мере, если тебе где-то плохо, ты должен прийти и знать, что тебя там поддержат, там, на твоей стороне. И скажут... Что? Да такое сокровище, как ты. Да уходи ты оттуда, где тебя не ценят. Вон у тебя вообще работодатели в очередь встанут. Или что? Ты, наверное, там была расстроена. Ладно, всё, садись, я тебе сейчас чайку приготовлю. Давай расскажи. Там с салфеткой сесть, сопли утереть. Ну вот этого хочется дома, да? Разбор полётов, но такое. Расскажи, что, почему, что случилось.

С. Платонов

— Нет, ну спокойно, конечно, да.

Л. Пыжьянова

— Что случилось? Спокойно и с сочувствием.

С. Платонов

— Ну, например, ты вместо того, чтобы делать уроки, смотрел телевизор.

Л. Пыжьянова

— Да, ну вот, а дальше ты говоришь, да, а дальше ты объясняешь, да, метод естественных последствий это называется. Вот когда ты совершаешь, ну, ты ведешь себя так, последствия вот такие. Вот, ну, то есть, как тебе в этом? Нормально? Нет? Нет. Ну, вот так. Как хвалить? Опять же, смотрите, тут очень есть опасность, если мы ребенка хвалим, восхищаемся, какой ты молодец, какой ты умный, какой ты талантливый, мы его можем подсадить на саму похвалу. Так что он дальше всё будет делать ради похвалы. Всё будет делать только ради этого. И впадать в отчаяние, когда его не хвалят. А чем дальше, тем меньше этого будет. Поэтому что тут, скажем так, наиболее разумное? Учить ребёнка оценивать самого результаты своего труда, своих успехов. Спрашивать, а тебе как? Ну вот ты доволен этой оценкой? А почему ты доволен? Ну я старался. Или, наоборот, ничего не выучил. Представляешь, меня вызвали, и что-то там в голове всплыло. Или пока там учитель выбирал, кого вызвать, я быстро пробежал правила. Представляешь, как мне повезло? Ну да, повезло. Везение оно на то и везение, что оно нечасто. Тут вот учите, или да, или я очень старался, или мне это очень нравится, чтобы он сам оценивал, как ему и почему у него так получилось. Вот это вот называется та история, когда уже во взрослом возрасте ко мне приходят люди на консультацию и говорят, ну а как это любить себя? Вот мне все говорят, полюби себя, а как? Ну как это? А вот это начинается именно с момента самопознания, кто я, какой я, вот это я делаю, ради чего, ради кого я делаю, да, ради других или ради себя. Если ради других, то почему именно, чтобы для них быть хорошим или просто вот это моя потребность другим что-то делать мне от этого хорошо? Вот я к этому стремлюсь, почему? Потому что мне так когда-то мама-папа сказала или потому что я понимаю, что это мой потенциал, я его сама разворачиваю, раскручиваю? Я думаю о том, нравлюсь я этому человеку или нет, а может быть, мне задать вопрос, а он мне нравится или нет. Вот эти вот вещи, когда ребёнка учат ориентироваться на себя, а не на другого.

К. Лаврентьева

— Да, это очень интересно. А мы пока напомним нашим слушателям, что это программа «Пайдейя». У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева. В студии у нас Лариса Пыжьянова, клинический психолог Елизаветинского детского хосписа, кандидат психологических наук. Мы очень скоро продолжим этот разговор. Пожалуйста, не переключайтесь.

С. Платонов

— В эфире Радио ВЕРА программа «Пайдейя» у микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Сегодня мы беседуем с клиническим психологом Елизаветинского детского хосписа, кандидатом психологических наук Ларисой Пыжьяновой.

К. Лаврентьева

— Ну, сейчас будет, наверное, самый популярный вопрос от родителей, школьников, студентов, старших школьников, подростков. Что делать со стрессом, нарастающим с годами, пока я не вижу тенденции к уменьшению, по поводу ЕГЭ, ОГЭ, поступления в высшие учебные заведения или вообще в какие-либо учебные заведения? Честно говоря, Лариса, ну вот в нашем детстве, да, мы стрессовали, конечно, но я ещё проскочила, я ещё успела сдать экзамены по билетам и выпускные, и вступительные. Это, кстати говоря, благодать.

С. Платонов

— Ты ЕГЭ не сдавала?

К. Лаврентьева

— Нет. Выучил билеты. Пришёл, вытянул, рассказал. У меня все пятёрки были. Мне было хорошо. Я поступила в московский вуз очень легко и быстро из Нижегородской области. Мы последний год там жили. И знаете, Лариса, я недавно разговаривала со знакомой, прекрасная семья, это очень важный момент в этой истории, прекрасная, хорошая семья, верующая, с конструктивной такой обстановкой дома, доброжелательная, спокойная, никто там никого не гонит, никто никого за оценки не ругает, не говорит каждый день, что, если ты не поступишь, твоя жизнь рухнет. Это очень важный момент, потому что так делать нельзя. Ну не поступишь, не поступишь, будем справляться с этим как-то. Ну, это, наверное, следующая тема нашего разговора. Да, и что интересно, мальчик поступил, поступил в хороший вуз, но перестал спать. Вот пока поступал, перестал спать. Как вот минимизировать этот стресс, чтобы у ребёнка предохранители не слетали? Ну, и не только у ребёнка, наверное, у взрослого тоже. Но сейчас мы говорим о детской психике, поэтому вот вопрос пока про детей.

С. Платонов

— Есть мнение, что... Врачи говорят, что многие болезни помолодели.

К. Лаврентьева

— Помолодели. И депрессия в том числе.

С. Платонов

— И депрессия тоже получается. То, что переживают, наверное, лет в 30, могут пережить в 16 лет. Такое возможно?

Л. Пыжьянова

— Начну издалека. Я когда-то, наверное, класс это был 9 или 10, мы ехали на конкурс с подружкой. И вот в ожидании, пока все соберутся, решили, волновались, переживали, забежали в аптеку. И такие, значит, ну, у нас был маленький городок, все всех знали. Там такая пожилая аптекарша стояла. Они такие, а дайте что-нибудь успокоительное. Она такая... Кому? Ну нам. Что? Ну вот мы на конкурс едем, мы так переживаем, дайте нам что-нибудь успокоительное, пожалуйста. Ох, она нам дала успокоительное. А эта женщина, которая прошла войну, она воевала. Она была в партизанском отряде еще девочкой. На конкурс вы едете, успокоительного вам дать. Ну и, в общем, она высказала всё, что она о нас думает. Да мы вылетели оттуда пулей, и я забыла вообще про успокоительное в целом. Что такое депрессия? Депрессия вообще это хорошая штука. Депрессия тебе сообщает, если это депрессия, что она сообщает тебе о том, что так, как ты живёшь, тебе это не подходит. Вот ты проживаешь не свою жизнь. Вернись, пожалуйста, к себе, уважаемый.

К. Лаврентьева

— Либо свою, но как-то ты неправильно...

Л. Пыжьянова

— Ну, неправильно ты её, да. Ты с собой плохо обращаешься.

С. Платонов

— Давно ли в церкви был, да?

Л. Пыжьянова

— Ну, вот примерно так, да. Вернись, вернись к себе.

К. Лаврентьева

— О, Лариса, спасибо, что вы это говорите. Мы не так давно записывали программу с игуменом Нектарием Морозовым о депрессии и очень глубоко раскапывали эту историю, читали Фаддея Витовницкого, сербского архимандрита, который сам в молодости ей страдал. И, короче, как ни крути, пришли всё-таки к выводу, ну, за исключением, наверное, всегда есть какие-то исключительные моменты, что всё-таки депрессия — это такой вот повод поработать. То есть это не бессмысленное страдание. Как говорит Виктор Франкл: нет бессмысленного страдания. Что вот началось, и теперь я буду так жить.

Л. Пыжьянова

— Я таблеточку выпью, чтобы мне не было плохо.

К. Лаврентьева

— Выпью, и всё пройдёт. Нет, это работа, то есть это стимул к работе. Это очень больно, но надо. Как роды, надо родить в любом случае.

Л. Пыжьянова

— Есть понятие клинической эндогенной депрессии, когда это связано с процессами, которые вне контроля, это физиология, это гормональные процессы, которые... Я беру сейчас вне фактора болезней. Вот когда у человека вроде бы всё хорошо, со здоровьем всё хорошо, вообще всё хорошо, а он встать не может вообще, потому что у него нет сил. Вот при депрессии, это не вот это вот, ах, у меня депрессия. При депрессии ты не встанешь с кровати, даже если рядом рыдает твой голодный ребёнок. У тебя просто нет сил встать. Ну, это уже такая крайняя точка, ты перегружен. Ты не справляешься, у тебя тревога, у тебя может быть паника, и у тебя желание, да, окуклиться, и как-то вот я не справляюсь вообще, столько всего я с этим не... Я вот просто вот сожмусь в комок и буду ждать, когда что-то рассосётся. Это не депрессия. Конечно, надо пройти прежде всего обследование, если вот действительно такое состояние, что у меня нет сил, я ничего не хочу и ничего не могу. И у меня, ну, вот все эти истории, да, займитесь спортом, там, побегайте, это, ну, если у человека депрессия, ему не встать и не побегать, ну, куда там, это советы для здоровых, да, идите гуляйте, идите, значит, бегайте, кому-нибудь помогайте. Это советы для здоровых людей. Если это настоящая депрессия, ну, обязательно надо обратиться, провести обследование организма. Там может быть связано и с гемоглобином, и с, в общем-то, и с витамином D. Да и с чем угодно.

В самом деле с теми процессами, у нас мозг это... Ну, настолько он не познан. Всё понятно, когда неврология там нарушена, да. А вообще все психические... Вот я в июле была в Питере на конференции, она называется «не медицинская конференция», не конференция. Там вот эти, знаете, врачи-доказательной медицины, все молодые такие, очень с горящими глазами, такие... На кафедре психиатрии, не на кафедре, на секции, начали с того, что мы до сих пор не можем поставить ни диагноз чёткий, ни соответствие лечения определить, потому что психиатрия как была. Неизученная история, тайна за семью печатями. Потому что субстрат не нарушен, мозг здоровый, нигде ничего не нарушен, нигде ничего, а человеку плохо. А у человека там, да, вот что-то происходит, он сам себя не контролирует. Поэтому, с одной стороны, нельзя обесценивать вот эти моменты депрессии, а с другой стороны, не надо их путать с тревогой, вот с этой перегрузкой психоэмоциональной. И надо разобраться. Вот эти школьные, конечно, все перегрузки. Какое счастье, я не просто без ЕГЭ закончила, да, я ещё свою родительскую судьбу прошла без родительских чатов. У нас ещё этого не было. У нас в дневник записывали там дети, когда родительское собрание или что там, и всё. Потому что я сейчас смотрю на своих коллег, которые вздрагивают от этих бесконечных чатов.

С. Платонов

— Можно отключить звук, нормально.

Л. Пыжьянова

— Нет, они всё равно без звука читают. Ну, в общем, это, конечно... Вот это вот нагнетает, нагнетает. А как, я говорю, как вы с этим живёте? Они такие: а как без этого жить, а как про всё узнавать? Я говорю, ну, у нас был родительский комитет, был председатель, который уведомлял всех, если надо. И дети в дневники записывали, на меня смотрят, в общем, как на этого динозавра. А я ещё когда-то, у меня же первое высшее, я учитель биологии и химии, я когда-то закончила пединститут, уже психология, это моё второе высшее образование, в Москве училась. И я тогда, тогда, ну, в Советском Союзе было положено отрабатывать три года после института. Я отработала, я работала в деревне, в сельской школе. Я вспоминаю это, думаю, какая была благодать. Дети приходили домой.

К. Лаврентьева

— Абсолютно. Я училась в первом классе в деревенской школе.

Л. Пыжьянова

— Да. Вот у них была еще куча дел по хозяйству. Вот встретить корову, да накормить всех там вот этих вот домашних.

С. Платонов

— Ты в 5 утра проснулся, да?

Л. Пыжьянова

— Не-не-не. В 5 утра это родители. Вечером встретить. Кучу дел там переделать домашних. Мы с ними по выходным ходили в лес. Там вокруг был лес. Я была свободная, незамужняя, бездетная. Класс у меня был, классный руководитель, пятый класс взяла. И вот мы с ними ходили в лес, гуляли, я им там что-то рассказывала, вот просто, начиная от Акимушкина и заканчивая Дюма, вот просто всё на свете. У нас хватало времени на всё. Понимаете, у детей хватало времени и учиться хорошо, и отдыхать, и гулять, и всё это, всё это было. И у меня всё это было, история там, да, при всей моей ответственности прибежать, бросить портфель и побежать ещё гулять, переодеться и погулять, а потом уже делать уроки. А сейчас какая-то вот эта, конечно, история, когда накручиваем, ну, мы сами накрутили и накручиваем вот этот градус напряжения, соскочить очень сложно. Ты не можешь выбиться из этого потока, потому что, как родители говорят, ну как же не водить в детском саду на дополнительные, а как это? Это уже отстать, это уже проиграл, это уже всё. В детстве до школы должно быть развитие вот этих творческих всех историй, которые, ну, как говорят, связаны с правым полушарием. Ну, на самом деле, не делят сейчас полушария, правое и левое, они функционируют плюс-минус там одинаково, синхронно, взаимозаменяемо. Мозг устроен так, что до 5-6 лет рисовать, лепить, вот всё, что связано с моторикой, двигаться, танцевать, музыка, вот это идёт развитие мозга. Вот через это, а не через раннее стимулирование абстрактного мышления, той коры, которая ещё не дозрела, вот этой вот фронтальной, когда давай цифры, давай буквы, давай читать, давай считать. Этому можно всё научить, ребёнок научится, но он теряет при этом вот эту нестандартность мышления. Он будет отличником, который работает по образцу, но он не способен придумать что-то новое, потому что вот в этот дошкольный период заблокирована вот эта спонтанность творческая.

С. Платонов

— И поэтому такие проблемы возникли у этого парня знакомого, который, придя в институт, уже, скажем так, потерял вкус жизни и поступив, но при этом попал на антидепрессанты. Может ли быть это причиной?

Л. Пыжьянова

— Всё что угодно может быть причиной, тут надо разбираться. Но вот это, опять же, вспоминаю ещё один американский...

С. Платонов

— Но мы формируем этого отличника. Конечно. И вот он доходит до 17 лет, до института и сходит с ума просто.

Л. Пыжьянова

— Ещё более старый американский фильм «Загнанных лошадей пристреливают». Там про танцы, смотрите. Вот этот бег, как будто бы на успех, это очень важно. Да. сделать целеполагающим и разумным. Мне повезло, у меня сын в лицее учился, у него была классная руководитель, Наталья Викторовна, она же математик, она нам сказала в 11 классе: «Значит так, уважаемые родители, отстаньте от детей, мы вот их готовим здесь к ЕГЭ. У нас идут, да, вы контролируете, что, как, чтобы они выполняли, не нагнетайте. Мы их готовим к сдаче экзаменов. Не устраивайте ещё дома вот этот психоз весь. Ваша задача дома создать максимально благоприятные условия, чтобы он учился, да, чтобы он всё выполнял». И когда у меня сын поступал, мы с ним договорились, что он будет учиться, а я буду за него молиться. Я говорю, Леша, значит, нервничать и переживать буду я. Это я на себя беру. Я действительно там до двух, до трех ночи не спала. Я сидела там в каких-то вот тоже этих студенческих чатах. Он спал спокойно. Он, значит, учился, готовился, участвовал в олимпиадах там. Ну, он как-то спокойно это прошёл, при том, что с точки, ну, вот в 10-м классе он перевернул всю историю, он собирался, ну, учился с 8-го класса в заочной школе МИФИ, плюс лицей, вот это мы думали физика, математика, всё прочее. А в 10-м классе он так, опа, я буду журналистом. Съездил на Олимпиаду, написал сочинение, но победил в Московской области. Он всегда это как-то легко делал, хотя никогда особо не... И в 10-м классе он бросает эту заочную школу МИФИ под все мои: «Леша, закончи, как можно...» Ну, для меня невозможно начать книгу и не закончить, что-то вот учиться и не закончить. Он: зачем я всё равно туда не буду поступать? Я говорю, какой журфак? Люди, ну вот, дети учатся в гимназиях, ты даже не читал, всю литературу эту не перечитал, ты всегда там вот по диагонали что-то... Да куда? Он такой: ну, прочитаю. Всё перечитал, всё вот так, знаете, вот. Ездил на курсы, там приезжал, вот так вот лёжа читал, книга на лицо падала, он просыпался, читал дальше. Ну то есть вот мотивация, да, вот он поступил сам на бюджет, он был третьим в рейтинге в МГУ на журфак, ну то есть я была в шоке, для меня это чудо Божье. Ну вот он шёл просто и шёл. Я говорю: если не поступишь? «Ну в армию пойду. Потом буду опять поступать». Ну то есть на платное нет, на платное не пойду.

С. Платонов

— А ты, мама, молись.

Л. Пыжьянова

— Поэтому мать молилась. У меня было расстройство сна. У меня. Но я сознательно, мы с ним вот разделили. Я говорю, давай я буду это делать. Я так никогда не молилась на самом деле. Когда мой сын заканчивал школу и когда поступал. Никогда так не молилась.

К. Лаврентьева

— Программа «Пайдейя» на Радио ВЕРА. В студии у нас Лариса Пыжьянова, клинический психолог Елизаветинского детского хосписа, кандидат психологических наук. Вы знаете, Лариса, я бы хотела всё-таки оговорить, немножко отмотать наш разговор обратно, потому что я запереживала. Мы заговорили о депрессии, и очень хочется пояснить нашим слушателям, уважаемым, что мы ни в коем случае не обесцениваем депрессию. И всё-таки, если человек дошёл до антидепрессантов, если врач прописал ребёнку антидепрессанты, и это действительно обусловлено, и это нужно, и это конкретный случай, когда это действительно прямо в цель, то нужно спокойно их пропивать, не отчаиваться, идти дальше. Просто как так получается, Лариса, давайте мы поддержим тех, кто действительно... Вот этот путь сейчас проходит.

Л. Пыжьянова

— Очень надо... Ну, то есть для меня всегда история, я в медицинском учреждении работаю, что надо собрать несколько мнений. Несколько мнений. Да, к одному, ко второму, к третьему. Надо найти очень хорошего специалиста. И если пока можно без таблеток, надо без таблеток. Вот сейчас, я была всегда противником вообще любой вот этой вот истории, да, применения препаратов, но сейчас, работая в хосписе, я понимаю, что есть случаи, когда без них просто не выплыть. И мамы наших детей, у нас же не только дети, которые помощь в конце жизни, у нас дети, у которых неизлечимые заболевания, но они с этими заболеваниями могут жить, приезжают к нам на соцпередышку, там два раза в год бесплатно, 21 день и так далее, там героические совершенно мамы, восхитительные. И многие из них либо были, либо в данный момент на эти депрессантах, ну, потому что у них состояние хронического стресса, да, и физиологического, потому что у них нарушен нормальный сон, нарушено питание. Что я могу? Я булку схватила, съела, мне некогда. Они могут месяцами не выходить из дому, потому что там пятый этаж без лифта, ребёнок, коляска тяжеленная, ребёнок там весит 40 килограмм, и она выбегает в магазин и назад, и ей вообще не выйти. Ну, там физиологический стресс плюс постоянное напряжение и страх, что сейчас что-нибудь может плохо там ребёнку стать, какое-то ухудшение. Там понятно. Там вот без фармакологии не вырулить. И то они стараются как-то обходиться без этого. Да, когда умирает ребенок, и тоже не все, то есть единицы уходят на фармакологию. Ну, когда, я говорю, когда вот, допустим, прошло 3-4 месяца, там нарушен тяжело сон, нарушено питание, обострение соматики, надо, я всем говорю, обязательно к психиатру, обязательно не бойтесь этого слова. Не бойтесь этого врача. Душа болит точно так же, как и тело. Мы идём, когда болит тело, мы идём, когда болит душа, в церковь, само собой, к психиатру, само собой. То есть если стойкие нарушения вообще, если человек перестал быть таким... Да, вот знаете, какой важный ещё, наверное, такой признак? Когда ребёнок изменился принципиально, то есть он был всегда спокойный, ровный ребёнок, и вдруг стал вспыльчивым, агрессивным. Либо наоборот, был всегда таким активным, эмоциональным, и вдруг стал каким-то тихим, апатичным, замкнутым. Вот когда принципиально меняется поведение, это повод идти действительно к психиатру на консультацию, потому что это серьёзно. Если усугубляются, то есть если был агрессивный, там активно стал ещё агрессивнее, ещё активнее. Ну, вообще, агрессия — это сильная реакция астеническая. Есть агрессия, есть силы. Нервная система там мощная. Он так преодолевает. Это его способ совладания через войну, протест и так далее, через борьбу. А вот астеничные дети, знаете, такие вот психоастеники, астеноневротики, которые... Это я вот сейчас не ставлю какой-то там диагноз, клеймо и так далее. Нет, это определенные акцентуации характера, которые связаны именно с особенностями нервной системы. Истощаемая нервная система... Они очень такие, знаете, вот сострадательные, сочувствующие люди. Эмпаты такие. Эмпаты, но они очень быстро истощаются. Они способны совершить подвиг, но потом им надо отлежаться. Им не встать вот в прямом смысле слова. И это тоже надо понимать, что это не про депрессию, а это про особенности их нервной системы. Она, да, включается, мобилизуется, быстро истощается. Дальше он как? Батарейка на нуле, подзарядился, восстановился и дальше пошел.

К. Лаврентьева

— Ну, с этим просто надо научиться взаимодействовать.

Л. Пыжьянова

— Надо понимать, да, да. Есть, например, циклоиды, люди, у которых вот прям очевидно цикличность. Повышение. Да, повышение. И это, опять же, вот вы знаете, сейчас катастрофа, что опять на этой вот, на этой «Неконференции», тут же на секции психиатров говорили, просто катастрофа сейчас, что все себе начинают какие-то психиатрические диагнозы ставить: это у меня биполярка. Да это циклоид. У тебя вот твоя нервная система вот так функционирует. Это не биполярное расстройство. Ну вот эти вот все истории, давайте мы что-нибудь у себя выкопаем. Это как у студентов-медиков там было третьего курса, вот всё сразу у себя находишь. Ты найдёшь, ну зачем? То есть вот зачем стараться у себя найти что-то? Для чего? Чтобы что?

Л. Пыжьянова

— Может, от безделья?

К. Лаврентьева

— Чтобы объяснить внутреннее настроение. Да. Вместо того, чтобы с ними разбираться, мы ищем какое-то прикрытие.

С. Платонов

— Но это ещё когда у тебя много времени свободного.

Л. Пыжьянова

— Слушайте, буквально вот на днях разговаривала с тоже с родителями девочки, которая, она студентка, и вот она такая, у меня депрессия, я не могу, может, мне в академку, может, мне бросить, может быть, чего-то. Ну, её родители тут же к врачам, мало ли что, действительно, проверили всё, даже вот сделали там КТ головного мозга, вдруг что-то не то с гипофизом.

С. Платонов

— Но лишним не будет обследование?

Л. Пыжьянова

— Не будет. Да, да, да. Но, в общем, у неё нашли там... Там всё нормально, мозг, всё хорошо. Нашли там небольшие проблемы со здоровьем, которые вообще не проблемы. И сказали, девочка, ты здоровая, иди учись. Она так расстроилась. Она вот просто... То есть понятно, что человек учится не там, где она выбрала не то. Она сама выбирала. Она не то выбрала. Но дальше опять же, а вот ты знаешь, что ты хочешь, да, вот ты поняла, что это не то. А ты знаешь, что будет то? Нет, не знаю, значит, закончи то, где есть. Ну вот как бы закончи, это просто тоже не зря. Заверши. И еще, это мой принцип, никогда не надо уходить на неуспехе.

Л. Пыжьянова

— Это как?

Л. Пыжьянова

— Ни с работы, ни с учёбы, ни откуда. Вот знаете, вот это бежать, это не моё, я не справляюсь.

С. Платонов

— А, то есть только не получилось сразу уходить?

Л. Пыжьянова

— Не моё, не справляюсь, а ты добейся там успеха и тогда уходи. Вот нелюбимая, да, не моя работа, нелюбимая, вот вообще всё у меня не получается, меня тут не любят, мне плохо. А ты научись это делать, хорошо. Ну, то есть это преодоление. Ты заверши это образование, ты возьми максимум из того, что ты можешь оттуда взять, и уходи. Потому что когда ты уходишь на неуспехи, на то, что я не справился, это не моё, я не могу, у меня здесь... Ты уходишь с ощущением побеждённого, ты уползаешь оттуда. Тебе будет плохо потом. Тебе будет плохо. Ты получил, ты сам себе дал пощёчину, а тебе кажется, что тебе мир дал. Вот ты уходишь с ощущением, что ты слабак, ты не справился, тебе стыдно. И тебе стыдно перед другими, ты чувствуешь вину. И неуверенность потом. Поэтому я считаю, что там, где тебе плохо, оттуда надо уходить обязательно. Ну, уходить, добившись успеха.

С. Платонов

— Чтобы запомнили.

К. Лаврентьева

— Ну и будет ощущение законченности, завершенности.

Л. Пыжьянова

— Да, взять для себя из этого максимум, потому что, ну вот, из всего можно взять вот этот вот максимум пользы для себя.

С. Платонов

— Я хотя бы попробовал для себя сказать самому.

Л. Пыжьянова

— Да, да, и я вот здесь была, вот это и вот это мне нормально, вот прям вот я вот этому научился.

С. Платонов

Мне вот очень интересно тоже немножко к родителям обратиться. Часто сами ро— дители являются причиной стресса у своих детей. Мы сегодня как раз говорили про учителей, которые нагнетают, родители, которые нагнетают.

Да, и ребёнок, соответственно, ну, бывает... У меня был друг, он не хотел домой идти, он у меня зависал постоянно, потому что дома его что-то там происходило, я уж не знаю. Вот как действительно родителям себя вести, чтобы ребёнок приходил домой, как вы сегодня говорили, о том, что он приходит в свою тихую родную гавань, ему здесь хорошо. Его, может быть, поругают за что-то, но ему хорошо.

Л. Пыжьянова

— Даже не поругают, с ним проанализируют его неуспех. Его просто проанализируют, да, чтобы в следующий раз, ну, чтобы понять причину и следствие. Ведь хуже всего, когда, вот опять же, у меня недавно была клиентка, которой 20 лет прошло с тех пор, как ее не взяли на работу. Не объяснив, почему, да. Она говорит, вот у меня до сих пор вот эта вот история. Она пришла с другим, вот это вот вышло. Вот злит. Почему мне не объяснили? Мне, говорит, важно было понять. Ну, это было такое место, это очень такое привлекательное. Она говорит, либо мне не хватило каких-то, ну, квалификаций, да, либо, как мне сказали, там надо было устроить кого-то своего этого. Это было посольство одно из европейских стран.

С. Платонов

— Можно было попереживать.

Л. Пыжьянова

— Можно было попереживать, да. И она говорит, я даже не так переживала из-за того, что я не получила эту работу, как из-за того, что я не поняла, почему не получила. Так и тут задача родителей вместе с ребёнком понять, почему не получилось. Но на это надо, конечно, силы, время. Вот я сейчас понимаю, что там многие по ту сторону эфира такие... Легко тебе тут сидеть, рассуждать про разговоры, времени нету, ты прибежал с работы, дай Бог, уроки проверить, там не проверить, еще готовить, еще убирать, там еще готовиться к новому дню.

С. Платонов

— И сдержать свой гнев за неубранные игрушки, например.

Л. Пыжьянова

— Да, и я пришла усталая, вот меня бы кто-нибудь пожалел, там и выслушал.

С. Платонов

— А муж ещё меня не поддерживает.

Л. Пыжьянова

— Мне ещё, опять же, всех на работе должна. Я думаю, я тоже должна всех выслушивать, всех поддерживать. Да нет у меня сил просто.

С. Платонов

— А дома должна быть тихая гавань, как мы сегодня говорим.

К. Лаврентьева

— И ты должна её ещё и создать. Для всех.

Л. Пыжьянова

— А вот тут я, когда всегда нашим мамам говорю тоже в хосписе, что мама — это эмоциональный центр семьи. Будет хорошо маме, будет хорошо всем. Поэтому заботиться о себе — это не эгоизм, это забота обо всей семье. Объясните своим близким, что будет вам хорошо, будет всем, что о вас надо заботиться. Что вы пришли — и на вас все набросились, а вы такие, так, любимые, мне 20 минут надо побыть в комнате одной в темноте желательно, или приготовьте мне чай, там, да, я вот посижу сейчас, попью чайку, и дальше я готова буду вас выслушать. Не сейчас, то есть я даю, я и определяю рамки, ну, то есть вот этот вот график, кому, когда, этому дала, этому дала, этому дала, подождите в очередь, уважаемые, сначала я о себе позабочусь, потом о вас. Вот все эти вещи, если мы в семье будем заботиться друг о друге, тогда не будет вот этого ощущения, почему я должна, почему только я должна. Да мы все заботимся друг о друге, и тогда семья — тихая гавань. Но это, конечно, идеальный некий вариант, к которому надо стремиться, который не всегда получается, но тут надо понимать, что дети, они от нас зависят. Они пришли в этот мир, ничего о нём не зная, мы им рассказываем, мы им учим, мы их учим этому, и они уйдут, они всё равно уходят. Вы знаете, я иногда ловлю себя на том, как же я гневаюсь на родителей, которые начинают жаловаться на то, что вот у них недостаточно совершенный ребёнок, недостаточно хорошо учится, недостаточно хороший спортсмен, недостаточно хороший музыкант. Но у меня своя профдеформация, я тут же возвращаюсь к нашим семьям, которые в хосписе, и думаю: да побойтесь вы, Бога уважаемые. Как я себе говорю, да тут вот надо в храме стоять, вообще с колен не поднимаясь, и Бога благодарить за то, что Он дал тебе здорового ребёнка. который сам ходит, сам разговаривает, сам развивается, сам что-то. Вот он может всё сам, потому что он здоровый ребёнок. А не ты делаешь за него, потому что у него ни руки, ни ноги, ничего не двигаются. И вот эта вот история: недостаточно хорош, я такая: Подождите. Вот давайте вот сейчас шаг назад. И подумаем, почему мы так нагнетаем. Понятно, мы очень хотим, чтобы у наших детей всё было хорошо. Ну, с нашей точки зрения, чтобы они были успешны, чтобы они хорошо закончили школу, потому что это даст возможность поступить и закончить в хороший вуз, а это даст возможность получить хорошую работу. А это даст возможность быть там материально обеспеченным, а это даст возможность быть хорошим мужем, который будет, ну, хорошим, почему, обеспечивает там семью, жену, квартира, материальные блага, дающие возможность, опять же, там детям учиться в частных школах, где-то там отдыхать в хороших местах. Ко мне приходят, опять же, в частную практику люди, у которых всё это есть, и которые говорят: у меня всё есть, чего ж мне так плохо?

С. Платонов

— Может, Бога нет?

К. Лаврентьева

— Да, богоискательство это, на самом деле.

Л. Пыжьянова

— Бога нет, да, как у Ларошфуко, у каждого из нас в душе дыра размером с Бога, и каждый её пытается заполнить как может. Есть вот эта история, поэтому вот когда мы хотим, чтобы у наших детей всё было хорошо, что под этим «всё хорошо» мы имеем в виду? Конечно, очень хочется, чтобы ребёнок шёл, знаете, вот такой доброй дорогой к Богу, добром и любовью, благополучной такой. Да, есть же люди, у которых, как говорят, всё хорошо. Вот пусть у моего ребёнка всё будет хорошо, всё гладко, всё хорошо. Мы, конечно, об этом молимся.

С. Платонов

— И родители ему должны в этом помочь, самые близкие к нему люди.

Л. Пыжьянова

— Да, а вот когда мы нагнетаем, мы возвращаемся к своим переживаниям, когда приходит тоже, вот я прям вот такой секунд, я говорю, подождите, давайте поговорим о ваших переживаниях на этот счёт. Почему вас это так пугает, злит, тревожит? Вас именно. Разберитесь в себе, да. Что с вами происходит, да. Вот это ваша тревога, ваш страх, он о чём? О том, что... Ну вот... Вы хотите, чтобы он был лучше, чем сын вашей подруги, или вы хотите, чтобы он был скорее самостоятельным и дал вам возможность наконец вернуться к своей жизни и жить своей жизнью, перестать о нём беспокоиться, сепарировать его, пусть уже скорее идёт? Вот вы, с чем связана ваша тревога, ваше беспокойство, вот с чем? Конечно, с тем, что я хочу, чтобы у моего ребёнка всё было хорошо. Его хорошо и ваше хорошо. Они совпадают? Поговорите с ним об этом. Что для него хорошо? Для него хорошо, когда действительно дома его встречают спокойные люди. Максимально спокойные, потому что у родителей свой хронический стресс. Спаси себя, вокруг тебя спасутся тысячи.

К. Лаврентьева

— Сказал нам преподобный Серафим. Спасибо огромное, Лариса.

С. Платонов

— Напомню, что мы сегодня беседовали с клиническим психологом Елизаветинского детского хосписа, кандидатом психологических наук Ларисой Пыжьяновой. И напомню, что беседы мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», который объединяет учителей, руководителей школ, детских садов, родителей и всех тех, в том числе и психологов, кто работает с детьми и занимается их духовно-нравственным развитием.

К. Лаврентьева

— Спасибо огромное, всего вам доброго и до свидания.

---

Все выпуски программы Пайдейя

• «Молодежь, Церковь, образование». Виктория Отто
• «Семейное чтение». Священник Захарий Савельев, Андрей Лисицкий
• «Литература и творчество». Вера Кулигина