«Гонения на Русскую Церковь в 1920-е годы». Диакон Михаил Гар

У нас в студии был старший специалист отдела новейшей истории Русской Православной Церкви Православного Свято-Тихоновского гуманитагного университета диакон Михаил Гар.

Разговор шел о гонениях на Русскую Церковь в Советсткой России в 20-е годы прошлого века. Как и почему преследовались священники и верующие люди и как к этим гонениям в начале относилось русское общество.

Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед о гонениях на Русскую Церковь в Советском Союзе.

Ведущая: Алла Митрофанова

---

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Я, Алла Митрофанова. И как вы уже знаете, по понедельникам в этом временном сегменте стартует каждый раз новый цикл программ, каждый раз мы выбираем новую тему, связанную с календарем и с какими-то иными событиями, или с, просто в смысловом плане определяемся, о чем нам интересно было бы поговорить. В этот раз, конечно, календарь определил тему нашего цикла. Дело в том, что на этой неделе, в четверг 30 октября будет день памяти жертв политических репрессий. И поскольку среди людей, пострадавших в годы советской власти от большевистского, сталинского, да и в общем-то и хрущевского режимов, очень много людей, которые пострадали или претерпели гонения в связи с тем, что не отреклись от Христа и остались людьми церковными, то вот многие из них прославлены в лике новомучеников и исповедников Русской Церкви XX века. В эту неделю мы будем говорить об этих людях и о гонениях на Церковь, о гонениях за веру в Христа и за, собственно, церковную жизнь, которую люди продолжали вопреки зачастую смертельной опасности. Сегодня этот разговор мы начнем с темы гонений 1920-х годов, собственно, после октябрьского переворота или революции, знаю, что историки по-разному называют эти события, цепочку событий 1917 года. Масштабные гонения начались, не заставили себя ждать. Почему это произошло? Как эти события раз, разворачивались и развивались, ну и в том числе, я думаю, что некоторые вопросы, которые можно назвать такими вопросами стыдными, да, мы сегодня назовем. И в частности: что такое обновленчество. Да, что такое «компания по изъятию церковных ценностей», вот, наверное, отчасти вопросы из серии: то, что мы хотели бы знать, но о чем стеснялись спросить, потому что, казалось бы, это вещи само-собой разумеющиеся, и все должны быть в курсе. Если вы не в курсе, не переживайте, мы попытаемся сегодня всех этих вопросов коснуться, чтобы ну на сколько позволяет время, максимально период гонений 920-х годов осветить. В нашей студии дьякон Михаил Гар, старший специалист отдела новейшей истории Русской Церкви Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета. Отец Михаил, здравствуйте.

Отец Михаил

— Здравствуйте, дорогие слушатели.

А. Митрофанова

— Спасибо вам огромное, что смогли прийти. Поскольку тема разговора ну примерно необъятная, благодарю вас и за смелость, и за желание, и готовность помочь нам в вопросах гонений 20-х годов разобраться. И вы знаете, начать бы хотелось может быть отчасти с нелепого вопроса. Отчасти может быть с вопроса философского: а почему, собственно, большевистская власть была так резко настроена против церковной жизни и той системы смыслов, которое несло христианство? Ведь позиционировала себя эта власть как выступающая ну типа за все хорошее против всего плохого. Чем помешала Церковь?

Отец Михаил

— Большевики хотели построить новый мир: «Мы новый мир построим».

А. Митрофанова

— Это мы помним, да.

Отец Михаил

— Это была их мысль. Новый мир надо было строить на развалинах старого. Они мыслили так, что он несовместим с миром старым. И жизнь церковная была частью, в их глазах, старого мира. Собственно, Церковь как организация мыслилась ими как пособница свергнутой монархической власти, власти, которая угнетала народ, власти, которая жила за счет народа столько времени, так мыслили большевики. И действительно юридически такое определенное объединение Церкви с государством существовало в синодальный период. Но, не учли большевики того, что какое бы не было юридически существующее объединение с государством, Церковь есть Церковь, и она не от сего мира, что так просто с ней не справишься.

А. Митрофанова

— Тогда, вы знаете, еще один философский вопрос. Большевики ведь не с Луны свалились. Ну понятно, были люди, идеологически, как бы это сказать, самонакрученные, я бы так сказала, решающие зачастую какие-то очень свои задачи. Я имею в виду Ленина, Троцкого и иже с ними. Ведь за ними последовало огромное количество людей. И это люди, которые учились в церковно-приходских школах, например и там получали базовое образование, это люди, которые изучали Закон Божий. И из XXI века зачастую непросто бывает понять: что у них в сознании произошло. Тем более, что опять же из XXI века очень часто, может быть упрощая процессы и упрощая историю, русский народ в XIX, на рубеже XIX и XX веков любит называть народом-богоносцем. Вот что произошло с народом-богоносцем, который взял в руки острые предметы или штыки, или тупые предметы и пошел громить храмы, убивать священников? Как это случилось?

Отец Михаил

— На фоне некоторого безверия в народной среде это вполне было возможно людям. Многие люди были формально религиозны, только формально. Вот так. Ведь у нас не было же, скажем, даже ЗАГСОВ, браки регистрировали в церкви. И у Толстого в романе «Анна Каренина» описано, как Левин объясняется со священником, говоря ему, что: ну как же быть, мне же вот надо жениться. А я не верю в Бога.

А. Митрофанова

— И по разнарядке о говеет и по разнарядке приходит на исповедь.

Отец Михаил

— Да. Ну если нужно поступить в какое-то хорошее учебное заведение, нужна справка о говении. Люди ее получали. и так вот было много всего такого. И еще людей настойчиво убеждали, не только большевики, в том, что: ведь подумайте, посмотрите, вас эксплуатируют и используют Церковь для того, чтобы вы не протестовали. Вот убеждают вас, что нужно покаяться, нужно смиряться, вот стараются избежать волнений, опасных для них, вот взращивая религиозность. А вы не верьте.

А. Митрофанова

— А в каком состоянии Церковь была к 1917 году и духовенство? У меня, знаете, этот вопрос рождается, опять же я пытаюсь размышлять и отчасти понимаю ответ на этот вопрос, мне бы хотелось, чтобы вы озвучили максимально, да, дали нам эту картину, на сколько это возможно. Я вот росла, например в нецерковной семье и только вот, когда мне было 17 лет, я поступила в институт, как следствие, приехала в Москву и здесь сразу практически попала в журнал «Фома». И оказалась в атмосфере глубокой и какой-то всеобъемлющей христианской любви. И вот формируясь дальше в этой атмосфере и видя людей, которые настоящие христиане, я понимала, что: вот, вот Церковь, она такая. И предположим, да, ну это вот, ну что называется, вброс такой, совершенно на теоретическом уровне, мне бы кто-то в это время начал говорить, что Церковь угнетает людей, что Церковь там что-то еще, вот мешает нам идти в светлое будущее, ну я бы покрутила у виска в адрес таких людей, потому что я вижу какая любовь и какие глубокие смыслы открываются в церковной жизни. Что в этом плане было в, к 1917 году?

Отец Михаил

— Церковь была в состоянии, как бы сказать то, комплексном. С одной стороны, было много хорошего. Последнее царствование было периодом некоторого расцвета. Сразу были прославлены многие угодники Божии.

А. Митрофанова

— Преподобный Серафим в 1903-м году.

Отец Михаил

— Батюшка Серафим Саровский, святитель Иоанн Тобольский, восстановлено почитание Анны Кашинской, святитель Феодосий Черниговский и патриарх Ермоген. Вот это еще не всех мы назвали. Питирим Тамбовский, святитель. Очень почитаемые святые угодники были прославлены. И на эти торжества съезжались порой сотни тысяч богомольцев. Было открыто множество новых монастырей. Это особый период, такой предреволюционный. Русская миссия расцвела в последние десятилетия существования Российской империи. И самый яркий пример — здесь, конечно, миссия внешняя: и святой равноапостольный Николай Японский. Который основал не просто что-то, общину какую-то, а целую новую поместную Церковь. Такого не было очень давно. И еще это период, когда служили Богу выдающиеся пастыри, такие, как святой праведный Иоанн Кронштадтский, последние Оптинские старцы, в Москве Алексей Мечев, отец Валентин Амфитеатров и еще целый ряд иных. Вот это период, когда была создана совершенно уникальная Марфо-Мариинская обитель княгиней Елизаветой Федоровной. Можно еще многое другое назвать, что было тогда и что не было до этого. Вот. И пожалуй, что завершить этот перечень, поставить какую-то точку с запятой надо тем, что планировалось, начиная с 906-го года созвать Поместный собор. Об этом еще речь впереди, но это тоже свидетельство активной церковной жизни. С другой стороны.

А. Митрофанова

— Ну, собственно, Собор и был созван в 1917-м году. И как раз на фоне всех этих трагических событий и проходил.

Отец Михаил

— Да. А с другой стороны, говорилось и ни раз, и ни два о том, что были и печальные явления в жизни Церкви. Вот то, что таки все-таки религиозность нуждалась видимо в какой-то встряске. Вот это вот долгое время, когда все шло по накатанной колее, приводило к тому, что люди как-то вот расслаблялись в духовном смысле. Вот объяснить это, наверно. понятнее сложно, потому что у каждого человека своя какая-то история в этом плане. Да, но сам по себе вот обычай говеть раз в году, очень распространенный, исповедоваться и причащаться раз в год, он означает, что все остальное время человеку трудно жить регулярной церковной жизнью. То есть нужно раз в году вспомнить свои грехи, можно, наверно, самые значительные: если кого-то убил за год, а регулярно следить за своей жизнью внутренней сложно. Вот это одна из сторон только. Так что видимо судить приходится в какой-то мере по результатам: что многие, кто вчера казался обычным человеком, перешел на сторону гонителей.

А. Митрофанова

— А вот эта ненависть к священнослужителям, она откуда взялась?

Отец Михаил

— Все-таки думается, что она социальной природы. Они ассоциировались с угнетателями, с прошлой властью, с теми, кто занимал какое-то положение, более благополучное в обществе, чем эти люди.

А. Митрофанова

— Ну правильно я понимаю, что священники в этот период — это люди очень зависимые? То есть они же живут от, ну допустим возьмем сельского батюшку, да, он живет на те подаяния, которые за требы ему приносят крестьяне. Ну и, соответственно, у крестьян он начинает ассоциироваться с тем, кому постоянно нужно приносить деньги. Может это сыграть определенную?

Отец Михаил

— Да, тоже может. Каких только случаев не бывало. Вот владыка Евлогий (Георгиевский) в мемуарах приводит же пример: когда батюшке принесли среди пасхальных подарков дохлую ворону.

А. Митрофанова

— В связи с чем?

Отец Михаил

— Просто хотели «порадовать», в кавычках. Анонимный подарочек. Среди пасхальных яичек, среди прочего вот нашел батюшка такое.

А. Митрофанова

— (вздыхает), иными словами, духовенство в очень непростом положении. И это и зависимость материальная, и при этом подчиненность, если есть, допустим ну барин, да, если там есть человек, на земле которого стоит храм, то, опять же вы Толстого упомянули, я здесь вспоминаю «Войну и мир», как священники неловко, хотя это, понятно, сто, столетием раньше, да, период более ране-исторический, ну мне кажется, принципиально за эти 100 лет ничего не изменилось, священники в доме Ростовых стоят, переминаясь с ноги на ногу и ждут, когда барин позволят начать послужить всенощную, по поводу которой их в господский дом и пригласили. То есть не Ростовы там по какому-то случаю, да, идут в церковь, хотя они были церковными людьми и в церковь безусловно ходили, ну вот они к себе священников пригласили, там всенощную послужить. И вот священники стоят и неловко переминаются, когда, когда же их.

Отец Михаил

— Да. Но, в общем толчок, определенный всему последующему, дала февральская революция, несомненно. Мы сейчас, наверно, не сможем оглянуться еще на что-то более раннее, на первую русскую революцию 1905-го года, не будем про нее сегодня. 17-й год, февральская революция, и после нее новая власть, еще не большевистская моментально начинает закручивать гайки и делать с Церковью все, что хочет. Увольняется в момент московский митрополит и петербургский митрополит, обвинение: в связи с Распутиным. В случае московского митрополита Макария они совершенно мнимые. Синод переформируется. Уже он в новом составе через короткое время. Обер-прокурор новый Владимир Николаевич Львов тоже делает все, что хочет. И новая власть идет таким курсом на отделение от Церкви. То, что у большевиков примет радикальный характер, то у этой власти будет такое, как вот буржуазно-демократическое. Вот во что бы это вылилось, непонятно до конца, но в любом случае 17-й год уже начался с того, что с Церковью стали действовать так, как власть хочет.

А. Митрофанова

— Дьякон Михаил Гар, старший специалист отдела новейшей истории Русской Церкви Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим о первой волне гонений на Церковь в XXвеке, это 1920-е годы. Ну в частности началось все в 17-м году, поэтому мы сейчас сфокусировали внимание на этом периоде. Тем не менее позволено Церкви начать проведение Поместного собора.

Отец Михаил

— Да.

А. Митрофанова

— И работа его на фоне этих вот революционных событий разворачивается. И в августе, по-моему, да, собор?

Отец Михаил

— Поместный собор открывается на Успение. Это великое событие в нашей церковной истории. Он очень был представительный. В выборах делегатов на Поместный собор участвовали абсолютно все приходы. Была сложная процедура, которая обеспечила принятие участия в выборах всех, всех, всех: и приходов, и монастырей, и духовных школ, семинарий, академий, монастырей, всего, что в Церкви есть.

А. Митрофанова

— И более 50% участников этого Собора были миряне, что интересно.

Отец Михаил

— Да. Это воспринималось неоднозначно. Некоторые даже говорили, что: созвали не столько Собор, сколько парламент. Но, когда начали бить пушки, уже большевистские по Московскому Кремлю, то один свидетель этих событий заметил, что Собор стал Собором, с большой буквы.

А. Митрофанова

— В каком смысле?

Отец Михаил

— он изменился. Там раньше были видимо более оживленные дебаты, такие, как вот на демократической волне, как это бывало между февралем и октябрем, вот такое это все было воодушевлено надеждами на какие-то новые блага, новую свободу церковную, на новую жизнь. А тут люди посерьезнели. Они вдруг осознали, что они есть церковный Собор, что сейчас от них очень многое зависит, что обстановка на самом-то деле страшная, а не какая-то такая, когда вот все радужно впереди. В общем почувствовали, что этот момент действительно уже уникальный.

А. Митрофанова

— Ну вот смотрите, большевики приходят к власти в октябре 17-го года. В церковной жизни при этом впервые за 300 лет появляется патриарх.

Отец Михаил

— Как раз, как раз за короткое время до октябрьского переворота на Соборе ставится вопрос о восстановлении патриаршества. Решается он максимально оперативно, потому что только начали обсуждать, как случился переворот. И тогда уже голосование сразу было объявлено. Все прения были прекращены. И в результате голосования приняли решение восстанавливать. Затем разработали моментально, в считанные дни процедуру: как будут выбирать. И мы знаем, что был избран святитель Тихон, самый добрый патриарх в самое злое время.

А. Митрофанова

— Святитель Тихон, возглавляющий, да, возглавляющий теперь сонм новомучеников и исповедников русской Церкви XX века. Я знаю, что вы занимались особо его судьбой, его путем. И что для всех для нас фигура святителя Тихона, конечно, исключительная и очень важная. И вот этот Божий промысел, что: правда, самый добрый патриарх оказывается кормчим, да, наверно, так правильно было бы сказать, Церкви в это страшное время, это, наверно, какая-то особая ну Божия милость.

Отец Михаил

— Несомненно чаяли такого патриарха, который стал бы как бы сердцем Русской Церкви, который бы вместил ее все скорби, все горести и, если возможно, то и радости, который бы ее как бы олицетворял, был бы печальником за свой народ, вверенный ему, за свою паству . Вот этого чаяли, этого ждали, об этом говорили, на это надеялись. И это исполнилось вдруг, по воле Божий буквально. Потому, что ну жребий, это выбрали, конечно.

А. Митрофанова

— Патриарха избрали жребием.

Отец Михаил

— Его одним из трех кандидатов, но вместе с двумя другими. А окончательное то избрание по жребию произошло. Поэтому в этом увидели волю Божию. Вот. И всегда вспоминаются слова писателя Василия Розанова, который запомнил разговоры где-то, где он их слышал в то время и записал в своей книге «Опавшие листья». И написал там: Выберете не ученого, выберете не администратора, а выберете молитвенника, вот в скобках (толке), что надо выбрать молитвенника. Выбрали.

А. Митрофанова

— Да, так и произошло. Ну вот смотрите, с чем сталкивается Церковь, ну и патриарх Тихон, конечно, в первые же годы установления советской власти.

Отец Михаил

— Убийство отца Иоанна Кочурова 31 октября 17-го года в Царском селе. Только большевики установили власть, только, буквально сразу, они начали с расправы над священником. Вот. это потрясло людей, которые это видели. Человек, который был соратником патриарха Тихона, с которым они вместе служили в Америке, который вернулся сюда, чтобы дать здесь образование своим детям, чтобы не остаться вот с ними там в такой среде другой, непривычной, вернулся для того, чтобы здесь погибнуть, получилось так. пострадать. Вот. Отец Иоанн пострадал. А тут же начались, помимо вот прямых таких актов, он, вслед за ним начали страдать другие. Это, это быстро вот потянулось, прям цепочка, один за другим страдали священники в разных епархиях. И вот целый потом список на Соборе был оглашен: кто как пострадал, при каких обстоятельствах. Ну наряду с такими прямыми расстрелами, с прямыми расправами, лучше скажем так, начались юридические преследования. Первый же за, акт законодательный новой власти — Декрет о земле предполагал, что вся земля, одним росчерком пера, любая, под каким бы она зданием не находилась: хоть под монастырем, хоть под храмом, отчуждается и становится народным достоянием. Это не повлекло сразу каких-то последствий.

А. Митрофанова

— Ну «народным достоянием» давайте в кавычки все-таки возьмем.

Отец Михаил

— Да. Ну да.

А. Митрофанова

— Знаем мы прекрасно, что это за народное достояние.

Отец Михаил

— Было просто объявлено, что: мы все отбираем, мы не признаем никакую ни за кем собственность. Потом был еще ряд актов, из которых надо выделить самый главный — Декрет о выделении Церкви от государства и школы от Церкви. Это через 2 месяца после того, как пришли большевики к власти, они этот акт выпустили. И стало понятно, когда на него посмотрели, что он дискриминационный. Что это не то: что вы занимаетесь своей областью, а мы будем заниматься своей. Это акт, направленный на ликвидацию Церкви. Но, сначала это было еще не так очевидно, хотя чуткие люди это прочитали, увидели. И, например старший протоирей Владимир Воробьев, дед нашего отца- ректора, он тогда же сказал свое знаменитое слово: «Плач, родная страна.», произнес его в Никольском храме на Арбате. В храме, который справа на картине Поленова «Московский дворик». Он не сохранился до наших дней, в отличии от того храма, который на картине слева. Спас на Песках. Вот «Плач, родная страна.» — это лейтмотив: мы не боимся ваших гонений, мы готовы к смерти, вот эта смерть будет смертью за Христа. Она еще, это будет, как в древности было в Церкви, это будет таким семенем, из которого Церковь вырастет вновь.

А. Митрофанова

— Ну вот смотрите, в 22-м году Ленин пишет: «Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течении нескольких десятилетий. Изъятие ценностей, особенно самых богатых лавр, монастырей и церквей должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно не перед чем не останавливаясь и в самые кротчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять.

Отец Михаил

— Тем лучше.

А. Митрофанова

— Тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать.».

Отец Михаил

— До этого большевики, до этого текста Ленин, так сказать, и большевики дошли ни сразу. Сначала было вот то, что было. Потом была издана инструкция, которая уточняла: как применять в жизни декрет об отделении Церкви от государства. Инструкция окончательно прояснила, что декрет дискриминационный. И когда Собор уже почти закрывался, оставался месяц ему работать, в августе 18-го года, все-таки при большевиках он еще поработал, Собор, позаседал, на закрытом заседании митрополит Арсений (Стадницкий) сказал, что: «Приспело время подвига. Начинаются настоящие гонения.». Вслед за этим закрытым заседанием, вслед за выходом этой инструкции, собственно, начался «красный террор». И дальше, в продолжении гражданской войны мы видим примерно похожую картину. Везде, где шла гражданская война, мы находим уже довольно много новых мучеников. И истории эти похожи друг на друга. Хотя обстоятельства, естественно, отличаются несколько. Приведу лишь один пример: Казань, август 18-го года. Белые армии во главе с Каппелем, тогда еще полковником, даже армии, это я зря во множественном числе, это, так сказать, одна воинская часть, возглавляемая им берет Казань. В Казани они обретают богатую добычу: большевистское золото, украденное большевиками до этого. Вот быстро занимают город, у них это получается. Тактический успех большой. А потом большевики напряглись, красные постарались и через месяц смогли белых отогнать. Казань эвакуировалась, бежали все, все, кто только мог. А братия Зилантового монастыря осталась. Почему не ушли, непонятно. И они были выстроены в ряд у монастырских стен и расстреляны. И товарищ Лацис, мы еще, наверно, вспомним про него сегодня, чекист известный, он руководил этой зачисткой, и он докладывал в Москву о том, что в Казани не осталось ни одного буржуя, ни одного попа. Это типичная ситуация. В какой-нибудь Сибири, даже когда она была под Колчаком, было красное подполье. И это красное подполье руководило с большевиками из вне, издалека. И, например под Канском, в Красноярском крае теперешнем, скажем лучше так, шире, в местной периодике, которая издавалась при белых мы читаем, что: здесь убит священник, там убит священник, здесь расстрелян священник. Это действие красного подполья в тылу у Колчака. И так вот повсюду, по фронтам гражданской войны убивают священников. Они оказываются крайними. Просто в селах, где-то, что-то. малейшее подозрение в том, что они помогали белым — верная смерть. Вот это гонения времен гражданской войны. И потом гражданская война заканчивается и что остается, остается у большевиков единственный идеологический враг. Все остальные побеждены.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, напоминаю, что в нашей студии дьякон Михаил Гар, старший специалист отдела новейшей истории Русской Церкви Православного Свято- Тихоновского Гуманитарного Университета. Я, Алла Митрофанова. Мы буквально на минуту прервемся и вернемся к разговору о том, что представляли собой гонения за веру в Христа в 1920-е годы на территории советской уже России.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья. Напоминаю, что вот сегодня понедельник стартует новый, стартовал уже новый цикл тематический «Светлых вечеров». И поскольку на этой неделе, 30 октября день памяти жертв политических репрессий, мы в этом временном сегменте говорим о новомучениках и исповедниках Русской Церкви XXвека и о гонениях за веру во Христа и за участие в церковной жизни в XX веке. Сегодня говорим о гонениях в 20-е годы XX века с нашим гостем, дьяконом Михаилом Гаром, старшим специалистом отдела истории Русской Церкви Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета. Отец Михаил, знаете, у меня такое ощущение, что не только в силу ассоциаций священнослужителей и церковной жизни со старым строем, да, как называли большевики, были развернуты такие масштабные гонения. Мне кажется, что на каком-то интуитивном уровне, а может быть и сознательно и Ленин, и Троцкий, и другие идеологи советской власти понимали, что в лице Церкви они сталкиваются с соперниками. Ведь на что претендовала коммунистическая партия большевиков? Она претендовала на то, что она истина в последней инстанции, и что та идеология, которую они проводят — это вот путь, истина жизни и смысл этой жизни. А ведь это все ну те, те категории, которые безусловно связаны со Христом.

Отец Михаил

— Идеология такая коммунистическая, она квазирелигиозная, как это говорят религиоведы. То есть ни в коем случае, мне кажется, это неправомерно совершенно считать, что там какую-то религию предлагали альтернативную. Все-таки нет.

А. Митрофанова

— А как же вот эти вещи там: перед партией как на духу? Ну то есть имеется в виду, что вот.

Отец Михаил

— Да, да. Но, это квазирелигиозность все-таки.

А. Митрофанова

— Безусловно. Но, ведь это претензия на то, чтобы подменить в сознании людей цель жизни, ну средства достижения этой цели и все ключевые смыслы. И в этом плане безусловно христианское духовное измерение — это колоссальная помеха.

Отец Михаил

— Помеха, серьезная помеха. И вот и начали борьбу с единственным оставшимся идеологическим врагом. Убедились, что верующих людей много, убедились, что такие прямые расстрелы, они прямую задачу не решают такую глобально, все равно верующих много, а нужно, согласно партийной программе, еще 19-го года, не удовлетворится декретированным отделением Церкви от государства, но отправить Церковь в архив истории. Это записано в партийной программе и еще раз засвидетельствовано в пояснении к ней товарища Красикова, который возглавлял в Наркомате юстиции восьмой ликвидационный, так называемый, отдел, направленный на ликвидацию именно Церкви.

А. Митрофанова

— Что собой представляла компания по изъятию церковных ценностей?

Отец Михаил

— Это следующий шаг. А еще тогда, на заре была дискуссия у власть предержащих: что делать, как бороться с церковным авторитетом. И один полюс представлял, так сказать, товарищ Лацис, а с другой товарищ Красиков. Товарищ Красиков был, по крайней мере тогда, потом ему пришлось пересмотреть свою позицию в какой-то мере, а тогда он был убежден, что уже Церковь доживает последние дни, что осталось только, так сказать, ну не, или может быть лет 5 или сколько-то подождать, вот немножко и все. И поэтому его позиция была самая, что ни на есть твердая: ни в коем случае ни в какие отношения не с какими церковными деятелями не вступать. Только репрессии и все. а товарищ Лацис говорил: Нет, у нас так не получится. Верующих людей много, нужно заниматься этим всерьез, нужно Церковь раскалывать изнутри. Нужно находить, на кого в ее среде опереться временно, с ними сотрудничать, с их помощью валить другую часть. А потом уже разбираться с этими временными союзниками. Потом это зафиксирует Троцкий в своей знаменитой записки. Лацис это высказывал только в дискуссии, которая правда выплеснулась на страницы «Известий», газеты известной, того времени. Вот. Но, об этом не стал он там подробно как-то писать в, в документах государственной важности, да. А Троцкий написал записку для политбюро, которое проводилось в жизни. Записка проводилась в жизнь уже в 22-м году параллельно с компанией по изъятию церковных ценностей. Итак, эти две, совершенно нераздельные вещи. Одна — это компания. А вторая — раскол, инспирированный властями внутри Церкви.

А. Митрофанова

— Обновленчество.

Отец Михаил

— Да. Две вещи нераздельные. Компания по изъятию была приурочена к голоду. Голод 21-го года известен на весь мир. Сколько людей умерли, приблизительным подсчетом поддается, но это цифры страшные, они до миллионов доходят, прямых жертв, опосредованных. Вот. И в этих условиях, конечно, большевикам нужно было что-то делать. Они поначалу позволили патриарху Тихону обнародовать взывание о помощи, но потом всякую: и церковную, и общественную инициативу пресекли, потом что она угрожала их авторитету. И дальше они уже только сами занимались. Надо сказать, что компания по изъятию — это специально организованная компания для того, чтобы подрывать церковный авторитет.

А. Митрофанова

— Ну то есть, когда увидели, что церковнослужители и сами готовы жертвовать ценности, имеющиеся у них на приходах для помощи голодающим, то, естественно, это и совсем не лило воду на мельницу большевистской пропаганде.

Отец Михаил

— Властей, да. И вот решено было изымать все до последнего, вплоть до евхаристических сосудов. Требовать этого. А если кто будет сопротивляться, то как раз и репрессировать таковых. И объявлять открыто, что: от она, их сущность. Они не хотят помогать голодающим.

А. Митрофанова

— А известно, какая часть вот этих о, сворованных средств пошла действительно на помощь голодающим?

Отец Михаил

— Никакая. Теперь это доказано. Раньше мы этого не знали в точности, только предполагали, что: если пошло, то очень мало. А теперь найдены документы Наркомфина, они просто лежат в архивах наших. У них бухгалтера были хорошие, записывали все точно и подробно. Все средства от компании по изъятию пошли, все, я, конечно, все-таки не совсем точен, большинство этих средств, 90 с лишним процентов пошло на денежную реформу 28-го года. Помните, монетки тогда поменялись, кто вот видел старые монетки, у нас когда-то они у нас в семье хранились. Вот 28-го года все, что тогда начеканили, это из драгоценных металлов, которые были изъяты из наших храмов.

А. Митрофанова

— В том числе из евхаристических сосудов.

Отец Михаил

— Очень может быть. Все, что было вот серебро, пошло туда.

А. Митрофанова

— Господи, какой ужас!

Отец Михаил

— Вот. И плюс к тому власти решали свои задачи такие политические, внешнеполитические.

А. Митрофанова

— Кормили мировую революцию.

Отец Михаил

— Это, мировую революцию, это не хватило бы у них, наверно, средств. То были довольно скромные, меньше, чем ожидалось гораздо, изъяты. В монографии священника Сергия Иванова, посвященной этому, подробнейшим образом расписаны все обстоятельства этого дела. Но, мы только отметим, что в своем письме, том самом, которое вы зачитывали чуть выше, в этом письме, впрямую связанном с компанией по изъятию, там Ленин обозначает цели: зачем нужны эти средства. В том числе на международную политику советской власти, чтобы международное признание новой, нового государства нужно было определенным образом проплатить. Вот это тоже туда пошло. И Троцкий испросил свой миллион на Красную армию. Это тоже было стране нужно. Это дали ему. Но, это в общем, все остальное потратил на денежную реформу главным образом. Так что на помощь голодающим нет. А обновленчество, обновленчество, это нашлись люди, те самые, о которых говорил еще когда-то Лацис, потом подхватил Троцкий, нашлись люди, на которых можно было опереться в церковной среде и с помощью которых повалить тихоновщину, как тогда выражались. Вот это и совершилось в 22-м году, совершилось, конечно, частично. И все планы властям реализовать не удалось. Но, разделение — это создать у них получилось. В мае 22-го года, когда арестовали патриарха Тихона, эти заранее подготовленные люди объявили о том, что они создают свое высшее церковное управление. Его главная задача была — со временем созвать свой альтернативный Собор, на этом Соборе низложить патриарха Тихона. А затем власти планировали открыть против него судебный процесс, в результате которого его расстрелять, уже не как патриарха, а как мирянина Василия Белавина «новой церковной властью» (в кавычках), лишенного всех предыдущих своих достоинств, так сказать.

А. Митрофанова

— А вот в богослужебном плане обновленческая Церковь, она чем-то отличалась принципиально от Церкви законной, от Церкви патриарха Тихона?

Отец Михаил

— Поначалу обновленцы были разношерстными и среди них были товарищи, которые в богослужебном плане чудили. Такой был Антонин Грановский, епископ, который норовил выносить Престол посередь храма, вводить богослужебные новшества какие-то. Иные обновленцы, они провели в жизнь идею, что должен быть женатый епископат, должно быть второбрачье духовенства. Но, в итоге все это пришло к тому, что от всех закидонов власти им велели отказаться, сами чекисты потребовали. И этого достигли, это ушло. Оно оказалось неглавное. В обновленчестве главное было другое — сотрудничество с органами госбезопасности, решение тех задач, которые от них требуются. Отец Александр Мазерин опубликовал инструкцию ОГПУ внутреннюю о том, как создавать обновленческие ячейки и чего от них добиваться.

А. Митрофанова

— Надо пояснить: отец Александр Мазерин, наш современник, замечательный ученый, исследователь.

Отец Михаил

— Да.

А. Митрофанова

— Вот этого как раз, в частности периода гонений в 20-е годы, и вообще человек всю жизнь занимается историей новомучеников и исповедников Русской Церкви. А опубликовал он сейчас. Имеется в виду, что опубликовал он исторические документы.

Отец Михаил

— Да, да. Вот. Так что обновленчество — это орудие в руках властей, созданное в основном ими. Да, была некоторая почва. Да, нашлись люди, которые пошли этим путем. Но, все-таки после того, как власти переменили несколько свою тактику через год после того, как появился обновленческий раскол, когда переменили тактику, когда решили отпустить под подписку о невыезде патриарха Тихона. Когда отказались от идеи его расстреливать. То все, кто к обновленчеству примкнул по случайным соображениям или из страха просто, все они отвалились и патриарху Тихону принесли покаяние. И обновленцев осталось значительно меньше, чем было, прям вот на порядок. И вот те, кто остались, вот они дальше под руководством ОГПУ уже выполняли свою функцию до последнего, пока их не ликвидировали те же власти.

А. Митрофанова

— Дьякон Михаил Гар, старший специалист отдела новейшей истории Русской Церкви Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета проводит с нами этот «Светлый вечер». Революция начинает пожирать собственных детей. И чекисты, породившие обновленчество, начинают уничтожать обновленчество.

Отец Михаил

— Патриарха Тихона они решили отпустить не потому, что он им был дорог. А потому, что получили, по всей видимости это была главная причина, получили ноту от английского правительства. Называется эта нота Керзона, у нее есть название, ее можно почитать в сети. И там среди прочих претензий, адресованных советской власти, упоминается, что у нас гонения против верующих. Англичане совершенно тоже не были добрыми по отношению к нам, они просто хотели добиться своих экономических интересов, их реализации. Вот. Претензий было много, это вот одна из них. Но, в тот момент неудобно было идти наперерез. И министр иностранных дел наш Чичерин и даже Дзержинский, и опять-таки в политбюро переменился состав лидеров, уже Ленин болел, и Троцкий был оттеснен на второй план, и Сталин с Каменевым, они думали, что тоже не надо торопиться, все это через некоторое время само решится и не обязательно сейчас расстреливать, это резонансно. А через 5 лет это уже и не нужно будет, быть может. Вот. И вместе с этим новая экономическая политика, некоторая либерализация, она охватила вот и это. И патриарх Тихон был отпущен. Но, они между собой, власти долго обсуждали на каких условиях его отпустить. Эти диалоги, переписка эта тоже опубликована сейчас. Вот добились от него ну такого некоторого признания своей якобы вины. То есть святитель Тихон сказал, что: «Я советской власти ведь не враг.».

А. Митрофанова

— Что правда. Ну то есть он же не выступает с призывами: Давайте свергнем вот это вот все.

Отец Михаил

— да, он не политик.

А. Митрофанова

— Совершенно. Он вне политики.

Отец Михаил

— Да. Поэтому это даже было правда, что он не враг.

А. Митрофанова

— Это просто советская власть его воспринимает, как врага. А он то.

Отец Михаил

— Ну он там в частных беседах говорил, что: «Я же не сказал, что я ей друг, советской власти.». Он сказал, что: не враг. Вот. Эти тексты тоже есть. Они называются в науке «Документами вынужденного авторства», есть такой термин, что это то, что из человека, так сказать, выдавили. Но, при этом он все равно сохраняет свое лицо несмотря на то, что это такие документы. Например, первое послание по освобождению из заключения, так называемое, оно вполне себе таково, что узнается его голос. Он даже там умудряется сказать, что обновленцы — это не очень хорошие люди, так мы, упрощая, говорим. Кто заинтересуется, может всегда это прочесть, оно выложено в открытом доступе, это первое послание. А второе, уж и вовсе говориться: что, да как. Вот. ну это не означало.

А. Митрофанова

— Это требует огромной смелости, кстати.

Отец Михаил

— Да. Это не означало прекращение гонений, совершенно не означало. Гонения продолжались. И власти перешли на новый курс. Они теперь хотели вот законного церковного управления, не обновленческого, ну законного в церковном плане, как верующих, в глазах верующих законного. Обновленцы в глазах верующих были обновленцами. Вот их верующие люди в основном не воспринимали. А вот святителя Тихона и тихоновцев, так сказать, всех, все, кто ему верен, воспринимали. И дальше власти занимаются подрывом авторитета тихоновцев. При патриархе Тихоне у них это не получилось. Заставляли перейти на старый стиль. Патриарх согласился, но, когда не дали ему опубликовать вовремя соответствующий указ, чтобы там людей смутить больше, он отозвал свою подпись. Требовали от него, чтобы он одного из обновленцев известных, Красницкого принял в общение, он вроде почти согласился, он тоже отказался в результате. И так вот не удалось его ни к чему такому склонить, что подорвало бы его авторитет. И декларацию от него требовали о политической солидарности к советской власти. Обсуждали, обсуждали, но закончить это дело не успели. И все, что власти смогли, это в «Правде» опубликовать подложное завещание патриарха, в котором были слова, желательные для властей. Но, верующие люди это однозначно расценили как подлог.

А. Митрофанова

— Ну вот смотрите, 1927-й год, и патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский) ведь подписывает документ, который ну чаще так в народе, в обиходе называют «Декларацией о лояльности советской власти». Я знаю, что у историков разное отношение, разные оценки этого документа. Кто-то говорит, что он пытался таким образом спасти хотя бы то духовенство, которое оставалось и те, кто были на свободе, хоть как-то их защитить. Кто-то говорит, что: вы знаете, Последствия подписания сделок с дьяволом, они всегда крайне тяжелы. И декларация 27-го года в этом смысле ничего Церкви не дала. За гонениями 20-х годов последовали еще более страшные гонения годов 30-х.

Отец Михаил

— да, да, мы сейчас к этому придем, конечно.

А. Митрофанова

— Что собой представляет этот документ и какова его роль?

Отец Михаил

— Мы сейчас тоже, мы еще до него обязательно дойдем. Это почти, это почти следующий шаг. А нам все-таки надо сказать, что с кончиной святителя Тихона ушла какая-то, вот целая эпоха. Да, правда еще после патриарха Тихона 8 месяцев позволили быть активным местоблюстителем патриаршего престола его преемнику, митрополиту Петру Крутицкому, тоже величайшему святому XXвека. Но, когда власти убедились, что и он не хочет делать то, что от него требуют, тогда его арестовали, как оказалось, на всю оставшуюся жизнь. Тогда это было неочевидно. И вот после его ареста, его арест последовал в конце 25-го года, после ареста стал у кормила церковного заместитель. Заместителем и был митрополит Сергий.

А. Митрофанова

— Кстати, который через об, обновленчество в свое время тоже прошел.

Отец Михаил

— Он считал, что, да, тактический шаг он такой предпринимал. Конечно, там он, ясное дело. Что не отождествлял себя прямо с ними, с обновленцами, но да, был печально известный документ, «Меморандум трех» называется, где он призывает всех следовать за обновленцами, говорит, что они законные. Вот. Но, видимо он надеялся их как-то переиграть. Возглавить может быть, потом куда-то оттеснить. Но, понятное дело, всему этому не дали власти осуществиться, и он одним из первых принес покаяние, когда патриарха Тихона освободили. В общем понял, что это не тот случай, что так маневрировать не следует. Вот. Но, значит в 26-м году, после того, как он расправился с обновлением номер 2, с так называемым Григорианским расколом, который тоже власти инспирировали, его авторитет очень возрос в церковной среде, его зауважали вновь, простили ему былые ошибки и стали считать его достойнейшим приемником патриарха Тихона и митрополита Петра. Но, этот первый период его заместительства закончился с его арестом в конце 26-го. И через 3 месяца в апреле 27-го его выпускают. Выпускают, договорившись с ним о том, что он будет делать все, что скажут. Вот это, даже декларация, это потом, вот этот тактический шаг с его стороны был согласиться на требования властей ради такой, пусть условной, но все-таки какой-то легализации церковного управления. И тут уже Синод, нужного состава властям, тут уже декларация о политической солидарности, ту указ о поминовении властей и тут перемещение более чем 40 архиереев туда, куда скажут. Все это вместе взятое: тотальный контроль над всеми церковным делами. Он на это пошел. Он считал, что сейчас уже все, другого варианта нет, никак по-другому не получится действовать, придется требования исполнять. Вот. И считал, что нужно хранить церковную организацию как организацию, да, Церковь, хоть в каком-то виде. Пусть в усеченном, пусть в каком-то там уже сильно умаленном, но все же сохранить. А его оппоненты, например архиепископ Серафим (Самойлович) говорили, что: Бог уже не помогает и что на Бога можно надеяться. Пока ты исповедник. Пока ты мужественно стоишь на страже Церкви. Пока не идешь ни на какие сделки с совестью. Вот. Пока не идешь, значит можно надеяться на Божию помощь. А если понадеялся на свою дипломатию, на свой ум, на свою какую-то изворотливость, то тем самым не даешь место Богу. Вот. Это была большая проблема н власти к этому шли долго. Они до митрополита Сергия искали, искали и искали, практически каждого видного иерарха они склоняли к тому, чтобы он, законно возглавив Русскую Церковь, делал бы все, что от него хотят. И властям не столько контроль как таковой был нужен, сколько было нужно через сам факт этого контроля подорвать авторитет законной Церкви: ну как же вот, они же советские, они делают то, что мы говорим. Верующие люди должны были это видеть. Там был расчет. Сейчас ясно, что, наверно, власти в этом плане несколько перемудрили, и были бы они посмелее, наверно, бы они может быть быстрее бы решили свои проблемы, если бы до большого террора, до 37-го года начали бы активнее репрессировать и расстреливать, еще более активно. Но, теперь, пожалуй, надо заметить, что не только о высшем церковном управлении у нас идет речь, не только о том, как Церковь раскалывали изнутри, а еще и о том, что делали в 20-е годы с обычными рядовыми священниками и верующими людьми. В начале 20-х годов власти опробовали ссылку, куда оправляли и архиереев, и духовенство, и просто верующих. Особенно тех, кто как-то сопротивлялся обновленчеству. Вот осваивали русский Север. Отправляли потом в Соловецкий лагерь особого назначения. И чем дальше, тем больше. А после 27-го года открылась прямая дорога к коллективизации, с одной стороны, в хозяйственной такой жизни, в экономической. А с другой стороны, к 29-му же году власти прекратили всякие течения церковные, оппозиционные митрополиту Сергию самым решительным образом. И всех, кто не вписывался в эту, так сказать, центральную линию политическую, церковно-политическую репрессировали тотально. И вместе с тем в 29-м году же году, в год великого перелома было издано такое правительственное распоряжение о религиозных объединениях. И там было сказано. Что: верующим отныне запрещается всякая общественная деятельность, какая бы то ни была, благотворительная даже, все, совершенно любая. И верующие получили такое требование от властей: ограничиваться только совместной молитвой. Все остальное пресекалось тотально. А митрополит Кирилл Казанский, священномученик сказал об этом, что: «Это есть скорбь Церкви, но не смерть ея. Посмотрим, однако, — говорил он, — что будет дальше.». П дальше 30-е годы, большой террор и то, что имело уже последствия, пожалуй, гораздо более страшное, чем все предшествующее.

А. Митрофанова

— Вот завтра продолжим разговор о гонениях в 30-е годы. И благодарю вас сердечно за то, что вы смогли к нам сегодня прийти, отец Михаил. От себя только вот добавлю, что факт: что Церковь выжила и выстояла через все эти ужасы притеснения, гонения, репрессий и красный, клисовый, большой террор свидетельствует о том, что, конечно, она не только человеческого происхождения, это Богочеловеческий организм. Иначе. То есть, то есть это же чудо. То, что вы говорите, это действительно пролог. То, что будет в 30-е, это будет еще страшнее. И то, что Церковь выжила и выстояла — доказательство бытия Божия, лично для меня.

Отец Михаил

— Несомненно.

А. Митрофанова

— Дьякон Михаил Гар. Старший специалист отдела новейшей истории Русской Церкви Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета был в нашей студии. Я, Алла Митрофанова. Прощаемся с вами до завтра. До свидания.

Отец Михаил

— До свидания, дорогие слушатели. Спаси вас господь. Ло новых встреч.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Радость против уныния». Священник Андрей Щенников
• «Вера и дело». Сергей Поляков
• «Кротость против гнева». Протоиерей Игорь Фомин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов