«Евангелие от Матфея». Прот. Андрей Рахновский

Поделиться

Наш гость — настоятель храма Ризоположения в Леонове, преподаватель кафедры библеистики Московской Духовной Академии протоиерей Андрей Рахновский.

Разговор шел об апостоле Матфее и о том Евангелии, которое он написал: к кому оно было обращено прежде всего, почему именно этот текст первый в Новом Завете, и почему в нём почти не встречается слово «Бог», а вместо «Царствия Божия» употребляется «Царство Небесное».

Отец Андрей ответил, как современным христианам воспринимать то Евангелие, которое изначально было написано именно для еврейского народа, и стоит ли помнить об этом, читая его.

Ведущий: Александр Ананьев

А. Ананьев

— Добрый вечер, дорогие друзья. В очередной раз пришла пора неофиту задавать свои не всегда умные, не всегда глубокие, но всегда, поверьте, искренние вопросы тем золотым людям, которые приходят в светлую студию радио «Вера». И сегодня я приветствую здесь человека, с которым мы не виделись... сколько, отец Андрей? 2-3 месяца. В последнее время отношение к неделям и месяцам как-то немножко, с учётом всех этих историй с пандемией, — стирается понимание того, сколько прошло времени. Последние два года пролетают как-то совершенно незаметно. Мы, может быть, однажды поговорим о том, как вообще изменило нас это время. Меня вот оно точно сильно изменило, и жизнь изменилась, работа изменилось. Какие изменения в вашей жизни — мы поговорим в следующий раз. А сегодня я хочу приветствовать в студии замечательного собеседника, прекрасного священник и пастыря: настоятеля храма Ризоположения в Леонове, преподавателя Московской духовной академии, что очень важно, учитывая то, на какую тему мы сегодня будем говорить, протоиерея Андрея Рахновского. Добрый вечер, отец Андрей.

Прот. Андрей Рахновский

— Добрый вечер, здравствуйте.

А. Ананьев

— Здравствуйте. 29 ноября — день памяти апостола и евангелиста Матфея. Сегодня я хочу поговорить с вами в меньшей степени о том, кем был этот апостол и кем он стал, и в большей степени о Евангелии от Матфея, которым и начинается Четвероевангелие. Видите, я неофит, а уже что-то знаю и понимаю. Но начнём с неожиданного, может быть, вопроса. Не буду лукавить и задавать вопрос: отец Андрей, а кем был апостол Матфей? Я знаю, что он был сборщиком податей, в сущности, на пару с братом, не самым хорошим человеком в Иерусалиме. Не любили его, и поделом не любили. И когда к нему пришёл Спаситель, посмотрел на него и сказал: «Следуй за мной», — апостол Матфей раздал всё, что он насобирал людей, вчетверо, подтвердив тем самым, что он считает, что он украл эти деньги у несчастных жителей, и последовал за Спасителем. И в этой истории я усматриваю такую жирную параллель с моей любимой историей про Закхея, забравшегося на дерево, тоже сборщика податей. Почему я её люблю — у меня там есть ряд причин, но самое главное,что в том доме, в котором мы сейчас с Алечкой живём, с моей женой, напротив стоит дерево. И наши соседи, показывая на это дерево, сказали: «Александр, напротив вашего дома растёт дерево Закхея». Я подумал, что это неспроста. Действительно ли история апостола Матфея и история мытаря Закхея это одна и та же история, как мне кажется?

Прот. Андрей Рахновский

— Знаете, вы очень интересно сейчас объединили две истории, хотя, например,история Закхея рассказывается в Евангелии от Луки — как бы абсолютно отдельная история. Но вы, очевидно, сделали предположение, которое мы о Матфее не знаем, что его история должна быть похожа на историю Закхея.

А. Ананьев

— Знаете, как друзья, вот: чтобы не называть имён, чтобы Василия Васильевича, не называть, он говорит: «Был у меня друг Пётр Петрович. С ним случился вот такой вот казус». И все говорят: «Ой, какая история!» А Василий Васильевич просто кивает и говорит: «Да, наверное было».

Прот. Андрей Рахновский

— Я думаю, что, конечно, это разные личности — Закхей и Матфей. И хотя действительно о Закхее рассказывается достаточно подробно и ему действительно даётся очень плохая характеристика в Евангелии. Свидетельством этого является отношение к нему людей, которое очень как бы ярко там выражено. И действительно, это входит, наверное, в десятку лучших диалогов Евангелия между Христом и кем-то ещё — диалог, уже дома, между Закхеем и Иисусом Христом, откуда мы узнаём как раз, что Закхей хотел всё отдать и всем всё возместить. Но всё-таки про Матфея сказано очень кратко, что он оставил свою трапезу, вот этот стол свой, где он сидел и собирал налоги, и последовал за Христом. Вот есть ли у этой истории с Матфеем такой же бэкграунд, как у Закхея, остаётся только догадываться. Но исследователи замечают, что для Евангелия от Матфея характерен, знаете, такой подход очень системный. Евангелист Матфей любит какие-то, в хорошем смысле этого слова, шаблоны, которые помогают ему строить текст и, скажем так, в сложных ситуациях не думать, а их использовать и излагать материал, особенно Ветхий Завет. И некоторые видят в этом действительно такой подход финансиста, который не просто пишет в каком-то вдохновении, а он всё-таки продумывает систему.

А. Ананьев

— Бухгалтерское мышление.

Прот. Андрей Рахновский

— Да, такой бухгалтерский подход чувствуется. И, конечно, в этом смысле нам остаётся только догадываться, но мне ваша реконструкция по аналогии понравилась. (Смеётся.)

А. Ананьев

— Но она по большей части надумана. Но давайте предположим: а в чём была бы разница между Закхеем? Ведь его судьба нам неизвестна. То есть, смотрите, история Закхея после встречи со Спасителем нам, в общем, неизвестна — ну, просто известно, что он раздал. А история апостола Матфея до того, как он последовал за Спасителем, нам тоже неизвестна. И вот у нас получается история без конца и история без начала. Почему я и предположил, что это, в общем-то, наверное, одна и та же история, и нам известная целиком. Если разница принципиальная, которая позволяет нам утверждать: друзья, это разные абсолютно персонажи, разные истории?

Прот. Андрей Рахновский

— Я, вообще, скажем так, в исследовании Нового Завета сторонник минимализма. То есть вот пусть мы будем опираться на крупицу информации, но она будет более-менее точной, чем будем, скажем так, делать реконструкции, которые непонятно на чём основаны. И тут я хотел бы сделать такую оговорку, что всё-таки не надо думать, что сборщики налогов, мытари это однозначно отрицательные персонажи Нового Завета. Всё-таки евангелист Лука, коль уж мы всё равно к нему обращаемся, ведь, в его изложении, что говорил Иоанн Креститель мытарям? Он не говорил им, что бросайте свою профессию, как полностью противоречащую Закону Божьему, а он говорит, что не берите больше положенного вам. Проблема в том...
А. Ананьев

— Против коррупции.

Прот. Андрей Рахновский

— Да. На самом деле понятно, что профессия мытаря такая как бы взяткоёмкая была. Более того, в устройстве того общества налоги собирало не государство, а это была одна из повинностей, которые несли как бы люди, то есть это были как бы люди, которым, скажем так, муниципальные власти давали некий ордер, разрешение на то, что вот ты собираешь налоги. Сверху спускалась определённая сумма, сколько нужно было налогов собрать. И вот эти мытари, в меру своего понимания, скажем так, и умения, они занимались этим сбором.

А. Ананьев

— Ну, то есть это как вот эти частные организации, которые заключают договор с ГИБДД, берут вот эти автомобили, которые фиксируют скорость на трассе, выставляют их там на обочине и собирают вот эти штрафы, отдают их государству, получая за этот проценты?

Прот. Андрей Рахновский

— Да, прекрасная, абсолютно точная аналогия. Да, совершенно верно.
А. Ананьев

— Они мне тоже не нравятся, отец Андрей, вот не нравятся. Мне кажется, что человек высоконравственный не стал бы. Вот вы бы не стали этим заниматься.
Прот. Андрей Рахновский

— Нет, конечно.

А. Ананьев

— И я бы не стал, а они вот стали. Мы их не осуждаем, мы всё понимаем, да. Лишь бы не было коррупции и все ездили по правилам дорожного движения. Почему Четвероевангелие начинается именно с Евангелия от Матфея?

Прот. Андрей Рахновский

— Потому что традиционно считалось, что оно хронологически первое. Хотя, допустим, в современных исследованиях есть разные на этот счёт мнения. Преобладает точка зрения, что всё-таки первым было Евангелие от Марка. Это как бы не является точно доказанным, это, скорее, такой кумулятивный эффект, потому что Евангелие от Марка самое короткое. Более того, целиком материал Евангелия от Марка присутствует, за редким исключением, кстати, за исключением одной притчи, как правило, весь его материал присутствует и у Матфея и у Луки в отредактированном варианте, как считается. Но это просто как бы точка зрения, которая преобладает на данный момент. Она не точно доказана, она как бы по совокупности каких-то факторов. Допустим, в древности считалось, что первыми Евангелиями были Евангелия с родословиями, то есть Матфея, например, и Луки, то есть разные точки зрения на этот счёт существовали. Не было никакой идейной необходимости во чтобы то ни стало Евангелие от Матфея ставить впереди. Я всё-таки смею полагать, что, вопреки каким-то таким отвлечённым размышлением, всё-таки Евангелие от Матфея воспринималось, по крайней мере, как хронологически предшествующее всему. Но это очень сложно проверить по той простой причине, что для древности вопрос стоит немножечко по-другому. Вот человек что-то написал, но средства распространения книг в то время отличались от современных. Это не то, что ты пошёл и в типографии распечатал, и по разным торговым точкам эти книги у тебя приняли. Или ты опубликовал это в интернете или ещё как-то. Мог кто-то написать раньше, а у другого было больше денег, чтобы нанять писцов, которые эту книгу переписывали от руки, и она больше распространялась. Создавалось ощущение, что эта книга первая. Поэтому тут вопрос о том, какая книга первая, именно в ключе древней истории нельзя вот так ставить. Он немножечко, как бы сказать, в данном смысле очень уж через призму нашего времени — тогда немножко было всё сложнее.
Поэтому очень трудно определить первенство какого-то из Евангелий, поэтому не знаем. Но мне кажется, что логически то, что оно первое стоит, немножко это соответствует некому историческому процессу, в котором жила Церковь. В первой Церкви кто 99% христиан? Это христиане, бывшие иудеи. А Евангелие от Матфея в общем-то явно написано для иудейской среды. То есть там, с одной стороны, есть очень много реверансов в сторону иудейского общества, в сторону Израиля, что вот им первым должно быть проповедано, что Христос прежде всего к ним обращал Своё слово. С другой стороны, есть попытки преодолеть вот этот, скажем так, национализм и такое ощущение религиозной исключительности. Поэтому там есть слова Христа, они включены, что вот, нет, не только, а многие народы придут к Господу. То есть видим такую некоторую игру со стороны Матфея ноги. И, конечно, это отдельный как бы разговор — всё-таки учёные, опять-таки скажу, что не все с этим согласны, но есть очень такое яркое направление исследований, связанное с выявлением еврейского бэкграунда, то есть еврейского прототекста Евангелия от Матфея. И там много интересных открытий.

А. Ананьев

— Вы сейчас буквально, за это мы вас и любим — за такое систематическое мышление, — вы написали план нашей предстоящей беседы. Не переключайтесь, друзья.

А. Ананьев

— «Вопросы неофита» на светлом радио. Протоиерей Андрей Рахновский, настоятель храма Ризоположения в Леонове и преподаватель Московской духовной академии, и я, Александр Ананьев, рассуждаем сегодня в честь дня памяти апостола Матфея о Евангелии от Матфея, в первую очередь, ну и, конечно, о самом апостоле. Прежде, чем я пройдусь по тому списку, который озвучили только что, я хочу спросить вас вот о чём: был ли среди апостолов, причём я понимаю, что я сейчас возвращаюсь на ту дорогу, по которой идя, апостолы спрашивали Спасителя: а вот кто будет сидеть по правую руку, кто будет сидеть по левую руку? И я так вклиниваюсь в их разговор: а кто главный среди апостолов? И был ли главный? У меня есть предположение, что главный — апостол Пётр. И апостол Матфей в своём Евангелии так или иначе на это как-то косвенно намекает. Действительно ли апостол Пётр был главным, и апостол Матфей это признавал?

Прот. Андрей Рахновский

— Да. Причём интересно, что все Евангелия без исключения так или иначе говорят, не прямо это как бы декларируя, а вот через подбор сюжетов, и тот облик Петра, который вырисовывается в этих евангельских сюжетах — как будто предполагается всеми признаваемое первенство апостола Петра. То есть он, как некий такой... как сказать?..

А. Ананьев

— Камень, на котором Христос воздвиг Свою Церковь.

Прот. Андрей Рахновский

— Да, камень такой, старший брат. И почему у меня вызывает это доверие, что, скорее всего, так и было, что какой-то всё-таки был старший, по-братски, но был среди них старший, потому что Евангелия, с другой стороны, вообще не стесняются говорить о недостатках, которые были у апостолов. Потому что они чего-то не понимали постоянно у Иисус Христа, что какие-то глупые вопросы Ему задавали. Очень хорошо себя повели, когда взяли и арестовали их Учителя — Господа Иисуса Христа. Вы же понимаете, что все эти Евангелия писались в апостольский век, два из них вообще написана апостолами, а другие под прямым, скажем так, влиянием, апостолов. Например, Евангелие от Марка — считайте, это Евангелие Петра. И вот как интересно: у апостолов не возникло желания: а, давайте не будем об этом? — что подумают поколения о нас?

А. Ананьев

— Давайте вот это вычеркнем!

Прот. Андрей Рахновский

— Да, вот это не надо. То есть вся правда сказана — вот это удивительно. Поэтому, я говорю, что когда, с одной стороны, подчеркивается авторитет Петра, а с другой стороны, не скрывается, как бы нехорошая сторона, слабости и, в общем-то, греховные поступки апостолов, мне кажется, что в целом это вызывает доверие к тексту и вообще к честности апостолов — не стали они редактировать.

А. Ананьев

— Я так чувствую, что вы отчасти ответили на мой следующий вопрос. Если предположить, что мы ищем главенство не только среди апостолов, но и среди Евангелий, можно ли осторожно предположить, что на первое место, условно, не формально, можно было бы поставить Евангелие от Марка, поскольку оно ближе к Петру, главному из учеников Спасителя?

Прот. Андрей Рахновский

— Мне кажется, да. И если мыслить в том русле, как мы сейчас начали, — да, это интересно. Я, кстати, об этом не думал. Правда, я сейчас не для передачи это говорю. Действительно, да, поскольку Пётр главный, а, в общем-то, вся церковная древность свидетельствует — вот у ранних христиан действительно устойчиво было предание, что Марк был тесно связан с Петром, и что, в общем-то его Евангелие записано со слов Петра.

А. Ананьев

— Давайте отступим на секунду от апостола Матфея. И, поскольку уж мы заговорили об апостолах, одним из моих самых любимых, если так можно выразиться, является апостол Фома. В силу своей детской непосредственности, в силу способности на какое-то дерзновение, на которое другие апостолы, наверное, не решились бы. Насколько я понимаю, есть Евангелие от Фомы, по крайней мере оно было обнаружено. В связи с этим два вопроса. Первый: есть ли документальные подтверждения, уверены ли, что это Евангелие действительно принадлежит перу, образно говоря, самого апостола Фомы. И второй: почему же оно не принимается пятым Евангелием?

Прот. Андрей Рахновский

— Сейчас не буду вдаваться в дебри таких исследований точных. Но всё-таки по языку, по подаче материала, по тем идеям, которые включены в Евангелие от Фомы, всё-таки признаётся, что это более позднее произведение, то есть это произведение II века. Да, действительно, в Евангелии от Фомы очень много пересечений с Евангелиями и, прежде всего, с Евангелием от Матфея. Это очень важно. То есть там буквально огромное количество содержится прямых цитат. И всегда, когда исследуют Евангелие от Матфея, всегда параллельные цитаты из Евангелия от Фомы обязательно приводят для сравнения.
А. Ананьев

— То есть сомнения нет, что это Евангелие от Фомы?

Прот. Андрей Рахновский

— Есть. То есть, мне кажется, что богословие Евангелия от Фомы, конечно, не евангельское. То есть там видны отчетливые следы влияния гностических сект и направлений. Поэтому это псевдоэпиграф, но в этом псевдоэпиграфе действительно содержится подлинный евангельский материал, наряду, конечно, с какими-то выражениями, фразами и самим как бы подходом, который, в общем-то, не был свойственен христианской общине. То есть всё-таки там присутствует эзотерическая идея некого круга посвящённых — она там есть. Там есть какие-то, скажем, упоминания о неких философах, что в Евангелии мы вообще не встретим — это очень странно для палестинского контекста, Если быть начитанным в гностической литературе... знаете, недавно кто-то стал составлять такой как бы словарь — можно определить точно, ходит ли человек на всякие тренинги личностного роста и так далее. Там характерные такие фразы: «я вас услышал», «Вселенная даёт», или «побудь с этим» — вот такие всякие фразы, которые могут показать, что человек читает какую-то, скажем, популярную психологическую литературу определённого направления. Так вот, характерные маркеры вот такие для гностической литературы содержатся и в Евангелии от Фомы. Поэтому, конечно, как бы нам ни хотелось, увы, увы, это не текст Евангелия Фомы.
А. Ананьев

— Но вы, тем не менее, знакомы с этим текстом, читали?

Прот. Андрей Рахновский

— Да, конечно.
А. Ананьев

— Где он был обнаружен и при каких обстоятельствах?
Прот. Андрей Рахновский

— Сейчас, дай Бог памяти. Это где-то вторая половина ХХ века, кажется 70-е годы, находки в местечке Наг-Хаммади, по-моему. Вот там было обнаружено Евангелие от Фомы.

А. Ананьев

— Вопрос: я не читал Евангелие от Фомы. Думаю, что наши слушатели в большинстве своём тоже. Учитывая зыбкое сознание неофитов, людей, в общем, не столько образованных, сколько вы, и отсутствие равновесия в понимании всего, советовали бы вы читать это Евангелие? или ну его от греха подальше, не надо?
Прот. Андрей Рахновский

— Нет, мне кажется, что всё-таки Евангелие от Фомы нужно прочитать, хотя бы потому, что иногда говорят, что вот, извините, но почему-то Церковь, из каких-то там корыстных или прочих идейных, идеологических соображений, не включила Евангелия Фомы, объявив его каким-то неправильным, еретическим, апокрифом... чуть ли не, как сталинцы Троцкого отлучили, а вот, значит, христиане... а просто для сравнения. То есть если почитать Евангелия канонические и Евангелие от Фомы, то даже не специалист вот интуитивно, по крайней мере поймёт, что это абсолютно разная литература — хотя бы для этого. А так, в общем-то, ради изучения истории древнего христианства, очень нужно, обязательно нужно прочитать.

А. Ананьев

— Когда мы берём в руки книгу, мы имеем всегда в виду не только то, что там написано и не только то, кем это написано, но и, пожалуй, самое главное, для кого это написано. И когда писатель создаёт роман, рассказ, он понимает, что вот для Facebook (деятельность организации запрещена в Российской Федерации) я буду писать вот так, для детей я буду писать вот так. Я немножко представляю себе, для кого и для чего писал Евангелие апостол Матфей, обращаясь к народу, который мог признать в Спасителе Спасителя, но не признал и отверг Его.
Прот. Андрей Рахновский

— Если говорить более точно, всё-таки речь идёт о части народа. Ведь то, что сам по себе писал как бы Матфей для иудеев, он писал даже не сколько для их обращения, а он в Евангелии в том числе, это нельзя сбрасывать со счетов, он излагал взгляд на Христа ранних христиан из иудеев, то есть он излагал взгляд христианской общины, их понимание учения Иисуса Христа. Тут я хочу сделать как бы оговорку, чтобы меня не обвинили, не сказали: а что же он не учение Христа, а взгляд излагает? Нет, мы же понимаем, что из всего того, что говорил и делал Иисус, всё-таки евангелист Матфей делал определённую подборку. То есть он не искажает, понятно, слова Иисуса Христа, но отбирает то, что всё-таки было созвучно той аудитории, к которой он не просто обращался, а он жил в среде этих людей.

А. Ананьев

— Причём давайте отметим, что это Евангелие писалось на древнееврейском.

Прот. Андрей Рахновский

— Я тут скажу осторожно опять-таки, так скажем, учёные, которые нашу, скажем, нашу беседу, услышат, чтобы они не думали, что мы здесь таким занимаемся, не знаю...

А. Ананьев

— Но они уже полчаса смеются надо мной.

Прот. Андрей Рахновский

— Да. Фальсификацией как бы истории. То есть есть направление научных исследований, кстати, очень плодотворное, которое занимается реконструкцией именно еврейского текста Евангелия от Матфея. Подчёркиваю, даже не арамейского, а еврейского текста. Для этого есть свои резоны, как и есть резоны у тех, кто спорит с этой точкой зрения. Но могу даже такой простой, допустим, пример привести. Почему мы говорим «Отче наш, Который на небесах?», а не «Который на небе» — множественное слово «небеса» — «шамаим» по-еврейски. Оно в еврейском языке используется во множественном числе. Почему?
А. Ананьев

— Если вы меня спрашиваете, у меня нет ответа, я могу предполагать...

Прот. Андрей Рахновский

— Почему в молитве «Отче наш» у нас «небеса» во множественном числе? А потому что в еврейском языке оно множественного числа. Вот в греческом, например, оно единственного числа — «Отче наш, Который на небе» можно было сказать по-гречески. А по-еврейски — «Который на небесах». Но это самый такой элементарный пример.

А. Ананьев

— Слушайте, а у нас нет объяснения, почему «на небесах», а не «на небе», но раз так написано, мы так говорим.

Прот. Андрей Рахновский

— А мы говорим так, потому что если Христос произносил эту молитву на еврейском языке, то Он мог сказать только на «небесах» во множественном числе, никак по-другому. И то, что в Евангелие это вошло в такой форме, означает, что изначально Христос говорил на еврейском языке.
А. Ананьев

— Давайте сейчас прервёмся на минуту, у нас полезная информация в эту минуту на светлом радио. А через минуту продолжим разговор и о том, кому адресовал и с какой целью, самое главное, своё Евангелие, апостол Матфей, как мы должны его воспринимать. Вот мне очень интересно: если оно писалось не для меня и не для нас, а для еврейского народа, то, может быть, и мне надо как-то иметь это в виду и сказать: «Ну, вот это не совсем для меня, но спасибо? Я не понимаю. И ещё мне хочется отдельно поговорить — в качестве анонса — о том, чем Царство Божие отличается от Царствия Небесного.
Прот. Андрей Рахновский

— Хорошо.
А. Ананьев

— Об этом и многом другом через минуту на светлом радио. Не уходите далеко.

А. Ананьев

— Кому адресовано Евангелие апостола Матфея и с какой целью? Почему оно первое в Четвероевангелии, чем Царствие Божие отличается от Царства Небесного? И почему апостол Матфей делал акцент именно на том, что Царствие Небесное? Об этом и многом другом в честь дня памяти апостола Матфея 29 ноября мы говорим сегодня с преподавателем Московской духовной академии, замечательным священником, настоятелем храма Ризоположения в Леонове, протоиереем Андреем Рахновский. Некоторое время назад мы с вами уточнили, что Евангелие от Матфея адресовалось в первую очередь, конечно же, всем, в общем, но вот в первую очередь еврейскому народу. Почему, с какой целью?

Прот. Андрей Рахновский

— Во-первых, просто потому что... представьте себе, допустим, вы ходите в какой-то храм. И допустим, по какой-то причине там большинство, скажем так, ваших прихожан, например, это выходцы из какого-то конкретного государства.
А. Ананьев

— Давайте, чтобы мне было понятнее: я вот хожу в какой-то храм, и в этом храме большинство — знаменитые актёры. И настоятель — бывший актёр, замечательный абсолютно, да.

Прот. Андрей Рахновский

— И поэтому, если священник будет проповедь говорить или беседовать, так или иначе он будет пытаться говорить понятным языком. Это не значит, что он будет приводить цитаты из кинофильмов, совсем нет. Но, по крайней мере, скажем так, такой бэкграунд первого, второго порядка всё равно, если мы внимательно посмотрим, будет как бы отражать в себе некую особую среду общения.

А. Ананьев

— Я понимаю, о чём вы говорите. Его проповеди такие хлёсткие, такие современные. Наверное, таким языком мог бы объяснять происходящее, чтобы было понятно, режиссёр своей труппе, вот чтобы до них дошло.
Прот. Андрей Рахновский

— Да, совершенно верно. Вот по той же самой причине Матфей, да, пишет для своего народа. Но здесь есть одна такая хитрость, её не всегда учитывают. С одной стороны, у нас иногда любят цитаты из Священного Писания, в том числе Евангелия от Матфея, прилагать ко всему, чему угодно, то есть очень сильно расширять как бы их сферу применения и их значения, вчитывать часто какой-то вообще свой смысл в них. Да, это одна такая, скажем, крайность. Другая крайность, когда человек, например, очень хорошо изучил историю и говорит, что, ребята, вообще контекст исторический вы не понимаете и, в общем-то искажаете смысл цитаты. Да, это правда, потому что текст возникает в определенной атмосфере, в определённой исторической обстановке, среди людей определённого менталитета. Поэтому, не зная, как мыслили люди, как они жили в то время и какой смысл они вкладывали в те или иные слова, какие-то фразеологизмы, бытовые подробности нужно знать. Мы просто не поймём вообще о чём они говорят. Почему я сказал, что где здесь хитрость и некоторая уловка? Потому что если мы скажем, что только то понимание Евангелия правильно, которое учитывает контекст, что мы фактически скажем? Мы скажем, что, да, Евангелие пора отдать в музей. Потому что получается, что это не Слово Божие, которое обращено ко всем людям, ко всем эпохам человеческой истории, это значит, что оно для нас на самом деле полностью закрыто. То есть оно для нас интересно, как факт жизни ранних христиан. А нам-то что? Ну, мы же прекрасно понимаем, что Господь не мог не говорить в исторической обстановке, но у Него и не было мысли ограничиваться. Значит, Он говорит для всех. И вот как в толковании Священного Писания уйти от этих двух крайностей? То есть вот от этой замкнутости на контекст, и Евангелие, получается, молчит, оно немое для последующих поколений. И вот это, знаете, бесконечное расширение и наделение евангельских цитат каким-то вообще своим смыслом. Вот в этом искусство экзегезы толкования.

А. Ананьев

— Ну, просто чтоб было понятно. Для меня это очень важно, потому что я об этом много думал. Не так давно, похвастаюсь вам, я прочитал блестящий, очень поэтический перевод Домостроя. Сделал аудиокнигу. Получил огромное удовольствие, но убедился в том, что произведение, написанное, ну, сколько там — 300 лет назад?

Прот. Андрей Рахновский

— Протопоп Сильвестр, да, но это XVI-й или XVII-й век — точно не помню, извините нас.

А. Ананьев

— Текст абсолютно не для меня. Я живу в XXI веке, у меня есть ипотека, жена, собака, автомобиль — ну, неприменимо вообще никак. Это всего 300 лет назад, а отмотать на 2000 лет назад — насколько вот то, что говорится в Священном Писании, причём не Самим Спасителем, а будучи пересказано его учениками, обычными земными людьми со своими слабостями, со своими ошибками, они оступались — насколько это соответствует моей жизни, вот в какой степени? Я очень много об этом думаю.

Прот. Андрей Рахновский

— Мы же понимаем, что это текст богодухновенный. Да, не в вульгарном, не в примитивном смысле этого слова, как некая диктовка Богом. Иначе как объяснить несообразности, которые мы встречаем в евангельском повествовании? Это Слово Божие, оно действительно для всех времён. Мы хотим как-то подойти к этому очень просто, почти как, знаете, такие книги продаются — «Сборник мудрых цитат» — и там от Сенеки до современных философов.

А. Ананьев

— Да-да. Моё любимое: «Самая большая проблема цитат в интернете это то, что невозможно установить их авторство», — подпись: В.И. Ленин. (Смеются.)

Прот. Андрей Рахновский

— Поэтому это искусство, этому надо учиться, этим надо жить, может быть, накапливать какой-то опыт чтения Писания, толкований, не торопиться делать сразу какие-то кардинальные выводы. То есть это то, что нарабатывается через практику.

А. Ананьев

— У меня есть ощущение, что — мы просто не говорили ещё о цели. Кому — мы сказали, а вот с какой целью апостол Матфей писал это Евангелие. У меня есть ощущение, что апостол Матфей поставил перед собой задачу в первую очередь, конечно, сохранить и донести прямую речь Спасителя. А во вторую очередь сказать народу Израиля: «Оу, вы понимаете, что вы... я сейчас вас постараюсь переубедить — вы не туда пошли, вы не то сделали. И вот я сейчас понятным вам языком, с понятными вам, — сколько там? — 75 насчитали специалисты парафраз, аллюзий и скрытых цитирований Ветхого Завета, — на понятном вам языке сейчас постараюсь объяснить, что вы ошибались. Я вас постараюсь переубедить». Действительно ли одной из задач апостола Матфея была задача переубедить своего читателя?

Прот. Андрей Рахновский

— Да. Во-первых, тех, кто уже уверовал во Христа, укрепить в вере, дать такую твёрдую почву для размышлений в виде текста. А тех, кто ещё не веровал, переубедить. И вот эти, скажем, ссылки на Ветхий Завет, который, кстати, евангелист Матфей с такой, так сказать, бухгалтерской точностью вводит абсолютно такими конкретными фразами, уже заготовленными заранее: «как сказано, как написано у пророков», «да сбудется сказанное у пророков» и так далее — это всё он очень любит. Притом, что очень интересно: он не просто цитирует Ветхий Завет, а он всё-таки цитирует его в том виде, в котором его могли читать его современники. Потому что если вы просто будете делать по Синодальной Библии в русском переводе сопоставления этих цитат с Ветхим Заветом, то можно запутаться, потому что эти цитаты не всегда похожи. Он их приводит иногда в какой-то обработке, использует вообще другой перевод очень часто. Но это всё происходит не потому, что не просто это цитата из Библии, а вот как их использовали, как они бытовали в его, скажем так, среде, он на эти тексты поэтому и ссылается.
Но, мне кажется, тут ещё другая проблема. Она такого характера, может быть, немножечко такого лирического. Всё — апостолы уходят с исторической сцены. Апостольский век заканчивается — они умирают, мученически, их скоро не будет. То есть не будет тех людей, которые проповедовали не от теоретического знания, пусть даже и искренно, а проповедовали: вот я общался со Христом, я вот о Нём рассказываю. То есть это они рассказывали о личных отношениях со Христом, которые они сами пережили. И появляется потребность как-то зафиксировать эту традицию. Это не значит, что это облегчит участь последующих поколений. Почему? С одной стороны, вот эта устная традиция апостолов всегда давала возможность уточнений. То есть если кто-то с ними лично общался, мог сказать: «Знаешь, я вот так вот понимаю слова Иисуса. Вот ты его слышал непосредственно. Вот как ты думаешь, почему, почему Он так сказал?» И можно было как бы получить комментарий непосредственный. А когда нам оставляется текст, то, с одной стороны, всё зафиксировано. А с другой стороны, время-то уходит. И у нас появляется потребность в объяснении этого текста. Поэтому есть и плюсы, и минусы. Плюс — то, что всё-таки есть что-то зафиксированное, а минус — то, что история меняется, культура меняется, а текст остаётся — как его понимать?
А. Ананьев

— Вот это обилие цитат из Ветхого Завета свидетельствует о высоком образовании апостола Матфея или же это было нормой для того времени?

Прот. Андрей Рахновский

— Трудно сказать. Что говорят обычно вот те исследователи, которые занимаются именно текстом Евангелия от Матфея? Всё-таки, если Матфей писал на еврейском, то это перевод. И единственный текст, который нам известен, это греческий текст Евангелия от Матфея. Поэтому тут вопрос не к Матфею, а к переводчикам. То есть это надо понимать. Второй момент: что в Евангелии от Матфея написано на — очень условно это можно назвать вот тем самым общим греческим языком того времени, который был тогда языком культурного общения, благодаря экспансии Александра Македонского, эпохе эллинизма. И греческий стал языком международного общения в то время. А этот греческий язык несёт на себе очень сильные черты... Представьте, вот Александр, вы даже можете какие-то примеры привести, если, например, я сейчас вам скажу... Например, мы с вами встретимся, а я вам скажу: «Александр, здравствуйте, как вы делаете?» — ну, «как ваши дела?», в смысле. (Смеётся.) То есть человек пишет по-гречески, а мышление, синтаксис у него еврейский. Как сейчас, например, человек, который долго жил в англоязычной среде, он приходит и говорит по-русски, но специалист услышит, что на самом деле он английский переводит на русский. Вот нечто подобное было и с греческим текстом. Поэтому очень трудно судить о его образовании. Но вне всякого сомнения, это был человек, который прошёл школу такого образования иудейского. То есть он прекрасно знал Священное Писание и легко с ним обращался. И вы понимаете, что у него не было книги, чтобы откуда-то выписать эту цитату. То есть это разные свитки. А вы даже возьмите свиток и попробуйте найти там нужную страницу. То свиток — это, если вы помните, как диафильмы выглядели.

А. Ананьев

— Цитата на 24-м метре.

Прот. Андрей Рахновский

— Да, это вот надо всё туда прокрутить, потом в обратную сторону, потом ещё куда-то. (Смеётся.)
А. Ананьев

— Мы довольно много знаем об апостоле Петре, об апостоле Павле, об апостоле Фоме. И получается, что совсем немного знаем об апостоле Матфее, по крайней мере меньше, чем о других апостолах. При этом предположить, что он не мог о себе рассказать, было бы несправедливо. Он мог, он обладал прекрасным языком, обладал огромным багажом знаний. Но почему мы не так много знаем об апостоле Матфее, сравнительно остальных апостолов?

Прот. Андрей Рахновский

— Это лишь деталь общей картины, потому что, как это ни странно, но из Нового Завета мы очень мало знаем об апостолах — в принципе обо всех, даже о самых, скажем так, представительных из них. Даже об апостоле Петре мы знаем крайне и крайне мало. Да, создаётся некая иллюзия того, что...

А. Ананьев

— Да, вот видите, у меня есть иллюзия, что я очень хорошо знаю апостола Петра, очень хорошо знаю апостола Павла, апостола Фому очень хорошо знаю.

Прот. Андрей Рахновский

— Да. Просто о нём говорится больше, допустим, по сравнению с другими апостолами. Но если брать какую-то стандартную биографию историческую, мы понимаем, что вообще про Петра это просто какие-то отрывки, какие-то эпизоды. Для меня очень важно, что апостолы как-то в сторону могли отойти. То есть они отходили в сторону, действительно давая место Христу в Евангелии. А если они там и появлялись, то это нужно было только для иллюстрации того, что сделал Христос.

А. Ананьев

— Слушайте, какое классное замечание. Я просто не так давно читал письмо нашего слушателя и читателя священнику. Священник выслушал, улыбнулся и говорит: «Всё супер. А где во всём этом Христос?»
Прот. Андрей Рахновский

— Совершенно верно. Интересно то, что, допустим, какие-нибудь древние римские историки, они, как современные интервьюеры, любили и себя показать. То есть пишут-то они о других, но очень любили и себя как-то в тексте проявить, что вот я тоже здесь есть, я тоже как бы хороший парень.

А. Ананьев

— Я обращаюсь сейчас к слушателям радио «Вера»: вот, друзья, это такой потрясающий тест на то, что мы говорим, думаем и делаем. Вот я не про вас, я про себя: я хочу там бороться за правду, отстаивать справедливость, защищать человека. А жена так часто тоже посмотрит на меня: «Всё супер, молодец! Вот только где во всех этих трёх абзацах хоть слово о Христе? То есть там есть ты, там есть он, там есть закон, там есть штрафы, отмщение, а где во всём этом Христос? Всё это ты правильно написал, только Христа там нет», — это очень важно.

А. Ананьев

— «Вопросы неофита» на светлом радио. Потрясающе интересный разговор. Я, честно говоря, несколько робел, отец Андрей, признаюсь, потому что тема для меня тяжёлая. Я просто не настолько образован, чтобы задавать умные вопросы, а по вопросам очень легко можно понять вообще, насколько человек недалёк. Но, благодаря вам, разговор получается невероятно интересный. Говорим мы сегодня, в день памяти апостола Матфея, о Евангелии от Матфея, в первую очередь. И вот сейчас, в последней четверти программы, мы подошли, наверное, к самому важному и интересному. Апостол Матфей в своём Евангелии, в отличие от трёх остальных апостолов, практически не использует слово «Бог». И вместо Царства Божьего указывает Царствие Небесное. Это невероятно интересно: почему, с какой целью и что меняется в этой связи в картине мира?

Прот. Андрей Рахновский

— Я думаю, что здесь нужно поискать — наверняка есть какие-то параллели текстах, современных Матфею, в тех же кумранских рукописях и так далее. Но такие мои теоретические соображения, не основанные на каких-то конкретных документах или рукописях, такие, что Царство Божие, в принципе, можно вполне себе истолковать в плане земного царства, то есть царство Бога на земле. В общем-то, так себе и представляли это иудеи того времени, что такое Царство Божие — это именно земное царство, теократическое царство, которым управляет непосредственно Бог через Своего Мессию, Которого Он послал. Но это царство историческое, осязаемое, земное — это некое торжество Бога на земле. Богословски, мне кажется, евангелист Матфей сделал как бы сознательное новшество. Он хотел показать, что царство Иисуса не от мира сего. Поэтому, хотя формально кто-то скажет, что это вы накручиваете сейчас тут смысл, потому что на самом деле небесное и небо — это синоним Бога, то есть вообще не надо здесь искать никаких хитростей. Но что-то мне подсказывает всё-таки, потому что у Матфея была богословская концепция, он всё-таки не просто так с последовательность определённой это использует. То есть он хотел показать, что Царство Божие, да, но оно не здесь, оно не на земле, это не земное царство Бога, а это царство другого мира, другой некой Божественной реальности.

Прот. Андрей Рахновский

— Мне сейчас пришло в голову, что, понятно, что «небеса» это в кавычках. Это условно, вот в нашем понимании небо — это то синее или чёрное со звёздами, что сверху, это не то место, где собственно живёт Бог. Но оно вводит сразу как-то, вот, вы знаете, у меня есть детское, понимаете — это сразу облака какие-то, на облаках сидит добрый Дедушка. И ты понимаешь, что на самом деле всё не так. И ты отвергаешь саму эту концепцию, саму эту идею. А почему небеса в таком случае? Почему используется в еврейском вот это слово «небеса»?

Прот. Андрей Рахновский

— Потому что, вообще, в древних языках нет такой специальной религиозной терминологии. Вернее, она как бы есть, но она бралась всегда из языка мифологии, в общем-то. Специальные богословские термины и философские — это, скажем так, это не про Библию, по крайней мере не про её еврейский текст. Поэтому там вся богословская терминология — это обычные слова, которые, можно догадаться, как бы наделяются неким вторым смыслом или иным смыслом. Это метафоры, хотя вряд ли они размышляли такими категориями в то время. А поскольку для древнего человека небо это фактически что-то недосягаемое, то многие древние люди считали, что боги действительно живут на небе. Мы сейчас понимаем, что небо — это просто метафора, скажем так, параллельного мира, так назовём, Божественного мира. Но, конечно, это не стратосфера и не тропосфера.
А. Ананьев

— Я уверен, что если выйти на улицу и спросить людей: где живёт Бог? Ответят буквально, что Он живёт на небе. И люди, когда заканчивают земной путь, уходят на небо. И сознание современного человека как-то противится этому: погодите, ну, Гагарин был на небе. Оно как-то по-другому устроено, понимаете? И внутри такое: а как, где, что? Но явно, что это не небо, а что?
Прот. Андрей Рахновский

— Один батюшка возил паломников в Святую Землю — это реальный случай. Но паломники были не очень люди церковные, возможно, это были какие-то спонсоры и так далее. И экскурсовод, смешав всё воедино, она рассказывает экскурсантам, что здесь вот, по преданию, вознёсся Иисус Христос, а вот тут, по преданию, вознёсся пророк пророк Мухаммед. И реакция слушателей была такая: «У вас тут прям Байконур какой-то!» (Смеётся)
А. Ананьев

— Вот-вот — это то, о чём я говорю.

Прот. Андрей Рахновский

— Поэтому, конечно, небо — это... Вообще, в Библии всё метафора. Извините, когда даже мы Бога называем Богом, само слово «Бог» — это метафора. Это некое человеческое слово для обозначения высшего существа. Слово «Господь» это метафора, потому что «Господь» — это «Господин». Господином можно назвать и земного господина, и небо в том числе. То есть, понятно, что с точки зрения древних людей, они это вообще различать не могли, скорее всего, они так себе всё и представляли. Но мы понимаем, что, конечно, это только метафора, в общем-то.

А. Ананьев

— У меня к вам, если позволите, личный вопрос. Прежде, чем я задам его вам, отвечу сам: да придаю. Придаёте ли вы Богу человеческие черты, обращаясь к Нему?
Прот. Андрей Рахновский

— Этого невозможно избежать. То есть как бы сама возможность думать о Боге, даже в самых возвышенных терминах и категориях, это в любом случае приложение человеческого к Богу.

Но это не значит, что в этом смысле познание Бога — это абсолютно бесполезное занятие. Просто нужно трезво понимать...

А. Ананьев

— А это не ограничивает наше понимание Бога?

Прот. Андрей Рахновский

— Оно в определённой степени, конечно, ограничивало бы, если бы отношения с Богом зависели от того, насколько хорошо ты Его понимаешь. Но есть в духовной жизни момент единства с Богом. И оно может интеллектуально удачно, более удачно, менее удачно, осмысляться, но оно есть. Это как вот у нас есть близкие люди, которых мы любим. Точно ли мы их понимаем? Всегда ли мы их понимаем, до конца ли мы их знаем? Это тоже не всегда так.

А. Ананьев

— Я не так давно об этом задумывался. А если это неправильно — придавать ему черты такого пожилого мужчины с добрыми синими глазами, с седой бородой? Это как-то по-детски. Может быть, надо обращаться, я не знаю, к ослепительному свету? Вот представить себе самый ослепительный свет и стараться сделать так, чтобы и этот свет тебя услышал, и ты его услышал? Может быть, это будет правильно?

Прот. Андрей Рахновский

— Большого отличия между метафорой света и седовласым старцем я не вижу, вот именно кардинальной разницы. В этом смысле понятно, что свет отчасти имеет своё основание в мистике, потому что действительно святые созерцали Бога как некий неизреченный свет, но они не называли это светом. Они говорили, что это безвидный свет, в отличие, скажем, от света земного, это очень такой слабый какой-то намёк. Но мне, допустим, метафора света не очень нравится, потому что в ней теряется что-то личностное. Поэтому седовласый старец — мы прекрасно понимаем, что это такой антропоморфизм, очень жёсткий причём. Но за ним стоит идея такая, что Бог — Личность живая, с Которой ты общаешься.

А. Ананьев

— Есть ощущение, что апостол Матфей избегал слово «Бог» в своём повествовании, в отличие от остальных, по той причине, что не хотел упоминать Бога, что называется, всуе. Так это или нет, и является ли это примером и наставлением нам, тем, кто читает написанное апостолом Матфеем?

Прот. Андрей Рахновский

— Нет, он не то что избегал употребления слова «Бог», потому что он употребляет слово «Бог».
А. Ананьев

— Употребляет, но реже гораздо, чем остальные апостолы.
Прот. Андрей Рахновский

— Реже, да. Но тут надо понимать, что его повествование сконцентрировано на Личности Иисуса Христа. Более того, там подчёркивается всё-таки человеческий аспект Иисуса Христа больше, чем других Евангелиях. Христос, как Миссия, а традиция такая была: Мессию называли «Господь» («Кириос», «Адонай»). Вот просто так: Мессия — вот за Ним было это закреплено терминологически. Поэтому совершенно естественно, поскольку Христос в центре повествования, то он и употребляет слово именно «Господь» чаще, чем слово «Бог».
А. Ананьев

— Просто чтобы сохранить, опять же возвращаемся, свою точную, скрупулёзную бухгалтерскую вот эту манеру.

Прот. Андрей Рахновский

— Да, совершенно точно.

А. Ананьев

— Так сказать: «Я не буду додумывать. Давайте я расскажу, как было на самом деле». Завершить разговор хочется простым и неофитским: а что же значит «упоминать имя Бога всуе»?

Прот. Андрей Рахновский

— Как всё в Ветхом Завете, очень многое сформулировано в отрицательном ключе: не убей, не укради, не применяй имя Божие всуе. То есть дословный перевод этой заповеди немножечко другой: не клянись ложно именем Бога. То есть там немножко всё более по-бытовому звучит: не применяй в клятве имени Божьего. Просто все клялись богами, как сейчас говорят «мамой клянусь», тогда говорили, что именем Бога. То есть это была во-первых, языческая практика, во-вторых, это низведение имени Божия до печати на договоре: штамп на договоре и подпись — вот вместо этого имя Божие, которым клялись. То есть это всё-таки низведение имя Божия на очень как бы низкий уровень. А в Новом Завете что происходит? Апостолы исцеляют именем Иисуса Христа. То есть не «не произноси имя Божие», а произноси имя Божие во благо, проповедуй его, исцеляй им, совершай им чудеса. То есть в Новом Завете другой, позитивный, положительный подход.

А. Ананьев

— То есть вчера у меня жена померила температуру, температура была 36,7. Я сказал «слава Богу!» и, в общем, не совершил большого преступления?

Прот. Андрей Рахновский

— Нет.

А. Ананьев

— Ну и слава Богу. Отец Андрей, спасибо вам огромное. Не болейте, друзья. Время не простое. И в это непростое время, я очень надеюсь, даже знаю, что разговор с отцом Андреем доставил вам радость. Но, кстати, сегодня, наверное, можно пожелать открыть Евангелие от Матфея, в день памяти этого замечательного апостола, и почитать перед сном. Может быть, вслух жене, чтобы не болела. Спасибо вам. Сегодня мы беседовали с настоятелем храма Ризоположения в Леонове, преподавателем Московской духовной академии, протоиереем Андреем Рахновским. Я — Александр Ананьев. Спасибо вам большое за то, что провели этот час вместе с нами. Вернуться к этому разговору вы всегда сможете на нашем сайте: radiovera.ru. Всего доброго.

Прот. Андрей Рахновский

— До свидания.